Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Урок'
Тема поэта и поэзии традиционна. К этой теме обращались многие поэты, которые жили задолго до Пушкина, начиная с древности. Обращаясь к этой теме, Пу...полностью>>
'Лекция'
Одна из самых древних цивилизаций в мире сложи­лась более четырех тысяч лет тому назад в долине Инда, с центрами в Хараппе и Махенджо-Даро. Еще в III...полностью>>
'Документ'
В сегодняшнем мире любое сколько-нибудь солидное государство обязательно имеет силовые структуры: во-первых, армию и, во-вторых, спецслужбы. Почему сл...полностью>>
'Документ'
Маркетинг в рекламном бизнесе, представляющем собой отрасль производства рекламных услуг, безусловно, имеет свою специфику в силу специфичности самог...полностью>>

Отчет подготовлен Татьяной Волосовец, профессором, заведующей кафедрой специального образования Российского университета дружбы народов (Москва) и Марианной Шахнович,

Главная > Публичный отчет
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Из этого следует, как отметил автор доклада, что конфликты исторической реальности должны занимать не меньшее место в соответствующих описаниях, в том числе, в учебниках истории, если они хотят отвечать принципу адекватности. При этом предмет конфликта должен описываться с точки зрения конфликтующих сторон. Тогда читателю отводится роль третейского судьи, взвешивающего аргументы сторон и принимающего справедливые решения.

Возникает изоморфизм (сущностное подобие) реального конфликта и описывающего, нарративного конфликта. Здесь, на взгляд профессора Ю.Л.Троицкого, продуктивно работает введенное Полем Рикером понятие «нарративного понимания». Нарративное понимание ученый формулировал так: «чем больше и подробнее рассказывается, тем лучше понимается». Это определение можно расширить следующим образом: «чем больше, подробнее и разнообразнее рассказывается, тем лучше понимается». Добавление слова «разнообразнее» означает различные точки зрения, введенные в текст повествования не с помощью пересказа (который всегда есть изменение), но в прямых цитациях, во-первых, и использование различных жанровых и стилевых систем для описания одного и того же события, во-вторых.

Если при описании исторического конфликта, считает профессор Ю.Л.Троицкий, выдерживается принцип контрастных точек зрения, представленных в равной мере, это побудит школьника занять активную авторскую позицию и выстроить собственное отношение к описываемому сюжету. Здесь мы касаемся, пожалуй, главного — отсутствие в нашей школе этой самой авторской позиции ученика. Она подменена пересказом материала учебника. В этом легко убедиться, прочитав вопросы и задания к параграфам любого учебника, в том числе и самых последних. Автором доклада были просмотрены учебники по новейшей истории России 9 и 11 классов (9 класс — А.А. Данилов, Л.Г. Косулина, М.Ю. Брандт, 11 класс — А.А. Левандовский и Ю.А. Щетинов, оба — изд.-во Просвещение, 2004 г.) и сделаны выводы, что общей линией современных учебников истории России можно считать их бесконфликтность. Их риторическая стратегия может быть описана следующим образом: появление проблемы или трудности — принятие политического решения — снятие проблемы. Но именно эта схема лежала в основе советских учебников по истории. Чем ближе к современности, тем заметнее данная риторическая практика, в соответствии с известной формулой А.К. Толстого: «Ходить бывает склизко по камешкам иным, о том, что слишком близко, мы лучше умолчим».

Даже самые «горячие» темы описаны в этих учебниках по этой схеме, главный признак которой — безошибочность политических решений и практик, в частности, примерно так описана и Чеченская проблема.

Докладчик считает, что презумпция правоты политического руководства, его непогрешимости и безошибочности играет плохую услугу тому же руководству — мы хорошо знаем, как перепишут нынешние учебники, может быть, даже совсем скоро.

Далее автор доклада задается вопросом: что можно предложить в качестве конкретных рецептов и предлагает свои варианты. Это:

  1. Развитые общества решают многие свои проблемы с помощью риторических средств. Можно сказать и иначе — признаком развитого общества можно считать умение решить ту или иную проблему (конфликт) с помощью риторических средств. Прежде всего, это номинативный дискурс: правильно и точно назвать — значит в какой-то мере решить проблему (не негр, но афроамериканец). И дело здесь не только в политкорректности, но и в том, что эта политкорректность осуществляется сугубо языковыми средствами. Необходимо уточнить школьный исторический тезаурус в этом смысле.

  1. Как можно было бы помыслить репрезентацию конфликтов в учебнике? Профессор Ю.Л.Троицкий считает, что описание конфликта может включать 4 составляющих: 1. Эмпирическое описание, т.е., конкретно-историческая реконструкция конфликта. Именно здесь можно руководствоваться понятием «нарративного понимания» (П.Рикер). 2. Логический уровень описания конфликта, т.е., генерализация конфликтной ситуации в категориях, понятиях и терминах. 3. Этический уровень описания конфликта, т.е., реконструкция ценностных установок и интенций участников конфликта — обычаи, традиции, привычки, ментальные особенности. 4. Психологический уровень. Подразумевает реконструкцию индивидуальных и групповых психологических установок участников конфликта. На этом уровне анализируется эмоциональная сфера конфликта.

Эти 4 аналитических уровня могут дать исчерпывающее описание любого конфликта.

3. Школьный учебник истории должен стать пространством «конфликта интерпретаций» (выражение Поля Рикера). При этом каждый участник конфликта должен иметь возможность прямой речи, и каждая позиция должна быть представлена адекватно, а не в пересказе. Можно говорить о конфликтной терапии, когда ребенок, имеющий дело с конфликтом интерпретаций, научается учитывать иные точки зрения и мнения, считаться с инаковостью других позиций. При этом ученик вынужден согласовывать, соотносить собственную позицию с иными позициями, что, в свою очередь, может привести к изменению и даже к отказу от своей точки зрения — но это и есть развитие. А процесс согласования различных версий можно отождествить с процессом понимания.

4. Школьная история должна стать ЭГОИСТОРИЕЙ, то есть авторской историей: каждый ученик должен иметь возможность занять авторскую позицию по всем историческим сюжетам, тем более — конфликтным. Авторская позиция есть способ присвоения отчужденной от ребенка далекой истории — я не могу побывать в прошлом, но я могу составить собственную версию этого прошлого, и потому это — мое прошлое. Здесь не нужно бояться профанации «детских историй»: опыт показывает, что версии школьников зачастую конгениальны историографическим. Но даже если они в чем-то не дотягивают до взрослой исторической гладкописи, выигрыш неизмеримо больше — преодоление отчуждения и, тем самым, история становится собственно гуманитарным предметом.

  1. Учебник истории нового типа — это не авторский учебник, в котором господствует точка зрения историка и методиста, это РОС — развивающая образовательная среда, обеспечивающая пользователю как зону актуального, так и зону ближайшего развития (Л.С. Выготский).

Коллектив, которым руководит профессор Ю.Л.Троицкий, создал серию эгоисторических учебников нового типа, отвечающих современным задачам по воспитанию толерантности и, одновременно, учитывающих новейшие достижения исторической науки. В настоящее время ими разработана электронная версия развивающей образовательной среды по истории.

На пленарном заседании с докладом «Межконфессиональные конфликты в зеркале школьной всемирной истории» выступила заведующая кафедрой философии религии и религиоведения Санкт-Петербургского государственного университета, доктор философских наук, профессор М.М.Шахнович. Она отметила, что процесс формирования в обществе религиозной и национальной терпимости и межконфессионального и межкультурного диалога очень сложен. В этой связи большое образовательное и воспитательное значение имеет изучение исторических и культурных основ мировых религий в рамках общеобразовательных дисциплин гуманитарного цикла. Важнейшая роль в этом процессе принадлежит преподаванию истории, в котором преподавание истории своей страны осуществляется в тесном единстве с преподаванием всемирной истории.

Образовательный стандарт среднего общего образования по истории нацеливает преподавательскую деятельность на воспитание гражданственности, формирование национальной идентичности, развитие мировоззренческих убеждений учащихся на основе осмысления ими исторически сложившихся культурных, религиозных, этно-национальных традиций, нравственных и социальных установок, идеологических доктрин. В рамках преподавания истории школьники могут получить не только определенные знания об исторических и культурных основах мировых религий, но также и понимание ценностных систем и этических практик религий мира. Это должно помочь формированию представления о религии как об одной из важнейших составляющих мировой культуры, стать основой воспитания межнациональной, межконфессиональной толерантности, служить профилактике религиозных и межнациональных конфликтов, экстремизма, фанатизма и ксенофобии.

В связи с этим преподавание истории вообще и истории мировых религий в рамках школьной истории требует внимательного подхода к проблеме изложения и интерпретации не только спорных и неоднозначно трактуемых сюжетов истории, но проблем связанных с межконфессиональными отношениями, а также с отношениями верующих и неверующих. М.М.Шахнович остановилась на теоретико-методологических трудностях в процессе преподавания истории в школе, как общего характера, так и имеющие специфически религиоведческие особенности, на которые мне бы хотелось обратить сегодня внимание присутствующих.

Во-первых: мы существуем в мире, в котором необходимо признать наличие других культурных традиций, иных ментальностей, верований и практик, отличающихся от привычных нам. Процессы глобализации обнаруживают сходства и параллели в культурном развитии человечества, однако, тем не менее, следует принимать в расчет и своеобразие культурных традиций.

В этих обстоятельствах встает вопрос, как теперь понимать отношения между религиями. Следует ли просто подчеркивать различия и указывать на существование разногласий между мировыми религиями? Или рассматривать их как своеобразные пути к достижению общей истины и всеобщего спасения? Существует ли фундаментальное единство религий, скрывающееся под многообразием культурных форм? Эти вопросы были предметом обсуждения и в прошлом, но сейчас они приобрели острую актуальность. В центре современной дискуссии находятся проблема понимания возможных отношений между религиями. Каждая религия претендует на исключительное право на истину. Точка зрения католической церкви: extra ecclesiam nulla salus, или позиция протестантских конфессиий, опирающихся на слова из Деяний апостолов (4:12): «…нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы спастись», в этом смысле ничем не отличаются. Однако новая эпоха, независимо от авторитета церкви или Библии, заставляет пересматривать отношение к нехристианским религиям или к новым формам религиозности, развивающимся внутри христианской традиции. Рассмотрим варианты этих отношений, предложенные известными историками религии, философами и теологами. Первый вариант – эксклюзивизм. Это четко выраженная конфессиональная позиция.

Эксклюзивизм предполагает, что в основе мировых религий лежат абсолютно разные представления о Высшей реальности и путях и целях спасения. Приверженцы этой точки зрения полагают, что только их религия является религией подлинного откровения, и что священные тексты других религий – не более чем «творения людей». Однако и в рамках этой наиболее радикального подхода заложена возможность для диалога. Например, известный протестантский теологи и историк религии Г.Кремер, стоявший на позициях эксклюзивизма, тем не менее отрицал, что христианство имеет очевидные доказательства того, что оно самая «высокая» религия. Как историк, он прекрасно понимал бесплодность доказательства превосходства одной религии над другой. Он указывал, что изучение истории религии не позволяет сделать вывод о преимущественном праве какой-либо одной религии на истину. Он выступал с критикой тех теологов (например, Р.Ценера), считавших, что христианство в силу своего совершенства может вобрать в себя все другие религии, заместив их. Такого мнения придерживался также и Р. Паниккар, автор книг «The Unknown Christ in Hinduism» (1961), «Trinity and World Religions» (1970), писавший, что «Христос пришел, чтобы спасти всех». Кремер отмечал, что нехристианские религии, точно также как и христианство, создали впечатляющие культурные ценности, что эти религии имеют колоссальную психологическую значимость для своих приверженцев, которые считают высшим достижениями человеческой культуры именно свою религию.

Второй вариант – инклюзивизм. Эта позиция предполагает, что разные религии представляют различные культурные формы единого процесса. Это мнение свойственно феноменологическому религиоведению (в России было представлено трудами по истории религии о. Александра Меня).

В современном религиоведении инклюзивизму противостоит плюрализм, который предполагает, что каждая религия является по истине уникальной и должна рассматриваться как один из путей к познанию божественной истины. Это связано, прежде всего, с тем, что современное религиоведение перестало интерпретировать христианство как высшую форму религии. Вообще разговор о «высших» и «низших» религиях в современном религиоведении не допускается уже более пятидесяти лет. Это связано как с изменениями происшедшими в обществе, так и процессами развития методологии социальных наук, прежде всего с появлением нового антропологического подхода к изучению религии, рассматривающего каждую религию как целостную самодостаточную систему символов, формирующую мировоззрение, а также нравственные ценности и нормы поведения верующего индивида. Религия характеризуется как определенная классификационная система, или культурный код, без понимания которых невозможно даже в первом приближении проникнуть в ее смысл. Можно, к примеру, указать на возникшую в середине 60-ых годов казавшуюся многим «странной» популярность истории религии в американских университетах. Об этом писал американский историк религии, профессор Чикагского университета Дж. Китагава: «История религии часто воспринимается обывателями как прикрытие интереса к нехристианским религиям. Однако в объективном смысле, история религии означает изучение природы и структуры религиозного опыта всего человечества в целом». В целом, сейчас существуют два направления в освещении различных аспектов религиозного плюрализма: теологическое, опирающееся на феноменологическую традицию и историческое, связанное со сравнительным религиоведением.

В качестве одного из конституирующих принципов религиоведения выступает сравнительно-исторический метод. Существуют три важнейшие составляющие компаративного метода в религиоведении: первая – исторические типологии, второе – сравнительный анализ, позволяющий использовать метод аналогии; третье – концепция единства и многообразия религиозных феноменов. В сравнительном религиоведение выделяются два способа осуществления личного религиозного опыта, проявляющиеся в различных религиозных традициях: восприятие Бога как личность (Господь, Аллах, Шива, Кришна и т.д.) и восприятие его как Абсолют или безличную высшую реальность (Дао, Брахман, Дхарма и т.д.). Сравнительное религиоведение (сравнительное исследование многообразных форм проявления религиозности в разных культурах) способствовало возникновению концепции, утверждающей, что каждая из религий мира является уникальной, каждая придает смысл человеческому существованию, каждая дает свой ответ на экзистенциальные вопросы, а все они имеют общие черты, характеризующие человека как homo religiosus (человека религиозного). Современное религиоведение рассматривает все религии как важный компонент единой культуры человечества, исследуя в равной мере как мировые религии – буддизм, христианство, ислам, так и традиционные региональные или национальные религии, а также современные религиозные движения и культы.

Религиоведение анализирует причины возникновения, становления и развития религий в контексте их взаимодействия с различными культурными и социально-политическими процессами. Дискуссии об абсолютной ценности той или иной религии не относятся к дисциплинарному полю этой науки, а находятся в рамках теологического или философского дискурсов. Религиоведение не принимает в качестве базового утверждение о том, что значимость того или иного религиозного феномена может быть понята лишь в том случае, если религия понимается как реализация трансцендентной истины, а вот факты и выводы науки о религии могут быть использованы как в theologia naturalis, так и в любой религиозной или философской системе. Таким образом, принцип мультиперспективности лежит в основании формирования стратегии преподавания любых аспектов истории религии и, тем более проблем вызывающих наиболее острый и, подчас болезненный интерес.

Во-вторых, чрезвычайно важным при преподавании истории является проблема употребления тех или иных понятий. Нередко слова, каким мы придаем одно значение в силу наших культурных привычек, в другой культуре могут восприниматься совсем иначе и вызывать не только непонимание, но и конфликт. К примеру, вернувшееся в отечественную литературу в последние пятнадцать лет и широко употребляемое в слово «язычество» в отношении традиционных верований и практик многих народов России, безусловно, является оскорбительным. Оно имеет ярко выраженный конфессиональный характер и возникло в процессе борьбы и вытеснения других религий одной религией. Нам не следует забывать, что, скажем, большинство коренного населения Сибири сохраняют почитание духов природы, культ предков и элементы шаманизма в качестве своей традиционной религии, да и в основании так называемого «народного православия» или ислама лежит достаточно похожих компонентов.

Среди понятий наиболее сложных для понимания является и само понятие «религия». Оно употребляется в разных смыслах: и как система представлений, практик и ценностей, и как истина, и как исторический или социальный феномен, и как благочестие. В одном случае мы употребляем слово «религия» как родовое понятие, в другом говорим – «религии», подчеркивая их многообразие.

Многообразие и сложность религиозных явлений заставляли многих мыслителей искать различные подходы для их понимания и изучения. Так философ И. Кант связывал религию с чувством нравственного долга, которое воспринимается как божественная воля; антрополог Э.Тайлор определял религию как веру в сверхъестественное; психолог З. Фрейд сравнивал религию с неврозом, а социолог М. Вебер рассматривал ее как фактор общественного развития. Наличие множества интерпретаций самого понятия «религия» напоминает об известной индийской басне, в которой говорится, как четверо слепых пытались описать слона: тот, кто держал его за хобот, считал, что слон похож на змею; тот, кто касался его уха, утверждал, что слон подобен вееру; тот, кто дотрагивался до ноги, думал, что слон – это дерево; тот, кто ощупывал хвост, полагал, что слон выглядит как метла, и все они были по-своему правы. Как в таком случае преподавать в школе историю религий в школе. Здесь, как мне кажется, на помощь может прийти рассмотрение религий с точки зрения их структуры. Каждая религия состоит, по меньшей мере, из пяти сложных элементов: это религиозное мировоззрение, вера или познавательный компонент религии. Он связан с религиозным действием, то есть с ритуалом, как практическим элементом религии. Важнейший элемент религии – психологический. Он представляет собой религиозный опыт, то есть переживания, связанные с верой и проявляющиеся во время ритуалов. Четвертый элемент религии – это религиозный этос, т.е. образ жизни, определяемый нравственными ценностями и регулируемый определенными нормами той или иной религии. Роль своеобразного моста из рационального мира в мир религиозного опыта выполняет пятый элемент религии – символ. Рассмотрение каждой религии именно с точки зрения их структуры позволяет выявить общее, найти точки соприкосновения, снять напряженность.

Как известно, М. Элиаде писал, что мы употребляем это слово, потому что у нас нет никакого другого взамен, хотя далеко не всегда оно соответствует тому, что подразумевается. В. К. Смит, директор центра по изучению мировых религий при Гарвардском университете считал, что само понятие «религия» – западноевропейская идея, и что невозможно инициировать диалог между так называемыми «религиями» на доктринальном уровне. То, что обычно называется «религиями», по его мнению, следует считать самодостаточными «кумулятивными традициями», типами культуры. Религии – это историко-культурный контекст взаимоотношений людей с Богом или Подлинной реальностью. Каждая в отдельности религия претендует на истинность, но истина связана не с «религиями», а с верой индивида. Религия становится истинной тогда, когда человек признает ее и следует ей.

В связи с разговором о терминах встает вопрос и, о так называемом, «сектоведении» и его соотношении с наукой о религии. В связи с этим встает вопрос о так называемом «сектоведении» и его соотношении с наукой о религии. Докладчик указала, что термин «секта» она предпочитает употреблять в узком социологическом смысле, как «идеальный тип», характеризующий определенный (первый) этап развития религиозной организации. Существуют две этимологические традиции, одна возводит это слово к латинскому глаголу “secvi” («следовать»), а другая – к латинскому глаголу “sectare” («разделять»). Однако следует иметь ввиду, что на уровне обыденного сознания или в рамках конфессионального подхода термин «секта» обладает устойчивым негативным оттенком и служит для обозначения другого/иного типа верующих и религии других/чужих, часто с целью их дискредитации. В формировании такого представления играют роль многочисленные факторы: например, недостаток информации о вероучении и практиках «чужого» объединения; требовательность представителей этого объединения к своим адептам; наличие лидера, облечённого неограниченной властью; активный прозелитизм и проч. Известно, что этот феномен возникает, практически, в любой религии в определённый момент ее исторического существования, например христианство возникло как секта в иудаизме или лютеранство возникло как секта в католицизме, или ваххабизм, который возник в рамках ислама. В каждой конфессии могут появляться религиозные группы, склонные к новациям, которые можно квалифицировать как сектантские. Кроме того, могут появляться фундаменталистские тенденции, которые в той или иной форме будут проявлять негативизм по отношению к существующему вероучению и религиозной практике, оказывать сильное влияние на своих приверженцев и выражать сектантские настроения. Сидящие в этом зале историки прекрасно знают историю старообрядческого движения в России или историю возникновения русских христианских сект во второй половине XVII столетия, связанных с ростом личностного самосознания. Исторические документы наглядно представляют их историю как утверждения и развития идей народного христианского разномыслия в борьбе с официальной церковью. И мы знаем, что в этом проявился духовный поиск, отразился процесс возникновения религиозной личности нового типа самоценной, сознающей свою личную ответственность перед Богом. Отвергая официальную церковную догматику и культ, эти общины вырабатывали собственные рецепты, предусматривающие ослабление конфликта личности с «лежащим во зле» миром. К сожалению, история христианского разномыслии в рамках школьной отечественной и зарубежной истории или не преподается вообще, или рассматривается как история ересей.

В-третьих: следует учитывать также и тот факт, что существующие религии включают в себя не только системы религиозных представлений, выраженные в священных текстах и догматических конструкциях, но и практики повседневной жизни, нередко по своему идейному смыслу и внутренней логике далеко отстоящие от этих конструкций, или даже противоречащие им. В рамках различных письменных религий возникают особые простонародные формы представлений и действий, с одной стороны, безусловно, противоречащие т.н. «официальной» или церковной, «интеллектуальной», религиозности, а с другой, оказывающие огромное влияние на религиозную культуру того или иного общества в целом. Эти представления и практики, по преимуществу, имеют неинституализированый характер, однако со временем могут настолько распространиться и укорениться, что приобретают необходимую институализацию и даже легитимируются на официальном церковном уровне; иногда же они воплощаются в формы самостоятельных и даже оппозиционных, религиозных институтов. Народную религиозность отличает соединение того, что именуют «суеверием», и официальными обрядовыми предписаниями и нормами; в ней ярче всего проявляется национальная и социально-историческая окрашенность той или иной конфессии; хотя она может иметь и вообще внеконфессиональный характер. В религиях, характеризующихся наличием письменной и устной, «высокой» и простонародной традиций, возникает своеобразный «коктейль» представлений, в котором попытаться выделить «ингредиенты» можно лишь методом интеллектуальной деконструкции, настолько плотно в народном сознании перемешивается традиционное, и, условно говоря, – «новое», то есть – принесенное письменной культурой. Народную религиозность отличает соединение того, что именуют «суеверием», и официальными обрядовыми предписаниями и нормами; в ней ярче всего проявляется национальная и социально-историческая окрашенность той или иной конфессии; хотя она может иметь и вообще внеконфессиональный характер.

Отличительной особенностью народной религиозности является сведение догматически и символически сложных представлений к простым, понятным, обыденным. В народном сознании происходит опредмечивание священного – оно воплощается в мирские образы и действия. Среди объектов поклонения могут быть как официально закрепленные, так и местные святыни и т.п. Народная религиозность представляет собой своеобразный вариант преломления догматически оформленной официальной религиозной системы, пропущенной через призму традиционных верований, имеющих порой архаическое происхождение. В результате этого возникает особая простонародная религиозная система, по-своему организующая и регулирующая деятельность человека. Подобно любой другой религиозной системе, она формирует мировоззренческие установки и поведенческие мотивации. М.М.Шахнович подчеркнула, что именно в изучении в рамках истории повседневности народной религиозности лежит возможность к поиску межрелигиозного диалога и снятию конфликта.

В-четвертых: Многие исследователи полагают дихотомию «свой/чужой» одной из наиболее фундаментальных в истории человеческого мышления. Российский этнолог А. К. Байбурин, рассматривая развитие данной оппозиции, обратил внимание на возможность объяснения на её языке любой экстремальной ситуации. Представления о «своём» и «чужом» образуют целостную систему. В «чужом» человеку часто видится сила, которая «снабжает его ресурсами». Кроме того, необходимость противостояния «чужому» способствует и мобилизации социума. Допускается временное пребывание «чужого» на своей территории, но, в конечном счёте «чужое либо выпроваживается из своего мира, либо его превращают в своё». Безусловно, применительно к современному российскому сознанию можно вести речь преимущественно о «вторичной мифологии», для которой характерна фрагментарность, сочетаемость с немифологизированными явлениями. Однако оппозиция «свой /чужой» продолжает проявляться достаточно рельефно, в частности, в религиозной сфере. Докладчик напомнила, что в российских школах учатся дети не только исповедующие ту или иную религию, но и дети выросшие в семьях, в которых отсутствует религиозное воспитание. Стратегия мультиперспективности в преподавании, плюрализм точек зрения, требует уважения не только к верующим различных конфессий, но и к тем, кто не исповедует никакой религии, оставаясь на позициях агностицизма и атеизма. Это касается и истории взаимоотношения науки и религии.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Ссная программа для старшеклассников. // Читаем. Учимся. Играем. 2007. №2. С. 75. Литвинов К. Новости обучающего и игрового по: обзор дисков// Мир пк. 2008. № С. 84

    Программа
    Хотите стать математиком?: материалы математического отделения лицея « Всероссийская заочная многопредметная школа». Задачи вступительной контрольной работы.

Другие похожие документы..