Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
1."Селективная лазерная трабекулопластика в лечении больных первичной открытоугольной глаукомой" Балалин С.В., Фокин В.П., Абросимова Е.В.,...полностью>>
'Публичный отчет'
Прежде чем перейти непосредственно к отчетному докладу, позвольте объявить минуту молчания и скорби по замечательным людям, нашим коллегам, ушедшим о...полностью>>
'Документ'
Обласний бюджет на 2009 рік по доходах сформований відповідно до положень Бюджетного Кодексу України та Закону України “Про Державний бюджет України н...полностью>>
'Интервью'
Впервые я встретилась с картиной Ф. П. Толстова. Я увидела картину в русском языке. Мне пондравилось. Натюрморт мне очень пондравилось. На переднем пл...полностью>>

Глеб Дойников «все по местам!»

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Глеб Дойников «ВСЕ ПО МЕСТАМ!» Возвращение «Варяга»

От автора

Автор выражает огромную благодарность всем тем, без кого этой книги не было бы. Антон, Серб, Толь Толичь Логинов, Вячик, Фон Эшенбах, Борисыч и просто все, кому не лень было заходить ко мне на страничку, пинать меня за задержки проды, делиться мыслями, моделировать битвы, писать фанфики, нюхать в лаборатории дым от сгоревшей шимозы… Спасибо вам за ваше время, за поддержку и помощь. Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся не только на экране монитора!

Глава 1 ПОХМЕЛЬЕ ПОСЛЕ ДРАКИ

Июнь 1904 г. Японское море

За ночь изрядно посвежело, ветер усилился до пяти баллов и к утру нагнал приличную зыбь. Устало скрипя свежими, наспех заделанными деревом пробоинами, крейсера Владивостокского Отряда, недавно официально ставшего эскадрой, вползали на очередную волну. Всю ночь напролет аварийные партии растаскивали завалы перекрученного металла и недогорелого дерева, заделывали пробоины и пытались починить то, что поддавалось починке в море. На «Рюрике» наконец удалось наложить на пробоину в корме двойной пластырь, а к рассвету и откачать воду из румпельного отделения. Сейчас в завалах покореженного металла в корме крейсера весело стучали топоры (заделывали пробоину деревянным щитом), глухо звякали кувалды (пытались восстановить работу ручного привода пера руля) и раздавался сочный матросский мат (сопровождающий оба вида работ).

Памятуя о возможных атаках японских миноносцев, на ночь Руднев перестроил корабли в походный ордер. Наиболее поврежденные «Россия» и «Рюрик» шли в центре. С правого и левого флангов их прикрывали «Громобой» и «Сунгари», а замыкающим в броненосной колонне шел «Кореец». Головным уже привычно снова шел «Варяг». Второй бронепалубник — «Богатырь», как наименее пострадавший корабль эскадры, занимал наиболее опасное место замыкающего. Впрочем, на этот раз план Руднева сработал: два отрада японских миноносцев всю ночь рыскали в поисках поврежденных русских кораблей на полпути к Владивостоку. В это время эскадра отходила южнее, направляясь скорее к берегам Кореи, чем России. В полдень состоялась встреча со «вспомнившей девичество», в котором она именовалась «Мари Анной», «Обью». Бывший угольщик, а ныне вспомогательный крейсер ожидал возвращающуюся из боя эскадру с полными трюмами угля примерно на полдороге между Сеулом и Нигатой.

По первоначальному плану Руднева отсюда отряд должен был разделиться. Свежеиспеченный адмирал хотел создать максимально плотную дымовую завесу для облегчения прорыва во Владивосток отрада во главе с «Ослябей». По его плану сообщения о замеченных русских крейсерах и обстрелах ими побережья должны были приходить со всех уголков Японского моря. Руднев надеялся, что на фоне этой кутерьмы даже если «Ослябя» и будет обнаружена каким-либо пароходом у Курил, то у Камимуры просто не останется сил, чтобы достойно его там встретить. Но недавно имевшее место быть сражение внесло в планы (как известно, актуальные только ДО встречи с противником) свои коррективы. Броненосные крейсера оказались повреждены гораздо более серьезно, чем планировалось, да и боекомплект был расстрелян далеко за половину. Так что пришлось все делать «строго по первоначальному плану, но только с точностью до наоборот». Теперь обстрелом Пусана должны были заняться «Громобой» с «Корейцем» (благо у последнего боеприпасов к 10-дюймовому орудию хватало), а демонстрацию у порта Ниигата должен был провести «Богатырь». «Варягу» же предстояло сунуть голову в пасть тигра: он вместо броненосной эскадры (как было изначально запланировано) должен был наделать шуму в Цусимском проливе. «Обь», облегчившись от 1000 тонн угля, должна была идти вместе с броненосными крейсерами и под их прикрытием провести у Пусана минную постановку. Кроме угля, она принесла на встречу и полсотни мин заграждения, которые сейчас ждали своего часа в одном из ее трюмов.

Пока крейсера были заняты бункеровкой, Руднев излагал свои откорректированные планы младшим флагманам на «Варяге». Внезапно присутствующий из-за вынужденной временной «немоты» командира «Рюрика» Трусова[1] старший офицер броненосного крейсера прервал течение адмиральской речи весьма бесцеремонным и шокирующим образом:

— Простите, конечно, Всеволод Федорович, но почему у вас всегда такие гениальные планы, а в результате их исполнения получается все как-то не гладко? Вот взять вчерашний бой, — закусивший удила Хлодовский, вчера носившийся по горящему и затапливаемому водой крейсеру, руководя борьбой за живучесть, и всю ночь напролет определявший наиболее срочные ремонтные работы, не обращал внимания на предостерегающее мычание хватающего его за руку командира, — к примеру, если бы вы не только обеспечили нам встречу с Камимурой, но и получше позаботились о расстановке наших кораблей в линии… Ведь «Якумо»-то на последнем издыхании уходил! А будь концевым не «Рюрик», самый уязвимый из наших больших крейсеров, а, скажем, более серьезно бронированный «Громобой» — мы могли еще полчаса, час продержаться. А вот «Якумо» уже не смог бы! Даже я, далеко не адмирал, еще до боя говорил товарищу Трусову, что если «Рюрик» поставят концевым, то до конца боя он может и не дожить. Поставить самую защищенную «Россию» головной — естественно. Но тогда и концевым должен идти второй по мощности защиты «Громобой».

На вопросительный взгляд Руднева Трусов ответил утвердительным кивком: разговор с Хлодовским действительно был до боя.

— А вот сейчас вы уверены, товарищ адмирал, что все мелочи продумали? Или опять в разгар боя что-нибудь этакое интересное и неожиданное выяснится?

— Знаете что… По приходе во Владивосток «Рюрик», очевидно, станет на ремонт минимум на три месяца, и вам на его борту особо делать будет нечего: даже старшему офицеру во время ремонта надо доверить свой корабль инженерам-ремонтникам, — задумчиво потянул Руднев.

— Что, отправите с глаз долой в Петербург? Или вообще на Каспийское море загоните? — с вызовом отозвался Хлодовский, вспомнив о судьбе первого командира «Лены».

После вчерашнего ада любое наказание от начальства волновало молодого офицера уже не так сильно. Если неделю назад недовольство адмирала и его влияние на карьеру стояло на первом месте, то вчерашний бой многое поменял в системе приоритетов Хлодовского.

— Нет, так легко вы не отделаетесь, и не надейтесь. Вы прилюдно меня тут раскритиковали, и теперь вам за это придется держать ответ. Так что по возвращении во Владик быть вам начальником моего штаба. Сами напросились — если уж у вас хватает смелости, профессионализма и наглости меня критиковать, будете это делать на постоянной основе.

— А разве у вас есть штаб? — оторопело, но по инерции с вызовом пробормотал Хлодовский, соображая, почему его фактически повышают в должности, за наглость, не иначе. — Ведь собрание командиров крейсеров таким еще не является, несмотря на то, что вы его упорно так называете.

— В том-то и проблема, что на бумаге штаб вроде бы и есть, а вот фактически его нет. Так что, коли уж вы сами напросились на должность его командира — то вам его и организовывать. К моему приходу во Владивосток потрудитесь иметь предварительные наметки, какие именно персоналии вам нужны. Главной задачей ВАШЕГО штаба будет дорабатывать мои планы так, чтобы больше ничего подобного случившемуся с «Рюриком» не повторилось. Инициатива, она того — наказуема. Ясно? — спросил Руднев задумавшегося над тем, во что же он вляпался, Хлодовского и после утвердительного кивка продолжил: — Ну, коли ясно — вернемся к планам сегодняшним.

После окончания угольного аврала эскадра разбежалась по четырем направлениям. «Рюрик» с «Россией» в сопровождении «Сунгари» ушли во Владивосток, а «Громобой» с «Корейцем» наведались к Пусану. Там они нагло и неторопливо, среди белого дня, расстреляли все три находящихся в порту японских транспорта и древнюю канонерку (дальность и точность огня 10-дюймового орудия «Корейца» далеко превышали таковые показатели у старых береговых орудий). Заодно обнаглевшие русские и прихватили не вовремя вышедший из порта в Сасебо 2000-тонный транспортник «Сугано-Мару» и отвели его во Владивосток. Пока броненосные крейсера изображали парочку слонов, резвящихся на развалинах посудной лавки, «Обь» тихо делала свое черное дело на подходах к акватории порта. До конца войны на выставленных ею минах подорвались еще два транспорта (один из которых все же смог доковылять до порта, так как был загружен понтонами для возведения наплавных и временных мостов) и один номерной миноносец. Еще долго после войны японцы и корейцы вытраливали потом русские мины. На обратном пути русские крейсера встретились с девятым отрядом миноносцев, который всю ночь рыскал по морю, собственно и пытаясь их найти. К сожалению для японцев, встреча произошла не ночью, как планировалось, а днем. Дневная же атака двух броненосных и одного вспомогательного крейсера силами четырех миноносцев — это не что иное, как извращенная и мучительная форма самоубийства. Русские тоже не видели смысла в попытке догнать 29-узловые миноносцы на 20-узловых крейсерах, и оба отряда разошлись левыми бортами в полусотне кабельтовых без единого выстрела. Командир японского отряда капитан второго ранга Ядзима хотел было отрядить дестроер «Хати» проследить за русскими, но, прикинув остаток угля, отказался и от этой затеи. За ночь японцы сожгли более половины топлива, и «Хати» все равно не смог бы следить за русскими дольше нескольких часов. «Богатырь» так же демонстративно днем обстрелял маяк у Ниигаты, поперестреливался с береговыми батареями и, утопив попутно три рыболовецкие шхуны, вернулся домой. Наиболее интересным и насыщенным оказался путь «Варяга».

После разделения эскадр крейсер неторопливо порысил ко входу в Цусимский пролив на экономичных 12 узлах. До вечера были встречены и осмотрены два парохода. Для старенького японского каботажника встреча с русскими стала последней в его долгой карьере, а осмотренный быстроходный британский «Лесли Доул» (обычно использовавшийся для доставки скоропортящихся грузов из Индии), шедший в балласте, был отпущен. Хотя, судя по хитрой физиономии его капитана, попадись он «Варягу» на пути В Японию, а не ИЗ нее — быть бы и ему утопленным или конфискованным… Но не пойман — не вор. Когда великий князь Кирилл, командовавший досмотровой партией, уже был готов отвалить на катере, ему (при очередном хитром зыркании кэпа) вспомнилась одна из не до конца понятных поговорок адмирала Руднева. А именно: «Наглость — второе счастье». Внезапно он решил просто в лоб спросить капитана о характере его груза, доставленного в Японию.

— Уважаемый мистер Кларк. Инкриминировать вам, конечно, нечего, но мне просто любопытно: а что, собственно, вы везли в Японию? Слово офицера и князя — независимо от ответа ваш пароход будет отпущен.

— Я не только владелец этого корабля, одного из самых быстрых транспортников Британии, кстати. Я еще и бизнесмен, ищущий выгоду везде и во всем. Ну, а поскольку японцы не догадались взять с меня расписки о сохранении в тайне содержимого груза, я готов неофициально поделиться этой информацией за жалкую сумму в 500 фунтов стерлингов.

Катеру пришлось совершить рейс на «Варяг», обратно он вернулся с запиской от Руднева и четвертью корабельной кассы. Прочитав записку, Кирилл хмыкнул и выдал Кларку встречное предложение. Или тот «урезает осетра» (в ответ на недоуменный взгляд капитана Кирилл рассказал ему хохму об охотнике и рыбаке) до 250 фунтов, или ему устроят «черный пиар». Далее последовало объяснение, что в его, Кларка, случае черным пиаром будут благодарственные статьи в «Таймс», в которых русское правительство поблагодарит капитана Кларка, владельца парохода «Лесли Доул», за предоставленную информацию. Скажем, о путях поставки военной контрабанды в Японию и ее ассортименте. Приунывший Кларк попытался было напомнить князю о его слове, но тот удивленно напомнил, что его пароход никто задерживать не собирается. И уточнил, что даже если Кларк теперь откажется поделиться информацией, то статья все равно появится.

Вскоре Кирилл вернулся на крейсер, обогащенный информацией о поставке в Японию четырех орудий калибра восемь дюймов и четырнадцати шестидюймовок, спешно изъятых из флотских арсеналов Роял Нейви и складов Виккерса. Узнав о полученной информации, Руднев поздравил Кирилла с немаловажным начинанием: «Вы наконец-то начали самостоятельно действовать и, главное — думать» — и предложил домыслить, а почему японцы заказали именно этот набор орудий с такой срочностью.

— Про захват орудий с «Вакканто» я и сам прекрасно помню, мы же сами на «Варяге» их и перехватили, — обиженно фыркнул великий князь, однако польщенный похвалой столь уважаемого им человека. И, немного подумав, добавил: — Хотя, если честно, я не понимаю, почему вместо десяти и семи с половиной дюймов японцы «сползли» на восемь и шесть соответственно.

— За способность мыслить — отлично, а вот по знанию матчасти британского и японского флотов, простите, великий князь, но — незачет-с, — насмешливо промурлыкал Руднев, не отрывая по-кошачьи прищуренных глаз от красиво «тонущего» в водах Японского моря диска красного закатного солнца. — Ну откуда англичанам взять эти самые десятидюймовки? Орудия же калибром 190 миллиметров вообще еще только начали производить, успели произвести всего двадцать восемь штук; по четырнадцать теперь у нас и у японцев, в арсеналах и на складах им взяться просто неоткуда. Ждать, пока Виккерс наклепает еще четырнадцать, — это год как минимум. Пришлось нашим уважаемым врагам довольствоваться 6-дюймовками. Та же история и с 10-дюймовками, это товар штучный, каждое делать минимум полгода, и, наверное, в арсеналах их просто не было. А вот восемь дюймов нашлось… Хотя убей — не понимаю, откуда: не британский это калибр, только на экспорт, сами британцы 8-дюймами брезгуют-с. У них все больше девять с половиной в чести, а их они никому пока не продавали. Ну все одно, мощь залпа этого броненосца мы уполовинили, теперь он скорее заурядный броненосный крейсер.

Тем временем «Варяг» набрал скорость и снова пошел к Цусимскому проливу. За ночь и следующий день кроме двух рыболовецких шхун — японской (утопленной после снятия экипажа и груза рыбы) и корейской (осмотренной и отпущенной) — никто на пути крейсера не встретился. Зато за пару часов до заката великий князь внезапно шикнул на всех бывших в этот момент на мостике и попросил «товарищей соблюдать тишину, желательно мертвую». Пока слегка обалдевшие Руднев и командир крейсера Степанов пытались припомнить, по какому именно параграфу морского устава старший офицер имеет право попросить командира корабля и контр-адмирала заткнуться, Кирилл прислушивался к чему-то с закрытыми глазами. Спустя минуту он встряхнул головой и, открыв глаза, выдал:

— Слышу пушечную стрельбу. Кажется, на зюйде, но тут не уверен…

Следующие пять минут на корабле молчали и прислушивались уже все, но, кроме Кирилла, никто так ничего не услышал.

— Знаете, молодой человек, вам вчера ночью надо было спать побольше. Вот пошли бы к себе в каюту сразу как сменились, не мерещилось бы сейчас черт знает что, — начал было отчитывать подчиненного командир крейсера.

— Минутку. У вас, если не ошибаюсь, в детстве учителя были и по живописи, и по музыке, не так ли? — непонятно к чему вдруг начал Руднев.

— Так точно, товарищ контр-адмирал, — растерянно ответил Кирилл, не понимая, к чему адмирал припомнил его детское индивидуальное образование, и внезапно добавил: — Еще пару раз, кстати, грохнуло.

— И что вам ваши учителя по музыке говорили о вашем слухе?

— Ну… Кажется, мсье Ле Грон что-то говорил об абсолютном слухе. Помнится, тогда проверяли музыкальный слух у моей сестры, а я закапризничал, мне было-то 5 лет, мол, тоже хочу на пианино поиграть. Мне тоже дали «постучать по клавишам», чем бы дите не тешилось, в результате проверяли меня потом полчаса, против сестринских пяти минут… А что? — смущенно, что ему ранее было не свойственно, ответил Рудневу Кирилл, выплывая из череды детских воспоминаний.

— Курс на зюйд, ход — самый полный! Всем расчетам по орудиям! Хотя это и преждевременно, пусть сначала доужинают, — разразился адмирал серией резких и четких команд. После этого он наклонился к амбрюшоту, ведущему в машинное отделение, и проорал: — Эй там, в потрохах «Варяга»! Лейков, это я к вам обращаюсь. Если «Варяг» через час не даст свои проектные 24 узла, то вам останется в жизни один выбор — между петлей на рее и доской на борту![2] Пора отрабатывать оказанное вам высокое доверие!

— Ну что же, господа-товарищи, проверим, прав ли был мсье Ле Грон, — обратился Руднев к соседям по мостику, шокированным его обращением к ни в чем вроде бы не провинившемуся Лейкову, главному механику крейсера, — если там, за горизонтом, кто-то в кого-то стреляет, то это наверняка наши с японцами перестреливаются. А до темноты нам только полным ходом можно успеть подойти на расстояние выстрела… Да, уважаемый Вениамин Васильевич, простите ради бога, что-то я тут у вас раскомандовался.

Отойдя к поручням на левом крыле мостика, Руднев закурил и, мысленно укоряя себя за срыв на глазах подчиненных, снова вспомнил позавчерашний ночной разговор с неизвестным, вселившимся в черепушку механика «Варяга». Тогда все пошло наперекосяк с самого начала: его рука дрогнула, и стакан, пролетев мимо открывшейся двери, разбился о стальную стену каюты. Но вот прозвучавшая в ответ фраза…

— Простите ради бога, я, кажется, опять что-то уронил!

— Я сейчас тебя самого уроню, гнида, — пробормотал Руднев, сдержав, однако, палец на спусковом крючке браунинга. — Что? Опять решили попытаться «исправить ситуацию», пристрелив меня?

— Да что вы, ни в коем случае, я, наоборот, считаю, что вы являетесь фиксирующим фактором новой инвариантности течения истории и ваша ликвидация приведет к набору неконтролируемых флуктуаций, наложение которых на уже имеющееся возмущение темпорального по… — зачастивший с пулеметной скоростью пришелец был прерван щелчком взводимого курка.

— Ты мне зубы не заговаривай! Кто сюда Балка отправил с поручением меня за борт отправить? Ликвидация, блин… Вот сейчас с полным правом тебя ликвидирую и пойду досыпать с чистой совестью. Ты вообще о чем думал, когда сюда сунулся на МОЙ корабль, после того как МЕНЯ сюда из моего мира отправил? Не спросясь, между прочим. Да я тебя только за это выведу в чистое поле, прислоню лицом к гладкой стенке и пущу пулю в лоб! Хоть представься напоследок, что ли.

— Фридлендер Владимир Александрович. Но насчет посылки нашего куратора в тело Балка вы кардинально не правы, его инструктировал мой коллега, профессор Зеленской. А я…

— Ага, а ты тут совершенно ни при чем. Вот скажи мне, а на кой ты мне за спиной сдался? Мало того, что ты у меня уже лет 15–20 жизни украл, когда в более старое тело пересадил… Так в любой момент можешь захотеть «проверить новую теорию» и чисто из научного любопытства меня вообще порешить. Чего такого ты, живой, можешь хорошего сделать, чтоб мне имело смысл пойти на риск и тебя сейчас не пристрелить? Был бы ты поумнее, господин Фрилансер, сидел бы тихо в своем Лейкове и жить бы тебе да жить спокойно.

— Знаете, а об этом я как-то не подумал… — задумчиво произнес пришелец и въевшимся за годы жестом попытался пригладить отсутствующую у Лейкова бородку.

— А зачем вообще сюда полез, если не подумал? Вадик-то хоть про Николашку кое-что полезное заучил. А в тебе какой прок? Ты кто ТАМ был, пока не начал людям подлянки межвременные кидать?

— Кандидат технических наук, радиотехника… А там уже никак мне оставаться не получалось, пока мы снова зацепили настройкой хоть кого-то, горючего для генераторов уже почти не осталось. И так бочку со спиртом и весь коньяк из погреба в солярку слили, чтобы перенос обеспечить. Хорошо хоть, у клиента нашего запасы на даче на все случаи жизни, там Третью мировую войну можно пересидеть…

— Хороший-то хоть коньяк был, господин кандидат в доктора? — первый раз за время беседы хмыкнул Руднев, не опуская, однако, пистолета.

— «Курвуазье», «Мартель», даже пару бутылок Шустовского попалось, но его мы более традиционно употребили…

— А чего вы все именно на «Варяг» лезете? Тут что, медом намазано? Нет чтобы в Николая Второго переместиться или хоть великого князя какого, вы выбираете механика «Варяга»… Вы идиот или как?

— Понимаете, тут весьма интересный казус вышел, — внезапно встрепенулся и оживился Фридлендер, совершенно забыв о направленном на него стволе. — Каким-то образом все личности в данном временном потоке, находящиеся от вас на расстоянии более 200 метров, для переноса недоступны. Я предполагаю, это обуславливается тем фактом, что фактически эта версия реальности связана с нашей только вами. Вы — исходник этого мира, и сам мир по отношению к нашему стабилен только в приближенном к вам периметре. На это накладывается тот факт, что личность, в которую перемещается донор, должна спать. А единственное место, где мы точно знаем, что вы иногда спите, — это «Варяг». А все попытки зацепить Николая ни к чему не привели.

— Значит, все-таки пытались себя на царство продвинуть, — задумчиво промурлыкал Руднев, — тогда я, как честный офицер русского императорского флота, вас обязан повесить, еще и за покушение на царствующую особу.

— А по-другому никак нельзя? — снова потускнел перемещенец.

— Ну, есть еще пара вариантов, — наслаждался долгожданным реваншем Руднев, — можно по блату и расстрелять, конечно. А можно вспомнить славные пиратские времена и отправить вас в путешествие по доске. Ну и как самый скучный вариант — вы мне через пару дней предоставите список тех «добрых дел», которые вы сможете тут, в 1904 году, сделать. Добрых не только и не столько для меня, а скорее для России, в преддверии Первой мировой и вытекающей из нее смуты. Только делать это придется без транзисторов, резисторов и даже радиоламп, господин кандидат в радиотехнические доктора. Тогда мы и закончим этот, безусловно, интересный разговор. А теперь избавьте меня от своего присутствия, пока я не передумал и не решил проблему экспресс-методом.

При последних словах Руднев выразительно покачал слева направо стволом браунинга.

— Дым на горизонте!! Зюйд-зюйд-вест! — прервал размышления Руднева крик сигнальщика. С удивлением он обнаружил себя на левом крыле мостика крейсера, с полудюжиной свежих окурков и одним на палубе, что для любого моряка было признаком полной потери пространственной ориентации.

— Дым на норд-осте!

Почти одновременно раздался крик сигнальщика на миноносце «Беспощадный». Его командир, капитан второго ранга Федор Воинович Римский-Корсаков, до этого флегматично куривший сигарету за сигаретой, поминутно посматривая в бинокль на догоняющие его три дестроера противника, мгновенно оказался на носу миноносца. Вскинув к глазам бинокль, он несколько секунд вглядывался в облачко дыма и потом побежал в машину.

— Николай Семенович, как у нас с углем?

— Тонн восемь, а то и меньше. Два часа такого хода — и мы сидячие утки, Федор Воинович. Не мне, машинному прапорщику, вам давать советы по морской тактике, но, по-моему, пришла пора переодеваться в чистое.[3] Ну и пока уголь, пар и ход еще есть — развернуться навстречу японцам и попытаться использовать ту последнюю мину, что у нас в первом аппарате осталась.

— Это по идущему-то полным ходом миноносцу ее использовать? Побойтесь бога, можно просто в море выпустить, шансы те же. Там на горизонте дым, вроде корабль одиночный. Тут, в Цусимском проливе, кроме японцев, никому больше делать нечего. Если повезет и это транспорт, то в него и используем. А там, коль снова повезет, то, может, вообще японцы станут с него команду снимать и отстанут. Ну а нет — так хоть помрем с пользой. Вы уж следующие два часа постарайтесь поддерживать ход без сюрпризов?

— Не извольте беспокоиться, товарищ командир, — проявилась на черном от угольной пыли лице меха белозубая улыбка, — ради еще одного транспорта не подведем.

— Все бы вам, Николай Семенович, балаганить. На пять лет меня старше, а туда же — «товарищ командир», — блеснул в ответ не менее белыми зубами капитан.

Отодвинув от штурвала рулевого, Римский-Корсаков сам положил лево на борт и повел свой миноносец навстречу показавшемуся на горизонте дыму. При повороте преследующие «Беспощадного» японцы срезали угол и приблизились на 20 кабельтовых. Теперь снаряды из носовых 75-миллиметровых пушек вполне долетали до русского миноносца, как и снаряды его кормовой пушки того же калибра до них. За время сближения с неизвестным кораблем в «Беспощадный» попало три снаряда.

Когда спустя полчаса на левом борту миноносца справились с первым пожаром (просто выкинув за корму весело полыхающую шлюпку вместе с тоже занявшимся брезентовым чехлом: больше на миноносце и гореть-то было нечему — остальное металл), сигнальщик опустил от глаз бинокль и как-то враз постаревшим голосом вынес приговор кораблю и команде:

— Это не транспорт. Крейсер идет прямо на нас, больше ничего сказать не могу — его дым тоже на нас ветром несет. Даже трубы посчитать не выходит, створятся.

На анализ ситуации у командира миноносца ушло не более тридцати секунд. По истечении этого времени он тихо выматерился и звучно (когда у тебя маленький, метров в 60 длиной кораблик, большая часть команды которого находится на верхней палубе, громкий командный голос вырабатывается быстро), на весь корабль заорал:

— Слушайте все. Шансов у нас теперь точно нет. Сзади три миноносца, впереди крейсер. Мы, конечно, можем попытаться отвернуть от крейсера. Но тогда на циркуляции те три макаки, что висят у нас на хвосте, подойдут к нам на пистолетный выстрел, а две пушки против шести — это бесполезно. Да и угля до берега на полном ходу нам все одно не хватит, даже проскочи мы миноносцев, на берег нам не выброситься. Можно, конечно, просто затопить наш корабль, без боя, — при этих словах над палубой пронесся недовольный гул пары десятков голосов, и, как будто заручившись поддержкой команды, Римский-Корсаков еще более возвысил голос, — но я хочу попытаться подорвать этот крейсер последней миной, что осталась у нас в аппарате номер один! Шансов на это у нас тоже один из тысячи… И скорее всего, японцы нас утопят еще на сближении. Но так наш «Беспощадный» погибнет, не пытаясь сбежать от врага, а атакуя его, как и положено боевому кораблю русского флота! Не все же нам транспортники топить, давайте и крейсер попробуем!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Учебно-методический комплекс Для студентов специальности 060101 «лечебное дело» Нальчик 2011

    Учебно-методический комплекс
    История медицины (для студентов, обучающихся по специальности 060101 «лечебное дело»). – Нальчик.: КБГУ, кафедра «Общей врачебной практики, геронтологии, общественного здоровья и здравоохранения», 2011.
  2. Периодические издания, поступившие в Центр правовой информации в 2009 – 2010 гг

    Бюллетень
    Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации: Решения арбитражных судов по делам об оспаривании нормативного правового акта (Приложение. I квартал 2009 год) 43
  3. Учебно-методический комплекс Для студентов специальности 060101 «Лечебное дело» (2)

    Учебно-методический комплекс
    История медицины: Учебно-методический комплекс (для студентов, обучающихся по специальности 060101 «Лечебное дело»). – Нальчик.: КБГУ, кафедра «Общей врачебной практики, геронтологии, общественного здоровья и здравоохранения», 2009 г.
  4. Редакционная коллегия: завьялов е. А (2)

    Документ
    Настоящее издание – второй том Книги Памяти жертв политических репрессий Владимирской области “Боль и память”. Как известно, первый том вышел из печати в 2001 году и вместил официальные документы и материалы, послужившие основанием
  5. Художник Лариса Хафизова Овсянников В. А. 034 Ставрополь Тольятти. Страницы истории. Часть II. Дела и люди. Тольятти: п/п «Современ­ник»; 1999 400 с. Isbn 5-85234-100-2 Очерки и рассказ

    Рассказ
    Очерки и рассказы о жителях Ставрополя — Тольятти помогут читателям полнее и лучше понять дела и поступ­ки наших предков, оценить их деяния. Молодому поколе­нию эта книга поможет углубить знания школьного курса истории нашей Родины.

Другие похожие документы..