Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1.3. Відділ утворюється згідно з чинним законодавством міською радою, є підзвітним і підконтрольним раді, підпорядкованим її виконавчому комітету, мі...полностью>>
'Автореферат'
в 10 часов на заседании диссертационного совета (Д.001.017.02) Российского онкологического научного центра им. Н.Н.Блохина Российской академии медици...полностью>>
'Методические указания'
рассчитывать и проектировать схемы электрических цепей в соответствии с техническими условиями и с учетом требований энергосбережения выбирать оптима...полностью>>
'Документ'
Заказчик ОАО «Инженерный центр энергетики Урала», 620075, г.Екатеринбург, ул. Первомайская, 56 настоящим объявляет о проведении процедуры открытого з...полностью>>

Вопросы саморазвития человека междисциплинарный теоретико-методологический сборник Под ред. В. Данченко

Главная > Программа
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

ВОПРОСЫ САМОРАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА

Междисциплинарный теоретико-методологический сборник

Под ред. В.Данченко

ВЫПУСК ВТОРОЙ
Киев, 1990

Программа ежегодника
Содержание предыдущего выпуска

А.Маслоу
ДАЛЬНЕЙШИЕ РУБЕЖИ РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА
Э.Сутич
ВОЗНИКНОВЕНИЕ ТРАНСПЕРСОНАЛЬНОГО НАПРАВЛЕНИЯ
С.Гроф
НАДЛИЧНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ НА СЕАНСАХ ЛСД-ТЕРАПИИ
Мейстер Экхарт
О НИЩЕТЕ ДУХОМ
В.Лосский
АПОФАТИЧЕСКОЕ БОГОСЛОВИЕ
Дж.Реймонд
ИСТОК И ИСКАТЕЛЬ
П.Рассел
ПОИСК ЕДИНСТВА
К.Уилбер
КТО Я?
А.Владимирский
СУЩНОСТЬ, ФУНКЦИЯ И СТРУКТУРА
ЭЗОТЕРИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

Д.Радьяр
ПОТРЕБНОСТЬ В МНОГОУРОВНЕВОЙ ПСИХОЛОГИИ
Дж.Кришнамурти
ИЗ "ПАРИЖСКИХ БЕСЕД 1961 ГОДА"
Р.Сазерленд
ВОСТОК, ЗАПАД И ПСИХОТЕРАПИЯ
Рамана Махарши
ПРОБЛЕМА САМОПОСТИЖЕНИЯ
№20
Я И ЭГО
№20
ЭГРЕГОРИАЛЬНОСТЬ И НАДЭГРЕГОРИАЛЬНОСТЬ
В.Данченко
ТРИ УРОВНЯ НАДЛИЧНОСТНОГО САМОСОЗНАНИЯ
А.Владимирский
К ВОПРОСУ О "ВИБРАЦИОННЫХ УРОВНЯХ"
Ошо Раджниш
ЭВОЛЮЦИЯ И МЫ

Об авторах

Настоящий выпуск ежегодника посвящен
трансперсональному варианту решения проблемы
ЦЕЛЕЙ САМОРАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА

Программа ежегодника

  1. Привлечь внимание представителей различных человековедческих дисциплин к теоретико-методологическим проблемам саморазвития человека.

  2. Обеспечить информационный обмен между лицами, уже занятыми разработкой данной проблематики.

  3. Знакомить читателей с инокультурными разработками – восточными и западными.

  4. Способствовать выработке критичного отношения к существующим подходам – инокультурным и отечественным.

Содержание предыдущего выпуска

Десять лет спустя (предисловие редактора к электронной версии сборника)
А.Чистяков. Философско-методологические основания конструктивной психологии
В.Данченко. К вопросу о конструктивном знании
П.Успенский. Психология возможного развития человека
№20. Первый шаг: Честное Самопроявление
С.Гордон. Инкаунтер-бизнес
Р.Кеннет, С.Радха, Р.Фрейгер. Как быть учителем, не становясь гуру
Мать. Наука жизни: знать себя и управлять собой
Какуан. Десять быков
Р.Ассаджоли. Символы надличных переживаний
Б.Буше. Интеграция отношений
В.Данченко. Проблемы психической культуры и межкультурные контакты
А.Владимирский. Конструктивная психология и психические культуры
Послесловие редактора: Сможет ли наука помочь человеку развиваться?

Абрахам Маслоу

ДАЛЬНЕЙШИЕ РУБЕЖИ РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕКА

Maslow A. The Farther Reaches of Human Nature.
The Journal of Transpersonal Psychology, 1969, №1

Сан-Франциско, 14.09.1967. Печатается с магнитозаписи.

Идущая ныне философская революция становится все более очевидной. Она подобна дереву, все ветви которого стали плодоносить одновременно. Ее влияние ощущается во всех областях науки, во всех сферах человеческой деятельности.

Хотя я буду рассматривать отдельные стороны этой революции лишь постольку, поскольку она влияет на психологию, фундаментальное значение имеет именно тот факт, что развитие происходит в то же время и в других областях. Новый Zeitgeist* гуманистической переориентации влияет не только на науку, философию и религию, но также на общественные институты, производство, досуг и образование. Во всех этих сферах происходят аналогичные процессы, осуществляемые людьми, которые, хотя и не знают друг друга, объединены, тем не менее, общими убеждениями и намерениями.

* "Дух времени", движущая сила эпохи. – В.Д.

Происходящее может быть названо Гуманистической Революцией, обращением к потребностям человека. Именно они становятся сегодня новым стержнем человеческих дум и забот. Познание, эпистемология, метафизика, наука, все интересы человека сосредотачиваются вокруг человеческих потребностей и человеческого опыта. И хотя может показаться, что ничего нового в этом нет, это действительно новый подход, отличный от принятого ныне немецкого стиля интеллектуальной деятельности. Разработанные Лейбницем, Кантом и Гегелем приемы поиска решений путем движения от абстрактного и априорного поучительны и изящны, но неполны и зачастую неприменимы. Они выводят точные ответы на конкретные вопросы из великих абстрактных слов, которые, так сказать, были в начале. Опасность состоит в том, что поскольку эти абстрактные слова не нужно выводить из конкретного опыта, они могут становиться "воздушными словами", как я их называю. Подобно шарам, наполненным гелием, они уплывают ввысь, утрачивая всякую связь с землей.

Гуманистическая психология, именуемая также "третьей силой" в психологии,* возвращается к первичной реальности, человеческому опыту как таковому и, исходя из него, начинает выводить понятия – необходимые абстракции и определения реальных человеческих переживаний, потребностей, целей и ценностей. Такой подход заметно отличается от подхода двух других "сил" в современной психологии – бихевиоризма и фрейдизма.

* Речь идет об американской психологии. – В.Д.

Бихевиористская (объективистская, позитивистская) психология – это, попросту говоря, психология, которая строит себя по образцу развитых наук. Таковыми являются физика, химия, астрономия, геология и т.д. – науки о вещах, объектах. Психологи рассуждают примерно так: "Посмотрите, каких успехов достигли физика и т.д. Неплохо было бы позаимствовать их методы. Давайте выполнять нашу работу их способом". Такая неявная установка повлекла за собой сбор огромного количества информации о человеческом существе как объекте, – как если бы человек был не более чем объектом, вещью среди вещей. При изучении человека здесь используются те же процедуры, методы, понятия, определения и подходы, которые могли бы использоваться при изучении света или металла. Психология такого типа получила название механоморфной. Ее нынешняя популярность объясняется преимущественно престижем наук, по образцу которых она себя строит, – а не теми результатами, которых она смогла достичь, и не теми вопросами, на которые она в состоянии ответить.

Вторая из главных "сил" в психологии может быть названа фрейдистской: она включает в себя различные оттенки модифицированных идей и методов, первоначально разработанных Фрейдом. Опять же, очень упрощая можно сказать, что эта психология отражает другое основное течение в науке, связанное с дарвиновской революцией. Психологи данной ориентации рассматривают человеческое существо как животное, – каковым оно, конечно же, является, – причем рассматривают так, как если бы оно было только животным, не более чем животным; при этом животные свойства, присущие исключительно людям, расцениваются как отчасти не вполне "научные".

Предполагается, что предметом научного исследования может служить лишь то, что роднит человека с другими животными. То, что отличает человека от животных, в расчет не принимается и не изучается. Трактуя высшие качества, присущие исключительно человеку, – высшие стремления, высшие ценности – психологи фрейдистской ориентации действуют явно вопреки здравому смыслу. Они стремятся редуцировать эти свойства, дать им какое-то животное объяснение. Среди моих папок есть одна, озаглавленная "проктопсихология" – по аналогии с проктологией, отраслью медицины, занятой изучением прямой кишки, заднего прохода и т.п. Хотя здесь мы действительно имеем дело с входом в человеческое тело и одним из путей рассмотрения предмета, следует заметить, по крайней мере, что существуют и другие пути.

Гуманистическая психология также признает биологические истоки человеческих потребностей, – но этим и исчерпывается ее сходство с фрейдистской моделью человека. Основное внимание она уделяет так называемым "высшим потребностям", последние рассматриваются как биологические в своей основе, как одна из сторон человеческой сущности или видовых отличительных признаков человека. Называя эти потребности "инстинктоидными", я подразумеваю, что они не инстинктивны, а инстинктоподобны, в значительной степени генетически обусловлены.

Говоря о высших биологических потребностях человека, я имею в виду потребности в любви, дружбе, признании, самоуважении, осуществлении своих потенциальных возможностей и т.п. Существует значительное число фактов, подтверждающих гипотезу о биологическом происхождении такого рода потребностей, особенно потребности в любви.

По-видимому, человеческое естество блефует, выдавая наши высшие потенции за нечто небиологическое. Потребность в признании, например, может рассматриваться как фундаментальное право человека, – столь же фундаментальное, как и право иметь в организме достаточно кальция или витаминов. Если эти потребности не удовлетворяются, развивается патология.

Но если эти потребности удовлетворены, возникает иная картина. Существуют люди, которые чувствуют, что они любимы и способны любить, которые чувствуют себя защищенными и способными защитить, чувствуют уважение со стороны окружающих и уважают себя. Если вы обратитесь к изучению таких людей и попытаетесь выяснить, что их мотивирует, то обнаружите, что попали в другое царство. Мне придется назвать это царство трансгуманистическим,* подразумевая под этим все то, чем мотивируются и понуждаются к действию преуспевшие, развитые и самоактуализировавшиеся лица. Таких людей мотивирует нечто лежащее за пределами базальных человеческих потребностей. Обнаружить исходную точку или точку отправления этих людей в трансгуманистическое царство позволяют ответы, даваемые ими на вопросы типа: "Что доставляет вам наибольшее удовлетворение? Что служит вознаграждением, придающим смысл вашей работе и вашей жизни?"

* Данный термин был введен Джулианом Хаксли в 1957 году. Уже после того, как эта лекция была прочитана, я стал использовать вместо него термин "трансперсональный" (надличный).

Ответы даются на языке "подлинных ценностей", как их называет Роберт Хартман (1967): истина, благо, красота, совершенство, завершенность, простота, утонченность и т.д. Из этого следует, что третья психология дает начало четвертой, "трансгуманистической психологии", которая имеет дело с запредельными переживаниями и запредельными ценностями.

Полностью развитое (и весьма преуспевшее) человеческое существо, деятельность которого протекает в благоприятных условиях, склонно мотивироваться ценностями, которые трансцендируют, выходят за пределы его Я. Они более не являются эгоистичными в старом смысле этого слова. Красота, справедливость или порядок пребывают за пределами нашей кожи, запредельны нашему организму. Стремление к ним вряд ли можно классифицировать как эгоистическое в том смысле, в каком можно классифицировать, скажем, мое желание поесть. Удовлетворение, получаемое мною в результате достижения или утверждения справедливости, не просто растекается по моим жилам. Оно в равной степени во мне и вне меня; следовательно, оно трансцендирует мою географическую ограниченность. Таким образом, речь идет уже о трансгуманистической психологии.

Тут следует отметить один важный момент. Я говорю как ученый. Любое заинтересованное лицо может подтвердить или опровергнуть мои слова. Сказанное может быть проверено; оно может быть верифицировано. С другой стороны, однако, я уклоняюсь от исторически сложившегося пути развития современной науки, которая с самого начала утверждала необходимость отказа от оценочного подхода к предмету, выступала за ценностную нейтральность научного исследования. И это было верно. Мир объектов, мир вещей в известной мере свободен от ценностей. Но человеческие существа от ценностей не свободны; ценности определяют их жизнь, – они живут во имя ценностей. Представляемое мною новое направление развития можно рассматривать как отказ от механоморфной модели науки, а также как отказ от тенденции к технологизации человеческих проблем, освобождения их от ценностей и превращения в дело техники. Такая тенденция ныне свирепствует в сфере воспитания, образования, социальной службы и других профессий (Маслоу, 1966).

Приведу только один пример. В нашем студенческом городке имеются курсы повышения квалификации для работников социальной службы, желающих стать более опытными и умелыми специалистами. Однако в штате курсов нет преподавателя социальной философии. Каждый раз, когда я в разговоре со знакомыми слушателями этих курсов затрагиваю вопрос о том, "что такое хорошее общество", они меняют тему. В последнем семестре я проводил семинар по утопической социальной психологии. Ни один из работников социальной службы на него не пришел. Все это напоминает мне историю о летчике-испытателе, который сообщал в последней радиограмме, что "погиб, но показал рекордное время".

Другой характерной особенностью этого нового направления развития науки является ре-сакрализация. Безоценочная наука занимается десакрализацией; она являет нам обесцененные, позитивистские образы вещей. Она видит в вещах только то, что может рассмотреть, а именно, факты, доступные органам чувств. Трансгуманизм позволяет увидеть кое-что еще. Открывая дверь ценностям и ценностным переживаниям, а также пиковым или запредельным переживаниям, вы открываете тем самым совершенно новое поле исследований. Вы обнаруживаете, что самоотчеты людей, испытавших пиковые переживания, нередко перекликаются с высказываниями великих мистиков. Религиозные мистики, например, говорят о "сознании единения". Они используют слова, которые не входят в сферу компетенции безоценочной науки. Безоценочная наука отказывается иметь дело с такими словами, полагая их ненаучными, то есть (хотя вслух об этом и не говорится) неистинными. Эти слова описывают эмоции, желания, стремления, состояния, альтернативные формы познания, – все то, что не является истинными фактами с точки зрения безоценочной науки и поэтому исключается ею из рассмотрения.

Должно быть ясно, что проводимое нами обсуждение стало возможным прежде всего благодаря ориентации на ценности. Самоактуализировавшиеся люди, о которых я говорю, – это очень здоровые люди, психиатрически и психологически здоровые люди. Они могут быть названы лучшей частью популяции. Таким образом, я и другие ученые изучали не весь человеческий вид в обычном статистическом смысле, не средних представителей вида, а отборные его экземпляры, то есть самых творческих, самых талантливых и, по возможности, самых умных людей, которых нам только удалось найти. Воспользовавшись биологической метафорой, я назвал этот необычный статистический подход "статистическим исследованием растущей верхушки".

Растущая верхушка – это место, где происходит основное действие, место, где делятся хромосомы, где активнее всего протекают процессы роста. Чтобы выявить "верхушку", я пытался отбирать наилучшие экземпляры, не представляющие популяцию в целом. Такой подход вполне оправдан даже вне зависимости от поразительных открытий, которые благодаря нему были сделаны. Возьмите, например, олимпийского золотого медалиста; достигнутый им результат в данном виде спорта служит показателем границы человеческих возможностей для каждого новорожденного. Когда я был подростком и пробовал свои силы на беговой дорожке, для человека невозможно было пробежать сто метров менее чем за десять секунд, подобно тому, как невозможно было пробежать милю менее чем за четыре минуты. В каждом из указанных видов спорта невозможное становилось возможным, потому что кто-то делал это. Кто-то постоянно делает то, в результате чего потолки для каждого новорожденного становятся все выше, а горизонты – все шире. Они становятся потенциально возможными для каждого человеческого существа.

Итак, мы отбираем для своего исследования наиболее полно развитых, наиболее полно очеловечившихся лиц, полагая, что они являют собой пример того, каким бы мог стать весь человеческий вид, если бы только ему позволили развиваться, если бы условия были благоприятны и ничто тому не препятствовало. Это не среднестатистические представители вида, это представители его растущей верхушки, лучшей части верхнего одного процента популяции.

Исследуя таких лиц, мы обнаружили новый образ человека. Это самое важное, потому что из этого вытекает все остальное, а именно, возможность видоизменения всех форм человеческой деятельности и человеческих институтов, включая науку. Новый образ человека – это образ растущего человека. Этот образ открывает перед нами гораздо больше возможностей.

Исследуя таких лиц, мы обнаруживаем значительно более глубокую осознанность сферы межличностных отношений. В результате проведенных исследований уже появилась более высокая концепция человеческой любви. Существует иерархия форм любви. Описанная мною ранее высшая ее форма – это любовь к бытию другого лица, нечто значительно большее, нежели обычное взаимоудовлетворение. Такая бытийная любовь – высшее из того, что доступно человеку; она встречается не часто, но она возможна.

То же относится к сексу. В высших своих проявлениях секс может выступать пусковым механизмом пиковых переживаний, подобных переживанию мистического единения. Здесь раскрывается широкая область для научных исследований, ибо если вы действительно обследуете половую жизнь большинства людей, если вы сделаете выборку по всей популяции, то обнаружите, что 99 ее процентов даже не подозревают о тех возможностях, которые таит в себе сексуальность. Они не знают, сколь сильными могут быть чувства.

Дружба – также иерархическое понятие. Существуют высшие формы дружбы. Когда вы узнаете, какой может быть дружба, и какой она должна быть при благоприятных обстоятельствах, то увидите, до чего жесткие и холодные отношения обычно называют дружбой. Опять же, картина подлинной дружбы более высокого порядка может дать толчок исследовательской и терапевтической работе, направленной на привнесение такой дружбы в нашу жизнь – в семейные, педагогические и производственные отношения, в менеджмент, управленческую деятельность и т.д.

Сказанное выше служит иллюстрацией представлений, развиваемых гуманистической и трансгуманистической психологией наших дней. Будущее, такое же неопределенное, как и во все времена, представляется нам более обнадеживающим, чем предшествующим поколениям.

Наряду с новым образом человека мы можем говорить также и о новом образе цивилизации. Интересы индивида и цивилизации до сих пор неизменно рассматривались как взаимоисключающие. Что хорошо для индивида, то плохо для цивилизации. Имеется в виду, что если он будет эгоистичным, позволит себе делать то, что ему хочется, и не будет сдерживать свои порывы, общество развалится. Это вытекало из фрейдистской концепции. Сегодня в нашем распоряжении имеется новая, гораздо более перспективная концепция здорового общества. Сегодня в нашем распоряжении имеются средства, которые позволяют сравнивать различные общества и давать им оценку. Одно общество может быть лучше другого, то есть быть более здоровым, располагать более высоким развивающим потенциалом. Можно сказать, что ценность общества или его функционирования определяется тем, насколько полно люди, живущие в этом обществе, осуществляют свои потенциальные возможности.

Гуманистическая и трансгуманистическая ориентация порождает также иные представления о реальности и объективности. Становится все более очевидным, что существует концепция объективности более высокая, чем та, которая нам известна.

Принятая сегодня учеными концепция объективности может быть названа "объективностью наблюдателя", безучастно и безразлично взирающего на свой предмет. Наблюдателю здесь все равно, кто выигрывает, а кто проигрывает. Некоторые данные, полученные нами в ходе исследования человеческих отношений, основанных на бытийной любви, свидетельствуют, что такую любовь можно испытывать не только к человеческим существам, но и к научным проблемам. Вы можете так любить другого человека – своего ребенка, например, – что оказываетесь в состоянии оставить его в покое (и это – большое достижение). Вы можете оставить его в покое в даосском смысле: вы так любите его таким, каков он есть, что наслаждаетесь уже одним созерцанием его спонтанного роста. То же можно сказать и о цветах, животных, – о чем угодно. Оказывается, их можно воспринимать объективно, непредубежденно, без намерения изменить, сорвать в букет, обрубить хвост и т.д. Иными словами, можно позволить им оставаться самими собой. И я склоняюсь к тому, что именно такой настрой способен обеспечить наивысшую точность восприятия. Ибо альтернативой бескорыстному, непреднамеренному восприятию служит выборочное, селективное восприятие: "Могу ли я этим воспользоваться? Полезно ли это мне?" Могу ли я извлечь из этого какую-то выгоду? Не угрожает ли это мне? Могу ли я это съесть? Такой подход неизбежно связан с отвлеченностью рассмотрения. Вещь, явление, ситуация не рассматриваются в их целостности. Они рассматриваются, так сказать, лишь с точки зрения их съедобности или несъедобности, – рассматриваются односторонне и, следовательно, неточно. Объективность, порождаемая бескорыстной бытийной любовью, не столь отвлеченна и поэтому может дать более целостную, более истинную картину.

Несколько слов о религии. Я воспользуюсь ею в качестве примера, ибо упрек в технологизации и профессионализации может быть предъявлен также и многим другим областям человеческой деятельности. Если вы, как и я, обратитесь к изучению пиковых переживаний, которым свойственны почти все отличительные признаки, традиционно приписываемые универсальному религиозному опыту, и которые вместе с тем не обязательно связаны с каким-то определённым вероисповеданием или местом, вы найдете, что мы можем говорить о сакрализации или освящении всей жизни. Я свидетельствую, что практически любой человек может испытывать подобные переживания в любое время и в любом месте. Совокупность фактов такого рода вступает в противоречие с той профессионализацией или специализацией, которая проводится формальной религией – специализацией дня, здания, лица и самих слов, предположительно вызывающих спонтанные религиозные чувства. В особенности это относится к святым местам: считается, что если вы войдете в определенную дверь, то будете испытывать религиозные чувства, – испытывать до тех пор, пока не выйдете через ту же дверь. После чего религиозные чувства покидают вас и вы не испытываете их вплоть до следующего посещения этого или ему подобного здания.

Едва ли не то же самое может быть сказано и о современном образовании. Гуманистическое образование – это процесс, который проходит через всю жизнь, а не ограничивается стенами определенного здания. Если бы забастовка учителей Нью-Йорка продолжалась достаточно долго, мы бы гораздо больше узнали о том, что значит подлинное образование. Начало ему было положено мамами, соседями и другими неспециалистами, которые пришли в школу. Оно не могло принять достаточно развитые формы, поскольку специалисты вскоре опять взяли власть в свои руки. Нынче с образованием все в порядке – его каким-то образом удалось разъять на три аккуратные части, никак между собою не связанные.*

* Игра, учеба, работа – В.Д.

Я веду к тому, что вся жизнь может стать образованием, религией, наукой, искусством, философией, – если только вы смотрите на нее с точки зрения предельных ценностей, а не экспертных оценок, если только вы не попадаетесь в силки технологии и не пресмыкаетесь перед специалистами. Сказанное относится и к психотерапевтической практике, в частности, к развивающей стороне терапии. Она также может проникнуть собою всю жизнь. Вся жизнь или любая ее часть может быть освящена, сакрализована.

Что это – оптимистический взгляд на вещи или несбыточные мечты? Ни то, ни другое. Наша задача как людей эмпирически мыслящих – быть реалистами, быть хорошими репортерами, хорошими наблюдателями того, что есть на самом деле. Все рассмотренные мною возможности человека действительно возможны. Они были выявлены и описаны благодаря тому, что один процент популяции осуществил их. Это реалистические утверждения; они поддаются проверке. Кроме того, они поддаются статистической оценке, мы можем говорить о степени их вероятности: "Насколько это вероятно? Насколько мы можем быть уверены, что это действительно так? Что означают эти статистические данные о "растущей верхушке", как я ее называю? Действительно ли это произойдет?" Насколько я могу судить, ответ состоит в следующем: никаких гарантий того, что это с неизбежностью произойдет, нет. Бомбы и кнопки, у которых дежурят люди, все еще ждут своего часа. Не исключено, что они сотрут нас с лица земли. Не исключено и обратное. Если мы встанем на научную точку зрения, то есть рассмотрим эмпирически, что представляет собой истинно человеческое и, следовательно, способное актуализироваться существо, – если мы сможем осознать, что речь идет не о праздных фантазиях, а о действительных наших возможностях, такое осознание привнесет все это в сферу человеческой деятельности. Для меня же все это означает не что иное, как научное подтверждение многих из тех надежд, которые мы возлагаем друг на друга и на человечество в целом.

Ссылки

Хартман Р. Структура ценности. Карбондейл, 1967.
Маслоу А. Психология науки: предварительное исследование. Нью-Йорк, 1966.

Перевод В.Данченко, 1990

Энтони Сутич

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ТРАНСПЕРСОНАЛЬНОГО НАПРАВЛЕНИЯ: ЛИЧНЫЙ ОТЧЕТ*

Sutich A. The Emergence of the Transpersonal Orientation: A personal Account.
The Journal of Transpersonal Psychology, 1976, №1

В начале января 1960 года я на несколько дней покинул свой дом в Паоло-Альто, чтобы развеяться на семинаре по гуманистической теологии, который проводился 7-9 января Исаленским институтом в Биг-Суре. Я предвкушал встречу с Абрахамом Маслоу, так как 9-11 января он собирался провести там же семинар по языковым проблемам, пригласив на него в том числе и меня.

* Отрывок из докторской диссертации Сутича "Основание гуманистической и трансперсональной психологии: личный отчет".

Отправляясь на семинар по гуманистической теологии с намерением отвлечься и приятно провести время, я не подозревал, что он окажется поворотным пунктом в моей профессиональной деятельности и личной жизни. На семинаре были заданы два вопроса, ответы на которые произвели на меня столь сильное впечатление, что я возвращался к ним мысленно в течение нескольких последующих месяцев. В ходе обмена мнениями с приглашенными иезуитами прозвучал вопрос: "Обладает ли кто-либо из вас мистическим или схожим с ним личным опытом?" Ответ гласил: "Нет". Вскоре после этого был задан другой вопрос: "Поощряет ли церковное руководство мирян вашей церкви к обретению мистического опыта?" Ответ снова гласил: "Нет".

Не знаю почему, но я был поражен этими ответами. Оба они показались мне странными, и я постоянно о них думал. Этот незатухающий интерес носил отчасти профессиональный характер, поскольку я занимался консультированием клиентов, самостоятельно принимавших психоделические препараты и испытывавших в связи с этим необычные переживания. Да и сам я, начиная с 1935 года, несколько раз испытывал мистические переживания или нечто подобное – как с помощью психоделиков, так и без них. С 1927 года я почти постоянно следил за литературой, посвященной мистическим состояниям, и обсуждал этот предмет. Я прочел массу книг и статей по йоге, веданте, теософии, христианской науке, буддизму и другим восточным и западным религиозным традициям, а также встречался с членами различных духовных групп; я был лично знаком, например, с Кришнамурти, Аланом Уотсом, Свами Ашоканандой из Сан-Францисского ведантического общества и Анандой Бхаванани из Ванкуверского фонда йогической жизни. Помню, Маслоу произвел на меня впечатление в числе прочего и тем, что был довольно широко начитан в восточной литературе. Время от времени мы беседовали с ним о "восточном пути", особенно после того как в 1959 году он познакомился с Аланом Уотсом.

Второй семинар был рассчитан только на приглашенных участников. Маслоу (1962) одно время занимался проблемой терминологии. В результате быстрого распространения сензитивного тренинга, инкаунтер-групп, центров роста и т.п., а также "бытийного языка", как его называл Маслоу, в психологии складывался новый язык. Проводя семинар, Маслоу стремился как можно полнее обсудить проблемы этого нового языка; групповая динамика встречи его не интересовала. В начале заседания группа участников семинара была малочисленной. Однако через некоторое время в конференц-зал пришло еще человек восемь-девять. По-видимому, они не были приглашены, а просто находились в этом здании и вошли сами.

Среди них был Фриц Перлз (1951).* Вскоре работа семинара была сорвана. Один из приглашенных участников рассказывал о некоторых философских аспектах проблемы языка, когда вдруг Перлз, сидевший слева от меня, растянулся на полу во весь рост и пополз к другому приглашенному участнику, сидевшему от меня справа. При этом он повторял: "Отче, я иду к тебе, отче". Добравшись до моего соседа справа, он обнял его ноги и все повторял: "Отец мой, отец мой..." Человек пришел в замешательство, и изо всех сил пытался высвободиться из объятий Перлза. Ему это быстро удалось, но все приглашенные участники семинара, включая Маслоу, Майкла Мерфи и других, были шокированы и пришли в возмущение. Заседание сорвалось, и Маслоу почти сразу покинул зал, не сказав никому ни слова. Я переговорил с ним на следующее утро перед началом заседания. Он сказал, что почти не ложился, печатая длинное сердитое заявление.

* Фриц Перлз (1893-1970) был тогда уже далеко не молодым человеком. – В.Д.

Заявление Маслоу было посвящено в основном интеллекту и переживанию, аполлоническому и дионисийскому началам. Он несколько раз подчеркнул, что у каждого из них есть свое место и свое назначение, и что мы в случае необходимости можем переходить от одного к другому. Его основная идея состояла в том, что если группа преследует прежде всего психотерапевтические цели, то в ней уместны и необходимы психотерапевтические процедуры. Если же целью группы является интеллектуальная деятельность, необходимы полномочный председатель, повестка дня и четкий регламент, которые бы помогали участникам оставаться в рамках намеченных целей.

Эти два семинара в Биг-Суре послужили толчком, который заставил меня обратиться к пересмотру моей безусловной приверженности гуманистической психологии.* Я почувствовал, что гуманистическому направлению чего-то не хватает, что оно не вполне соответствует глубине поворота нашей культуры ко "внутреннему миру" личности и не уделяет должного внимания месту человека во вселенной.

* В то время Сутич был редактором "Журнала гуманистической психологии" и членом совета попечителей Американской ассоциации гуманистической психологии. – В.Д.

Особое беспокойство мне доставляло растущее осознание того, что самоактуализация, самопроявление – далеко не такое широкое понятие, как я думал. Это было довольно неожиданных открытием, так как я считал самоактуализацию очень большим концептуальным "зонтиком" и полагал, что предстоит смениться нескольким поколениям, прежде чем "зонтик" этот окажется мал. Я часто обсуждал с Маслоу узкие места и ограничения его теорий, и мой давнишний интерес к психологическим аспектам мистического опыта вынуждал меня опять и опять задавать тревожные вопросы об основаниях гуманистической теории.

В 1966 г. я послал Маслоу письмо, посвященное обсуждению его недавно вышедшей работы "Психология науки"; письмо завершалось длинным постскриптумом:

"В последние годы у меня возникло впечатление, что гуманистически ориентированный психотерапевт будет все чаще становиться западным эквивалентом Гуру. Во время работы с клиентами, которые пытаются нащупать некий путь восхождения, он едва ли сможет избежать вопроса о своей собственной позиции, занимаемой по отношению к конечным целям, мистическому опыту, пиковым переживаниям и т.п.; и если это произойдет, то вряд ли ему поможет традиционное освоение способов, средств, методик, умений и т.д., соответствующих нуждам клиентов. Немалое число моих клиентов пытается так или иначе "пойти на прорыв", и поскольку мне приходится иметь с ними дело едва ли не каждый день, я все больше и больше сознаю, что требования, предъявляемые ко мне их целями, предполагают нечто большее, нежели профессиональную зрелость в обычном смысле слова. Иначе говоря, здесь требуется не только профессиональный, но и личностный рост. В этой связи мне вспомнилось, что Судзуки пишет об "упайях".

"Упайей" называется любое действие, совершаемое дзенским монахом для помощи другому лицу. Это действие, осуществляемое в строгом соответствии с конечными или мистическими потребностями данного лица. Лицо, выступавшее объектом действия, может находиться на любом уровне или этапе развития. Дзенский монах – это человек, который некогда испытал "сатори", а затем в надлежащее время вернулся к мирской жизни и принимает в ней такое же участие, как и все остальные, за тем исключением, что его основная, – но не обязательно явная или декларируемая – цель состоит в оказании посильной помощи другим людям. Обычно они работают, женятся, заводят детей, но весь строй их жизни пронизан тем, что вы называете "сакрализацией", освящением повседневности. Исален, равно как и другие места и движения могут стать по чем-то вроде американского эквивалента дзенских монастырей..."

Открытие трансгуманизма Хаксли

Я был знаком с литературой по западному и восточному мистицизму, но тяготел преимущественно к последнему. Я стал понимать, что всерьез заинтересовался психологией мистицизма, модифицированной гуманистическими идеями и западным эмпирическим подходом. Кроме Майлза Вича, часто обсуждавшего со мной эти вопросы, единственным другим человекам, у которого я находил полное понимание, был Маслоу. Я связался с ним в начале января 1967 года по поводу поисков слова, способного обозначить новое направление, явственно наметившееся в связи с распространением гуманистического подхода. Я не нашел ничего лучшего, чем составить слова "гуманистический" и "мистицизм"; получился "гуманистицизм". В январской записке Маслоу ответил:

"Слово, которое вы ищете, уже существует, и придумал его Джулиан Хаксли. Это слово – "трансгуманистический". Полагаю, его вполне можно использовать".

Термин мне понравился и я сразу взял его на вооружение. Затем последовало февральское письмо к Маслоу, в котором содержалось первое четкое указание на необходимость создания нового журнала. Мне было интересно, как Маслоу отнесется к этому проекту:

"Глядя на великое множество событий, происходящих в наши дни, – в том числе экуменическое движение в католицизме, – создается впечатление, что появляется необходимость в учреждении журнала или какого-то иного равноценного издания, способного служить трибуной для растущего числа людей, которым есть что сказать. Я не сомневаюсь, что в течение ближайших пяти лет эта необходимость станет очевидной. Поэтому я считаю, что кто-то из нас, придерживающихся гуманистической ориентации, должен взять на себя задачу издания "Журнала трансгуманизма" или "Журнала трансгуманистической психологии"...

Маслоу ответил:

"Человеческий дух вершит, казалось бы, невозможное! Едва совершив невозможное и поставив на ноги "Журнал гуманистической психологии", вы уже думаете о новом журнале. Мне не хотелось бы давать вам никаких советов, продиктованных осторожностью; я преклоняюсь перед вашей способностью воплощать в жизнь все задуманное. Если вы поведете, то я, конечно же, последую за вами..."

Эта переписка вдохновила меня приступить к обсуждению проекта предполагаемого журнала с коллегами, соседями и вообще со всеми, кто соглашался слушать. В первых числах марта 1967 года я начал необходимую предварительную работу по уточнению терминологии и прежде всего написал Джулиану Хаксли. Он ответил 16-го числа:

"Я могу лишь отослать вас к очерку о трансгуманизме, опубликованному в моей книге "Новые мехи для нового вина" (Нью-Йорк, 1957). Надеюсь, вы сможете его как-то использовать". (...)

Книга Хаксли побудила меня написать следующее письмо Маслоу:

"Любопытно, что первая глава, занимающая четыре страницы, и называемая "Трансгуманизм", вполне могла бы послужить программой журнала... Приняв для начала такое определение трансгуманизма, было бы нетрудно написать более сжатую и более точно сформулированную программу, подобную первоначальному определению третьей силы, которое вы дали в 1957 году (и которое я включил во Введение к первому номеру первого тома "Журнала гуманистической психологии", вышедшего в 1961 г.)... Ясное дело, что определения, релевантные процессу, развиваются вместе с процессом, как это произошло в случае постоянного "переопределения" содержания гуманистического направления в психологии, образовании и т.д. Это справедливо и для любого издания, в заглавии которого есть слово "трансгуманизм" или "трансгуманистический". (...)

Учреждение журнала

Маслоу в то время солидаризовался с "третьей силой" в психологии. Когда Исаленский институт пригласил его сделать общий обзор своей нынешней позиции, он решил возвестить о следующем шаге – "четвертой силе". Его доклад "Дальнейшие рубежи развития человека" был прочитан перед большой аудиторией в Сан-Францисской унитарианской церкви 14 сентября 1967 года. В связи с этим я писал ему:

"Считаю вашу лекцию в унитарианской церкви историческим событием. Она была первым известным мне публичным сообщением о "четвертой силе" в психологии.

...Что касается необходимости определения "четвертой силы" (трансгуманистической)... Нет такого человека, который сформулировал бы его лучше вас. Оно может быть столь же кратким, как ваше определение "третьей силы", а может быть и в три раза длиннее. Пожалуйста, напишите его! Мне его очень не хватает. На основе вашего определения я мог бы гораздо быстрее составить соответствующую программу будущего журнала..."

Работа над этим письмом привнесла определенную ясность в мои мысли о "трансгуманистической психологии". Будущий журнал так воодушевил меня, что я не стал дожидаться ответа Маслоу. Спустя два дня я послал ему следующий проект определения и программы:

"Ваше определение можно было бы сформулировать таким образом:

Трансгуманистическая психология (или "четвертая сила") – это название нарождающегося направления психологии, данное группой психологов и специалистов из других областей, интересующихся теми предельными способностями и возможностями человека, а также их проявлением, которые не были систематически охвачены ни "первой силой" (классической психоаналитической теорией), ни второй (позитивистской или бихевиористской теорией), ни третьей (гуманистической психологией), оперирующей такими понятиями, как творчество, любовь, рост, удовлетворение базальных потребностей, психологическое здоровье, самоактуализация и т.п. "Четвертая сила" связана с изучением, осмыслением и осуществлением таких состояний (? – В.Д.), как бытие, становление и самоактуализация, а также выражения и проявления индивидуальных и "общевидовых" метапотребностей, предельных ценностей, самотрансцендирования, сознания единства, пиковых переживаний, экстаза, мистического опыта, благоговения, изумления, предельного смысла, трансформации "я", духа, общевидовой трансформации, единства, космического сознания, максимальной чувственной восприимчивости, космической игры, индивидуальной и видовой синергии,* оптимального или максимально адекватного межличностного взаимодействия, постижения и выражения надличных и запредельных возможностей и других родственных понятий, переживаний и видов деятельности...

Далее я привожу примерный набросок программы журнала:

Журнал трансгуманистической психологии рассчитан на публикацию теоретических и прикладных исследований, оригинальных разработок, статей и очерков, посвященных метапотребностям, самоактуализации, предельным ценностям, самотрансцендированию, сознанию единства, пиковым переживаниям, экстазу, мистическому опыту, благоговению, изумлению, предельному смыслу, трансформации "я", духу, общевидовой трансформации, единству, космическому сознанию, максимальной чувственной восприимчивости, космической игре, индивидуальной и видовой синергии, оптимальному или максимально адекватному межличностному взаимодействию, постижению и выражению надличных и запредельных возможностей и другим родственным понятиям, переживаниям и видам деятельности... "

* Синергия – согласованное действие различных элементов. – В.Д.

Маслоу ответил:

"...Все еще думаю над вашим письмом. Отвечу, по-видимому, через несколько дней. Ясно одно: сформулированное вами определение "четвертой силы" превосходно. И очень важно". (...)

В этот период начали поступать рукописи для будущего журнала, в числе которых была и новая работа Маслоу. Я решил опубликовать ее и поднял вопрос о предполагаемом названии журнала:

"Ваши заметки о различных значениях термина "трансцендирование" – замечательный материал! Хочу опубликовать их в нашем "Трансгуманистическом журнале". Они представляют собой реальный вклад в бесконечный процесс определения и выявления конечных принципов.

Однако я обнаружил, что в вашем тексте отсутствуют термины "трансгуманистический" и "трансгуманизм". То же касается "четвертой силы". Я просмотрел все и вся, связанное с префиксом "мета". В "Новом университетском словаре" Вебстера я обнаружил "метапсихологию" (вы уже использовали термин "метаконсультирование"). К сожалению, словарная статья определяет "метапсихологию" в терминах "ума" и "тела", а завершается упоминанием о "метапсихологии" как "дополнительной" области психологии. Из этого не следует, однако, что данное определение единственно возможное. Я клоню к тому, что у меня внезапно возникло сомнение по поводу использования префикса "транс" в названии нашего журнала. Конечно, префиксы "мета" и "транс" во многих отношениях взаимозаменяемы.

И тем не менее, Мета-Ниагара ваших материалов движется так ровно и мощно, особенно в связи с "метапотребностями" и "метамотивацией",* что я засомневался, – а не разумнее ли было бы заменить в названии нашего Журнала "трансгуманистический" на "метапсихологию"..."

* Незадолго перед этим была опубликована "Теория метамотивации" Маслоу, которую он называл вершиной своей тридцатилетней деятельности в области психологии. – В.Д.

Маслоу ответил:

"...Если вы сможете вставить (в название статьи, подзаголовок, примечание и т.д.) слово "трансперсональный" или "трансгуманистический", это послужит хорошей рекламой для нового журнала. Впрочем, в окончательном варианте я добавил эти слова в нескольких местах; возможно, вы сочтете это достаточным. Оставляю на ваше усмотрение".

В следующем письме он писал:

"Я действительно не уверен, какой термин лучше – максимальный, предельный, транс, или мета. По-видимому, все эти термины можно было бы использовать в различных местах для указания на то, что вопрос остается открытым..."

Выбор термина "трансперсональный"

В письме, датированном февралем 1968 года, Маслоу сообщал о встрече со Станиславом Грофом:

"Основная причина, по которой я пишу, состоит в том, что в ходе наших бесед мы обсуждали возможность использования слова "надличный" (трансперсональный) вместо довольно неуклюжего слова "трансгуманистический". Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что "надличный" означает именно то, о чем мы пытаемся сказать, – нечто лежащее за пределами индивидуальности, за пределами развития отдельного лица, нечто большее, чем отдельное лицо, более всеобъемлющее. Как вы на это смотрите?"

Предложение Маслоу попало в самую точку. Я воспользовался термином "надличный" в своем первом наброске проекта программы трансгуманистической психологии, правда, в узком смысле, говоря о "выражении надличных и запредельных возможностей". Я заимствовал это слово у Станислава Грофа, который употребил его в лекции, читанной 21 сентября 1967 года в Беркли. Гроф использовал его в сочетании о терминами "сверхиндивидуальный" и "смерть и возрождение эго". Я засвидетельствовал близость мне этих терминов в письме Грофу, поблагодарив его за лекцию. Маслоу пользовался термином надличный и до встречи с Грофом. В приведенном выше ответе на мое письмо от 6 ноября он употребил его как синоним термина "трансгуманистический".

Я ответил Маслоу:

"Очень рад, что вы так настоятельно рекомендуете заменить "трансгуманистическое" "трансперсональным"... Действительно, когда вы были в больнице, мы с Майлзом и еще одним приятелем несколько часов сражались с недостатками термина "трансгуманистический". В числе прочих вариантов мы обсуждали возможность замены его словами "метаперсональный" или "метапсихология" . Я слышал слово "трансперсональный" на лекции Грофа в Беркли в сентябре прошлого года, а также на следующей его лекции в Сан-Франциско, и мне понравилось, как оно звучит. Однако в то время я не уделил ему должного внимания, так как находился под сильным впечатлением от термина "трансгуманистический". (...)

*   *   *

Мне не раз представлялась возможность говорить и думать о месте Маслоу в истории психологии. По моему глубокому убеждению, его следует отнести к числу величайших психологов нашего века. Я много размышлял о том, как далеко бы он продвинулся в развитии теории трансперсональной психологии, если бы был жив. И тем не менее, я чувствую, что сегодня гуманистическая и трансперсональная психология стали независимыми, саморазвивающимися направлениями, и что если они будут сотрудничать, то окажут продолжительное и неоценимое воздействие на нашу культуру.

Ссылки

Маслоу А. На подступах к психологии бытия. Принстон, 1962.
Перлз Ф., Хефферлайн Р., Гудмен П. Гештальттерапия. Нью-Йорк, 1951.

Сокращенный перевод В.Данченко, 1990

Станислав Гроф

НАДЛИЧНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ НА СЕАНСАХ ЛСД-ТЕРАПИИ

In: Grof S. Realms of the Human Unconscious. N.Y., 1976

На начальных сеансах психолитической терапии трансперсональные, надличные переживания отмечаются лишь изредка; в дальнейшем, после того, как субъект проработал и осмыслил, включил в свой сознательный опыт материал психодинамического и перинатального уровней, такие переживания становятся вполне обычным явлением. После заключительного переживания смерти эго и второго рождения, во всех последующих сеансах терапии данного индивида преобладают надличные элементы. Иногда надличные переживания могут иметь место в кульминационные моменты первого сеанса с высокой дозой.

Поскольку понятие трансперсональных, надличных переживаний было введено в психологию сравнительно недавно, прежде чем перейти к их детальному рассмотрению, я попробую дать им определение. Общим знаменателем этой обширной группы феноменов служит чувство расширения сознания за обычные границы эго, пространства и времени. В "нормальных" или обычных состояниях сознания мы переживаем себя в границах своего физического тела (образа тела), четко отделяющих нас от остального мира. Мы ясно сознаем пространство, занимаемое нашим физическим телом, а также границу между собой и внешним миром. Наше восприятие окружающего мира ограничено физически определенной сферой действия наших органов чувств. Как внутреннее восприятие (интероцепция), так и восприятие внешнего мира (экстероцепция) очерчено обычным пространственно-временными границами. В обычном состоянии сознания мы можем живо переживать только то, что происходит в настоящий момент в нашем непосредственном окружении; мы можем вспоминать прошлые события и воображать, представлять себе будущие.

Основной характеристикой надличных (трансперсональных) переживаний служит то, что одно или несколько из указанных выше ограничений оказываются превзойденными (трансцендированными). В некоторых случаях субъект переживает размывание границ своего эго, – его сознание и самосознание расширяется, включая в себя других лиц и элементы внешнего мира. В других случаях субъект продолжает преживать себя собой, но в другой форме, в ином времени и пространстве или в другой обстановке. Бывают случаи, когда субъект полностью перестает ощущать себя собой и отождествляется с другим существом или сущностью. И наконец, довольно обширная категория надличных переживаний включает элементы, которые не имеют, по-видимому, никакой связи с обычным эго-сознанием субъекта, и которые нельзя рассматривать как производные от его переживаний в трехмерном мире.

На основании приведенного выше рассмотрения надличные переживания можно определить как "переживания, связанные с расширением или распространением сознания за пределы обычных границ эго, а также временных и/или пространственных ограничений". В виду огромного многообразия и многогранности явлений, охватываемых понятием надличных переживаний, очень трудно подыскать подходящий принцип членения, который бы позволил дать простую и понятную схему для их классификации и систематического описания. Возможны различные подходы к решению этой проблемы, и каждый из них мог бы привести к интересным альтернативам. Я решил воспользоваться системой классификации, основанной на различении того, составляют ли содержание данного переживания элементы феноменального мира ("объективной реальности"), известного нам в обычном состоянии сознания.

Так, ряд надличных переживаний включает в себя явления, существование которых признается на основе общезначимых оценок, эмпирической очевидности или научных исследований. К их числу относятся, например, переживания эмбрионального стадии развития, филогенетической памяти, элементов коллективного бессознательного и т.п. Необычно в переживаниях такого рода не их содержание (факт нашего эмбрионального развития, непрерывности линии генетического наследования, восходящей к нашим человеческим и животным предкам, или нашей принадлежности к определенной расовой и культурной группе), а присутствие этого содержания в бессознательной сфере психики и возможность его живого и реалистичного переживания. Данная категория надличных переживания может подразделяться далее в зависимости от временной или пространственной координаты расширения сознания.

Кроме того, в качестве надличных переживаний можно классифицировать группу феноменов сверхчувственного восприятия, содержание которых также укладывается в рамки "объективной реальности". В случае предвидения, ясновидения, яснослышания, внетелесных переживаний, телепатии и т.п. необычно, опять же, не содержание переживания, а способ восприятия этого содержания, – способ, который, согласно общепринятым научным представлениям, лежит вне пределов досягаемости наших органов чувств.

Вторая обширная категория надличных переживаний включает в себя феномены, которые не относятся к "объективной реальности" в западном смысле этого слова – общение с духами умерших человеческих существ или со сверхчеловеческими духовными сущностями, встреча или отождествление с различными божествами, архетипические переживания и т.п.

Предлагаемая ниже классификация основана на вышеизложенных принципах:

  1. РАСШИРЕНИЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ В РАМКАХ "ОБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ"

    1. Временное расширение сознания

      • Переживания эмбриона и плода

      • Переживания предков

      • Коллективные и расовые переживания

      • Филогенетические (эволюционные) переживания

      • Переживания прошлых воплощений

      • Предвидение, ясновидение, яснослышание и "путешествия во времени"

    2. Пространственное расширение сознания

      • Выход за пределы "Я" в межличностных отношениях и переживание единой диады

      • Отождествление с другим лицом

      • Отождествление с группой и групповое сознание

      • Отождествление с животными

      • Отождествление с растениями

      • Единение с жизнью и со всем творением

      • Сознание неорганической материи

      • Планетарное сознание

      • Экстрапланетарное сознание

      • Внетелесные переживания, дальновидение, дальнослышание, "путешествия в пространстве" и телепатия

    3. Пространственное сужение сознания

      • Сознание органа, ткани и клетки

  2. РАСШИРЕНИЕ ПЕРЕЖИВАНИЙ ЗА ПРЕДЕЛЫ "ОБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ"

    • Спиритические и медиумические переживания

    • Общение со сверхчеловеческими духовными сущностями

    • Переживания в других мирах и общение с их обитателями

    • Архетипические переживания и сложные мифологические эпизоды

    • Общение с различными божествами

    • Интуитивное понимание универсальных символов

    • Активизация Чакр и подъем Кундалини

    • Сознание Всеобщего Разума

    • Сверхкосмическая и метакосмическая пустота

(...) Разумеется, современные психотерапевты – не первые, кто сталкивается с надличными переживаниями, равно как и использование психоделических препаратов – не единственная ситуация, в которой их можно наблюдать. Многие из этих переживаний известны на протяжении столетий и тысячелетий. Их описания можно найти в священных книгах всех мировых религий, а также в письменных документах бесчисленных более мелких сект и религиозных движений. Они играет ключевую роль в видениях отдельных святых, мистиков и религиозных учителей. Этнологи и антропологи наблюдали и описывали их в качестве важнейшей составляющей священных ритуалов, экстатических и мистериальных культов, целительской практики и процедур посвящения различных культур. Психиатры наблюдали надличные феномены в своей повседневной практике у многих психических больных, особенно у шизофреников. Историкам, религиозным деятелям, антропологам, психиатрам и психологам-практикам известно о существовании множества древних и современных приемов, способствующих появлению надличных переживаний.

Как ни странно, но несмотря на широкое распространение этих феноменов и их очевидную причастность ко многим областям человеческой жизни, до сих пор почти не предпринималось серьезных попыток ввести их в теорию и практику современный психиатрии и психологии. Профессионалы склоняются к одной из нескольких типичных форм отношения к феноменам такого рода. Так, некоторые профессионалы знакомы с надличными переживаниями лишь косвенно и более или менее игнорируют их. Полагая, что такие феномены не представляют особого практического или теоретического интереса, они предпочитают заниматься другими областями психологии и психопатологии, с их точки зрения более важными для понимания человеческой психики.

Вторая большая группа профессионалов находит надличные переживания слишком странными, чтобы рассматривать их в рамках континуума нормального функционирования психики. Любое проявление такого рода изначально определяется как психотическое – идет ли речь о шизофренике, нормальном субъекте, принявшем дозу психоделика или проведшем несколько часов в ванне с сенсорной депривацией, ученике дзен во время сессина, мистике или религиозном учителе уровня Рамана Махарши, Ауробиндо или Иисуса. С этой точки зрения изучать природу и динамику надличных переживаний нет никакой необходимости, ибо на этом пути нельзя ожидать никаких эвристических прорывов. Данный подход с необходимостью предполагает оценочное суждение, – а именно, что надличные переживания несовместимы с "нормальным функционированием психики" и поэтому должны подавляться... Практическим следствием такого суждения явилась тенденция назначать транквилизаторы всем лицам, испытывающим надличные переживания; этот шаг логически обосновывается указанием на необходимость контролировать по крайней мере симптомы патологическом процесса, – раз уж причина его остается неизвестной науке.

Еще одна группа профессионалов проявляет определенный интерес к различным аспектам надличных переживаний и пытается дать им теоретическое объяснение. При этом, однако, они отрицают своеобразие, специфику такого рода феноменов, интерпретируя их в терминах старых и широко принятых объяснительных парадигм; как правило, их сводят к биографически детерминированным психодинамическим явлениям. Так, внутриутробные переживания и перинатальные элементы, возникающие в снах и свободных ассоциациях многих пациентов, обычно рассматриваются как фантазии; религиозные мысли и чувства объясняются неразрешенными конфликтами с родительским авторитетом; переживание единства со вселенной интерпретируется как указание на первичный инфантильный нарциссизм; некоторые архетипические образы рассматриваются как символические обозначения фигуры матери или отца субъекта; а переживания прошлых воплощений рассматриваются как производные от реакции на страх перед непостоянством жизни и смертью или как компенсаторные фантазии, отражающие неудовлетворенность субъекта какими-то сторонами своего нынешнего существования.

Лишь несколько выдающихся профессионалов проявили подлинный интерес к надличным феноменам, признав их не просто игрой памяти и воображения, но полноценным опытом субъекта. Эти ученые признали их эвристическую ценность и релевантность для нового понимания бессознательной сферы психики, а также возможностей и природы человека. Среди них следует особо выделить Уильяма Джеймса, Роберто Ассаджоли, Карла Густава Юнга и Абрахама Маслоу.

Повышение научного и общего интереса к психоделикам, вызванное открытием ЛСД, заставило по-новому взглянуть на проблему надличных переживаний. Наблюдения, сделанные во время сеансов ЛСД-терапии пациентами и добровольцами, – а также лицами, проводившими подпольные эксперименты на себе, – ясно показали ограниченность старых подходов к пониманию надличных феноменов. Кроме того, испытать надличные переживания и убедиться в своеобразии их природы могло большое число профессионалов, принимавших участие в тренировочных сеансах. Такой массив данных был одним из главных эвристических потоков, влившихся в трансперсональную психологию как новую и самостоятельную дисциплину.

Занимаясь на протяжении многих лет исследованиями в области ЛСД-терапии, я провел тысячи сеансов, наблюдая и анализируя надличные переживания как на моих собственных сеансах, так и на сеансах других психотерапевтов. В настоящее время у меня почти не осталось сомнений, что они представляют собой самостоятельный класс явлений, которые возникают в глубинных областях бессознательного, неизвестных классическому психоанализу. Я убежден, что они несводимы к психодинамическому уровню и не могут быть адекватно объяснены в рамках фрейдовских концептуальных схем. В связи с этим мне часто приходилось слышать возражение, которое заслуживает специального рассмотрения. Некоторые профессионалы, имевшие доступ к материалам по ЛСД-терапии, выражали мнение, что различия в переживаниях пациентов можно объяснить высокой суггестивностью ЛСД-состояния и прямым или косвенным внушением со стороны психотерапевта. Так, психоаналитически ориентированный психотерапевт пытается получить от своих пациентов описания фрейдистских переживаний, а психотерапевт юнгианской ориентации предпочитает видеть в них большей частью архетипический материал. Вне всякого сомнения, психотерапевт является важным фактором ЛСД-терапии и может способствовать возникновению определенных переживаний. Верно также и то, что одно и то же переживание можно в общем проинтерпретировать как в терминах Фрейда, так и в терминах Юнга. Но я уверен, что психодинамический и надличный уровень бессознательного обладают своими собственными характеристиками и несводимы один к другому. Поэтому если фрейдист и юнгианец различно интерпретируют одно и то же переживание, каждый в своих собственных терминах, один из них неизбежно уступает другому в понимании данного материала. Различие интерпретаций с высокой степенью вероятности говорит о том, что один из интерпретаторов не принял или не осознал определенные феноменологические и эмпирические характеристики переживания и/или игнорировал контекст, в котором оно имело место. Тщательный анализ, принимающий во внимание все эти факторы, всегда дает возможность идентифицировать природу данного феномена и уровень бессознательного, на котором он возникает.

В качестве аргумента против приведенного выше объяснения специфических различий ЛСД-переживаний внушением со стороны психотерапевта можно воспользоваться историей моих собственных исследований. Я начал клинические эксперименты с ЛСД как член пражской психоаналитической группы и убежденный последователь Фрейда. Мое априорное недоверие к концепции Ранка подкреплялось вынесенными из медицинской школы познаниями относительно миелинизации коры головного мозга.* Хотя я и находил работы К.Г.Юнга неисчерпаемым источником захватывающих сведений о человеческой культуре, я разделяя точку зрения многих фрейдистов, полагавших его концепции проявлением мифомании, не имеющей никакого отношения к науке. Тем не менее во время психолитических сеансов ЛСД-терапии все мои пациенты рано или поздно выходили за строго психодинамические рамки и попадали в перинатальные и надличные области. Это происходило вопреки моим усиленным попыткам понять происходящее в психодинамических терминах. Именно ежедневное наблюдение наличных переживаний в течение многих лет заставило меня в конце концов раздвинуть мои теоретические рамки. Со временем я признал не только теоретическую уместность надличной области, но и ее клиническую ее значимость.

* Распространенное возражение против существования внутриутробной и родовой памяти состоит в указании на незавершенную миелинизацию мозговых нейронов у новорожденного.

Перевод В.Данченко, 1990

Мейстер Экхарт

О НИЩЕТЕ ДУХОМ

Из кн.: М.Экхарт. Проповеди и рассуждения. М., 1912

Само Блаженство открыло мудрые уста Свои и сказало: "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное". Все ангелы, и все святые, и все когда-либо рожденное должно смолкнуть, когда говорит вечная премудрость Отца; ибо вся мудрость ангелов и твари – ничто по сравнению с мудростью Божией, которая бездонна. И эта мудрость изрекла, что нищие блаженны.

Есть два рода нищеты: одна внешняя, и она очень хороша и очень похвальна в человеке, который принимает ее добровольно, из любви к Господу нашему Иисусу Христу, как Сам Он принял ее на земле. Об этой бедности я больше говорить не стану. Но есть еще другая нищета, внутренняя, и лишь к ней относятся слова Господа нашего: блаженны нищие духом, или: те, что нищие в духе.

Теперь прошу вас: будьте сами такими нищими и, как таковые, примите эту речь! Ибо я истинно говорю вам, если вы не доросли до правды, о которой мы теперь говорим, то не можете вы понять меня. Многие люди спрашивают меня, что есть "нищета"? На это и должны мы дать ответ.

Епископ Альбрехт говорит: тот человек нищ, который не находит удовлетворения ни в чем, что создано Богом; и это хорошо сказано! Но мы скажем еще лучше, мы понимаем нищету в смысле более высоком: тот нищ, кто ничего не хочет, ничего не знает и ничего не имеет. Об этих трех вещах хочу я говорить.

Во-первых, нищим называется тот человек, который ничего не хочет. Смысл этого некоторые люди понимают неправильно: это те люди, которые в благочестии и внешнем делании сохраняют волю, направленную на себя. Господи Боже мой, как почитаются такие люди! Но как мало они знают о правде Божией! Они называются святыми по внешнему виду, в сущности же они ослы, ибо не постигают смысла правды Божией. И эти люди часто говорят, что нищ тот человек, который ничего не хочет. И поясняют это так: человек должен жить так, чтобы никогда не уступать своей воле ни в каком отношении; он должен стремиться к тому, чтобы исполнять благую волю Бога.

Не надо упрекать их за это, так как намерения их хороши; за это мы даже должны похвалить их. Да сохранит их Бог в милосердии Своем! Но я с полным правом утверждаю: эти люди не нищие и не подобны нищим внутренне. Они высоко стоят в глазах тех людей, которые не знают лучшего. И все же, говорю я, они ослы, ничего не понимающие в Божьей правде. Ради их доброго намерения, быть может, и дано будет им Царствие Божие, но об той нищете, о какой я теперь хочу говорить, они не знают ничего.

Если спросят меня теперь, что же это такое "нищий человек, который ничего не хочет", на это я отвечу и скажу так: покуда человек имеет что-либо, на что направлена его воля, хотя бы и была его воля в том, чтобы исполнять волю Божию, – такой человек не нищ в том смысле, в каком тут говорится. Ибо этот человек еще имеет волю, которой он хочет угождать воле Божьей; а это еще не самое настоящее.

Чтобы быть истинно нищим, человек должен стать настолько свободный от своей сотворенной воли, насколько он был, когда его не было. Истинную правду говорю вам: пока у вас есть воля исполнять волю Бога и вы имеете какое-либо желание, относится ли оно к вечности или к Богу, до тех пор вы не нищи действительно. Ибо только тот человек нищ, который ничего не хочет, ничего не знает, ничего не домогается.

Когда я пребывал еще в первооснове своей, у меня не было никакого Бога: я принадлежал себе самому. Я ничего не хотел, ничего не домогался, ибо я был тогда бытие без цели – и я был познающий себя самого в божественной правде. Тогда хотел я себя самого и ничего другого: чего я хотел, тем был я, а чем я был, того я хотел. И тут пребывал я без Бога и вне всех вещей.

Когда же я отрешился от этой моей свободной воли и получил мое сотворенное существо, тогда стал у меня и Бог; ибо раньше, чем стать твари, и Бог не был Богом: Он был то, что был! И даже тогда, когда появились твари и начали свое сотворенное существование, Он не был "Богом" в Себе Самом, но лишь в творениях был Он "Бог". И мы утверждаем, что Бог, поскольку Он Бог, не есть конечная цель творения, и не обладает той полнотой существования, какую имеет в Боге малейшее создание.

Положим, что какая-нибудь муха имела бы разум, в силу которого могла бы устремиться в вечную бездну божественной сущности из которой возникла; мы и тут утверждаем, что Бог со всем тем, что Он есть как Бог, не мог бы даже мухе даровать полноты удовлетворения. Потому и просим мы, чтобы освободиться нам от Бога: обладать истиной и причаститься к вечности! Ибо высшим ангелам уподобляются души там, где я был и хотел того, чем был, и был тем, чего хотел. Так должен быть человек нищим волей и желать так мало как мало желал он тогда, когда он не был. Вот каким образом нищ тот человек, который "ничего не хочет".

По-другому нищ тот человек, что ничего не знает. Мы уже говорили: человек должен так жить, как будто бы он вовсе не жил ни для себя самого, ни для правды, ни для Бога. Теперь пришли мы к новому и говорим дальше так: человек, который должен достичь этой нищеты, должен быть таким, каким был тогда, когда "не жил ни в каком отношении ни для себя, ни для правды, ни для Бога". Итак, он должен настолько отрешиться от всякого познания, чтобы умерло в нем всякое представление о Боге.

Ибо когда человек пребывал еще в вечной природе Бога, не жило в нем ничего иного. И все, что жило в нем, то было он сам. Поэтому мы говорим: человек должен настолько освободиться от всякого знания, как был он свободен, когда не был вовсе, и должен предоставить Богу творить то, что Он хочет, а сам оставаться бесцельным, как тогда, когда он изошел от Бога.

Тут мы должны заняться вопросом, на чем прежде всего основано блаженство. Одни учителя говорят, что оно основано на любви, другие учат, что оно основано на познании и любви, и это – уже вернее. Но мы говорим, что оно не основано ни на познании, ни на любви; а есть в душе "нечто", из чего рождается познание и любовь. Это "нечто" не может само ни познавать , ни любить – это дело душевных сил. Кто найдет вот это, тот найдет то, на чем основано блаженство: это не имеет ни "до", ни "после" и не ждет грядущего, так как не может стать ни богаче, ни беднее. И точно так же должно быть отнято у него знание того, что надлежит ему сперва свершить, а что потом; это есть вечное "все то же", что живет лишь само собою, – как Бог.

В этом смысле говорю я, что человек должен стать свободным от Бога: не должен он думать и представлять себе, что Бог творит в нем. Так может человек узнать нищету.

Учителя говорят, что Бог есть существо и именно существо разумное, познающее все вещи. Но я говорю: Бог не есть ни существо, ни разум, и не познает Он ни "того", ни "другого". Поэтому свободен Он от всех вещей и поэтому Он – все вещи. Тот же, кто хочет быть нищ духом, должен стать нищ всяким знанием, как тот, кто ровно ничего не знает и не представляет себе ни о Боге, ни о творениях, ни о самом себе. Также не должен человек воображать, что он до конца познал сущность Бога. Только таким образом может человек стать нищ знанием.

В-третьих, тот человек нищ, кто не имеет ничего. Не раз утверждали, что совершенство состоит в том, чтобы не обладать никакими вещами, ничем земным; и в известном смысле это совершенно верно, когда это принимается добровольно. Но я не это имею в виду.

Раньше я сказал: не тот человек нищ, кто хочет исполнять волю Божью, но кто так живет, что отрешен от воли Божией равно, как своей, – настолько, насколько отрешен был, когда не был. Эту нищету зовем мы "высшей нищетой". Во-вторых, говорили мы: тот человек нищ, который ничего не знает о делах Господних в себе. Если свободен он от всякого знания и познания, как свободен Бог от всяких вещей, то это – "самая явная нищета". Третья же – есть "нищета последняя". О ней-то и хочу я сказать теперь; это именно та нищета, когда человек ничего не имеет.

Теперь напрягите все ваше внимание! Я часто говорил, и великие учителя также говорят: "Человек должен быть настолько свободным от всяких дел и вещей, как внешних, так и внутренних, чтобы быть приютом Божиим, где мог бы действовать Бог". Сегодня скажем мы иначе. Если даже человек и свободен от всяких вещей и тварей, и себя самого, и Бога, и кроме того Бог нашел в нем приют для дела Своего, тем не менее мы говорим: покуда еще в человеке остается "что-либо", до тех пор он не нищ "последней нищетой". Ибо Бог не ставит целью дел Своих, чтоб человек сохранял в себе приют, где бы Он мог являть Себя. В том истинная нищета духа, чтобы человек оставался настолько свободен от Бога и всех дел Его, что если бы Бог захотел появиться в душе, то должен был бы Сам стать обителью, где будет Он действовать. И как охотно сделал бы Он это! Ибо если бы нашел Бог человека в той полной нищете, то ведь это был бы Он Сам тогда, что подвергся бы Своему же действию. Так как тут Он Сам Себе обитель для Своих свершений. Тут Он одно в Себе Самом совершаемое дело. Тут в этой нищете достигает вновь человек вечного бытия, бытия, в котором он был, есть и будет жив вовеки.

Тут можно сделать возражение на слова святого Павла: "Все, что я есмь, то получил я благодатью Божиею". А наша речь парит выше всякой благодати, как и выше всякого познания, всякой воли и всякого желания. Ответ на это таков: слова святого Павла суть только слава Павла; он не сказал их осененный благодатью, ибо благодать действовала в нем так, что только сущность его достигла совершенства самого единства. Этим исчерпывается ее действие. Когда же действие благодати прерывалось, тогда несомненно становился Павел вновь тем, чем был.

Поэтому мы говорим, человек должен быть настолько нищ, чтобы он не был "обителью, где мог бы действовать Бог". До тех пор, покуда в человеке есть обитель, есть в нем и многообразие. Поэтому и молю я Бога, чтобы Он сделал меня свободным от Бога! Ибо вечное бытие по ту сторону Бога, по ту сторону различности. Там был я только самим собою. Там я первопричина себя самого, моего вечного и временного существа. Только в этом я родился. По вечной сущности моего рождения не могу я никогда и умереть. По вечной сущности моего рождения, я был от века, есмь и в вечности пребуду! Лишь то, что составляет мое временное существо, умрет и превратится в ничто, ибо это принадлежит дню и должно исчезнуть, как время. В моем рождении рождены были все вещи: я был сам своей первопричиной и первопричиной всех вещей. И желал бы, чтобы не было ни меня, ни их. Но не было бы меня, не было бы и Бога. Нельзя требовать, чтобы это было понято.

Один великий учитель утверждает, что его порыв в вечность есть нечто более высокое, нежели его первоначальный исход. Когда исходил я от Бога, сказали все вещи: "есть Бог". Но не это может дать мне блаженство, ибо себя сознаю я при этом творением. А в этом порыве, когда хочу я быть свободным в воле Божией, а также свободным от этой воли Божией, и от всех дел Его, и от Самого Бога, я больше всякой твари, я не Бог и не тварь, – я то, чем я был и чем я пребуду во все времена! Тогда ощущаю я порыв, который возносит меня выше ангелов. В этом порыве становлюсь я настолько богат, что не довольно мне Бога со всем, что Он есть, со всеми его божественными делами, ибо в этом порыве приемлю я то, в чем Бог и я – одно. Тогда я сам то, что я был; не пребываю и не убываю, ибо я сам тогда то неподвижное, что движет всеми вещами. Тут Бог не находит больше в человеке обители, ибо вновь завоевал себе здесь человек нищетой своей то, чем он предвечно был, чем навсегда останется. Тут поглощен Бог Богом. Это "последняя нищета", какая только может быть!

Кто не понимает этой речи, пусть и не печалится о том, ибо покуда не дорос он до этой правды – не поймет ее. Не придуманная это, а непосредственно истекающая из сердца Божиего правда! Чтобы стала нашим уделом жизнь, в которой постигли бы мы сами эту правду, в том да поможет нам Бог. Аминь!

Владимир Лосский

АПОФАТИЧЕСКОЕ БОГОСЛОВИЕ
В УЧЕНИИ СВЯТОГО ДИОНИСИЯ АРЕОПАГИТА

Богословские труды. Т.26., с сокр.

Апофатическое (отрицательное) богословие с ранних времен является в святоотеческой мысли в виде двух различных течений. Одно из них резко отрицает возможность какого бы то ни было знания о Боге, по природе непостижимом. Мы можем постигать Бога не в том, что Он есть, а в том, что Он не есть, отвлекая от Него всякие определения и имена. Таково учение Климента Александрийского. Имена, обозначающие Бога: Единый, Благой, Разум, Сущий, Бог, Творец, Господь, – не имеют значения имен в применении к Нему и употребляются лишь во избежание других обозначений, еще более унижающих абсолютную Непостижимость. Самое знание о непостижимости Неведомого Бога (Деян., 17,23) дается лишь благодатью – "богодарованной премудростью, которая есть сила Отца"... Другое течение, вступившее в сферу христианского богословия через Оригена, учившегося одновременно с Плотином в школе Аммония Саккаса, связывается с неоплатоновской философией. Бог непостижим не по природе, а лишь в силу немощи нашего разума, затемненного плотью и связанного с чувственными образами и множественностью. Апофатическое богословие Оригена носит интеллектуалистический характер; оно сводится к отрицанию в Боге всего, что относится к материи и множественности, дабы познать Его в абсолютной простоте, исключающей всякую сложность, – "чистейший Дух", "умную Природу", Монаду или Единицу. Ориген близок к учениям Плотина и его школы о познании абсолютного Единства путем отвлечения от всего сущего и от себя, дабы в состоянии экстаза став "выше сущности", созерцающий не противостоял Созерцаемому, но пребывало бы одно Божественное Единство. Эта апофатика сводится к отрицанию всего, что препятствует познанию Божественной Природы, положительно определяемой как Единое.

Великие каппадокийцы: святые Василий Великий, Григорий Назианзин, или Богослов, и Григорий Нисский, воспитанные на творениях Оригена, в вопросе об апофатическом богословии колеблются между двумя течениями. (...) Григорий Нисский, наряду с утверждениями о полной непостижимости Бога, приводящими к номинализму в вопросе о Божественных именах, развивает учения святителей Василия Великого и Григория Назианзина о теофании (явлении Бога), приближаясь к устранению противоречия непостижимой Сущности и имеющих реальное значение имен Божиих. Однако не ему суждено было разграничить отрицательное и положительное богословие. Эта задача выпала на долю таинственного автора "Ареопагитических творений", соединившего в своем богословствовании оба упомянутых нами течения.

В отличие от неоплатоников и Оригена, для которых отрицательное богословие не противополагается положительному, служа путем и соединению с Единым, Которое, как Единство, все же может быть положительно определено, автор Ареопагитик отрицает всякую определимость Бога, даже характер предмета познания или незнания. С другой стороны, в отличие от Климента Александрийского и отчасти от великих каппадокийцев, он настаивает на реальном значении Божественных имен, обосновывая положительное богословие.

Противоположность отрицательного и положительного богословия не означает недостоверности одного из этих путей; она имеет реальным основанием различие между Божественными соединениями и разделениями, между сокровенной Сущностью и открывающимися происхождениями. Божественные соединения суть "тайные и не являющиеся во вне основания более чем несказанного и непознаваемого Пребывания"; это сверхсущностная Природа Бога, покрытая мраком незнания (о Божественном мраке см. далее), не являющаяся никому, Божественный Покой (исихия), Молчание, Безмолвие Бога, не проявляющего себя никаким исхождением. Божественные разделения, напротив, суть Божественные происхождения и обнаружения, поскольку Бог открывается в них и может быть познан.

(...) Благая Причина всего сущего исходит в Силах (динамис), творя все и проявляясь во всем... (...) Все сущее призвано причаствовать Божественным Силам, от которых оно получает свое бытие и совершенство, в мере, предназначенной для каждого творения. Различные образы причастия Силам, предреченные для каждой твари, суть Божественные идеи – "сущетворящие словеса вещей, единокупно предсуществующие в Боге", "предначертания", "благие воления", которыми Бог предначертал и сотворил все сущее. Многообразие идей существует единокупно в Божественных Силах, не нарушая их простоты, и впервые является как многое в творениях, причаствующих Силам; подобным же образом всякое число содержится в единстве и умножается, покидая его, все радиусы едины в центре и многочисленны на окружности. Сами в себе Божественные Силы просты и непричастны ничему, хотя все им причаствует. Дионисий нередко называет их "сверхсущностным Лучом (актис), в котором несказанно предсуществуют вершины всех познаний", "Лучом Божественного Мрака". Употребление то множественного – динамис, то единственного числа – актис соответствует определению Сил как "Происхождения Божественного Соединения, более чем едино Себя Умножающего". В своем Происхождении Божество не умаляется: Божественные Силы, Луч, исходящий к твари, есть подлинное все Божество, не будучи, однако, Природой Бога, Которая непознаваема и пребывает во Мраке неприступном от чрезмерности изливающегося из Него Света. Одновременно "сокрываемое" исходящими Лучами и открывающееся через них в творениях Божество соединенно разделяется, умножается единокупно и многообразится, не покидая единства". Всякая Сила, исходящая к твари, всякий Луч есть весь Бог нераздельно, ибо "в Божестве соединения превышают разделения, предшествуют им и пребывают не менее едиными после не покидающего единства простого разделения".

Своим учением о "Божественных соединениях и разделениях", о "Сверхсущностной Природе" Бога и Его "Происхождениях" или "Силах" , неизвестный автор "Ареопагитических творений", живший на грани V и VI столетий, завершает искания великих каппадокийцев и одновременно учения гностиков и неоплатоников.

Различая Сущность и Силы, он утверждает реальность Божественных Имен и возможность богопознания, не нарушая тем непознаваемости Сущности, к чему лишь приближались каппадокийцы в учениях о теофании. С другой стороны, уча о "нераздельности Божественного разделения", о том, что Бог пребывает всецелым и нераздельным в каждой Силе, исходящей во вне, Дионисий обезвреживает неоплатоновские учения об эманациях – частичных и умаленных происхождениях из Божественного Первоначала.* (...)

* Речь идет о профанной версии неоплатонизма, созданной христианскими богословами в целях борьбы с последним. Подробнее об этом см.: Доброхотов А.Л. Категория бытия в классической западноевропейской философии. М.,1986, с. 141-145; Шичалин С.К. К истории переосмысления термина "ипостась". – Античная балканистика. Вып.3. М.,1978, с. 60-61. – В.Д.

Учение об отрицательном богопознании развито Дионисием Ареопагитом в трактате "О мистическом богословии" и в двух посланиях (I и V), служащих пояснениями к нему. Кроме того, отрицательному методу уделено особое внимание в трактатах "О Божественных Именах" (гл. 1; 4, 5 и 6; гл. VII, 1 и 3 и гл. VIII, 3) и "О небесной иерархии" (гл. II, 3).

Всякое познание относится к сущему и им ограничивается. Бог, превышающий всякую сущность, не есть сущее и, следовательно, не может быть познан. Непознаваемый в Своей Природе, Бог познается, однако, нами "из порядка всего сущего, Богом произведенного и содержащего образы и подобия Божественных идей, поскольку мы восходим особым путем и последованием к Превышающему всяческое, воспринимая Его в отвлечении от всего, в превосходстве, как Причину всего". Таким образом, мы можем познавать Бога в творениях, поскольку они суть образы и подобия, являющие Его идеи, и восходить к Нему, как запредельной Причине Сущего. Отсюда два метода в богословии: положительный (катафатический), идущий путем утверждений и приводящий к некоторому знанию о Боге, поскольку Он открывается в творении, и отрицательный (апофатический) идущий путем отрицаний и приводящий к совершенному незнанию по отношению Тому, Что за пределами сущего.

"Таким образом, Бог познается во всем и вне всего; познается Бог в знании, познается и в незнании, есть о Нем и разумение, и слово, и ведение, касание и чувство, мнение и представление, имя и все прочее, и в то же время Он не постигается, остается неизреченным, не именуется; Бог не есть что-либо сущее и не познается в чем-либо сущем; Он есть всяческое во всем и не есть что-либо ни в чем; познается всеми из всего, и никем ни из чего; справедливо говорим сие о Боге – Он прославляется из всего сущего, через сообразность всех вещей, коих Он есть Причина. Но все же высочайшее познание Бога – то, которое постигается через незнание, путем превышающего разум соединения, когда разум, отделившись от всего сущего и затем покинув сам себя, соединяется с лучами, сияющими на горе, откуда и где он просвещается в непостижимой бездне Премудрости" (О Божественных Именах. VII, 3, 872).

Из приведенных текстов мы видим, что апофатическое богословие путем отрицания всякого знания, относящегося необходимо лишь к сущему, путем отрешения познающего от самого себя приводит к Божественной Премудрости, которая для человеков есть "незнание" (агнозия); совершается таинственное "соединение" (эноз) с Божественными Лучами – цель отрицательного богопознания. Очевидно, что отрицательное богословие не есть познание: всякое знание относится к сущему, Бог же – не сущее и может быть постигнут лишь незнанием. Цели отрицательного пути – превышающее разум соединение с Богом; для его достижения нужно выйти за пределы знания и за пределы сущего, которому всякое знание относительно. Таким образом, отрицательный путь в богословии есть исхождение, то есть, буквально, экстаз.

Отрицательному методу посвящен трактат "О мистическом богословии". Само заглавие показывает, что для автора отрицательное богопознание есть мистический опыт.* Дионисий начинает свой трактат, посвященный Тимофею, молитвенным воззванием к Пресвятой Троице, прося направить его к высочайшей вершине тварных словес, где простые, совершенные и неизменные тайны открываются в "блистающем Мраке тайноучительного молчания", исполняя светом "умы, закрывшие глаза". Затем Ареопагит призывает Тимофея к "мистическим созерцаниям"; он должен отрешиться от чувств и умственных действий, от всего чувственного и умопостигаемого, от не сущего и сущего, дабы в незнании достигнуть соединения с Тем, Что превышает всякую сущность и знание; "в совершенном исхождении из себя и из всего сущего он должен возвыситься до надсущностного Луча Божественного Мрака". (...)

* Прилагательное "мистикос" (таинственный) употребляется Дионисием обычно для обозначения особого опыта, который превышает разумение; ... Дионисий говорит о своем учителе, который получил богословские знания частью от предшественников, частью исследуя Писание, частью же не учась Божественному, но испытуя его, достигая "мистического единения".

Во второй главе путь отрешений от всего сущего, приводящий к Божественному Мраку, сравнивается с искусством ваятеля, который, удаляя все, что скрывает статую в глыбе материала, обнаруживает ее сокровенную красоту единственно путем отрешений. Путь "отрешений" (афайрезисов) должен быть восхождением от низшего к высшему, при котором, отрешившись от всего, "неприкосновенно познают Непознаваемое, скрываемое всем, что может быть познано во всем сущем". Этот путь противоположен пути "положений" (тезисов), который есть нисхождение от высших ступеней бытия к низшим.

В третьей главе Дионисий перечисляет свои произведения, относящиеся к "утвердительному богословию", из которых многие до нас не дошли, и располагает их в порядке "многословия", возрастающего по мере нисхождения от высших теофаний к низшим. "Мистическое богословие", являющееся восхождением, – сами краткий из всех трактатов, ибо оно приводит к "бес-словесности".

Главы IV и V перечисляют ряд атрибутов и свойств чувственного и умопостижимого характера, отрицая присущность Богу.

"О Причине всяческого не может быть ни утверждения, ни отрицания; утверждая или отрицая то, что ниже Ее, мы не утверждаем о Ней и не отрицаем, ибо превыше всякого утверждения совершенная и Единая Причина всех вещей, и превыше всякого отрицания Превознесенность вполне отрешившегося от всего, пребывающая вне всех вещей".

Этими словами заканчивается трактат "О мистическом богословии".

Постоянное именование Бога "Причиной" должно быть пояснено из учения о причинности, свойственного Дионисию и более определенно выраженного святым Максимом Исповедником в его "Схолиях" к творениям Ареопагита. Отношение причины к причиненному есть явление: невидимые и сокровенные причины являются как видимые и познаваемые в причиненном. Бог является в творениях (теофания). Отношение причиненного к своей причине есть причастность или подражание, благодаря которому причиненное становится образом причины. Богоподражание (теомимез) – причастность Богу, свойственная всем творениям; через него они получают свой образ и богоподобие. Совершенная причастность Творцу, возможная для твари, есть обожение (теоз).

Различие положительного и отрицательного богословия сказывается в самой противоположности их направлений. Утвердительный путь соответствует Божественному нисхождению, обнаружению Божественной Причины в причиненном: о творениях утверждается их теофанический характер, в меру их аналогии непознаваемой Причине; они становятся "провозвестниками Божественного Молчания", "сияющими светами, указующими присутствие Обитающего в непреступных местах". Отрицательный путь, следующий противоположному направлению, соответствует восхождению твари к Богу – от известных и познаваемых причиненных к неведомой и непознаваемой Причине; о Боге отрицается все познаваемое, и следовательно, все сущее, начиная с низших и кончая самыми высшими определениями. Этот путь, в противоположность положительному богословию, не есть познание Причины, открывающейся в причиненном, но исхождение из причиненного, то есть из всего сотворенного, к сокрытой Причине, пребывающей вне своих обнаружений, мистический опыт о Боге вне творений, вне Его теофаний, достижимый лишь путем экстаза, предвосхищающего теоз. (...)

Апофатический путь не приводит к Божественной Природе, но к соединению с Силами. Как разделенные, Божественные Силы познаются в положительном богословии путем знания, поскольку им в разной степени причаствует все сущее. Но "в Божестве соединения превышают разделения", и те же Силы могут быть постигнуты, как соединенные и не покидающие простого единства, в отрицательном богословии, – путем экстаза. Разделенные силы познаются в творениях разделяющим, дискурсивным разумом, "спиралевидным движением души", как говорит Ареопагит, повторяя выражение неоплатоников. Соединенный в самом разделении и пребывающий вне творений, несмотря на нисхождение к ним, Божественный Луч постигается в таинственном соединении ангелоподобным "круговым движением".

Достижимое лишь путем экстаза и "незнания", соединение со сверхсущностным Лучом есть предвосхищение вечного блаженства ангелов и сынов Божиих, "сынов воскресения". Обожение, удел праведников, есть уподобление Богу и соединение, соделываемое в Церкви действием Святого Духа. В нераздельном, но и неслиянном соединении с Божественными лучами творение уподобляется Творцу, причиненное становится подобным Причине, являя Ее в меру своей аналогии, "совершая благодатию и богодарованной силой то, что принадлежит Божеству по природе и сверх меры".

"Причина всего и все наполняющее есть Божество Иисуса". Сокрытая Причина вполне открылась в Боговоплощении: "В человечестве Христа Сверхсущностное явилось в человеческой сущности, но оно пребыло сокрытым и после обнаружения, или, говоря более боголепно, в самом Своем обнаружении". Будучи полнотой Богоявления и вершиной всех теофаний в творениях, а следовательно, и основанием утвердительного богословия, Воплощенное Слово пребывает, однако, непознаваемым, и "утверждения о человечестве Иисуса имеют силу превосходящего отрицания". Таким образом, оба пути относятся к нисхождению Божества, и котором Оно Само открывается, становясь "всяческим во всем", тогда как отрицательный соответствует восхождению твари к Своей причине, то есть обожению, совершаемому силой Святого Духа. Первым путем Божество свидетельствует о Себе постижимо, вторым творения, исполненные благодати Святого Духа, свидетельствуют о непостижимости Божественной Природы.

Обожение, совершающееся силой Святого Духа в Церкви, может быть предвосхищено в состоянии экстаза. Так же как обожение, экстаз не может быть достигнут собственным усилием. "Соединение превыше разума" с Божественным Лучом, совершающееся в незнании и выхождении из всего сущего, предполагает "единящую силу", благодаря которой разум соединяется с тем, что превышает его природу, и познает Божественное, покидая себя и становясь Божиим.

Дионисий говорит, что апостол Павел восклицал: "Уже не я живу, но живет во мне Христос" (Гал. 2.20), став причастным "экстатической Силе" Божественной Любви, которая требует, чтобы любящие принадлежали не себе, но тем, кого любят. Любовью Бог исходит из Своей Сущности в Силах, творя мир; как Причина любви, Он движет к Себе все сотворенное, заставляя его исходить из себя к Богу. Божественная Любовь является как "вечный круг", нисходя до крайних пределов сущего и оттуда вновь возвращаясь через все сущее "из Себя, через Себя, в Себе Себя кругообращая и к Себе всегда так же обращаясь".

Джин Реймонд

ИСТОК И ИСКАТЕЛЬ

Raymond J. The Source and the Seeker.
In: East Meets West: The Transpersonal Approach. Ed. By R.Stewart. Wheaton, 1981

...Нередко люди считают деньги ключом, способным отомкнуть врата страны их грез, – ведь именно деньги требуются для улучшения жилища, питания, одежды и приобретения предметов роскоши. Преобладающее большинство человечества связывает свои представления о счастье именно с такими внешними целями. И это вполне естественно, ибо основные физические потребности многих людей не удовлетворены.

Духовные вопросы не для пустых желудков, – так иногда говорят. Однако стремление к целостности присуще всем; это всеобщее стремление. Фрагмент сознает свою неполноту и ищет средств к избавлению от нее. В общем-то, что человек сознает? Он сознает себя существом, отделенным от окружающего мира, – существом, которое состоит из тела, эмоций и мыслей. Он считает их "собой", а все остальное от себя отличным, "иным". Он сознает свою изолированность; он может чувствовать себя беззащитным, заблудившимся, не имея ясного представления о том, как сюда попал, что здесь делает и куда идет. Он не видит в себе ничего устойчивого, способного служить ориентиром. Все, включая то, что он считает самим собою, – его чувства, мысли, ощущения, самое его тело, – все это изменчиво подобно барханам в пустыне. Он испытывает тягу к обретению самотождественности, к отожествлению себя с чем-то сравнительно постоянным, способным обеспечить ему ощущение внутренней цельности и уверенности в себе.

Так возникает великая потребность в присоединении или "принадлежности" – другому лицу, месту, группе или точке зрения. То, что многие люди называют любовью, в действительности является проявлением этой потребности обладать и быть обладаемым. Подобно кораблю, бросающему якорь в открытом море, чтобы не носиться под властью волн и течений, человек, который не обладает внутренней целеустремленностью, заякоривает себя за разнообразные "не-я". Когда людей просят ответить на вопрос "кто я", большинство из них делает это путем перечисления различных своих связей – с местом рождения и проживания, с данным им именем, с семьей, родом занятий, какими-то достоинствами, недостатками и т.д., – связей, нимало не раскрывающих природу "я", связанного со всем перечисленным. Связи могут меняться, не отражаясь на самосознании индивида, вовлеченного в процесс изменений: он неизменно будет сознавать, что "я семь я", не утрачивая той нити, которая сообщает непрерывность сознанию. И тем не менее, сколь бы очевидным ни могло показаться это "я семь я", многие люди никогда не приходят к постижению себя собой. Создается впечатление, что для большинства представителей рода человеческого кратчайший путь к обретению целостности закрыт. Процесс развития человека, движимый его тягой к единству и полноте, – это долгий и болезненный процесс, в ходе которого человек воплощает одну свою мечту за другой, всякий раз убеждаясь, что она неспособна дать ему то, что он ищет.

Важно осмыслить тот факт, что жажда не покидает нас на всех ступенях этой лестницы. Действительно, именно она, по-видимому, является силой, которая понуждает нас совершать восхождение. Недовольство достигнутым проистекает из чувства неполноты, ощущения того, что нам чего-то недостает. На одном полюсе ценностного спектра оно может проявляться в виде стремления к обладанию имуществом, жажды власти, или в виде желания полового единения. На другом конце спектра мы находим стремления к избавлению от собственности, к свободе, к единению с Абсолютным. В сущности же и в первом и во втором случае речь идет о стремлении искры соединиться с пламенем, стремлении капли слиться со сверкающим океаном. Индивид может пребывать в полном неведении относительно сущностной природы своего стремления. Он знает лишь, что движим какой-то внутренней неудовлетворенностью, каким-то беспокойством. Естественно, человек пытается утолить это беспокойство способом, наиболее для себя привычным. Как говорит в "Бхагавадгите" Шри Кришна, олицетворяющий Высшее Я, "Я хитрость шулеров, и Я – великолепье славных..." * К чему бы ни приходил человек в своих поисках целостности, исток движущего им стремления во всех случаях один и тот же. Этот исток – "Я, пребывающее в сокровенной глубине всех существ"; будучи несознаваемо большинством из них, оно является, тем не менее, их истинной движущей смой, своего рода корнем, из которого вырастают и ствол, и листья, и плоды.

* Бхагавадгита, X.36.

Далее уместно будет рассмотреть состав человеческого существа и его потенциальные возможности. Существует множество религиозных, философских и научных определений этого состава, причем различия между ними подчас весьма значительны. Для наших целей достаточно будет, не вдаваясь в подробности, воспользоваться следующим кратким определением Анни Безант: "Человек – это существо, в какой бы части веселенной оно ни обитало, в котором самый высокий Дух и самая низкая Материя объединены посредством разума".*

* Анни Безант. Происхождение человека. Адьяр, 1943, с.44.

Какой бы системой классификации состава человеческого существа мы ни воспользовались, следует иметь в виду, что человек – существо цельное; ошибочно было бы полагать, будто различные его стороны могут быть функционально обособлены, за исключением очень редких случаев. Человек, вибрирующий между двумя полюсами, материей и духом, представляет собой миниатюрное отражение вселенной, само проявление которой, по определению, является результатом взаимодействия той же пары противоположностей.

Нередко указывают, что дух и материя – суть две стороны единой вездесущей реальности, и что они не существуют независимо друг от друга. Иногда при этом в качестве наглядной аналогии приводят намагниченный стержень. Известно, что если отрезать, скажем, его южный полюс, поверхность среза немедленно превратится в новый южный полюс. На сколько бы частей не поделили стержень, каждая из них будет иметь два полюса. И дело не в том, что один полюс не может существовать без другого, а в том, что оба они суть проявления поляризованности, внутренне присущей всему куску металла. "В действительности нет ни Духа, ни Материи", – говорит Е.П.Блаватская, – "а есть лишь бесчисленные аспекты Единого извечно сокровенного ЕСМЬ..." *

* Е.П.Блаватская. Тайная доктрина (в 6-ти томах). Т.3, с.142.

Что касается человека, то "богоравными способностями... для дел добрых, равно как и злых",* или, другими словами, способностью к положительным и отрицательным поступкам его наделяет не "немощная бездеятельность чистого духа" и не материальная природа, но разум, благодаря которому он обретает самосознание и возможность осуществлять сознательный выбор. Именно наличие этого "моста", соединяющего противоположности, и обусловливает уникальность человеческого существа – единственного существа во вселенной, способного достичь просветления.

* Там же, с.111.

Принимая во внимание ограниченные возможности языка в деле описания состояния, столь отличного от обычного состояния сознания, продуктом которого является наша речь, мы обнаружим, что просветление, космическое сознание, постижение – какой бы термин мы ни предпочли – описывается испытавшими его в поразительно схожих выражениях. В качестве одной из наиболее характерных черт этого состояния указывается чувство единства, всеобщности и целостности. Границы индивидуального "я" здесь как бы растворяются в море всеобщего сознания.

"Под духом следует подразумевать ту часть человеческого естества, которая служит обителью чувству единства, – единства с Богом и со всем сущим во вселенной", – говорит Анни Безант. – "Специальные термины, которыми мы, теософы, обозначаем дух, не имеют ровно никакого значения. Они заимствованы из санскрита, в котором за тысячи лет выработались определенные наименования для каждой стадии развития человеческого сознания; однако одного этого признака единства вполне достаточно для обозначения духовной природы... 'Тот, кто зрит Единого Себя во всем и все в Себе, – тот видит, тот воистину видит'. А все остальные слепы. Чувство обособленности, хотя оно и необходимо для эволюции, в основе своей ложно".*

* Анни Безант. Значение и метод духовной жизни. Адьяр, 1916, с.З.

Не следует забывать вместе с тем, что состояние просветления – это состояние осознанного единства. Дух без материи бессознателен; осознание возникает лишь вследствие их взаимодействия. Взаимодействуя, они приходят в конечном счете к интеграции и гармонизации и, "сплавленные в огне самопознания и страдания, сочетаются навеки".* Таким образом, хотя чувство единства проистекает из духовного полюса, чтобы познать Единое, человек должен познать как дух, так и материю, и объединить их посредством разума.

* Е.П.Блаватская. Указ. соч., с.112.

Тем самым мы подходим к вопросу о пути достижения указанной цели. Надо полагать, что все ведущее к отчуждению уводит от просветления. Разумеется, духовные учителя говорили об этом не раз; но всегда ли их слова принимаются к сведению? Нетрудно убедиться, что многие предписания относительно так называемой духовной жизни по всей видимости укрепляют изоляционистские, дезинтегративные тенденции человеческого естества вместо того, чтобы способствовать становлению его целостности. Слово "целостность" имеет общий корень со словом "исцелять, оздоровлять". Современная психология не сделала открытия, признав, что человек, чтобы быть здоровым, должен быть цельным, то есть функционировать как единое целое. Бытовавшие ранее представления, согласно которым тело и ум представляют собой якобы две независимые функциональные единицы, вытесняются сегодня целостным, холистическим подходом к человеку. Врачи вновь начинают понимать, что соматические нарушения сопряжены с психическими, и наоборот.

К сожалению, во многих формах религиозного благочиния понимание этого обстоятельства, по-видимому, отсутствует. Духовность нередко связывается с уходом, неприятием, подавлением. По-прежнему важное место в религиозной теории и практике занимают представления о грехе, зле и скверне – в очевидном противоречии с многочисленными высказываниями писаний о "божественном присутствии" в каждой частице материи. То, в чем мы "и живем, и движемся и существуем", то, что "ближе дыхания", что есть причиной всякого действия, что "меньше малого и больше великого" мыслится отвратившимся от материального мира, своей собственной эманации.

Может возникнуть впечатление, что речь идет попросту о смешении понятий материальности и нечестивости. Безусловно, чтобы постичь Единство, человек должен предварительно отвлечься от частностей, то есть объектов чувственного восприятия, – точнее, проникнуть за них. Однако пытаться достичь этого путем конфронтации с ними значит заведомо обрекать себя на неудачу. "Свет на Пути" указывает, что

"допуская в сердце свое отчуждение от дурного человека или от дурного явления, ты создаешь Карму, которая свяжет тебя с ним до тех пор, пока душа твоя не познает, что она неотделима от остального... И прежде чем ты достигнешь познания, ты должен пройти повсюду, – как по чистым, так и по нечистым местам. Не забывай же, чти испачканные облаченья, соприкосновения с которыми ты избегаешь, могли быть твоими в дне истекшем и могут стать твоими завтра... Мнящий себя чистым готовит себе ложе грязи. Воздерживайся потому, что воздержание – благо, а не ради сохранения себя в чистоте." *

* Свет на пути. Адьяр, 1953, с.18.

Отвращение в такой же степени привязывает нас к частностям, как и влечение к ним. Поэтому истинный подвижник, по словам Анни Безант, "не избегает мест и не сторонится людей".*

* Анни Безант. Указ. соч., с.9.

Ибо равновесие обретается в центре. Именно здесь, в гармонии противоположностей наличествует то, что называется непривязанностью, которая и составляет подлинное условие обретения целостности. Все, что нарушает равновесие, – будет ли это погоня за предметами желаний или попытки оградиться от мира, – приводит к растрате сил. Внимание оказывается приковано к обретению искомого и сохранению обретенного. Возникает напряженное состояние, а напряженность ведет лишь к расстройству, но не к гармонии и целостности. Всякий раз, когда сознание вовлекается в какую-то частную деятельность, оно лишается возможности двигаться ко всеобщему.

Одна из первых вещей, которым должен научиться человек, желающий медитировать, это способность расслабляться. Он должен уметь освобождаться не только от мышечного напряжения, но также от многочисленных эмоций и отвлекающих мыслей. В случае с мышцами очевидно, что "усилия расслабиться" приведут к обратному результату. Несколько менее очевиден тот факт, что подобный же закон действует и на психологическом уровне. Усилия успокоить ум и эмоциональность неминуемо перерастают в ожесточенную борьбу, результат которой предопределен заранее: нервное истощение и разочарование в собственных силах. Способность расслабляться предполагает позицию полного и честного приятия себя "таким, каков я есть", без всяких "должен" и "обязан", ведущих к внутренней раздвоенности и внешнему лицемерию. Это позиция невовлеченного наблюдателя, сознающего поток сознания без привнесения в него каких бы то ни было суждений или оценок. Напротив, "раствориться на бескрайних просторах внутреннего мира значит потерять путь".* Позиция невовлеченного наблюдения лишена напряженности, так что сознание в конце концов успокаивается в срединном положении, достигает точки равновесия. Здесь, где его ничто не тревожит, оно может легко придти к осознанию своей истинной природы как единой со Всем...

* Письма распыленного Братства. Под ред. М.Стронг. Нью-Йорк, 1948, с.154.

Человек приходит в этот мир ребенком. И вследствие неправильного воспитания в детстве его естественное стремление к целостности может быть подавлено или извращено на всю оставшуюся жизнь. То, какие тенденции стимулируются на начальном этапе становления личности – негативные, изоляционистские или позитивные, холистические – зависит прежде всего от взрослых, окружающих ребенка. Несмотря на огромную роль образования, основные стереотипы реакций человека на окружающий мир складываются задолго до того, как он попадает в учебное заведение: они складываются уже на первом году жизни и даже в период внутриутробного развития. Взглянув вокруг, мы вынуждены будем признать, что подавляющее большинство детей так никогда и не реализуют полностью своих потенциальных возможностей. Одна из важнейших задач современности состоит в том, чтобы попытаться исправить это положение.

Отрадно видеть, как вследствие растущего понимания невозможности обрести полноту существования на пути "внешнего" поиска, возрастает сегодня интерес к "внутренним" поискам. Правда, процент человечества, затронутый этим интересом, еще сравнительно невелик. Однако каждый человек, которому хоть в какой-то степени удалось приблизиться к внутренней точке равновесия, вносит свой вклад в создание более гармоничного общества будущего. Внутренне цельный индивид пребывает в миру и со своим окружением; он становится своего рода "центром гармонизации". Для взрослого человека поиск внутреннего центра оказывается подчас весьма затруднительным, ибо путь ему преграждают многие годы неверно прожитой жизни. Ребенок же находится в гораздо более выгодном положении, и поэтому следует приложить максимальные усилия для разработки "центрирующих" методик, доступных детям. Те, кто работал с детьми и данном направлении, достигли весьма обнадеживающих результатов. Во имя завтрашнего дня нужно помочь современным детям развиваться холистически, целостно.

Итак, человек занимает совершенно особое место во вселенной: он является миниатюрным отражением макрокосма. В нем заключены небо и земля, и он – только он, никто иной – может воссоединить их, "сплавив в огне самопознания и страдания". Такова его уникальная задача, таков путь, предначертанный ему судьбой. Путь этот лежит через центр: центр, который повсюду.

Перевод В.Данченко, 1989

Питер Рассел

ПОИСК ЕДИНСТВА

In: Russel P. Global Brain.
Speculations on the Evolutionary Leap to Planetary Consciousness, L.A., 1983

Выводить присущее нам ощущение себя из нашего опыта – все равно что описывать дырку от бублика в терминах качеств, свойственных бублику, а не дырке как таковой. Подобно воздуху, заполняющему дырку от бублика, наша истинная природа гораздо менее осязаема, чем я, производное от опыта, и тем не менее она – единственный элемент, общий для любых форм нашего опыта.

Поиск этого предполагаемого я, – которое может быть названо нашей подлинной сущностью, – привлекал к себе внимание людей на протяжении тысячелетий. Так, шотландский философ XVIII в. Дэвид Юм непрестанно вглядывался внутрь себя в попытках обнаружить нечто, что он мог бы назвать своим истинным я. Однако выяснилось, что

"когда я по-настоящему глубоко проникаю в то, что называю самим собой, я всегда сталкиваюсь с каким-то конкретным восприятием – тепла или холода, света или тени, любви или ненависти, боли или удовольствия. Мне никогда не удается уловить самого себя отдельно от восприятия и наблюдать что-либо кроме восприятий".

В затруднениях, с которыми столкнулся Юм, нет ничего удивительного. Я не может быть воспринято так, как воспринимаются другие веши. Ибо любое восприятие с необходимостью предполагает наличие двух компонентов. Во-первых, необходим объект восприятия, воспринимаемое, – будет ли это предмет внешнего мира, ощущение в теле, мысленный образ или чувство; во-вторых, необходим субъект восприятия, воспринимающий, – тот, кто воспринимает. Именно этого субъекта восприятия и искал Юм, пытаясь найти свое я.

Однако чтобы воспринять я так, как мы воспринимаем все остальное, необходимо сделать я объектом восприятия. Вот, в сущности, почему поиски в данном направлении безрезультатны. Это подобно тому, как если бы мы, зайдя в темную комнату с фонарем, закрепленным у нас на голове, принялись искать источник света. Все, что мы видим – это различные предметы, отражающие свет.

Из этого вовсе не следует, что субъект восприятия совершенно непознаваем; речь идет лишь о том, что Я (Я с большой буквы, в отличие от я, производного от опыта) нельзя воспринять так, как воспринимается все остальное, ибо Я и есть воспринимающий. Восприятие Я – это не восприятие типа "Я это или то", а скорее восприятие типа "Я тот, кто воспринимает это или то".

Таким образом, что бы мы ни мыслили и не чувствовали собой, – это не чистое Я, субъект опыта, но я, каким оно является внутри нашего сознания. Так что мы в данном случае отождествляем себя с содержанием нашего сознавания, нашим опытом, а не нашим истинным Я.

Отождествлять, идентифицировать буквально означает "делать таким же" (от латинского идем-фикаре). Отождествляя себя с чем-либо, я делаю его таким, как "я", однако сам факт того, что мне приходится делать его таким, как "я", предполагает, что первоначально оно таковым не является. Вы сможете убедиться в этом сами, если возьмете какую-то сторону своего существа, внутренне ощущаемую собой, и зададите самому себе вопрос: изменится ли мое чувство собственного "я", если эта сторона претерпит изменения? Для начала можете спросить, отличалось бы ваше чувство собственного "я", если бы вы были на десять сантиметров выше, если бы вы были представителем другой расы, противоположного пола, или если бы выше тело еще чем-то отличалось от нынешнего. Несомненно, вы выглядели бы иначе, но сам факт того, что вы можете обладать различными физическими характеристиками, свидетельствует о том, что "вы", обладатель этих характеристик, остаетесь неизменным. Вы обладаете телом, но вы не тело.

То же относится и к вашим эмоциям. Сегодня вы можете испытывать одни чувства, а завтра другие. Однако, внутреннее ощущение "я" при этом остается неизменным, изменяются только ваши эмоции. Это относится также к мыслям и желаниям. У вас есть мысли, но вы не мысли. У вас есть желания, но вы не желания.

Какова в таком случае природа чистого Я? Какова сущность, этого чувства собственного "я"?

Чистое Я

Итак, чтобы Я могло воспринять Себя, объектом восприятия должен был бы стать также и воспринимающий. В этом случае между субъектом и объектом не было бы уже никакого различия, никакого пространства, на котором они могли бы взаимодействовать. Прекратилось бы восприятие, каким мы его знаем в обычном состоянии сознания. Это было бы состояние чистого сознания, лишенного какого бы то ни было содержания.

Как понять состояние, в котором ничего не осознается, и все же сохраняется сознание как таковое? Хорошей аналогией тут может послужить различие между слышанием и слушанием. Если вы в данный момент прислушаетесь, то услышите различные окружающие вас звуки. Но представьте, что вы в помещении, где стоит полная тишина. Вы могли бы слушать, но ничего бы не слышали. Подобным же образом в состоянии полной ментальной тишины вы, сознающий, сохраняете сознание, но ничего не сознаете. Вы есть, но ничто не есть вами. Такое состояние называется состоянием чистого бытия.

Поскольку в этом состоянии сознания отсутствует какое-либо содержание, человек не может провести различие между своим собственным глубочайшим проникновением в себя и чьим-либо еще. В результате он соприкасается с универсальным, всеобщим уровнем самого себя. Если в этом состоянии и есть какое-то отождествление, оно состоит в единении с человечеством и всем творением в целом.

Большинство людей лишь изредка испытывают такое состояние, если испытывают вообще. Как правило, наше внимание направлено вовне, в мир чувственного опыта. Даже в тех случаях, когда внимание обращено во внутрь, оно обычно поглощено какими-то мыслями. Полное отсутствие мыслей, – даже мысли о том, что "у меня нет никаких мыслей", – случается крайне редко.

Хотя большая часть людей и не обладает опытом подобного Само-осознания, имеются многочисленные свидетельства того, что оно возможно. Упоминания о таких состояниях вновь и вновь появляется в писаниях мистиков и религиозных учителей всех времен и народов. Однако поскольку в чистом Я нет ничего такого, что можно было бы воспринять, описывать его словами очень трудно. Действительно, ведь сам акт описания превращает его из субъекта в объект восприятия. Вот почему многие мистики называли его "несказанным", то есть таким, о котором нельзя ничего сказать. Чистое Я лежит по ту сторону описаний, за пределами всех возможных идей и представлений, попытки же описания неизбежно превращают его в какую-то идею.

В "Мундака Упанишаде", – древнеиндийском тексте, рассматривающем природу чистого Я, – все эти трудности суммируются следующим образом:

Оно не сознание внешнего,
Оно не сознание внутреннего
И не сознание того и другого.
Оно не познаваемо,
Оно не непознаваемо
И не познание как таковое.
Оно недоступно ни зрению, ни разумению,
Оно не имеет границ,
Оно несказанно и лежит за пределами мысли,
Оно неопределимо,
Оно открывается лишь тому,
Кто становится им.

В том же духе начинается и "Дао Дэ Цзин", – древнекитайский текст, толкующий об абсолютной природе вещей (Дао): "Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное Дао".

Вместе с тем польза от полнейшего молчания по поводу чистого Я была бы невелика. Поэтому, приняв во внимание указанные выше трудности, давайте посмотрим, что говорили об этом состоянии некоторые мистики, – посмотрим, в частности, каким образом оно привело их к непосредственному осознанию своего единства со всем творением.

Чжуан-цзы, китайский мистик, живший в IV в. до н.э. просто писал, что в этом состоянии "я и все вещи поднебесной суть одно".

Плотин, египетский философ III в., говорил: "Человек в его нынешнем состоянии перестал быть Всем. Но когда он перестанет быть индивидом, то вновь вознесется и проникнет собою весь мир".

Мейстер Экхарт, христианский мистик XIII в. указывал, что "всё внешнее многообразие, данное человеку, по внутренней сути своей Едино. Все стебли травы, деревья и камни, все вещи по сути своей Едины. Такова глубочайшая глубина..."

А Генрих Сузо, немецкий доминиканец, писал: "Все создания... суть та же жизнь, та же сущность, та же сила, то же единое и ничто иное".

По-видимому, все эти мистики говорят о том, что "на глубочайшем уровне моего существа сущность у меня такая же, как и у вас, такая же, как и у остальной вселенной. У всех нас одна и та же сущность, и я переживаю ее как свое Я. Это то, в чем мы "такие же", это глубочайший уровень нашей самотождественности".

Для большинства из нас, привыкших считать себя совершенно обособленными индивидами, понять эту концепцию действительно довольно сложно. Возможно, идея ее станет яснее благодаря аналогии, которую не раз приводили различные духовные учителя. Наши индивидуальные сознания подобны брызгам океанского прибоя: каждая капля единственна в своем роде, непохожа на любую другую; и вместе с тем сущность каждой капли та же, что у океана.

Вечная философия

Можно сказать, что это переживание единства образует ядро, внутренний стержень всех мистических и религиозных традиций. При поверхностном взгляде возникает впечатление, что учения о природе реальности и средствах достижения спасения или освобождения, исповедуемые разными религиями, весьма различны. Но едва мы станем очищать их от культурно-обусловленных элементов, а также от добавлений и поправок, внесенных позднейшими комментаторами и переводчиками, как начнет обнажаться лежащее в их основе общее учение: в сущности своей мы объединены, едины.

Писатель Олдос Хаксли, глубоко изучавший важнейшие религиозные и мистические традиции, называл это основополагающее учение "вечной философией". По словам Хаксли, таковой может быть названа

"метафизика, которая признает божественную Реальность субстанцией мира вещей и идей; психология, которая находит в душе нечто подобное или даже тождественное божественной Реальности; этика, которая полагает конечной целью человека познание имманентной и трансцендентной Основы всего сущего".

Упанишады, например, говорят, что "то, что внутри нас также вовне нас; то, что вовне нас также внутри нас".

Это изречение замечательно перекликается с недавно обнаруженным "Евангелием от Фомы": "Царствие внутри вас и вне вас". В одном из ранних буддийских трактатов, "Пробуждении веры" Авагхоши, говорится, что "Бытие – изначальная природа всех вещей".

Важно отметить, что вечная философия не является идеологией или системой верований, то есть философией в западном смысле. Она опирается прежде всего на личный опыт тех, кто испытал подобные состояния. Это не столько набор идей, подлежащих осмыслению или обсуждению, сколько приглашение обратиться во внутрь и самостоятельно открыть для себя возвещенные истины. Глубокие изменения в сознании, образе жизни и моральном поведении, которые могут вслед за этим последовать, являются результатом испытанного состояния чистого бытия, а не следствием принятия какой-то концептуальной системы или доктрины.

Более того, вечная философия особо подчеркивает, что постижение нашего сущностного единства – удел отнюдь не узкого круга лиц, избранного меньшинства. Поскольку Я у всех нас общее, каждый из нас имеет возможность осознать свою подлинную внутреннюю природу. Так, описания, подобные приведенным выше, можно найти и у светских авторов, например, у поэта Теннисона, который писал в письме к другу следующее:

"Индивидуальность как таковая как бы растворилась и исчезла в безграничном бытии, и это было не помраченное состояние, но самое что ни на есть ясное, очевидней очевидного, совершенно непередаваемое словами, – и смерть была здесь едва ли не смехотворной нелепостью, а утрата личности воспринималась не как угасание, но как единственно истинная жизнь".

Эдвард Карпентер, социолог и поэт XIX в. писал:

"Если вы останавливаете мысль (и удерживаете ее), вы вступаете наконец в область сознания, лежащую над или по ту сторону мысли,... и постигаете в целом более широкое я, чем то, к которому мы привыкли. И поскольку обычное сознание, с которым мы имеем дело в повседневной жизни, основывается прежде всего на маленьком ограниченном я,... из этого следует, что вступить сюда значит умереть для обычного я и обычного мира.

Это значит умереть в обычном смысле, но в другом смысле – пробудиться и обнаружить, что я, подлинное, глубочайшее я человека распространяется на Вселенную и на всех других существ; что и горы, и море, и звезды являются частью его тела, и что душа его соприкасается с душами всех созданий".

Тому, кто не переживал подобных состояний, такое чувство всеобщей взаимосвязанности может показаться несколько надуманным. Но идея объединяющего элемента, наличного во всех формах проявления, это не только философское построение. В течение последних пятидесяти лет указанная концепция получает все возрастающую поддержку со стороны, казалось бы, никак с нею не связанной дисциплины – современной физики.

Физики-мистики

В одном фундаментальном отношении сущность у всех нас одинакова. Мы с вами состоим из атомов, число которых немногим больше ста, и которые состоят, в свою очередь, из нескольких элементарных частиц (электронов, нейтронов, протонов и т.д.). Эти частицы, как теперь выясняется, состоят из трех еще более элементарных частиц, называемых кварками. В данном отношении можно вполне определенно утверждать, что физическая сущность у нас одна и та же.

Разумеется, это очень простая форма единения. Мистики, однако, говорят о единении гораздо более глубоком, – о единстве сознания и материи, переживаемом единстве.

Альберт Эйнштейн был первым современным ученым, который поставил под сомнение возможность полной изоляции экспериментатора от физического мира как предмета экспериментального исследования. В его "Специальной теории относительности", опубликованной в 1905 году, содержалась революционная идея изменчивости пространства и времени. Например, если двое людей, двигаясь с разной скоростью, наблюдают одни и те же события, результаты измерения пространства и времени между этими событиями, полученные одним наблюдателем, будут несколько отличаться от результатов измерений, полученных другим наблюдателем. Это произойдет даже в том случае, если они примут во внимание различие своих скоростей. Эйнштейн доказал, что хотя пространство и время представляются нам обособленными, независимыми друг от друга измерениями, по существу они представляют собой две стороны единого пространственно-временного континуума. Однако едва мы обращаемся к наблюдению вселенной, единство пространства и времени нарушается, так что разные наблюдатели могут видеть континуум в разных пропорциях. Короче говоря, Эйнштейн показал, что восприятие реальности зависит в какой-то мере от движения наблюдателя.

Двадцать лет спустя немецкий физик Вернер Гейзенберг, работавший в области ядерной физики, выдвинул свой принцип неопределенности. Согласно этому принципу, невозможно одновременно определить положение частицы и ее скорость. Чем точнее вы измеряете одно, тем менее точно можете измерить другое. Сам акт определения местонахождения частицы лишает вас возможности определить ее скорость и наоборот – точное определение скорости частицы делает невозможным определение ее точного местонахождения. Таким образом, Гейзенберг показал, что на наблюдаемом отражается сам акт наблюдения.

Для физиков того времени, полагавших наблюдателя и наблюдаемое обособленными и никак не связанными между собой сущностями, эти два вывода были равнозначны сокрушению основ. Получалось, что психический и физический миры каким-то образом связаны, взаимозависимы.

С тех пор физики-теоретики приложили значительные усилия к тому, чтобы выяснить, каким образом многообразные феномены вселенной оказываются внешними проявлениями лежащего в их основе единого целого. Эйнштейн показал, что едины не только пространство и время, но также электрические и магнитные силы, равно как и энергия и вещество (его знаменитое уравнение E=mc2). В последние годы жизни он работал над созданием единой теории поля, которая должна была объединить четыре фундаментальные физические силы (гравитацию, электромагнетизм и так называемые "сильное" и "слабое" взаимодействие), представив их как внешне различные проявления одного единого принципа. Но построить единую теорию поля Эйнштейну так и не удалось.

Вместе с тем дальнейшее развитие теоретической физики показывает, что его догадки были, по всей вероятности, верны. Успехи так называемой калибровочной теории свидетельствуют, что четыре основные силы физической вселенной действительно можно считать проявлениями единого процесса. Гравитация и электричество представляются нам очень непохожими, очень различаются по своим физическим характеристикам, но по мнению физиков они представляют собой внешне различные стороны одной силы.

Другое открытие современной физики ставит под сомнение наши представления об элементарных частицах как об отдельных, ясно очерченных сущностях. Оказывается, что на самом элементарном уровне существуют лишь энергетические структуры, вызывающие появление отдельных частиц. Из этого следует тот революционный вывод, что в действительности все мы вплетены в ткань универсума и в каком-то отношении взаимосвязаны, хотя и кажемся физически разделенными, обособленными.

Один из возможных подходов к пониманию существа этой взаимозависимости был предложен английским физиком Дэвидом Бомом, который ввел понятие импликативного* порядка. В то время как экспликативный порядок представлен окружающей нас вселенной (миром причин и следствий, описываемых различными физическими законами), импликативный порядок – это уровень порядка, не воспринимаемого органами чувств и не регистрируемого научной аппаратурой. На уровне импликативного порядка каждая часть вселенной содержит в себе целое, то есть всю вселенную в свернутом виде. Если вы найдете эту идею странной и трудной для понимания, вам поможет аналогия с новым фотографическим методом – голографией.

* импликативный (лат.) – свернутый; экспликативный – развернутый. – В.Д.

В обычной фотографии каждая ее точка представляет какую-то часть окончательного изображения, и чтобы последнее стало видимым, все эти точки должны располагаться в определенной порядке. Напротив, в голограмме каждая точка фотографической пластинки содержит в себе данные об изображении в целом. Каждая часть изображения закодирована в каждой части пластинки. Правда, смотря на пластинку невооруженным глазом вы не увидите ничего, кроме тонкого узора, напоминающего рябь или волны. Но когда на пластинку попадает свет лазерного луча, изображение становится видимым и выделяется из пластинки в качестве трехмерного образа. Поскольку любая часть пластинки содержит и себе информацию об изображении в целом, постольку любая ее часть может служить источником целого образа (хотя чем меньше используемая часть, тем более смутным будет образ). В этом смысле изображение присутствует в "свернутом" виде в пластинке повсюду.

Выдвинутая Бомом теория импликативного порядка предполагает, что вселенная подобна голограмме, в каждой части которой неким образом закодирована целостность пространства и времени. Этот импликативный порядок непосредственно не воспринимается. То, что мы видим, – это экспликативный порядок: определенные формы, порождаемые лежащим в их основе импликативным порядком. В конечном счете, заключает Бом, вселенную можно понимать как единое неделимое целое, в рамках которого обособленные и независимые части не обладают фундаментальным статусом.

Физическое объяснение того, как происходит такое "сворачивание", предложил другой английский физик, Ричард Проссер. В сущности его идея сводится к следующему: то, что мы считаем единичной изолированной элементарной частицей, можно рассматривать как бесконечную волновую структуру, которая распространяется по вселенной во всех направлениях. По природе своей волны гасят друг друга везде за исключением одной крошечной пространственной области, где происходит их взаимоусиление, что и приводит к появлению частиц. Это означает, что все в каком-то смысле находится везде, и только появляется или проявляется в одной определенной точке.

Несмотря на то, что теории эти создавались физиками, они все более перекликаются с учениями мистиков. Действительно, если вселенная в конечном счете едина, подобного сближения идей следовало ожидать. Физик исследует глубочайшие уровни объективной реальности посредством физического эксперимента, разума и математики, в то время как мистик исследует глубочайшие уровни субъективной реальности с помощью собственной интроспекции. И если они независимо друг от друга приближаются к конечному единству, в котором соединяются физический и психический миры, то нас не должно удивлять, что их открытия и постижения начинают звучать все более сходно. Иными словами, создается впечатление, что наука открывает для себя вечную философию, вновь подтверждая, что на глубочайших уровнях все мы суть одно.*

* "Физики-мистики" существуют не только на Западе. См., напр.: Концепция целостности. Харьков, 1987. – В.Д.

Перевод В.Данченко, 1990

Кен Уилбер

КТО Я?

In: Wilber K. No Boundary. Boulder, 1981

(...) ...Р.М.Бак называл это состояние "космическим сознанием". Мусульмане называют его "Высшим Тождеством", – высшим, потому что это тождество со Всем. Мы будем называть его "сознанием единения" – состоянием любовных объятий со Вселенной как целым. (...)

Основная идея настоящей книги в том, что данный тип сознания – сознание единения или высшее тождество – представляет собой естественное состояние всех живых существ; но мы постепенно ограничиваем наш мир и отвращаемся от нашей истинной природы, устанавливая границы. Впоследствии наше изначально чистое и всеобъемлющее сознание функционирует на разных уровнях – уровнях с различными границами самоотождествления. По сути эти уровни являются разными вариантами ответов, которые мы можем дать и даем, отвечая на вопрос "кто я?"

"Кто я?" Этот вопрос, волновавший человечество, вероятно, еще на заре цивилизации, и сегодня продолжает оставаться одним из самых "проклятых" человеческих вопросов. Ответы на него давались очень разные – сакральные и профанные, сложные и простые, научные и романтические, политические и личные. Но вместо того, чтобы изучать эти многочисленные ответы, давайте лучше рассмотрим особый фундаментальный процесс, который разворачивается в ходе ответа на вопрос "кто я?"

Действительно, что вы делаете, давая осмысленный, честный и более-менее подробный ответ на заданный вам вопрос: "Кто вы?" Что при этом происходит у вас в голове? По-видимому, вы описываете себя, какими вы себя знаете, включая в описание факты, которые считаете существенными для своего самоопределения. Вы можете думать, например, что "я неповторимая личность, существо, наделенное определенными возможностями; я добрый, но иногда бываю жесток; мягкий, но иногда меня все раздражает; я инженер и отец семейства, я люблю удить рыбу и играть в волейбол..." И далее вы можете перечислять свои мысли и чувства в том же духе.

Между тем в основе процедуры самоопределения лежит гораздо более фундаментальный процесс. Когда вы отвечаете на вопрос "кто вы", происходит одна простая вещь. Знаете вы об этом или нет, но, описывая, объясняя или даже просто внутренне ощущая свое "я", вы проводите мысленную разграничительную черту через все поле того, что вы испытываете; и то, что оказывается внутри этой черты, вы ощущаете или называете "собой", а то, что оказывается вне ее, вы называете "не-собой". Иными словами, ваша самотождественность всецело зависит от того, где вы проводите эту пограничную линию.

Вы человек, а не стул, и вы знаете об этом, потому что сознательно или неосознанно проводите пограничную линию между людьми и стульями и способны распознать свое тождество с первыми. Если вы высокий человек, вы проводите мысленную черту между высоким и низким, и благодаря этому определяете себя как "высокого". Вы начинаете считать, что "я – это, а не то", проводя пограничную линию меду "этим" и "тем", а затем признавая свое тождество с "этим" и свое отличие от "того".

Таким образом, когда вы говорите "мое я", вы проводите разграничительную черту между тем, что вы называете собой, и тем, что не называете собой. Отвечая на вопрос "кто вы?" вы попросту описываете то, что находится внутри этой черты. Когда вы не в состоянии решить, как или где ее провести, возникает так называемый кризис самоопределения. Иными словами, вопрос "кто вы?" означает "где вы проводите границу?"

В основе любых ответов на вопрос "кто я?" лежит именно эта фундаментальная процедура – процедура проведения пограничной линии между собой и не-собой. После того как основная пограничная линия проведена, на этот вопрос можно давать как очень сложные, развернутые, так и очень простые, невнятные ответы. Но любой возможный ответ обусловлен проведенной ранее пограничной линией.

Замечательная особенность этой линии состоит в ее способности смещаться, причем довольно часто. Ее можно проводить заново. Человек может в некотором смысле "отредактировать", составить новую карту своей души и обнаружить на ней территории, о существовании которых даже не подозревал. Как мы видели, самое радикальное смещение пограничной линии происходит в случае переживания высшего тождества, ибо здесь человек расширяет границу самотождественности настолько, что включает в нее всю Вселенную. Можно даже сказать, что он лишается всех границ сразу, ибо когда человек отождествлен с "единым гармоничным целым", для него больше не существует ни внешнего, ни внутреннего, и границу провести негде.

На протяжении всей книги мы будем возвращаться к этому безграничному сознанию, известному как высшее тождество, и исследовать его; однако сейчас уместно было бы рассмотреть некоторые другие, более привычные нам способы определения границ души. Пограничных линий так же много, как и людей, которые их проводят, но любая такая линия относится к одному из нескольких ясно различимых классов.

Самой распространенной пограничной линией служит граница кожи, окружающей организм человека. По-видимому, это общепринятая граница между "собой" и "не-собой". Внутри границы кожи все в некотором смысле есть "мной", а снаружи – "не мной". Нечто за пределами границы кожи может быть "моим", но не "мной". Например, я признаю "моими" свой автомобиль, работу, квартиру, семью, но в отличие от всего того, что находится внутри моей кожи, они определенно не являются "мною". Таким образом, граница кожи – это одна из самых общепризнанных границ между "я" и "не-я".

Может возникнуть впечатление, что граница кожи настолько обычна, настолько реальна и самоочевидна, что проведение каких-либо иных границ невозможно – за исключением разве что редких случаев сознания единения, с одной стороны, и тяжелых психических расстройств, с другой. Но в действительности существует еще одна чрезвычайно широко распространенная и прочно утвердившаяся пограничная линия, проводимая огромным числом людей. Ибо многие люди, признавая и принимая кожу в качестве само собой разумеющейся границы между собой/не-собой, проводят вместе с тем и другую, гораздо более значимую для себя границу внутри целостного организма как такового.

Если проведение пограничной линии внутри организма покажется вам странным, позвольте вас спросить: "Считаете ли вы себя телом, или находите, что обладаете телом? Большинство людей ответят, что они обладают телом – обладают или владеют им примерно так же, как автомобилем, квартирой или другим предметом. Тело при этом кажется не столько "мною" сколько "моим", а "мое" по определению находится за границей, проводимой между "я" и "не-я". Человек более тесно и основательно отождествляет себя лишь с одной из сторон своего целостного организма и ощущает ее своим подлинным "я". Эту сторону называют различно – умом, психикой, эго или личностью.

С точки зрения биологии нет ни малейшего основания для такого радикального раскола между умом и телом, психикой и соматикой, эго и плотью, но на психологическом уровне подобная расщепленность носит повальный характер. Действительно, противопоставление ума и тела и сопутствующий ему дуализм выступают фундаментальной чертой западной цивилизации. Отмечу здесь, что даже говоря об исследовании целостного поведения человека, я вынужден пользоваться словом "психо-логия". Само это слово отражает бытующий предрассудок, что человек – это прежде всего ум, а не тело. Даже св. Франциск относился к своему телу как к "бедному ослику", и большинство из нас в самом деле чувствуют, что как бы ездят на своем теле, словно на осле.

В этой пограничной линии между умом и телом несомненно есть что-то странное, и возникает она не в момент рождения. Но по мере того как ребенок растет, возводя и укрепляя границу между собой/не-собой, он смотрит на свое тело со смешанными чувствами. Следует ли его непосредственно включать в границы своего "я", или же его следует рассматривать как заграничную территорию? Где провести черту? С одной стороны, тело в течение жизни служит источником многих удовольствий, воспринимаемых его органами чувств, – от экстазов эротической любви до утонченности изысканных яств и красоты солнечного заката. Однако, с другой стороны, тело таит в себе угрозу мучительной боли и изнуряющих болезней. Для ребенка тело служит единственным источником наслаждения и вместе с тем первым источником боли, первым источником конфликтов с родителями. Ведь в довершение ко всему выясняется, что тело производит отходы, которые по каким-то совершенно загадочным для ребенка причинам представляют собой постоянный источник тревоги и беспокойства родителей. Мокрые пеленки, сопли, полные штаны – и сколько шума! Все это связано с ним, с телом. Тут еще надо подумать, где провести черту.

Но вступая в зрелый возраст, человек обычно целует своего бедного ослика на прощание. По мере того, как проведение границы между "я" и "не-я" завершается, бедный ослик определенно оказывается по ту сторону загородки. Тело становится заграничной территорией, почти такой же заграничной, как и сам внешний мир. Граница проводится между умом и телом, и человек непосредственно отождествляет себя с первым. Ему даже начинает казаться, что он живет у себя в голове, как если ли бы был неким маленьким человечком, отдающим из черепа команды телу, которые оно может выполнять или не выполнять.

Короче говоря, человек непосредственно отождествляет себя не с организмом как целым, а лишь с одной из сторон этого организма, – со своим эго. То есть он отождествляет себя с более или менее точным образом себя, а также с интеллектуальными и эмоциональными процессами, связанными с этим образом. Поскольку он не желает отождествлять себя с организмом как целым, самое большее, что он может себе позволить, – это образ организма как целого, некое представление о нем. В связи с этим он считает, что он "эго", и что его тело просто болтается где-то под ним внизу. Таким образом, мы имеем дело другим основным типом пограничной линии, устанавливающей личное тождество преимущественно с эго, с образом себя.

Как видим, граница между "я" и "не-я" может быть весьма подвижной. Поэтому не следует удивляться тому, что мы обнаружим ее даже внутри эго или внутри ума – в данном случае я использую эти термины довольно свободно. По разным причинам, которых мы здесь касаться не будем, человек может отказаться считать своими некоторые стороны своей психики. Происходит, говоря психологическим языком, расщепление психики, отчуждение, подавление или отбрасывание (проецирование) каких-то ее аспектов. Суть процесса состоит в том, что человек сдвигает границу между собой/не-собой, включая в "себя" лишь какую-то часть тенденций, свойственных его эго. Такой суженный образ себя мы будем называть "маской" (лат. persona), – значение этого понятия мы раскроем подробнее дальше. Поскольку индивид отождествляет себя лишь с одной из сторон своей психики (маской), остальная ее часть воспринимается как "не-я", как заграничная территория, чужая и пугающая. Человек перекраивает карту своей души, чтобы отмежеваться от каких-то своих нежелательных сторон (эти нежелательные стороны, отбрасываемые маской, мы будем называть "тенью") и, по возможности, исключить их из сферы сознания. Благодаря этому он в той или иной степени "сходит с ума". Вполне очевидно, что это еще один основной тип пограничной линии.

На данном этапе в нашу задачу не входит определение того, какой из приведенных выше типов карты души "подлинный", "правильный" или "истинный". Мы просто констатируем очевидный факт существования нескольких основных типов пограничных линий между "я" и "не-я". И в рамках такого безоценочного подхода мы можем упомянуть по крайней мере еще один тип пограничной линии, привлекающий сейчас к себе большое внимание, – границу, связанную с так называемыми трансперсональными явлениями.

Термин "трансперсональный" означает "надличный", "более чем личный" и указывает на то, что некий процесс, протекающий в индивиде, выходит в каком-то смысле за пределы индивида. Простейшим примером такого процесса может служить экстрасенсорное или сверхчувственное восприятие (СЧВ). Парапсихологи различают несколько форм СЧВ: телепатию, ясновидение, предвидение и видение прошлого. К числу трансперсональных явлений можно отнести также внетелесные переживания, переживание надличного "я" или свидетеля, пиковые переживания и т.п. Во всех этих случаях граница между "я" и "не-я" расширяется за пределы кожи организма. Хотя надличные переживания напоминают отчасти сознание единения, их не следует смешивать. В сознании единения человек отождествляется со Всем, абсолютно со всем. В надличных переживаниях личное тождество не расширяется до масштаба Целого, хотя и расширяется или по крайней мере распространяется за пределы организма. Человек не отождествляет себя со Всем, но его самоотождествление не сводится и к организму как таковому. Как бы мы ни относились к надличным переживаниям, есть масса свидетельств того, что по крайней мере некоторые их формы действительно существуют. Поэтому мы можем с уверенностью заключить, что эти явления указывают на еще один класс пограничных линий между "я" и "не-я".

Суть данного обсуждения границ между собой/не-собой состоит в том, что человеку доступен не один, а много уровней самотождественности. Эти уровни самотождественности являются не теоретическими постулатами, а наблюдаемыми реалиями – вы сами можете убедиться, что они в вас существуют. В связи с этим создается впечатление, что хорошо знакомое и все же в высшей степени таинственное явление, называемое сознанием, представляет собой как бы спектр, нечто вроде радуги, состоящей из нескольких диапазонов или уровней самоотождествления. Напомню, что мы вкратце обрисовали пять классов или уровней такого самоотождествления. Существуют, разумеется, вариации указанных уровней, да и сами они могут быть дополнительно разделены на множество подуровней, но описанные выше пять уровней, судя по всему, служат базовыми, основными аспектами сознания человека.

Давайте расположим эти уровни в определенном порядке – в виде спектра. Такое их расположение приведено на Рис.1, где показана пограничная линия между "я" и "не-я", а также рассмотренные нами основные уровни самоотождествления. Уровни различаются в зависимости от того, в каком "месте" проводится граница. Обратите внимание, что по мере приближения к нижней части спектра в области, которую мы называем надличной, пограничная линия становится прерывистой и полностью исчезает на уровне сознания единения, где "я" и "не-я" становятся "одним гармоничным целым".

Рис. 1. Спектр сознания

маска \ тень

__________________________ \ _________________________

УРОВЕНЬ МАСКИ \

эго \ тело

_____________________________ \ ______________________

УРОВЕНЬ ЭГО \

организм как целое ("кентавр") \ среда

________________________________ \ ___________________

УРОВЕНЬ ОРГАНИЗМА КАК ЦЕЛОГО \

-----\-------------

------\------------

-------\-----------

-------------------

НАДЛИЧНЫЕ ДИАПАЗОНЫ

_________________________________________________________

СОЗНАНИЕ ЕДИНЕНИЯ (Вселенная проявленная и непроявленная)

Очевидно, что каждый последующий уровень спектра представляет определенный тип сужения или ограничения того, что человек считает "собой", своей истинной самотождественностью, своим ответом на вопрос "кто вы?" У основания спектра он находит, что един со Вселенной, что его подлинное "я" – это не только его организм, но все мироздание. На следующем уровне спектра (или, можно сказать, "поднимаясь" вверх по спектру) он находит, что един не со Всем, а лишь со всем своим организмом. Его чувство самотождественности сузилось, сместилось от Вселенной в целом к какой-то ее части, а именно, его собственному организму. Затем, на новом уровне, его самотождественность становится еще уже, ибо теперь он отождествляет себя преимущественно со своим умом или эго, то есть с одной из частей своего организма как целого. И на завершающем уровне спектра он может сузить свою самотождественность до одной из частей своего ума, отчуждая от себя и вытесняя теневые или нежелательные стороны собственной психики. Он отождествляет себя лишь с одной из частей своей психики, – той частью, которую мы называем маской.

Итак, от всего мироздания до части мироздания, называемой "организмом"; от организма до части организма, называемой "эго"; от эго до части эго, называемой "маской" – таковы некоторые из диапазонов спектра сознания. На каждом последующим уровне спектра все больше и больше аспектов Вселенной представляются человеку внешними для его "я". Так, на уровне организма по ту сторону границы оказывается окружающая среда, – она становится чуждой ему, внешней, превращается в "не-я". А на уровне маски таковой становится и окружающая среда, и тело человека и некоторые стороны его собственной психики.

Различные уровни спектра отличаются не только в плане самоотождествления, но и в плане характеристик, прямо или косвенно связанных с самоотождествлением. Возьмем, к примеру, такую широко распространенную проблему, как "конфликт с собой". Очевидно, что поскольку существуют разные уровни "себя", существуют и разные уровни конфликта с собой. Это связано с тем, что на разных уровнях спектра пограничная линия между "я" и "не-я" проводится по-разному. А пограничная линия, как скажет вам любой специалист по военному делу, представляет собой потенциальную линию фронта, так как разграничивает территории двух противостоящих и потенциально враждебных лагерей. Человек, пребывающий на уровне организма, например, находит потенциально враждебной свою окружающую среду, ибо она представляется ему заграничной, пребывающей вне его и посему таящей в себе угрозу его жизни и благополучию. Но для человека, пребывающего на уровне эго, заграничной представляется не только окружающая среда, но и собственное тело, в связи с чем природа его конфликтов и расстройств оказывается совершенно иной. Он сместил пограничную линию "себя", сместив тем самым и линию фронта своих конфликтов. В этом случае на сторону врага переходит его тело.

Линия фронта может резко обозначиться на уровне маски, ибо здесь человек устанавливает пограничную линию между разными сторонами собственной психики, в результате чего линия фронта пролегает между ним, как маской, с одной стороны, а также его окружающей средой, телом и частью собственного ума, – с другой.

Определяя границы своей души, человек определяет тем самым и характер предстоящих ей битв. Границы самоотождествления разделяют те стороны Вселенной, которые человеку предстоит рассматривать как "себя", и те, которые ему предстоит рассматривать как "не-себя". Так что на каждом уровне спектра человеку представляются "не-собой", чуждыми себе какие-то другие стороны мира. На каждом уровне посторонними для него оказываются какие-то другие процессы во Вселенной. И поскольку, как отметил однажды Фрейд, любой посторонний кажется врагом, каждый уровень потенциально вовлечен в какие-то другие конфликты с многочисленными врагами. Помните, каждая пограничная линия представляет собой также линию фронта, и что враг на каждом уровне различен. Говоря психологическим языком, разные "симптомы" порождаются разными уровнями.

Итак, разные уровни спектра сознания отличаются по характеристикам, симптомам и возможностям. Констатация этого факта подводит нас к одному из самых интересных моментов. В настоящее время существует чрезвычайно широкий и все возрастающий интерес ко всякого рода школам и методикам, нацеленным на работу с сознанием. Множество людей обращается к психотерапии, юнгианскому анализу, мистицизму, психосинтезу, дзэн-буддизму, транзакционному анализу, рольфингу, индуизму, биоэнергетике, психоанализу, йоге и гештальттерапии. Общим для всех этих школ есть то, что они пытаются тем или иным образом вызвать изменения в человеческом сознании. На этом, однако, их сходство заканчивается.

Человек, искренне стремящийся к самопознанию, сталкивается с огромным разнообразием психологических и религиозных систем, крайне затрудняющим проблему выбора. Если он попытается разрешить эту проблему путем добросовестного изучения основных школ психологии и религии, то может прийти в еще большее замешательство, ибо школы эти в основных своих положениях явно противоречат друг другу. Например, дзэн-буддизм предлагает забыть или превзойти эго, а психоанализ – усилить и укрепить его. Кто прав? Эта проблема стоит одинаково остро как перед ищущим непрофессионалом, так и перед профессиональным психотерапевтом. Существует такое множество разных конфликтующих между собой школ, и все они стремятся понять одно и то же – человека. Но так ли это?

Стремятся ли все они понять один и тот же уровень сознания человека? Или может быть разные подходы на самом деле представляют собой подходы к разным уровням человеческого "я"? Может быть разные подходы не противоречат друг другу, но отражают действительные и весьма существенные различия между разными уровнями спектра сознания? И может быть все эти подходы более-менее верны в приложении к соответствующим уровням спектра сознания?

Если это так, мы могли бы существенно упорядочить эту, казалось бы, безумно сложную область. Выяснилось бы, что разные религиозные и психологические школы представляют собой не столько взаимоисключающие подходы к рассмотрению человека и его проблем, сколько дополняющие друг друга подходы к рассмотрению разных уровней человеческого сознания. При этом все множество школ распадается на пять-шесть ясно различимых групп и становится очевидным, что каждая группа ориентирована преимущественно на какой-то один из диапазонов спектра сознания.

Вот несколько самых общих примеров. Психоанализ и большинство форм традиционной психотерапии направлены на исцеление раскола между сознательными и бессознательными сторонами психики человека, чтобы он мог соприкоснуться со "всем, что у него на уме". Эти школы психотерапии усматривают свою задачу в воссоединении маски и тени с целью создания сильного и здорового эго, то есть неискаженного и приемлемого образа себя. Иными словами, все они ориентированы на уровень эго. Они пытаются помочь человеку-маске переделать карту своей души так, чтобы он стал эго.

Напротив, цель большинства школ так называемой гуманистической ориентации иная – они направлены на исцеление раскола между эго и телом, на воссоединение психики и соматики с целью возрождения целостного организма. Вот почему о гуманистической психологии, которую называют также "третьей силой" (другие две главные силы в западной психологии – это бихевиоризм и психоанализ), говорят и как о "Движении за осуществление возможностей человека". По мере расширения самоотождествления от ума или эго до организма как целого, огромные возможности последнего высвобождаются и становятся достоянием человека.

Если мы пойдем еще дальше, то обнаружим такие дисциплины, как дзэн-буддизм или индуизм веданты, задача которых состоит в исцелении раскола между организмом и средой с целью раскрытия высшего тождества – тождества человека со Вселенной. Иными словами, они нацелены на уровень сознания единения. Не будем забывать, что между уровнем сознания единения и уровнем целостного организма лежат надличные диапазоны спектра сознания. Школы, которые обращаются к этому уровню, заняты углубленным изучением "над-индивидуальных", "коллективных", или "трансперсональных" процессов в человеке. Некоторые из них говорят даже о "надличном я", и хотя это надличное "я" не тождественно Всему (что было бы сознанием единения), оно, тем не менее, выходит за пределы индивидуального организма. К числу школ, ориентированных на этот уровень, относятся психосинтез, юнгианский анализ, различные предварительные ступени йогической практики, трансцендентальная медитация и т.д.

Все это, конечно, очень упрощенная картина, но она дает общее представление о том, что большинство крупнейших психологических, психотерапевтических и религиозных школ обращены именно к разным уровням спектра сознания. Некоторые из таких соответствий приводятся на Рис.2, где основные школы "психотерапии" перечислены рядом с уровнями, на которые они преимущественно ориентированы. Следует подчеркнуть, что, как и в любом другом спектре, уровни спектра сознания переходят друг в друга постепенно, и поэтому никакая жесткая классификация уровней, равно как и обращенных к этим уровням форм психотерапии, невозможна. Далее, соотнося ту или иную психотерапию с тем или иным уровнем спектра, я имею в виду самый глубокий из уровней, явно или неявно признаваемых этой психотерапией. Вы обнаружите, что любая форма психотерапии будет принимать и признавать потенциальную возможность существования уровней, которые находятся над ее собственным, но отрицать существование уровней, которые находятся под ним.

Рис.2. Уровни спектра и формы психотерапии

____________________________________________________

УРОВЕНЬ МАСКИ Обычное консультирование

маска \ тень Поддерживающая терапия

____________________________________________________

УРОВЕНЬ ЭГО Психоанализ

эго \ тело Психодрама

Транзакционный анализ

Психотерапия реальностью

Эго-психология

____________________________________________________

УРОВЕНЬ Биоэнергетика

ОРГАНИЗМА КАК ЦЕЛОГО Роджерианская психотерапия

организм \ среда Гештальттерапия

Экзистенциальный анализ

Логотерапия

____________________________________________________

НАДЛИЧНЫЕ ДИАПАЗОНЫ Аналитическая психология Юнга

Психосинтез

Маслоу, Прогофф

____________________________________________________

СОЗНАНИЕ ЕДИНЕНИЯ Индуизм веданты

Вселенная Буддизм махаяны и ваджраяны

(как божеств. начало) Даосизм

Эзотерический ислам

Эзотерическое христианство

Эзотерический иудаизм

____________________________________________________

Знакомство со спектром сознания, – с различными его уровнями, возможностями и проблемами этих уровней, – поможет человеку, как непрофессионалу, так и психотерапевту, лучше ориентироваться (или ориентировать своего клиента) на пути самопознания и саморазвития. Он сможет быстрее распознавать, к какому уровню относятся наличные проблемы и конфликты, и применять для их разрешения соответствующие данному уровню "терапевтические" средства. Он сможет также осознать, с какими уровнями и возможностями ему хотелось бы соприкоснуться, и какие процедуры могли бы ему в этом наилучшим образом способствовать.

Рост означает по сути дела расширение горизонтов, расширение своих границ вовне и в глубину. Но это есть не что иное, как определение нисхождения по спектру сознания. (Или "восхождения", в зависимости от того, какую точку зрения вы предпочитаете. В этой книге я буду пользоваться словом "нисхождение" потому, что оно больше соответствует схеме, приведенной на Рис.1.) В результате перехода на низлежащий уровень спектра человеку приходится переделывать карту своей души, чтобы включить в нее новую территорию. Рост – это постоянное редактирование карты; признание, а затем включение в себя все более глубоких и всеобъемлющих уровней сознания.

Русский перевод Владимира Данченко, 1990

Анатолий Владимирский

СУЩНОСТЬ, ФУНКЦИЯ И СТРУКТУРА
ЭЗОТЕРИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

Обычный человек осознает себя как индивидуальное существо ("я"), пребывающее в мире ("не-я") и взаимодействующее с ним ("я" ↔ "не-я"). Для него это несомненный, тривиальный онтологический и гносеологический факт, который он и переживает как таковой. Соответственно, его психология – как познавательная, так и преобразовательная – это психология индивидуального существа. Именно такова обычная, житейская психология. Современная психологическая наука – это в основе своей разновидность житейской психологии, специализирующейся на познавании сущности психического.

Вместе с тем имеет место и менее тривиальный онтологический факт, заключающийся в том, что человек и мир, психическое и физическое, сознательное и бессознательное, "я" и "не-я" представляют собой целостность. Физически человек слит с миром. Психическое есть также свойство целостности. Взаимодействие человека с миром есть частный случай целостности человека и мира.

Однако психологически человек находится в состоянии отчуждения от целого. Здесь мы не будем останавливаться на причинах создавшегося положения. Скажем только, что психическая расщепленность на "я" и "не-я" ("шизопсихия") может быть преодолена и человек может пережить целостность. Онтологический факт может стать психологическим.

Факт целостности человека и мира был открыт древними мудрецами и популяризирован основателями религий. Они пережили целостность и зафиксировали ее в виде знания. С тех пор этот психологический факт стал гносеологическим. Эта целостность в религиях получила различные названия: в христианстве "бог", в индуизме "брахмо", в буддизме "шунья", в даосизме "дао" и т.д. Она была мифологизирована, а в некоторых случаях и персонифицирована, и превратилась в предмет веры. В религиях также лейтмотивом звучит мысль об отпадении человека от целого, а эзотерическая цель религий заключается в восстановлении целостности.

Знание о целостности человека и мира было и остается непонятным большинству людей, не имевших осознанного переживания целостности; оно остается непонятным в том числе и верующим. По этой причине оно было названо тайным ("оккультным"), внутренним ("эзотерическим"), доступным узкому кругу так называемых посвященных.

В настоящее время научная психология подошла вплотную к открытию и теоретическому изображению психического аспекта целостности человека и мира, и не исключено, что в будущем людям представится возможность понимать целостность чисто умозрительно, без ее переживания. В этом случае эзотерическое знание станет экзотерическим, общедоступным.

Но как бы ни развивалось знание о целостности, оно ни в коей мере не может заменить непосредственного переживания целостности. Поэтому наряду с познавательной психологией существовала и существует разновидность преобразовательной психологии, функцией которой является не теоретизирование, а указание путей к достижению переживания целостности. Это функция так называемой эзотерической психологии. В ней есть и теоретические выкладки, однако они имеют прикладное, даже условное значение.

Целостность человека и мира не тождественна ни сумме человека и мира, ни взаимодействию человека и мира, – она есть нечто большее, а точнее иное. Взаимодействие человека и мира представляет собой актуальный (проявленный) аспект их целостности; существует также и виртуальный (непроявленный) аспект. Этот последний аспект бесструктурен, о нем можно сказать, что он представляет собой поле возможностей. Прагматический смысл переживания целостности состоит в том, что этим самым возрастает способность человека трансформировать возможное в действительное.

Переживание целостности, фиксируемое в эзотерической традиции формулой "ТЫ – ТО", достигается вследствие освобождения психики от переживания частностей, фиксируемых формулой "НЕ ТО". Поэтому движение к переживанию целостности можно представить в виде развития способности произвольно освобождать психику от переживания так называемых внутренних и внешних процессов или, условно говоря, в виде освобождения от себя и от мира, от "я" и "не-я". В эзотерической психологии есть три направления преобразования психики: мистика, магия и йога. Они образуют структуру эзотерической психологии.

Освобождение человека от переживания внутренних процессов составляет суть мистики. Освобождение от переживания внешних процессов составляет суть магии. Освобождение от того и другого составляет суть йоги. Условно говоря, для мистика внутренний мир имеет нулевое значение, для мага нулевое значение имеет внешний мир, для йогина – и внутренний и внешний, и в этом смысле для него внутреннее и внешнее тождественны.

Отсутствие переживания внешних или внутренних процессов не означает отсутствия их восприятия или интроспекции, а также торможения или остановки деятельности двигательной и интеллектуальной функции. То есть речь идет не о трансовых состояниях. В то же время будучи в сознании, человек принципиально не способен вообще освободиться от переживания. ("Скажи мне, что ты переживаешь, и я скажу, кто ты".) Поэтому освобождение от переживания всей совокупности воспринимаемых и рефлексируемых процессов ("частностей") при сохранении сознания приводит к переживанию целостности. Что касается транса, то технология его достижения иная: освобождение от восприятия и рефлексии при сохранении сознания.

Мистика характеризуется принципом пассивности ("тамас") и методом созерцания, нижним уровнем которого является медитация. Магия – принципом активности ("раджас") и методом трансмутации, нижним уровнем которого является операция. Йога – принципом нейтральности ("саттва") и методом интеграции, нижним уровнем которого является гармонизация.

Мистика, магия и йога являются необходимыми компонентами пути к переживанию целостности ("закон трех"). Ограничиться мистикой – значит завязнуть в фатализме, стать рабом мира. Ограничиться магией – значит завязнуть в волюнтаризме, стать тираном мира. Что касается йоги, то она невозможна без мистических и магических достижений, ибо тогда нечего интегрировать в смысле взаимодополняющего эзотерического опыта, а значит нет и йоги. Как говорят оккультисты, йога – это "и мистика, и магия", и в то же время "ни мистика, ни магия". Уравновешивание и интеграция бинера мистики и магии и есть йога ("пятый аркан"). Йога может также пониматься как освобождение от мистики и магии и выход на более широкий масштаб интеграции ("метатерический") целостного и индивидуального психического опыта.

Достаточно развитые мистические и магические учения имеют выраженный интегральный характер. Так, в развитой мистике имплицитно, в скрытой форме присутствуют магические и йогический компоненты. Для йоги интеграция, так сказать, аутентична. В связи с этим развитые йогические учения характеризуются интеграцией эзотерической и житейской психологии ("Йога есть осознанная жизнь, а жизнь есть неосознанная йога".).

Киев, 1985

Ден Радьяр

ПОТРЕБНОСТЬ В МНОГОУРОВНЕВОЙ ПСИХОЛОГИИ,
ОРИЕНТИРОВАННОЙ НА ПРОЦЕСС

Rudhyar D. The Need for a Multi-level, Process-oriented Psychology.
In: East Meets West: The Transpersonal Approach. Ed. By R.Stewart. Wheaton, 1981

Под именем психологии в современных университетах изучаются различные, представленные рядом "школ", попытки применить научные методы наблюдения, сообщения, систематизации и эксперимента для описания и объяснения специфического класса явлений. Это явления, которые относятся к сфере, широко и неопределенно называемой "сознанием", а также явления, связанные со взаимодействием этого сознания с человеческим поведением и деятельностью.

В древности, – а у лиц, получивших традиционную университетскую подготовку, древность ассоциируется преимущественно с Грецией Платона и Аристотеля – психология была частью философии. Философия включала в себя большинство видов знания или служила для них основой; так, физика и смежные с ней науки рассматривались как натурфилософия, "естественная философия". Психология, соответственно, представляла собой ту часть философии, которая имела дело преимущественно с сознанием и самопознанием. Знаменитая надпись на храме в Дельфах призывала человека познать себя. Познание в данном случае выступает как формализованный результат осознания, а формализующим или формулирующим фактором служит то, что мы называем "умом". Огромную проблему составляло определение того, кто сознает, познающего. Познает, согласно греческой философии, Душа, которая складывается из двух основных частей: психэ, испытывающей чувства или эмоции, и нуса, разумного существа, способного действовать в сфере идей или архетипов.

Греческая философия применяла главным образом дедуктивный метод мышления, исходя из великих идей или принципов бытия. Напротив, подход современной психологии по существу эмпиричен. Даже такие психологи, как К.Г.Юнг и Абрахам Маслоу, которые не боялись иметь дело с субъективностью и интроспекцией, настаивали на применении эмпирических методов современной науки. Им приходилось делать это, чтобы окончательно не выпасть из того, что считается ныне основным руслом развития западной цивилизации.

Эмпирическое знание – это объективное знание. Основная проблема, однако, состоит в том, что рассматривать в качестве объекта познания. Для постренессансного евро-американского ученого объективно лишь то, что можно воспринять чувствами и современными приборами, в огромной степени расширявшими диапазон чувственных восприятий. Более того, наука приемлет только те восприятия, которые были получены в строгих экспериментальных условиях. Их воспроизведение должно быть доступно любому подготовленному наблюдателю. Кроме того, они должны поддаваться измерению и определению в единицах той или иной силы действия, то есть наблюдаемых и регистрируемых изменений. Выходит таким образом, что поле научно объективного знания ограничено указанными условиями. Как сказал однажды Эйнштейн, физики узнают все больше и больше о все меньшем и меньшем.

Напротив, субъективное знание – это знание, которое не зависит от данных органов чувств, хотя чувственные реакции и могут включаться в субъективный опыт. Субъективные переживания могут быть невоспроизводимы и как правило не поддаются измерению в чисто количественном выражении. Недоступны они и непосредственной регистрации. Может возникнуть впечатление, что ум способен регистрировать опыт; однако то, что регистрируется в словах, есть интерпретация опыта, и осуществляется такая интерпретативная регистрация чаще всего задним числом, то есть после имевшего место субъективного переживания. Таким образом, ум объективирует субъективный опыт, придает ему определенную объективность. Люди, которые подчеркивают действительность субъективных переживаний, имеют тенденцию недооценивать то, что вовлекается в объективирующую деятельность ума. А вовлекается очень многое: вовлекается весь социокультурный фон интерпретирующего ума, вовлекается наличное состояние культуры, которой принадлежит переживающий, вовлекается состояние человечества и планеты Земля.

Однако эмпирическое объективное знание, взыскуемое и добываемое современной наукой, также обусловлено наличным состоянием культуры, которой принадлежит данный ученый, и уровнем эволюции человечества, достигнутым к моменту получения данного знания. Мнение о том, что законы природы и универсальные константы не зависят от эволюции вселенной, не подкреплено никакими доказательствами. Оно вполне может оказаться не менее ошибочным, чем мнение о том, что деятельность функций человеческою организма не зависит от возраста последнего, – один ли ему год, тридцать лет или восемьдесят. Такого рода мнения придают фактору времени чисто нейтральный характер: время здесь рассматривается как абстрактная линия координат, вдоль которой можно делать измерения при помощи часов, подобно тому как длину, высоту и ширину можно измерять при помощи линейки. Однако такое понимание времени – не единственно возможное. Как мы увидим далее, возможна и другая концепция времени, которая создает предпосылки для психологии, весьма отличной от современной психологической науки, равно как и предпосылки для столь же отличного взгляда на место человека во вселенной.

В прошлом ученые полагали, что вещество – это плотная, инертная субстанция, которая изменяется только под воздействием внешних сил, таких как ветер, дождь или солнце. Но современные физики говорят, например, о периоде полураспада атомного ядра, то есть о сложном внутреннем процессе. Подобным же образом психологи в свое время говорили о душе, уме и воле если не как о самостоятельных сущностях, то по крайней мере как о неизменных характеристиках определенного лица, чья сущностная самотождественность ни у кого не вызывала сомнений, несмотря на то, что самотождественности этой постоянно бросали вызов (а нередко и подрывали ее) силы человеческого естества. Но сегодня указанные компоненты внутренней жизни человека утратили большую часть своей неизменности и определенности. Внутренняя жизнь человеческого существа рассматривается теперь как такая же непрерывная цепь сложных изменений, каковой является внешняя повседневная жизнь горожанина, вовлеченного в круговорот общественных, культурных и деловых взаимодействий.

Академически ориентированные психологи сегодня заняты главным образом изучением механизмов действия этого человеческого естества – либо поведения человека в целом, либо мозговой, нервной и клеточной активности, сопровождающей различные психические реакции. Напротив, значительное меньшинство психологов, чья деятельность широко освещается и привлекает всеобщее внимание, занимаются преимущественно проблемами психологического здоровья, то есть проблемами не только объективного поведения, но также и субъективного осознания человеком своей жизни, которое заставляет его страдать, сбивает с толку и вообще мешает ему жить. Таким образом, психология может быть нацелена либо на описание объективных следствий научно измеряемых событий, либо на лечение психических расстройств или устранение психологических защит. В первом случае психология представляет собой одну из естественных наук; она тесно связана с физикой и химией. Во втором случае она становится психотерапией, а в особых и исключительных обстоятельствах – психиатрией, отраслью медицины.

Вместе с тем психотерапевтические приемы могут быть использованы и для помощи вполне "нормальным" лицам, позволяя им гораздо полнее выявить заключенный в них потенциал роста и самоосуществления. В этом случае психология не только становится основой для различных видов психотерапии, но неожиданно оказывается связанной с философской и религиозной проблематикой. Эта проблематика порождена нашим обществом и несет на себе его печать.

Не вызывает сомнения, что наше общество сегодня пребывает в состоянии глубокого кризиса, охватившего всю планету. Переживаемые нами социальные, культурные, политические и религиозные потрясения можно объяснить кризисом роста – кризисом радикального коллективного преобразования. Но действия и сознание лиц, живущих в таком неспокойном обществе, не просто обусловлены коллективным кризисом; нередко последний обретает плоть в их собственном психологическом кризисе. По мере того как индивиды успешно преобразовывают свою личность, а также преодолевают стрессы и деформации, порождаемые семейной, школьной и социальной средой, они становятся средоточиями коллективного преобразования, центрами излучения новых ценностных ориентаций. Но какой путь, какой процесс ведет к такому состоянию? Это становится решающим вопросом для тех, кто хочет пережить свой кризис роста не в вакууме одиночества, но в качестве участника процесса, охватившего все человечество, – планетарного процесса.

Когда мы говорим о процессе, мы с необходимостью предполагаем время его протекания. Время, однако, – это не проста тиканье часов, отсчитывающих ряд единиц измерения, таких же абстрактных, как числа 1, 2, 3, 4 и т.д. Время можно понимать и воспринимать как собственно процесс преобразования. Иными словами, процесс не протекает во времени, но является временем. Осознав это, мы сознаем далее, что время течет циклически. Время как таковое имеет циклическую структуру.

Вместо слова "время" мы можем использовать слово "изменение". Изменение не однонаправлено. Оно является без конца повторяющимися в основе своей комбинациями событий. Переживания повторяются. Восход солнца и весна, рождение и смерть повторяются. Это происходит ритмично, циклически. Вместе с тем ритмы жизни чрезвычайно сложны. В нее включено множество факторов, причем каждый из них связан со всеми остальными. Процесс изменения и преобразования живого существа также протекает на нескольких взаимодействующих между собой уровнях сознания и действия. Поэтому процесс преобразования человека необходимо осмыслить с точки зрения философии циклов и принимая во внимание тот факт, что человеческое существо может функционировать на нескольких уровнях сознавания и действия. Ибо на карту сегодня поставлен не просто личный рост, этот узко очерченный идеал нынешнего Движения за осуществление возможностей человека, но процесс преобразования, значение которого может быть понято лишь в свете представлений о циклическом развитии человечества и всей планеты в целом.

Это развитие происходит путем последовательных переходов (или выходов) с одного уровня на другой. На каждом уровне действует определенный центрирующий фактор,* вокруг которого начинается упорядоченное взаимосогласованное развитие все более сложных связей и переживаний. При любом радикальном переходе с одного уровня на другой происходит и повышение уровня центрирующего фактора. Новый уровень отличается не только количественно более широким полем действия, но также и качественно более просветленным типом сознания.

* Аналог "системообразующего фактора" теории систем. В качестве системообразующего фактора системы выступает ее целевая функция. – В.Д.

Современная психология знакома с концепцией уровней сознания, но не оценила ее по достоинству, поскольку официальный менталитет западной культуры все еще скован доктриной, согласно которой реально существует лишь то, что можно чувственно воспринять и измерить, – материальный мир, человеческое тело. Психолог-профессионал, имеющий дело с индивидами, которые нуждаются в совете или помощи, должен сосредотачивать свое внимание на данном "лице" (person), что подразумевает главным образом сферу эмоций, межличностных отношений и проблем, обусловленных положением и поведением индивида в его семейной, общественной, культурной и деловой жизни. Результатом этих действий и эмоций является эго. Эго представляет собой центрирующий фактор личного сознания. Именно это имеется в виду и даже подчеркивается, когда произносится маленькое слово "я". Но это "я" обусловлено физическим телом, а также культурой (в том числе религией) и общественно-политической системой, в рамках которой данное лицо действует, чувствует и мыслит.

Психолог имеет дело с центрирующим фактором действий, мыслей и чувств данного лица – "я" – главным образом на уровне, весьма неопределенно именуемом психикой; между тем психика уходит своими корнями в функции биологического организма, тела. В основе всех известных нам культур также лежала задача удовлетворения биологических потребностей человека. Несмотря на то, что религии вроде буддизма и христианства подняли на щит идеалы аскетизма и отречения от "желаний плоти", подобное принижение значимости биологических импульсов не очень повлияло, по крайней мере в Европе, на очевидный факт биологической обусловленности культурных ценностей. Действительным результатом христианского образа мысли была скорее ситуация непрерывного конфликта между человеческим естеством (влечения которого расценивались как темные и греховные) и душой, сотворенной Богом раз и навсегда с тем, чтобы поместить ее на испытательный полигон тела, средоточия всяческих опасностей.

Идею, согласно которой душа в течение одного короткого срока жизни в теле может заслужить либо вечное райское блаженство, либо вечные адские муки, следует рассматривать как самое дьявольское из когда-либо изобретенных средств насаждения неврозов и разлагающего страха смерти. Не удивительны, что в качестве неизбежной реакции на это западная психология стала материалистической, а на место души поставила эго. В настоящее время люди, которые пытаются разрешить в своей личной жизни кризис, охвативший их общество и культуру, широко принимают концепцию "личности" (personhood) – целостной системы, состоящей из тела, ума и духа, где каждая часть взаимодействует со всеми остальными. Но это решение остается весьма двусмысленным, так как не дает достаточно убедительного ответа на вопрос, что собственно означают "ум" и дух", равно как не дает определения уровню, на котором действует центрирующий фактор, расплывчато именуемый "собой". Предполагается, что это "я" – не собственническое, агрессивное и обособленное эго; но откуда оно действует и каково его происхождение?

В действительности то, что ощущается как "я" и называется "собой" является чаще всего отнюдь не центрирующим фактором в структуре личности, якобы гармонизирующим тело, ум и дух, но продуктом постоянных конфликтов между этими тремя элементами. Даже более чем продуктом, – оно является компенсацией (нередко весьма сомнительной, иногда безнадежной компенсацией) того факта, что сознание и поведение представляют собой арену непрерывной войны, временами холодной, а подчас и горячей. Человек вынужден верить в "себя", существующего вне конфликтов, даже если он не имеет ясного представления о том, что значит "я" и каково его место в целостной личности. Такое представление может оформиться лишь тогда, когда мы поймем, что человеческое сознание в норме должно развиваться от биологического к социокультурному уровню, затем достигать стадии индивидуализации, которая, в свою очередь, после долгого и трудного процесса преображения должна поднять центр "я" на еще более высокий, сверхиндивндуальный уровень.

Мы должны говорить скорее не о "я", не о "самом себе" (self) как индивидуальной сущности, принимаемой за нечто само собой разумеющееся, но о "самости" (selfhood) как центрирующем состоянии сознания и действия, способном функционировать на нескольких уровнях.

Так, биологическая самость уходит корнями в физическое тело. Она представляет собой силу, которая действует во всех органах и клетках тела, поддерживая их. Это всеобщая жизненная сила в ее особенном – человеческом, как мы его называем, – проявлении. В отдельных лицах она действует через посредство генетического кода, устанавливая прежде всего фундаментальный факт принадлежности данного лица виду "человек", а затем детализируя общий набор генов так, что он становится генетическим кодом конкретного и неповторимого человеческого существа.

Биологическая самость очень сильна, она пытается полностью определять поведение и пока еще не индивидуализированное сознание человеческого существа. Но, будучи человеческим, организм этого существа обладает прирожденной возможностью проявлять такие формы группового поведения, которые недоступны животным. Речь идет об общественной и культурной деятельности, основанной на языке. Язык позволяет передавать новым поколениям извлекаемые из опыта знания и ведет к развитию мышления, способного иметь дело с символами и общими, а затем и отвлеченными понятиями о принципах организации. В связи с этим самость на уровне культуры приобретает новую форму. Она становится тем, что некоторые психологи именуют сегодня личностью (personhood), но без ясного понимания ее связи с биологической самостью и более высоким уровнем индивидуальной самости.

Любая организованная религия и культура предполагает определенную форму контроля биологических импульсов и желаний, а во многих случаях и совершенное их подчинение с тем, чтобы дать идеалу духовной жизни проявиться во всей его полноте. Подобным же образом повышение центрирующего индивидуального уровня требует возвышения не только над биологическим, но и над социокультурным уровнем. При этом должен появиться автономный, самомотивированный, объективно сознательный и по существу свободный (то есть независимый) центр сознания и – настолько, насколько это возможно в данном конкретном типе общества, – действия.

Благодаря Абрахаму Маслоу этот идеал ассоциируется сегодня с образом самоактуализирующейся личности. Но такой идеал допускает неоднозначность толкований. Самоактуализировавшейся, проявившей себя в чем? Является ли самоактуализация концом пути, или же только фазой некоего более широкого процесса?

Большинство современных психологических школ неявно предполагают, что личность действительно является конечным продуктом эволюции. Автономный самоактуализирующийся индивид актуализирует потенциал, обусловленный биологической природой человека и сознанием, выработанным социокультурной эволюцией человечества как живого вида, способного к умственному развитию. В том случае, когда к телу и уму добавляют еще и понятие духа, содержание последнего остается весьма неопределенным. Его связывают главным образом с пиковыми переживаниями, в которых чувство так называемого "единства со всем сущим" порождает экстатическое сознание.

Однако "экстаз" буквально означает "стоять вне себя". Единство такого типа напоминает единство недифференцированного состояния бытия, возвращение к пренатальному, дородовому или даже преконцептивному, дозачаточному состоянию – это единство океанического типа. Возможен другой тип единства, в котором различия не предаются забвению, но, напротив, все поле дифференцированного существования и все аспекты сознания переживаются как синтезированная полнота бытия. Когда такое переживание становится устойчивым, можно говорить о плероматическом сознании.* В этом состоянии все обособленные "я" превращаются в МЫ – общность существ, организованную общей причастностью к переживанию духа, но духа не как недифференцированного океана сознания, а духа, каким он действует на надындивидуальном уровне бытия.

* Плерома (греч.) – полнота, всеобъемлемость. – В.Д.

На этом надындивидуальном уровне действует плероматическое сознание и плероматическая самость, – точно так же, как индивидуальная самость действует на уровне, превосходящем личный, культурный и биологический уровень бытия. Все перечисленные виды самости являются ступенями в процессе космического и метакосмического масштаба. Как показывает теософская мысль, процесс этот имеет циклическую природу, а в полностью развитом и зрелом человеческом существе потенциально присутствуют все пройденные фазы. Проблема современной психологии состоит в том, что она ограничила круг своих задач либо работой с помраченными представителями западной цивилизации, пребывающей в состоянии глубокого кризиса, либо, если говорить об университетских лабораториях, престижными попытками лечить психические и нервные заболевания в соответствии со священным и неприкосновенным научным методом...

Теософское мировоззрение вполне может быть положено в основу новой психологии, – возможно, пятой психологической школы.* Оно повторяет старое каббалистическое утверждение, гласящее, что человек – незавершенное существо. Человек все еще создается. Производство индивидов в раздираемом противоречиями, якобы демократическом, анархически-индивидуалистическом обществе – это еще не конечная стадия человеческой эволюции. В лучшем случае оно представляет собой стадию, которую человечество должно пройти на пути к сверхиндивидуальному или даже трансфизическому уровню бытия. Впереди нас ожидает отнюдь не полная неизвестность, ибо природа эволюционного процесса циклична, и все его последующие фазы возникают из предшествующих по существу предсказуемым образом.

* Так называемые "третья" и "четвертая" школы или силы в психологии, гуманистическая и трансперсональная, возникли в качестве альтернативы двум первоначальным направлениям – психоанализу и бихевиоризму.

К сожалению, человеческий ум очень привязывается тому, на чем он вынужден был сосредоточиться в течение подходящей к концу фазы процесса. Сознание, которое сформировалось под воздействием коллективного разума культуры и религии, а также воля, которая действовала долгое время в одном правлении и превратилась тем самым в привычку, – вот два фактора, противостоящие переменам. Творческое воображение большинства людей очень слабо, ибо сознание их до краев заполнено традиционными образами, именами и рецептами. Однако движение времени непрерывно и неотвратимо. Циклический процесс продолжается. Остановить его нельзя; но отдельные лица и даже целые цивилизации могут оставаться в прошлом, панически цепляясь за отжившие, устаревшие верования, концепции и установки.

Сто лет тому назад Е.П.Блаватская дала нам новый взгляд на вещи: широкую оккультную картину циклов и уровней бытия. Она воплотила ее в форме, доступной пониманию современного ей коллективного разума западной культуры. Теперь необходимо сосредоточить этот взгляд на психологии и социальной организации. Основная задача состоит в том, чтобы выработать новый подход к индивиду – как отдельному лицу, так и отдельной стране, нации, культуре. На карту поставлено возрождение человечества.

Перевод В.Данченко, 1990

Джидду Кришнамурти

ИЗ "ПАРИЖСКИХ БЕСЕД 1961 ГОДА"

10.09.61. Беседа третья (о конфликтах).

Я убежден, что большинство из вас стремится к миру в той или иной форме. Политические деятели много говорят о нем: во всех странах это их конек, их излюбленное слово. Но мне все же кажется, что мир, который ищут человеческие существа, является скорее бегством от конфликта. Мы хотим найти такое состояние, в котором бы наш ум нашел убежище, и не задумываемся при этом, нельзя ли преодолеть все конфликты и обрести тем самым подлинный мир. Я бы хотел поговорить с вами о состоянии конфликта, так как мне кажется, что если бы мы могли устранить наш внутренний конфликт полностью и до основания, то, возможно, обрели бы мир.

Мир, о котором я говорю, это не тот мир, которого ищут психика и мозг; это нечто совершенно иное. Я думаю, он будет причиной смятения, так как это очень творческий, а, стало быть, очень разрушительный мир. Чтобы достичь мира в таком понимании, нужно, по-моему, прежде всего понять, что такое конфликт, ибо не разрешив эту проблему радикально и до конца, мы не добьемся мира ни внешнего, ни внутреннего, сколь бы пламенным ни было наше стремление к нему. (...)

Разве не возникает конфликт, когда появляется проблема? Проблема содержит в себе конфликт, конфликт приспособления, возникающий при попытках понять, освободиться от чего-то, найти ответ. У большинства из нас много самых различных проблем: социальных, экономических, межличностных, идеологических и т.д. Не правда ли, все эти проблемы остаются неразрешенными? Мы фактически никогда ничего не додумываем до конца, – а это принесло бы нам освобождение, – но продолжаем изо дня в день, из месяца в месяц идти по жизни со всеми нашими проблемами, грузом лежащими на нашем уме, на нашем сердце. Мы неспособны наслаждаться жизнью, быть простыми, ибо все, к чему мы прикасаемся, – любовь, Бог, человеческие отношения и все остальное – сводится в конце концов к какой-либо уродливой, обескураживающей нас проблеме, конфликту. (...)

Мы приняли это состояние конфликта как неизбежное, его рассматривают даже как должное и необходимое для эволюции, для роста, – необходимое, чтобы вообще достичь чего-либо. Нас не покидает чувство, что если бы не было жизненной борьбы, не было конфликта, мы неизбежно оказались бы в застое. В итоге мы постоянно оттачиваем наши умы для борьбы и пребываем в постоянном конфликте с самими собой, с нашими соседями, со всем миром. Это не преувеличение, это факт, и невероятная тяжесть этого состояния всем нам хорошо известна. Мне кажется, что первоочередным вопросом надо считать следующий: ясно ли вы понимаете, сколь важно освободиться от состояния конфликта, причем без намерения осуществить что-либо иное? Есть ли какой-нибудь способ быть свободным ради свободы как таковой, – так, чтобы ум при любых обстоятельствах не находился в состоянии конфликта? На настоящей стадии развития нашей беседы мы еще не знаем, возможно это или нет. Все, что нам известно, – это то, что мы находимся в состоянии конфликта, что мы познали страдание этого состояния, чувство вины, отчаяние, безнадежность и горечь нашего нынешнего существования. Вот и все, что мы знаем.

Мы приняли это состояние конфликта как неизбежное. Как же узнать, не на словах, не интеллектуально или эмоционально, но действительно выяснить, возможно ли быть свободным? Как к этому приступить? Ясно одно: не поняв этот конфликт до конца, на всех уровнях сознания, нельзя быть свободным, нельзя понять, что есть истина. Ибо в состоянии конфликта ум находится в смятении. (...) Если человек способен по-настоящему понять это, если он не говорит самому себе, что конфликт борьбы за существование неизбежен, что на нем основана вся структура общества, что его надо принять безоговорочно, – то его отношение к этой проблеме меняется. Это первое, что необходимо понять, но не интеллектуально, не на уровне слов, а фактически, то есть войдя в соприкосновение с действительным фактом. С момента нашего рождения и до смерти продолжается эта битва внутри и вовне нас. Можем ли мы по-настоящему понять, что этот конфликт неразумен? Откуда взять силу, жизненную энергию, необходимую для того, чтобы соприкоснуться с этим фактом во всей его полноте?

В течение веков нас учили жить в конфликте, принимать его или находить способы, позволяющие от него уйти. Как вы знаете, от конфликта можно уйти разными способами, обратиться к вину, женщинам, церкви, Богу, наукам, включить радио, плотно пообедать. Мы знаем также, что ни один из этих способов не снимает проблему конфликта, что все они лишь обостряют ее. Уйти от конфликта нельзя. Но разве мы решаемся безбоязненно признать этот факт? Я думаю, нам так трудно сделать это прежде всего потому, что, придумав множество способов ухода от конфликтов, мы утратили способность к непосредственному восприятию фактов.

Следовательно, нам нужно глубоко продумать вопрос об этих уходах, сознательных и бессознательных. Не правда ли, вы вполне сознательно включаете радио или идете в воскресенье в церковь после того, как в течение недели вели неприглядную жизнь? Гораздо труднее выявить скрытые, бессознательные попытки бегства, и я хотел бы несколько углубить этот вопрос.

Сознание в целом представляет собой некую совокупность, образовавшуюся с течением времени, не так ли? Оно – результат тысячелетнего опыта; оно образовалось из расовых, культурных, социальных воздействий, унаследованных от прошлого семьей, усвоенных личностью через посредство образования и т.п. Суммой всего этого является ваше сознание, и если вы понаблюдаете за собой, за своей психикой, то обнаружите, что в сознании всегда есть двойственность: наблюдающий и предмет наблюдения. Надеюсь, то, что я говорю, не слишком сложно, речь идет не о психологической теории, не об интеллектуальных построениях. Речь идет о непосредственном опыте, который мы с вами сегодня должны пережить, если не хотим остаться на чисто вербальном уровне взаимодействия.

Конфликт в нашем сознании неизбежен, поскольку в нем есть деление на мыслящего и мысль. Это деление порождает противоречие, а где есть противоречие, там неизбежен конфликт. Мы знаем, не правда ли, что находимся в состоянии противоречия, одновременно внешнего и внутреннего. Внешние противоречия в наших действиях появляются тогда, когда мы хотим жить определенным образом, но подчинены деятельности другого порядка; внутренние противоречия зиждутся в наших мыслях и желаниях, чувствах. Чувства, мысли, желания, воля и речь образуют совокупность нашего сознания, и в этой совокупности всегда есть противоречия, так как в ней всегда есть разделение: с одной стороны, критик, наблюдатель, который все время приглядывается, выжидает, видоизменяет, отбрасывает; с другой стороны, чувство или мысль, которые подвергаются воздействию.

Если вы сами пытались вникнуть в эту проблему не через книги,... вы неминуемо должны были установить тот факт, что совокупность сознания находится в состоянии внутреннего противоречия, ибо в нем всегда, наличествует тот, кто мыслит, оперирует идеями; и это порождает бесчисленные проблемы.

Возникает вопрос: как узнать, неизбежно ли подобное расщепление сознания? Существует ли мыслящий независимо от мысли или же создан ею в качестве отправной точки ее деятельности?

Если вы хотите понять состояние конфликта, необходимо вникнуть во все это. Недостаточно сказать: "Я хочу уйти от конфликта". Если мы хотим лишь этого, мы можем с успехом принять лекарство, что очень просто и дешево. Но если хочешь осуществить по-настоящему глубокое исследование и вырвать с корнем самое причину конфликтов, нужно исследовать все темные углы ума и сердца, в которых прячутся противоречия. Глубоко понять конфликт можно лишь в том случае, если попытаться найти причину расщепления всей совокупности сознания на мыслящего и мысль. Нужно задать себе вопрос: существует ли некий мыслящий или же существует только мысль? И если существует только мысль, то почему есть этот центр, из которого исходит всякая мысль?

Не правда ли, мы сможем понять, почему мысль создала этот центр, это "я", эту личность, – как бы мы его ни назвали, – если примем во внимание, что центр находится именно там, откуда исходит всякая мысль. Мысль стремится к непрерывности; видя, что все способы ее выражения преходящи, она создает в качестве центра свое "я". И тогда возникают противоречия.

Чтобы по-настоящему понять это не только на вербальном уровне, необходимо прежде всего оставить все попытки к бегству – отрезать, отсечь, подобно хирургу, любые формы бегства. Это требует ясного и свободного от предпочтений ума... Это требуют энергии и неослабного наблюдения, так как ум настолько привык к бегству, что оно стало для него более важным, чем самый факт, от которого он стремится удрать. Лишь тогда, когда имеет место полный отказ от любых форм бегства, человек становится способен встретить лицом к лицу состояние конфликта.

Когда достигнута эта точка, когда человек физически, эмоционально и интеллектуально свел на нет все формы бегства, что тогда происходит? Существует ли еще проблема? Несомненно, проблему создает попытка к бегству. Если вы больше не находитесь в состоянии борьбы с вашим соседом, если вы не стремитесь проявить свое "я", если не пытаетесь быть другим, разве конфликт продолжается? Теперь вы в состоянии видеть себя такими, какими вы есть в действительности. Отпадает оценка и деление на хорошее и плохое. Вы тот, кто вы есть. И действует сам факт: не существует "я", пытающегося воздействовать на этот факт. (...) ...Факт действует сам по себе, и в результате нет ни противоречия, ни конфликта.

Действительно, это производит необыкновенное впечатление – открыть, что есть мысль и нет мыслящего. Открыв это, вы узнаете, что можно жить и без внешних противоречий, так как теперь вам требуется лишь немногое. Человек с большими потребностями – сексуальными, эмоциональными или интеллектуальными – зависит от других людей, и с момента появления зависимости возникают противоречия и конфликты. Когда ум освобождается от состояния конфликта, из этой свободы рождается совершенно новое состояние. Слово "мир", в известных нам его значениях, к этому состоянию неприложимо... То, о чем я говорю, – это не мир, обещанный нам в раю после смерти; его нельзя обрести ни в одном храме, ни в одной идее, ни в одном культе. Такое состояние рождается лишь тогда, когда полностью прекратились все внутренние конфликты, когда мы полностью освободились от всех потребностей, – даже от потребности в Боге. Есть лишь неизмеримое движение, которое не может быть нарушено никакими действиями.

*   *   *

Вопрос: Что вы хотели сказать в прошлый раз, когда указали, что нужно находиться в состоянии смятения?

Кришнамурти: Прошу вас, только не делайте из меня авторитет, это было бы ужасно. Ведь вы сами можете констатировать тот факт, что избегание смятенного состояния относится к числу важнейших наших забот. Стоит ведь только приостановиться непрерывной болтовне ума, как он выказывает большое внутреннее смятение. Вы сами можете видеть, что мозг все время занят: мужем, женой, половым вопросом, национальной проблемой, Богом, заботой о куске хлеба и т.д. Пытались ли вы когда-нибудь выяснить, почему он все время занят и что произошло бы, если бы он не был занят? Вы оказались бы лицом к лицу с чем-то, о чем вы никогда не думали; и это "что-то" может стать фактом, повергающим в большое смятение. Этот факт действительно должен смущать, тревожить. Ведь непрерывная занятость ума оказывается не более чем бегством от устрашающего одиночества, от пустоты. Вам следует встретить это тревожное беспокойство лицом к лицу и глубоко вникнуть в него.

12.09.61. Беседа четвертая (о потребностях)

(...) Безусловно, у нас есть потребность в некоторых внешних, поверхностных вещах: в одежде, крове, пище. Все это существенно необходимо всем. Но есть ли у нас еще какие-нибудь действительные потребности помимо потребности в этих вещах? Действительна ли психологическая потребность в сексе или, например, в том, чтобы стать знаменитым? Являются ли действительными потребностями честолюбие, постоянная жажда стяжания все больших и больших богатств? Каковы наши психологические потребности? Нам кажется, что мы нуждаемся в огромном числе вещей, и из этой иллюзии возникает страдание зависимости. Но если мы действительно хотим задать себе этот вопрос – каковы наши психологические потребности? – и глубоко вникнуть в него, то нам придется спросить себя: существует ли действительно, фактически хотя бы одна психологическая потребность? Этот вопрос следует поставить и серьезно обдумать. Психологические потребности хорошо нам известны и мы постоянно им подчиняемся; к ним относятся, прежде всего, психологическая зависимость в отношениях с другими людьми, ощущаемая нами необходимость в общении, необходимость вовлечься в какой-нибудь образ мысли или деятельности, желание проявить себя, стать знаменитым. (...)

Вопрос состоит в следующем: почему мы испытываем такую неодолимую потребность проявить, актуализировать себя? Почему мы так безжалостно честолюбивы? Почему половой вопрос имеет такое огромное значение в нашей жизни? Сейчас речь идет не о том, каковы наши потребности в количественном и качественном отношении, имеются ли они у нас в максимальном или минимальном объеме. Речь идет о том, чтобы понять, почему существует этот неистовый импульс проявить себя через посредство семьи, имени, положения и т.п., то есть через посредство всего того, что приносит столько мук, тревог и обманутых надежд, но поощряется обществом и получает благословение церкви.

Если вы отрешитесь от поверхностной реакции, которая заставляет нас говорить: "Что со мной будет, если мне не повезет в жизни?" – и если вы тщательно изучите факты, то убедитесь, что суть дела лежит гораздо глубже: причина всему – это страх не иметь бытия, страх полной изоляции от людей, пустоты одиночества. Оно здесь, глубоко запрятанное и скрытое, это ощущение властной тревоги, мучительной боязни оказаться от всего отрешенным; из-за этой тревоги и боязни мы цепляемся за все, что нас к чему-нибудь обязывает. Вот почему у нас имеется внутренняя потребность принадлежать к какой-либо группе иди обществу, посвятить себя какой-то деятельности, ухватиться за то или иное верование; всеми этими способами мы пытаемся убежать от действительности, которая рядом, которая запрятана в глубочайших тайниках нашего я. Несомненно, именно этот страх принуждает наш ум, все наше существо отдаться той или иной форме верования или деятельности, которая тем самым становится необходимой потребностью.

Я не знаю, доводили ли вы свое исследование до этой точки не на словах, но в действительности, то есть смотрели ли вы в лицо самостоятельно обнаруженному вами факту. Факт же состоит в том, что вы – ничто, ничего собой не представляете; что внутренне человек пуст, подобен скорлупе, прикрытой украшениями знании и опыта, которые представляют собой лишь слова и объяснения. Но для того, чтобы, посмотрев в лицо этому факту, не впасть в отчаяние, не быть подавленным ужасом такого открытия, а жить с ним, необходимо прежде всего понять суть потребности. Если мы поймем скрытое содержание потребности, она уже не будет иметь той власти над нашим умом и сердцем.

Ничто не в состоянии заполнить эту глубокую внутреннюю пустоту – ни Бог, ни знание, ни спаситель, ни человеческие отношения, ни ребенок, ни муж, ни жена – ничто. Но если ум, все ваше существо сможет смотреть на эту пустоту, жить с ней, тогда вы увидите, что психологически, внутренне не существует ничего такого, что мы называем потребностью. В этом и состоит настоящая свобода, но она требует проницательного ума, глубокого исследования, непрерывной бдительности. (...)

*   *   *

Вопрос: Вы сказали, что наши основные потребности – это пища, одежда, кров, а половое желание относится к области психологических потребностей. Не могли бы вы дать разъяснения по этому вопросу?

Кришнамурти: Вот, я думаю, вопрос, на который все ждут ответа! В чем состоит проблема секса? Касается ли она самого полового акта или связана с приятными образами, мыслями и воспоминаниями, которые его окружают? Но разве воспоминания, образы, возбуждение и т.п. совместимо с любовью, если мы желаем употреблять это слово, не унижая его? Я считаю, что необходимо понять физический, биологический факт. Но это одна сторона вопроса. Нечто совсем другое – романтические фантазии, чувство, что ты отдал себя другому лицу, отождествление с ним, продолжительность чувства, удовлетворение, возникающие в процессе таких отношений. Когда мы действительно поглощены желанием, потребностью, какова тогда роль секса? Является ли он психологической потребностью наряду с биологической? Нужна большая ясность и острота ума, большая бдительность мозга, которая бы позволила провести грань между физической и биологической потребностью. Секс включает в себя очень многое: помимо полового акта, это желание забыться в другом, в длительных взаимоотношениях, это дети, стремление к бессмертию через детей, жену, мужа, стремление отдать себя целиком другому существу со всеми вытекающими отсюда проблемами ревности, привязанности, боязни, а также проистекающими из них страданиями. Но разве все это любовь? Если мы не понимаем, что такое потребность во всей ее глубине, то секс, любовь, желание будут производить в нашей жизни ужасные опустошения. (...)

Вопрос: Как выяснить, какая из наших проблем главная?

Кришнамурти: Зачем разделять проблемы на важные и второстепенные? Разве не все они – проблемы? Если бы мы смогли глубоко исследовать и до конца понять какую-нибудь одну проблему, как бы мала или велика она ни была, мы увидали бы суть всех проблем; и ответ этот – не риторический. Возьмем любую проблему: гнев, ревность, зависть, ненависть – мы их хорошо знаем. Если вы постигнете гнев, если вы не отстраните его как малозначимое явление, каким станет тогда его содержание? Почему появляется гнев? Потому что вы чувствуете себя обиженным: кто-то сказал вам что-то неприятное. Если же нам льстят, мы чувствуем себя довольными. Почему же мы обижаемся? Потому что мы считаем себя лучше, чем нас считают, не так ли? А почему мы считаем себя лучше? Потому что наше представление о себе соответствует тому, чем мы должны были бы быть, а не тому, что мы есть в действительности. Но почему создается такое представление о себе? Потому что человек никогда не изучал себя и не знает, что он представляет собой на самом деле. Мы думаем, что должны быть какими-то, – идеалом, героем, образцом. Когда нападают на наш идеал, на то представление, которое мы о себе имеем, мы испытываем гнев. Между тем, представление о себе создается с целью удрать от того, что мы есть в действительности. Но если вы постигли себя как факт, то никто уже не сможет вас обидеть. В этом случае если вы лжец и вам скажут об этом, вы не станете обижаться, потому что это факт. Но если вы претендуете на то, чтобы не быть лжецом, а вас назовут таковым, вы разгневаетесь. Итак, проблема состоит в том, что мы живем в мире воображения, а не в мире действительности. (...)

Вопрос: Почему мы испытываем страх, сознавая свою пустоту?

Кришнамурти: Страх рождается только при попытке уклониться от того, что есть, при стремлении отстранить его, избежать. Но когда встречаешь факт лицом к лицу, разве страх еще существует? Бегство есть процесс мысли, а мысль имеет временное бытие. Если вы не поняли всей совокупности процесса мысли и времени, вы не сможете понять и страх. Смотреть факту в лицо, не уклоняясь от чего, означает положить конец страху. (...)

14.09.61. Беседа пятая (о внимании)

Мне кажется, всем нам следует проделать опыт, о котором я сейчас буду говорить. Большинство из нас относится к опыту довольно легкомысленно. На любой стимул мы отвечаем вяло, инертно, мы раздумываем и боимся возможных последствий. Мы никогда не даем исчерпывающего ответа всем нашим существом ни на один стимул. Поэтому когда появляется какой-либо вызов, мы никогда не находимся в состоянии полного внимания; вследствие этого наши реакции, ответы носят ограниченный характер, они никогда не бывают свободными и полными. Вы, вероятно, это замечали. Но я считаю очень важным тщательно рассмотреть этот вопрос, так как в течение дня мы встречаемся с разными переживаниями и через нас проходит множество влияний, каждое из которых оставляет свой след. Слово, жест, случайная мысль, схваченная на лету фраза, беглый взгляд – все это оставляет свой отпечаток; но мы ничему не уделяем полного внимания. Для того, чтобы до конца исчерпать тот или иной опыт, необходимо полное внимание. Мы говорили раньше, что внимание и сосредоточенность – разные вещи. Концентрация – это процесс исключения, ограничения, усечения, тогда как внимание охватывает все.

Поскольку я хочу говорить о теме довольно сложной, мне кажется, что каждый должен был бы осознать, что предстоящий опыт потребует полного внимания. Опыт не приобретается простым выслушиванием слов; необходимо действительно пережить то или иное. Если мы слушаем, например, мужа, жену или ребенка, мы обычно воспринимаем несколько случайных слов и отстраняем все остальное, причем не перестаем интерпретировать, видоизменять, рассматривать, осуждать или выбирать. Для того, чтобы слушать, требуется известная способность к полному вниманию, при котором не существует ни один из указанных способов вмешательства. Вы отдаете все ваше существо в целях познания.

Итак, для того, чтобы открыть истину страха, о котором я буду сейчас с вами беседовать, для того, чтобы глубоко изучить страх, вам нужно неослабное внимание. Вы не можете ограничиться выслушиванием отдельных фраз и затем, утратив интерес к дальнейшему, возвратиться к обычным мыслям, к личным проблемам. Вам необходимо во всех деталях рассмотреть проблему страха до конца. Быть по-настоящему серьезным – это значит иметь способность дойти при рассмотрении любого вопроса до конца, каковы бы ни были последствия, к каким бы результатам это ни привело. Я хочу говорить о страхе, ибо страх искажает все наши чувства, мысли и отношения с другими. Это он побуждает нас стать последователями так называемого спиритуализма, это он подталкивает нас принять различные интеллектуальные решения, предлагаемые людьми, это он заставляет нас делать странные и непонятные вещи. Я задаю вопрос: случалось ли вам когда-нибудь пережить страх на опыте, во всей его действительности, а не только чувство страха, предшествующее угрожающему событию или следующее за ним? Существует ли страх как таковой? Или он возникает, когда появляется мысль о завтрашнем или вчерашнем дне, о том, что уже произошло или может произойти? Существует ли страх в активном, живем настоящем? Когда вы встречаетесь лицом к лицу с тем, что, как вы говорите, внушает вам страх, испытываете ли вы страх в этот самый момент? Этот вопрос для меня очень важен. Так как если ум не будет полностью, до конца свободен от всякой формы страха – страха смерти, общественного мнения, разлуки, возможности не быть любимым – есть много разновидностей страха, – если сознание в целом не освободилось от страха, тогда невозможно идти дальше. Можно, находясь в тревожном состоянии, заниматься мелочами в пределах собственного ума, но если хочешь проникнуть глубоко внутрь своего я и увидеть, что находится в нем, а что за его пределами, – для этого необходимо, чтобы отсутствовал страх, чтобы не было страха смерти, страха бедности или опасения ничего не достичь в жизни.

По самой своей природе страх неизбежно противится всяким исследованиям, и пока ум и все наше существо не освобождены от страха, не только от его сознательных форм, но и от тех, которые глубоко скрыты, утаены, так что их трудно осознать, – до тех пор нет никакой возможности открыть истину, открыть то, что существует фактически, открыть, существует ли это понимание беспредельного, величайшего, о чем человек говорит из века в век, действительно ли оно.

Я думаю, что можно полностью освободиться от страха – не в течение какого-то промежутка времени, не на какой-то срок, но полностью и до конца. Вот я и хочу вместе с вами рассмотреть это состояние полного отсутствия страха.

Хочу уточнить, что я не передаю материал, выученный наизусть. И не размышлял об этом вопросе заранее и я не собираюсь сейчас повторять то, что заранее обдумал; это было бы очень скучно и для вас, и для меня. Я тоже ищу. Все должно обладать новизной в каждый данный момент. Я надеюсь, что мы совместно предпримем исследовательский поиск, и что вы не будете поглощены единственно вашей собственной формой страха, будь то страх темноты, врага, ада, болезни, Бога, того, что скажут ваши родители, ваша жена, ваш муж, будь то любая из десятков форм страха, существующих у людей. Наше исследование касается природы страха, а не какого-то конкретного его выражения.

Если вы вникнете в вопрос, то убедитесь, что страх возникает только тогда, когда мысль фиксируется на вчерашнем или завтрашнем дне, на прошлом или будущем. В активном состоянии, в настоящем страха нет. Страх всегда налицо в прошлом или будущем, он не существует в настоящем; это удивительное явление надо открыть самому. В текущем моменте, в активном настоящем нет страха в какой бы то ни было форме. Следовательно, мысль является источником страха, – мысль, которая озабочена вчерашним или завтрашним. Полное внимание относится к активному настоящему. Думать о том, что произошло вчера или произойдет завтра – это означает не быть внимательным, а отсутствие полного внимания порождает страх, не так ли? Если я отдаю все свое внимание какому-то вопросу, ничего не удерживая и не отбрасывая, не оценивая и не осуждая, в этом состоянии внимания страх не существует. Но как только возникает состояние невнимания, то есть как только я, например, скажу: "А что произойдет завтра?" – или как только я задумаюсь над тем, что было вчера – результатом этого невнимания явится страх.

Внимание есть активное переживание настоящего. Страх – это мысль, обусловленная временем. Если вы находитесь лицом к лицу с чем-то реальным, действительным, и если возникает опасность, в этот момент мысль отсутствует, вы действуете, и это действие может быть положительным или отрицательным. Итак, мысль – это время; не то время, которое показывают часы, а психологическое время мысли. Время порождает страх, время как расстояние отсюда досюда, время как процесс, в течение которого вы становитесь тем или иным; время, созданное тем, что я сделал или сказал вчера, но что хотел бы скрыть от людей; время, содержащее в себе, например, вопрос: "Что случится завтра? Что будет со мной, когда я умру?" Следовательно, мысль – это время. А разве существует время, разве существует мысль в активном настоящем? Мы видим, что страх существует лишь тогда, когда мысль убегает вперед или назад, не так ли? Мы видим, что мысль – результат времени, которое связано с фактом осуществления или крушения надежд, успеха или неудачи в стремлении чего-то достигнуть. Мы не говорим о времени в хронологическом смысле. Вполне очевидно, что если мы не пожелаем с ним считаться, то потеряем равновесие и устойчивость. Мы говорим о времени как мысли. Если этот вопрос ясен, тогда можно перейти к рассмотрению вопроса, что такое мысль и в чем состоит процесс мышления. Я надеюсь, что вы не просто слушаете, но действительно сознаете, к чему призывает то, о чем я говорю, и что вы откликаетесь на этот призыв. Я спрашиваю: "Что есть мысль?" Если вам незнаком процесс мышления, если вы не пытались очень глубоко его изучить, вы не сможете ответить на этот вопрос, ваш ответ будет неадекватным. А если ваш ответ неадекватен, возникнет конфликт; пытаясь уйти от этого конфликта, вы упустите из поля внимания факт – тот факт, что вы не знаете. Как только вы отдадите себе отчет в том, что вы не знаете ответа, что вы не знаете вообще, возникнет страх. Мне хотелось бы знать, следите ли вы за моей мыслью. Итак, что такое мысль? По-видимому, это реакция, действие, происходящее между вопросом и ответом, не так ли? Я задаю вам вопрос. До того, как вы ответите, проходит некоторое время – в течение этого времени действует мысль, которая ищет ответа. Очень просто выслушать это объяснение, но самим исследовать процесс мышления, изучить, как мозг реагирует на раздражение, и понять суть процесса, посредством которого вырабатывается ответ, – все это требует внимания, не так ли? Прошу вас, подумайте над вашим ответом на вопрос: "Что такое мысль?"

Что происходит в вашем уме? Вы не можете ответить на поставленный вопрос. Вы никогда не пытались на него ответить. Вы ждете от вашей памяти ответ. И за этот срок, за промежуток времени, отделяющий вопрос от ответа, протекает процесс мысли. Разве это не так? Если я задам вам знакомый вопрос, например, "Как вас зовут?" – вы ответите немедленно; вы хорошо знаете ответ, так как много раз на него отвечали. Но если вопрос будет несколько сложнее, пройдет несколько секунд, за время которых мозг роется в памяти, чтобы найти ответ. Если задать очень сложный вопрос, промежуток времени увеличивается, но процесс остается тем же: порыться в памяти, отыскать правильные слова и потом дать ответ. Прошу вас, проследите за этим медленно; ведь действительно очень любопытно и интересно наблюдать за происходящим процессом. Все это является частью осознания себя.

Можно задать такой вопрос: "Каково расстояние отсюда до Нью-Йорка?" Порывшись в памяти, вы вынуждены сказать: "Я не знаю, но могу выяснить". Это требует еще большего времени. А можно задать вопрос, на который вы должны ответить: "Я не знаю, как на это ответить", но в то же время вы ждете ответа, вы ждете, чтобы вам его сказали. Итак, мы имеем привычный вопрос и немедленный ответ, более сложный вопрос и ответ с некоторым запозданием; вопрос, касающийся чего-то, в чем мы не уверены, но о чем можем справиться, и это требует дополнительного времени; и наконец, вопрос о том, чего мы совершенно не знаем, думая при этом, что если мы подождем, то ответ будет нам дан.

Зададим теперь вопрос: "Существует ли Бог?" Вы не можете найти ответ на это в своей памяти, не так ли? Даже если вы верующий, даже если вам говорили то или иное на эту тему, вам придется отбросить все подобные нелепости, поиски в своей памяти вам не помогут; бесполезно ждать и ответа извне, так как никто ничего не может вам сказать, ничего не принесет вам и промежуток времени. В активном настоящем остается лишь факт, полная уверенность, что вы не знаете. Это состояние незнания есть абсолютное внимание, не так ли? Всякая другая форма знания или незнания происходит из времени и мысли и является лишь невниманием. Учитесь ли вы чему-нибудь, слушая все это?

Предпосылкой всякого научения являются незнание. Учиться – это не значит добавлять знание, не значит накоплять. В процессе накопления мы лишь добавляем нечто к знанию, и это есть статический процесс, тогда как научение – это живое движение, непрерывное изменение.

Итак, что случается, когда вы узнаете о страхе? Вы идете за страхом, не так ли? Вы преследуйте страх, а не он вас. И тогда вы замечаете, что, с одной стороны, нет вас, а с другой – нет страха. Такого разделения не существует. Внимание – вот то активное настоящее, о котором ум говорит: "Я не знаю, я абсолютно ничего не знаю". В этом состоянии нет страха. Но страх окажется налицо, если вы скажете: "Я не знаю, но надеюсь узнать". Я думаю, что этот кардинальный вопрос нужно понять. Рассмотрим же его с разных сторон.

По сути дела, страх возникает, когда вы гонитесь за безопасностью, внешней или внутренней, когда вы жаждете прочного, длительного, неизменного состояния в ваших отношениях с другими, во владении благами мира сего, в уверенности, которую дает знание, в эмоциональном плане. А в итоге мы говорим, что есть Бог, что Он всегда пребывающий и вечно неизменный, что в Нем мы может обрасти нерушимый мир и безопасность. Каждый стремится к безопасности в той или иной форме. Вы знайте, как люди играют всем этим, как они ищут безопасности в любви, в достатке, в добродетели, в клятве быть добрым, целомудренным. Мы знаем все ужасы, заключенные в тайных и открытых поисках безопасности. И все это страх. Ибо, в сущности, вы никогда не были уверены в том, что безопасность действительно существует. Вы не знали и не знаете. Я применяю эти слова в их абсолютном и полном значении: это факт, что вы не знаете. Вы не знаете, существует ли Бог, вы не знаете, будет ли еще одна война, вы не знаете, что будет завтра. Вы не знаете, существует ли что-нибудь постоянное в вашем внутреннем мире. Вы не знаете, что произойдет о вашими родными, женой, детьми. Вы не знаете, но вы должны вскрыть этот факт незнания, открыть его самостоятельно. Такое состояние незнания, полной неуверенности не есть страх. Это состояние полного внимания, при котором вы можете делать открытия.

Итак, становится очевидным, что совокупность сознания, включающего в себя не только поверхностное, ясное сознание, но и то, что запрятано в самых глубоких тайниках расовой памяти, все его движущие силы, – становится очевидны, что все это, являясь мыслью, составляет основу страха. Хотя сознание может вмешать в себя разные виды удовольствия, страдания, развлечения, радости и т.п., но вы видите, что оно есть результат времени. Сознание есть время, оно представляет собой итог многочисленных дней, месяцев, лет и веков. Ваше осознание себя французом потребовало длительной пропаганды, продолжавшейся в течение многих поколений. Тот факт, что вы – христианин, католик или что-либо иное, потребовал двух тысячелетий пропаганды, на протяжении которых вас заставляли думать, верить, действовать по определенному образцу, именуемому христианским. Вот почему вам кажется странным не иметь веры, быть ничем. Итак, совокупность сознания – это страх. Таков факт; соглашаться или не соглашаться с фактом не имеет смысла.

Что же происходит, когда вы встречаетесь с фактом лицом к лицу? Или вы уже имеете суждение о факте, или вы его оцениваете. Это означает, что вы его не понимаете; тогда возникает время, ибо ваше мнение принадлежит времени, оно вчерашнее, оно связано с тем, что вы узнали раньше. Действительное видение – это активное настоящее, и в этом видении страх не существует. Я не пытаюсь внушить вам, что страх не существует. То, что страх не существует, есть действительный факт, а опыт познания действительного факта освобождает от страха всю совокупность сознания. Надеюсь, что вы не слишком устали и можете познать на опыте то, что я вам говорю, так как вы не в силах унести мои слова к себе и дома над ними медитировать; тогда они утратили бы всякую ценность, состоящую в том, чтобы встретить лицом к лицу то, о чем я говорю, и вникнуть в это. Тогда вы увидите что весь механизм вашего мышления с его знаниями, тонкостями, запретами и отказами, что все это есть мысль и действительная причина страха. Вы увидите также, что при полном внимании мысль исчезает; остается лишь восприятие, видение.

Вниманию сопутствует полная неподвижность ума, ибо оно не включает в себя отбрасывание. Когда ум становится абсолютно безмолвным, будучи при этом не сонным, но активным, чувствительным, живым, в этом состоянии внимательной неподвижности страх не существует. Тогда возникает движение, по своему качеству не принадлежащее ни к мысли, ни к ощущению, ни к эмоции, ни к чувству. Это не призрак, и не галлюцинация; это особый вид движения, абсолютно отличный от известного нам. Такой вид движения ведет к тому, что не имеет имени, к неизмеримому, к истине.

К несчастью, вы не слушаете, вы не доводите переживание до конца в связи со сказанным, потому что вы не проникли в него действительно, потому что вы не довели свое исследование до этой точки. Поэтому через короткое время страх снова овладевает вами. Следовательно, вы должны вникнуть в страх; и по мере того как вы будете вникать в него все глубже и глубже, он будет рассеиваться. Когда вы построите фундамент для проявления действительного, вы никогда более не будете его разыскивать, ибо поиски действительного основаны на страхе. Когда ум будет освобожден от страха, вы откроете истину. (...)

Вопрос: Можно ли постоянно сохранять состояние полного внимания, исключающего страх?

Кришнамурти: В состоянии полного внимания нет процесса исключения; оно не есть процесс противодействия чему-либо. Мы рассмотрели проблему страха и увидели, что страх не существует, если вы внимательны, здесь отсутствует исключающий процесс мышления. Вы все еще пользуетесь мыслью, но нет процесса исключения. Я внимателен; в этот момент я здесь целиком. Учтите, что слова служат нам только средством общения. Они не являются средством познания действительного факта во всей его полноте.

Теперь возникает вопрос: можно ли сохранить состояние полного внимания? Употребляя слово "сохранять", вы включаете время и тем самым разрушаете свое внимание. Если внимание нарушается, не вмешивайтесь, дайте ему снова возникнуть. Не говорите: "Я должен его сохранять", – ибо это вовлекает усилие, время, мысль, и все повторяется сначала. (...)

17.09.61. Беседа шестая (об изменениях)

Я хочу провести беседу на тему, которую считаю очень важной: о переменах и изменениях. Что мы понимаем под измерением? На каком уровне, до какой глубины происходит изменение? Вполне очевидно, что изменение необходимо. Не только индивид, но и коллектив меняется. Я не думаю, что существует какая-либо коллективная мысль помимо наследственных расовых инстинктов и знаний, накопленных в подсознании индивидов; но коллективные действия, очевидно, необходимы. Однако чтобы эти коллективные действия были согласованными и не шли вразнобой, индивид в своем взаимодействии с коллективом должен изменяться. Изменение индивидов приводит к изменению коллектива, хотя некоторые политические группы пытаются разорвать эту связь и заставить индивидов, то есть отдельных людей, подчиниться так называемому коллективу.

Если бы мне удалось вместе с вами разобраться во всей этой проблеме изменений, понять, каким образом можно вызвать изменение в отдельном индивиде и в чем состоит это изменение, тогда, быть может, в процессе слушания, мысленного участия в исследовании непроизвольно изменитесь вы сами. Произвольное, преднамеренное изменение, полученное путем принуждения, дисциплины, подчинения, – такое изменение я не считаю изменением. И хотя вы можете легко согласиться с этим утверждением, но я уверяю вас, что доискиваться действительной природы изменения, не имеющего прямой побудительной причины, – вещь не совсем обычная.

У большинства из нас навыки мышления укоренились настолько глубоко, многие настолько привыкли к определенным идеям, оказались в такой сильной зависимости от известных физических привычек, что освободиться от всего этого кажется почти невозможных. Мы приобрели определенную манеру есть, приспособились к определенной пище, привыкли одеваться тем или иным образом, нам присущи физические, интеллектуальные и эмоциональные навыки и т.п.

Добиться радикального, глубокого изменения во всем этом комплексе без принуждения извне крайне трудно. Изменения, о которых мы знаем, очень поверхностны. Слово, жест, идея, изображение могут заставить нас расстаться со старой привычкой и примериться к новому образу. И тогда мы думаем, что изменились. Отойти от одной церкви и примкнуть к другой, называть себя не французом, а европейцем – все эти изменения весьма поверхностны, это не более чем смена ценностей. Изменить образ жизни, отправиться в кругосветное путешествие, сменить идеи, отношение к вещам, их оценку – весь этот процесс представляется мне крайне поверхностным, так как он обычно является результатом принуждения, внешнего или внутреннего. Итак, совершенно ясно, что изменение, вызванное внешним влиянием, страхом или желанием чего-то добиться не является действительным изменением. А нам нужно пройти через полное изменение, через великую перемену. Нужна не смена идей, формул, но разрушение, полное уничтожение всех образцов, всех формул. Мы видим, что исторически всякая революция, как бы радикальна или многообещающа она не была в начале, неизбежно приводит к воспроизведению старых образцов, что всякое изменение, полученное принудительным путем, через страх или ожидание награды, выгоды, – такое изменение есть лишь приспособление. (...)

Большинство из нас вполне удовлетворяются поверхностным приспособлением. Мы думаем, что прогресс состоит в освоении новой техники или изучении нового языка, в получении новой должности или изобретении нового способа добывать деньги, в заведении новых знакомств, когда нам надоели старые. Для большинства из нас жизнь проходит именно на таком уровне: приспособление, принуждение, разрушение старых образцов и заключение себя в кандалы новых. Но все это не имеет ничего общего с коренным изменением. Современные же человеческие проблемы требуют полной перемены, коренной революции. Нужно очень глубоко изучить сознание для того, чтобы выяснить, возможно ли осуществить полное изменение, в котором бы все ограниченные мысли оказались разрушенными и мысль освободилась.

Может быть, вам удастся сознательно устранить что-нибудь из того, что находится на поверхности, но выгрести самые глубокие тайники сердца и ума, вычистить скрытое, подсознательное кажется почти неосуществимым, ни так ли? Ибо вы не знаете, что там находится: поверхностный ум не может проникнуть в темные кладовые памяти. Однако эта работа должна быть проделана.

Надеюсь, вы следите не только за моими словами, иначе это было бы просто неразумной игрой. Но если вы действительно следите – не за оратором, а за опытом, в котором вы сами принимаете участие, – тогда, я думаю, это будет иметь большую ценность. Итак, как же проникнуть в подсознательное, в скрытые уголки вашего собственного сердца, вашего мозга? Психоаналитики пытаются вернуть вас к вашему детству со всем, что оно и себя включает, но подобный процесс ни в коей мере не является кардинальным решением вопроса, ибо предполагает участие посредника, интерпретирующего ваш опыт, так что вы снова лишь приспосабливаетесь к образцу, – к интерпретации. Мы же говорим о полном разрушении образцов, так как любой образец, и этот в том числе, есть навязанный мозгу опыт тысячелетий. Итак, как уничтожить образец? Прежде всего нам необходимо удостовериться, что психоаналитический процесс, осуществляется ли он аналитиком или вами лично, для этой цели не подходит, поскольку нас интересует полное изменение, радикальная перемена. Психоаналитический процесс может в какой-то степени помочь душевнобольному приспособиться к нашему нездоровому обществу, но мы говорим о другом. Прежде чем идти дальше, мы должны убедиться, что психоанализ не мотет привести к полной революции в сознании. Что представляет собой психоанализ? Проводится ли он посторонним лицом или вами самими, он в любом случае обусловлен наличием наблюдателя и наблюдаемого. Наблюдатель налицо – критикующий, обсуждающий, оценивающий наблюдаемое в соответствии с мерилом, известным ему заранее. Если есть деление на наблюдающего и наблюдаемое, есть конфликт; а если наблюдающий не вполне точен, если он составит себе искаженное представление о фактах, это искажение будет передаваться вое далее и далее, а непонимание будет становиться все более и более глубоким. Таким образом, если прибегнуть к психоанализу, ошибке не будет предела, и в этом вы должны вполне убедиться; убедиться в том смысле, чтобы видеть, что психоанализ – неверный средство для освобождения сознания.

Не зная, какой путь верен, мы все же можем отказаться от явно неверного пути. В этот момент ум находится в состоянии отрицания. Я хотел бы знать, переживали ли вы когда-нибудь мысль в отрицании? Обычно мысль имеет характер утверждения, что, однако, включает в себя и какую-то форму отрицания. Наша мысль зиждется на страхе, выгоде, награде и авторитете; мы мыслим по готовым формулам; в силу этого наша мысль имеет характер утверждения, в котором содержатся присущие ему отрицания. Но в данном случае речь идет об отрицании ложного без какого бы то ни было представления об истинном. (...) Когда вы видите и отвергаете то, что ложно, не зная заранее того, что истинно, тогда имеет место действительное состояние отрицания. Открыть, что есть истина, может лишь ум, абсолютно свободный от ложного.

Итак, мы согласны с тем, что психоаналитический процесс должен быть отвергнут. Теперь спросим у себя: какие еще ложные представления должны быть отвергнуты? Я надеюсь, что вы следите за ходом моих мыслей. Прежде всего должно быть отвергнуто желание перемен. Почему возникает желание перемен? Вы никогда не стремитесь к переменам, если вас удовлетворяют существующие условия. (...) Следовательно, если вы подвергнете глубокому исследованию свое желание перемен, то увидите, что оно имеет целью добиться более комфортной, обеспеченной жизни. На этом зиждется желание перемен: они должны дать вам новую форму комфорта, безопасности. Теперь, если вы видите ложность этого процесса, – а вы должны ее видеть, если хотите открыть что есть истина, – разве вы будете продолжать стремиться к переменам? Существует ли еще какая-нибудь форма ложных представлений?

Если хорошо разобраться, то у всех здесь присутствующих есть желание что-то открыть для себя, не так ли? Чего вы ждете и почему? Если вы глубоко задумаетесь над этим, то обнаружите, что вещи, как они есть, вас не удовлетворяют; вы хотите чего-то нового. При этом новое непременно должно быть приятным, утешительным, устойчивым. Так называемые религиозные люди ищут Бога. По крайней мере, они так говорят. Но самый факт поиска основан на предпосылке: вы можете искать только то, что вам известно, – то, что вы потеряли и хотите обрести вновь. Как же вы можете искать Бога? Вы ничего не знаете о Боге; поэтому для того, чтобы открыть, что такое Бог, надо прежде всего отвергнуть все формы пропаганды, все трюки, к которым прибегала церковь и другие организации, ибо вы не знаете ничего, кроме пропаганды.

Для того, чтобы в сознании произошла полная перемена, вы, следовательно, должны отвергнуть всякий анализ, все поиски, освободиться от всякого влияния, что крайне трудно. Ум, видя ложное, отвергает его полностью, не зная еще, что истинно. Если бы вы знали, что истинно, вы попросту заменили бы то, что считаете ложным, тем, что считаете истинным. Нет отречения, если вы знаете, что получите взамен. Полное отречение происходит лишь в том случае, если вы, отрекаясь от чего-либо, не знаете, что из этого получится. Такое состояние отрицания абсолютно необходимо. Очень вас прошу: следите за мной чрезвычайно внимательно, ибо если вы действительно дошли до этого момента, то обнаружите, что в состоянии отрицания вы откроете истину. Отрицание по существу состоит в том, чтобы освободить сознание от известного.

Наше сознание основано на знании, на опыте, на расовом наследии, на памяти, – на вещах, через которые человек уже прошел. Опыт всегда относится к прошлому, оказывающему влияние на настоящее, которое изменяется благодаря этим влияниям и продолжается в будущем. Все это есть сознание, этот обширный склад веков. Оно приносит пользу лишь в том, что касается механического аспекта существования. Было бы абсурдно отбросить все научные знания, накопленные за предшествующий исторический период. Но чтобы осуществить перемену в сознании, необходим полный переворот в его структуре, полная пустота. Эта пустота возможна лишь в том случае, если сделано раскрытие, если обретено действительное видение того, что ложно. Если вы дошли до этой точки, то увидите, что появление пустоты уже произвело полный переворот в сознании – революция свершилась.

Вы знаете как много людей боятся одиночества. Мы всегда ощущаем потребность в руке, которую могли бы пожать, в идее, за которую могли бы ухватиться, в Боге, которому могли бы поклоняться. Мы никогда не бываем одни. В своей комнате, в автобусе мы пребываем и обществе своих мыслей, своих занятий, а когда мы находимся в обществе других людей, мы приспосабливаемся к той или иной группе, к нашим сотоварищам. По правде говоря, мы никогда не бываем одни, и для большинства людей одна мысль о том, что они могут оказаться в одиночестве, кажется страшной. Но лишь в условиях одиночества наш ум может открыть, что именно это опустошение и есть переворот, – в условиях, когда ум вполне одинок, свободен от всяких требований, от всех форм приспособления, влияния, когда он полностью пуст. Уверяю вас, что все рождается из этой пустоты; все, что ново, происходит из этого ощущения пустоты – огромной, неизмеримой, непостижимой. Это не романтика, не идея, не образ, не иллюзия. Когда вы до конца отвергли ложное, не зная, что истинно, в сознании происходит перемена, революция, полное преображение. Может быть, тогда нет больше и сознания, как мы его знаем, а есть нечто совершенно отличное. И это сознание, это состояние может все же пребывать в нашем мире, так как оно не устраняет механических знаний. Итак, если вы проникли сюда, вы обрели новое сознание. (...)

*   *   *

Вопрос: Вы говорили об освобождении от всех влияний. Но разве мы не попадаем под влияние ваших бесед?

Кришнамурти: Если вы попадаете под влияние оратора, то попадете и под влияние кинофильма или воскресной проповеди. Если на вас влияет оратор, это значит, что вы создаете авторитет, а любая форма авторитета препятствует постижению истины. Если на вас оказывает влияние оратор, это доказывает, что вы не поняли того, о чем он говорил в минувший час и в течение всех последних тридцати лет. Быть свободным от любого влияния – книг, которые вы читаете, газет, радио, кино, полученного вами образования, общества, в котором вы живете, церкви, – сознавать все эти влияния и не поддаваться ни одному из них, – это и есть истинное понимание. Для этого необходимо быть бдительным, неусыпно сознавать все, что происходит внутри вас, сознавать каждую реакцию. Нельзя пропускать ни одной мысли, не осознав ее содержания, происхождения и побудительной причины.

21.09.61.

Вопрос: Разве нет такого вида усилия, который бы был правильным?

Кришнамурти: Для меня нет правильного и неправильного усилия. Всякое усилие заключает в себе конфликт, не так ли? Когда вы любите кого-то, в этом нет ни усилия, ни конфликта, не правда ли? Я вижу, что в мире необходима огромная перемена..., и я хочу раскрыть, что именно означает эта перемена. Может ли она быть осуществлена посредством усилия? Когда вы употребляете слово "усилие", это подразумевает, что имеется некий центр, исходя из которого вы делаете усилие с тем, чтобы что-то изменить. Например, я хочу изменить мое честолюбие, устранить его. Но кто тот, кто желает устранить честолюбие? Существует ли честолюбие вне этого "кого-то"? Конечно, нет. Следовательно, этот некто, наблюдающий честолюбие и желающий устранить его, остается честолюбивым, – следовательно, никакой перемены нет. Но вы можете вызвать перемену, если будете просто наблюдать, ничего не осуждая и не оценивая, ограничиваясь исключительно наблюдением. Такое видение, такое наблюдение оказывается невозможным, если мы осуждаем, оправдываем, сравниваем. Освобождение мозга от этих условностей и вызывает перемену.

Необходимо увидеть всю абсурдность этой обусловленности, этого пребывания под влиянием родителей, воспитания, общества, церкви, – пропаганды, ведущейся на протяжении десяти или двух тысяч лет. Все эти влияния создали вокруг нас центр, и вот этот-то центр и есть "некто". Когда он обнаруживает, что какой-то его аспект ему не выгоден, он хочет превратиться во что-то более выгодное. Мы лишены возможности увидеть все это в силу нашей обусловленности... Все эти факторы противятся перемене. Но отдать себе отчет в своей обусловленности, увидеть факт без хитрости, без желания извлечь выгоду, просто видеть это, не на словах, не умом, но действительно войдя в эмоциональный контакт с обусловленностью, – это означало бы услышать то, что здесь была сказано. (...)

Вопрос: В чем разница между сосредоточением и вниманием?

Кришнамурти: Вы хотите увидеть разницу между сосредоточением и вниманием; я отвечу очень сжато. Там, где есть сосредоточение, имеется в наличии тот, кто думает; этот думающий отделяет себя от мысли; следовательно, он должен сосредоточиться на ней, чтобы добиться перемены. Вместе с тем думающий сам есть результат мысли; в действительности же того, кто думает, нет.

Когда вы внимательны, тогда нет того, кто думает, мыслит, – наблюдателя нет; внимание не действует, исходя из центра. Испытайте это на опыте, прислушайтесь к тому, что происходит вокруг вас, вслушайтесь в различные шумы и шорохи, вызываемые движениями людей, когда кто-нибудь говорит, вынимает носовой платок, листает книгу – все это происходит одновременно. В этом внимании нет мыслящего, следовательно, нет конфликта, противоречия, усилия. Наблюдать внешнее довольно легко; но быть внутренне внимательным к каждой мысли, к каждому слову и чувству – это требует энергии. Когда вы проявляете такое внимание, вы покончили с машинальностью мысли; и лишь после этого можно идти дальше, за пределы сознания.

Р.Сазерленд

ВОСТОК, ЗАПАД И ПСИХОТЕРАПИЯ

Sutherland R. East, West and Psychotherapy.
In: Main Currents in Modern Thought, 1966. №1

Я давно считаю, что сопоставление основных различий между восточным и западным видением мира могло бы принести большую пользу практике психотерапии. Я говорю об этом как представитель западной культуры, желающий не столько предложить что-то Востоку, сколько позаимствовать у него. Но диалог может оказаться полезным для обеих сторон.

Под "восточными" я подразумеваю воззрения, в классической форме представленные в веданте, буддизме и даосизме, а также у некоторых западных мыслителей, таких как Юм, Эмерсон и Уайтхед.

Из множества различий, существующих между Западом и Востоком, для нас в данном случае особенно важны два. Во-первых, имеет место противостояние дуализма и недуализма. Запад долгое время видел реальность разделенной на объект и субъект, близкое и далекое, время и пространство, добро и зло и т.д.

С другой стороны, классическому Востоку свойственно недуалистическое видение мира, которое выражается в тенденции рассматривать последний как великое органическое действо, а не совокупность отдельных вещей, и усматривать в отделенности от остального той или иной конкретной вещи искусственный конструкт, предназначенный облегчать общение между людьми, но не свойственный природе реальности как таковой.

Второе различие состоит в том, что Запад акцентирует объективную точку зрения на мир, а Восток – субъективную. Мы в Европе и Америке считаем само собой разумеющимся, что реальный окружающий мир состоит из того, что можно потрогать или увидеть – из достаточно устойчивых вещей, которые поддаются наблюдению и регистрации, и мы полагаем, что наш наблюдающий ум лишь отражает эту устойчивую реальность объектов и ситуаций.

Классическая восточная точки зрения, напротив, подчеркивает приоритет переживания или воображения. Существует нечто вроде иллюзии мира, преходящие впечатления, которые только кажутся чем-то устойчивым. "Ум" и "личность" также не более чем искусственные конструкты, постоянно становящиеся и преходящие.

Это принципиальное различие во взглядах на мир в целом дает начало также различному пониманию природы человека. Современная Европа и Америка, – во всяком случае, вплоть до недавнего появления экзистенциализма, – строила свое понимание человека на основе механистической науки. В девятнадцатом и первой половине двадцатого века самыми надежными источниками знания о человеке и его мире считались физика, химия, биология, а впоследствии также антропология, социология и экономика. Иными словами, мы уверовали в существование более или менее устойчивых объективных структур, которые могут быть описаны и организованы, отлажены. Затем исходя из этого мы сочли чем-то само собой разумеющимся, что субъект имеет дело с объектом. Это компетенция психологии. Признавая "окружающий" нас мир, мы хотим узнать, как человек в нем действует, ощущает его и судит о нем.

Если же мы обратимся и воззрениям классического Востока, то обнаружим, что он усматривает в человеке не столько структуру, сколько бытие. Это бытие выражается скорее глаголом, нежели именем существительным вроде "ума" или "души". Согласно восточным воззрениям, бытие человека есть сотворение мира актом выбора. Человек не тварь, но именно творение. Однако тут мы вступаем в область восточной философии, едва ли не самую сложную для представителей западной культуры. Дуализм нашего мировоззрения так силен, что мы не можем представить себе действия, производимого самим собою; нам требуется не только действо, но и действующий.

В своем знаменитом "мыслю, следовательно, существую" Декарт попытался избежать каких бы то ни было допущений и постулировать лишь то, что абсолютно очевидно. Что может быть более очевидным для человека, глубоко погруженного в размышления, чем факт того, что он мыслит? Но после того как восточные мудрецы и философы-экзистенциалисты открыли глаза наши, мы задним числом из двадцатого веки видим: сказав "мыслю", – то есть, "я мыслю", – Декарт сделал необоснованное допущение. Существует поток образов и слов, видений и звуков, но каких – припоминаемых, предвосхищаемых или каких иных, – сказать нельзя, ибо никакой информации о самом себе событийный поток не несет. Декарт же сделал то, что делали все представители нашей культурной традиции с момента появления первых письменных памятников: он счел само собой разумеющимся, что если есть образ, то должно быть и лицо, воспринимающее этот образ; мышление существует, следовательно, я мыслю.

По-видимому, такой же точки зрения придерживались и в Азии примерно две с половиной тысячи лет назад. Однако внимательно рассмотрев это допущение – "я мыслю", – ведантистские и буддистские философы сделали следующий шаг и спросили: "Кто я, мыслящий? И кто я, наблюдающий как я мыслю?" Из этого, задаваемого в бесчисленных вариациях вопроса, родился недуализм и радикальная феноменология Востока. Эти два несколько необычных термина ведут нас в совершенно необычный мир.

Мы видим, что недуализм считает фон и фигуру одним целым, которое мы решили видеть разделенным. Это известная оптическая иллюзия: если безучастно смотреть на изображение темной фигуры на светлом фоне, фон и фигура будут поочередно на несколько секунд то выступать на передний план, то отступать на задний. Известно также, что если мы захотим увидеть определенную картину, то, приложив небольшое усилие, сможем сократить время ее пребывания в другой системе координат. Тем самым мы придаем форму нашей реальности. Эта форма не содержится в созерцаемой нами картине, мы привносим ее туда. Мы создаем ее.

Подобным же образом нет самоочевидного ответа и на наш вопрос "кто мыслит эту мысль?" Чтобы говорить об этом, в нашем языке был создан вербальный субъект. Говорится, что "мы" глядим на этот субъект; и, разумеется, "мы" видим "себя", сидящего здесь и размышляющего над этой проблемой. Но тот, кто смотрит на себя, сидящего здесь, появляется мгновением позже; действительно, мы ли мыслим эту мысль? Подобно собаке, которая пытается поймать свой хвост, мы видим себя такими, какими мы только что были, или воображаем себя такими, какими мы могли бы быть. Мы не можем усмотреть себя в момент усмотрения себя. В уме есть фигура, именуемая "мною", а в этой фигуре есть структура, именуемая моим умом. И то и другое есть мысленный образ, продукт воображения. Мы сделали шаг, которого не сделал Декарт, и попали в потусторонний картезианскому мир. Все, что здесь есть и может быть, есть мысленный образ, а не субъект, созерцающий этот образ.

Когда разделенность субъекта и объекта воспринимается как измышление, это недуализм. А когда в качестве непосредственно данного факта признается лишь мыслеобраз, переживание, ощущение, – это радикальная феноменология. Образ-переживание, момент сознания – вот единственно из чего проистекают чувство непрерывности, уверенность в личной самотождественности и структурированный мир.

Существующие между Западом и Востоком различия философского порядка дают начало двум различным подходам к разрешению человеческих проблем.

Западный подход может быть назвал структурным. Мы изменяем обстоятельства, породившие данную проблему: это сфера социологии, инженерного искусства, медицины и т.п. Или мы изменяем самого человека, а в психотерапии под "человеком" подразумевается психика, "ум". Мы пытаемся сделать "его" более гибким, более широким и более глубоким, освободить "его" от врожденных дефектов.

Но вне зависимости от того, идет ли речь об изменении обстоятельств или человека, мы видим в них своего рода машины или организации, подлежащие преобразованию. Это могут быть общественные институты, такие как государство, экономическая система, школа, корпорация или семья. Это могут быть какие-то люди, которых нужно заставить изменить свое поведение. Это могут быть физиологические структуры, такие как мышцы, мозг или система кровообращения. А для психотерапевта это психические структуры – сознательные, бессознательные, инстинкты, комплексы воспоминаний, условные рефлексы и т.п. Все это нужно усилить, переделать или заставишь работать лучше. Короче говоря, некоторую вещь необходимо проанализировать, а затем исправить.

В противоположность этой атаке на структуры, классический ведантист, буддист или даос сосредотачивает свое внимание на том, как проблема переживается. Здесь место анализа занимает синтез, человек должен по-новому взглянуть на мир, в котором он живет, увидеть его в ином свете. Это становится возможным благодаря устранению препятствий, ограничивающих полноту сознавания происходящего. Для этого необходима концентрация и медитация. Цель различных ведантистских и буддистских методик развития сознания состоит в раскрытии того, что уже есть; этот процесс, подобный всматриванию сквозь завесу тумана, отличается от более привычного нам процесса строительства и ремонта. Человеческое бытие, человеческую самость нельзя ремонтировать подобно обветшалому зданию, его нельзя разбирать на части, а затем перестраивать, ибо ее должно выявлять в потоке вечно изменчивого переживания. Не надо забывать, впрочем, что даже эта самость является рядом образов-переживаний, постоянно преходящих и становящихся.

Из этого следует, что глубиной моего бытия есть Бытие как таковое, что выявление моего прехождения является проблеском неизменной безымянной Самости, которой никто не имеет, и которой есть каждый из нас. Она лежит в основе мира, счастья и свободы. Но мы не можем постичь ее путем умозаключений и доказательств, – мы можем постичь ее, лишь раскрыв себя ей.

Важно понимать разницу между этими двумя типами мировоззрения, каждое из которых составляет основу для ценностных представлений и деятельности огромных человеческих масс.

Если западный психотерапевт пожелает пойти навстречу уроженцу Востока, ему нужно будет сосредоточиться преимущественно на тех переживаниях, которые пациент испытывает здесь и сейчас. Так, воспоминания ему следует рассматривать не столько как отражения фактов прошлого, подобные оставленным чем-то пятнам, сколько как совокупность мыслеобразов, свойственных настоящему моменту, – как если бы они были вызваны, скажем, болью в пальце, работой фантазии или ожиданием будущих событий. Внимание пациента следует обращать на существующие у него возможности творческого выбора, – особенно в том, что касается его отношения к воспоминаниям, ожиданиям и нынешним ощущениям. Человек, который видит потенциальный мир образов, чувств и отношений, сотворяемых в настоящий момент, располагает более широкими возможностями выбора, нежели человек, сосредоточенный на "окружающей" его реальности как единственно возможной и жестко обусловленной обстоятельствами. Вопрос "что вы теперь добираетесь делать?" более восточный по духу, чем вопрос "что привело вас к этому?", а вопрос "как вы предпочитаете себя чувствовать?" более восточный, чем "как вы себя чувствуете?"

Мы склонны считать восточного святого лохматым чудаком, далеким от вещей, имеющих реальное значение. Он со своей стороны считает, что значение имеет только счастье. Что толку в туалетах со сливом, лекарствах от трахомы и демократических формах правления, если они не ведут к счастью? Он полагает, что прямой путь к счастью заключается в неизменно бдительном отношении к состоянию ума, и что если этого нет, то все наши достижения в области экономики, хирургии и улучшения семейных отношений не принесут ничего хорошего. Нередко он склонен думать, что, если это есть, все наши западные манипуляции излишни.

Возможно, его подход чересчур прямолинеен; однако в таком обращении к самой сути дела есть что-то очень практичное. Западная культурная традиция глуха к философам, которые подчеркивают значение осознания, понимания и терпеливого приятия природы, – она внемлет технологам, которые поясняют нам, как покорять природу и изменять ее. Мы, жители Запада, практичны в обращении с вещами, но нашу так называемую погоню за счастьем едва ли можно назвать практичной. (...)

Мы еще только начинаем осмысливать позитивную сторону психической деятельности. Чтобы вполне понять такие ее формы как творчество, любовь и поиск смысла жизни, нам, возможно, придется обратиться к восточному классическому наследию. Я убежден, что изучив восточные традиции мы сможем затем с успехом применить их как для своего собственного развития, так и для помощи нашим пациентам.

Сокращенный перевод В.Данченко, 1990

Рамана Махарши

ПРОБЛЕМА САМОПОСТИЖЕНИЯ

In: Ramana Maharshi. Talks with Sri Ramana Maharshi. Tiruvannamalai, 1963

Вопрос – Какова природа счастья?

Рамана Махарши – Счастье – прирожденное состояние человека и не зависит от внешних причин. Чтобы открыть запасы чистого, неомраченного счастья, нужно постичь себя, свое истинное Я (Атман).

– Кто Я? Как это узнать?

– Задай этот вопрос самому себе, вопрошающему. Я – это то, что остается после того, как устраняется не-Я.

– Что мешает постичь себя?

– Привычки ума, стереотипы мышления (Васаны). Преодолевать их следует путем самопостижения, хотя это и кажется порочным кругом. Эго создает из этого проблему, а потом застывает в смущении перед неразрешимым парадоксом. Искать нужно не ответ, а вопрошающего.

– Что может помочь самопостижению?

– Помочь могут Писания и те, кто постиг. Обратись к мысли "я" и проследи за ней до ее истоков; благодаря этому мысль исчезнет и останется только Я.

– Разве интеллект не способствует самопостижению?

– Лишь до определенной стадии. Пойми, что Я находится за пределами мысли; следовательно, чтобы постичь себя, нужно выйти за пределы интеллекта.

– Можно ли постичь себя с помощью Писаний?

– Знание, почерпнутое из книг, способствует самопостижению только в том смысле, что делает человека духовно настроенным.

– Цель Йоги, по определению, состоит в воссоединении индивида с универсумом путем устранения иллюзии их разделенности. Какова природа этой иллюзии?

– Иллюзии для кого? Пойми это, и иллюзия исчезнет. Как правило, люди хотят выяснить природу иллюзии, упуская из виду, для кого она существует. Это безумно. Предполагается, что иллюзия находится вовне и неизвестна, а искатель находится внутри и известен. Вместо того, чтобы пытаться понять далекое неизвестное, пойми для начала ближайшее внутреннее.

– Как познать себя?

– Обособленному существу кажется, что оно познает что-то отличное от себя, что оно – субъект, зрящий, который познает объект, зримое. Между тем такая точка зрения возможна лишь в том случае, когда есть нечто третье, связующее зрящего со зримым, а именно, сила зрения, ум. Выделяя "объект" и "субъект", то есть два разных объекта, ум отождествляет себя с одним из них – "субъектом" – и выступает в качестве эго. Самопознание есть последовательное отрешение зрящего от зримого, в результате чего зримое становится все более тонким, пока не исчезнет вовсе. Этот процесс называется Дришья Вилайя, растворение зримого.

– Зачем устранять объекты? Разве нельзя постичь себя и без этого?

– Нет. Устранение зримого означает не что иное, как устранение иллюзорной обособленности зрящего и зримого, утверждение истинного тождества субъекта и объекта. Объект сам по себе нереален. Все зримое, включая эго, – это объект. После устранения нереального остается реальность. Когда веревку принимают за змею, истинное положение дел проясняется лишь после того, как устраняется ложный образ змеи. Без такого устранения нельзя постичь истину.

– Как и когда происходит растворение зримого?

– Оно происходит лишь после того, как растворяется иллюзорный субъект – "сила зрения", ум. Ум – создатель субъекта и объекта, причина дуалистических концепций, идей и образов. Он служит причиной ложных представлений об ограниченном "я".

Ум по природе своей беспокоен. Для начала нужно успокоить его, сделать менее рассеянным, приучить его смотреть внутрь, сделав это привычкой.

– То есть мы должны избавиться от злобы, похоти и т.п.?

– Избавься от мыслей. Ты не должен избавляться ни от чего другого. Действия и чувства не порабощают человека. Его порабощает только ложная мысль "я – действующее лицо" (Аханкара, эго). Оставь эту мысль и предоставь телу и чувствам беспрепятственно играть свои роли без твоего вмешательства.

Речь идет об устранении неведения, а не о приобретении знания. Поручать эту задачу уму – все равно, что переодевать вора в полицейского и поручать ему ловить вора, то есть самого себя. Ум – вор, слови его и верни себе счастье.

– Как узнать человека высокой духовности? О некоторых подвижниках говорят, что они выглядят как сумасшедшие.

– Духовность может распознать лишь духовный человек. Покой ума, который пропитывает окружающую атмосферу, – единственный признак, по которому можно судить о величии святого. Его слова, действия или внешность не могут служить показателем, ибо их смысл, как правило, недоступен пониманию обычных людей.

– Исчезают ли ум и чувства после смерти тела, или они переживают его?

– То, что родилось, должно умереть. Чьим было это рождение? Ты не знаешь, кем ты был до рождения, и тем не менее хочешь узнать, кем станешь после смерти. Прежде, чем думать о том, что будет, подумай о том, что есть. Знаешь ли ты, кто ты в настоящий момент?... У кого возникают эти вопросы о будущем? Познай свою Сущность, свое истинное Я и подобные вопросы исчезнут. Ведь вопросы исчезают через некоторое время после того, как ты заснул. Почему? Разве ты сейчас отличаешься от того, который спал? Нет. Почему же эти вопросы возникают теперь, а не во время сна? Выясни это.

– Реален ли видимый мир?

– Он реален в той же мере, что и видящий его. Видящий, видимое и видение образуют триаду. Реальность запредельна этим трем. Они преходящи, временны, – они появляются и исчезают. Истина же пребывает вечно.

– А созерцание Бога?

– В "Бхагавадгите" Кришна говорит Арджуне: "Можешь видеть Меня таким, каким хочешь". Это означает, что образ Его обусловлен желаниями и наклонностями созерцающего. Люди говорят о "созерцании Бога", и все же каждый рисует Его сам. В зримом присутствует зрящий.

Гипнотизер ведь тоже может заставить тебя видеть необычные вещи. В этом случае ты говоришь о "фокусе", тогда как в другом случае – о "Боге". С чем связано такое различие? Ничто зримое не может быть реальным.

– Какова же цель творения?

– В том, чтобы дать возникнуть этому вопросу.

– Какова природа наших стремлений?

– Посмотри, что происходит с подброшенным в воздух камнем. Он покидает свое место и направляется вверх; при этом он стремится вернуться вниз и находится в движении до тех пор, пока не возвращается в первоначальное положение, где и обретает покой. То же происходит с водами океана: испаряясь, они образуют тучи, гонимые ветрами, тучи сгущаются в воду и выпадают дождем, вода стекает с гор в виде бурлящих потоков и, наконец, по равнинным рекам вливается в океан, свой первоисточник, – достигнув же его, успокаивается. Ты видишь, таким образом, что где бы ни появилось чувство отделенности от своего истока, там возникает волнение и движение, которое продолжается до тех пор, пока чувство отделенности не исчезнет и не воцаряется покой.

С человеком происходит то же самое. Пока он отождествляет себя с телом (а также чувствами, умом, эго), он не знает своей подлинной природы, своего истинного Я, Сущности, и существует как бы отдельно от нее. Неосознанное стремление к преодолению своей отделенности от Истока выражается у человека в стремлении к счастью, а наиболее зрелой формой такого стремления является духовное стремление.

– Что служит вершиной и истоком нашего стремления?

– В должное время мы узнаем, что достигаем триумфа там, где нас уже больше нет.

– Означает ли это, что нам следует стремиться нивелировать свою индивидуальность?

– Чью индивидуальность? Люди остро сознают не свою индивидуальность, как им кажется, а свою индивидуальность. Препятствием служит не индивидуальность как таковая, а ложное самоотождествление, отождествление себя с различными индивидуальными качествами, которое выступает затем в форме обособленного эго. В своем самодовольстве это эго подобно высеченной у подножия башни скульптуре, которая всей своей позой и взглядом дает понять, что это она держит башню на своих плечах.

Можно сказать, что тело, чувства, мысли и т.д. – это крест. Эго или мысль "я – это тело, чувства, мысли и т.д." – это Сын Человеческий. Когда эго распято, оно воскресает истинным Я, Сыном Божиим. Ведь и в вашем Писании сказано: "Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит ее, а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную" (Ин 12, 24-25).

– Я не совсем улавливаю твою мысль.

– Об этом можно сказать и другими словами. Золото – не украшение, а украшение – золото и ничто иное. Какую бы форму ни придавать украшениям, как бы различны они не были, есть лишь одна реальность – золото. Точно так же обстоит дело с Я и не-Я. Единственная реальность – наша подлинная природа, истинное Я. Отожествлять себя с не-Я (телом и т.п.) и искать счастья – все равно, что пытаться переплыть реку на спине крокодила. Понимание этого обстоятельства составляет необходимое условие любой Садханы (духовной практики).

– Какова природа различных видов Садханы и какой из них предпочтительнее?

– Смысл практики в том, чтобы не давать забывать о цели. Практика помогает нам не отвлекаться на другие предметы. Выбор же ее определяется способностями и наклонностями практикующего. Все виды практики в конечном счете растворяются в единой Истине. Ведь все это – лишь различные виды наших усилий отрешиться от неистинного посредством устремления ума к одной только Истине. И хотя эта Истина – мы сами в своем подлинном бытии, практика выглядит так, будто мы думаем об Истине, служим Истине, взываем к Истине и т.д. В действительности же наша деятельность сводится к устранению помех, препятствующих постижению нашего подлинного бытия.

– В какой мере можно быть уверенным, что Садхана увенчается успехом?

– Самопостижение представляет собой постижение нашей вечной природы, а не приобретение чего-то нового. Новое не может быть вечным. Поэтому нет никаких поводов для сомнений – обретет или не обретет человек свое истинное Я.

– Способна ли благодать Божия ускорить духовное созревание человека?

– Да, благодать – это начало и конец.

– Как обрести эту благодать?

– Отречением от себя.

– Я все же не испытываю благодатного воздействия.

– Желательна искренность. Отречение не предполагает произнесения каких-то обещаний и выдвижения каких-то условий. Оно от сердца. И если человек полностью вверил себя Ему, то что в нем будет взывать о благодати? Тот, кто отрекся от себя полностью, полностью охвачен благодатью.

– Можно ли постичь себя, не принимая Санньясу (обет отречения от мирской жизни, дома, семьи и имущества)?

– Принять Санньясу означает принести в жертву свое эго. Это не то же самое, что выбрить тонзуру или облачиться в одежды цвета охры. Человек может быть главой семьи, но если он не отождествляет себя с главой семьи, значит он Санньясин. С другой стороны, человек может быть бродячим аскетом, но если он думает при этом, что он Санньясин, значит он не Санньясин.

– Разве Санньяса не предполагает отказ от имущества?

– Отказ от имущества при сохранении эго не имеет смысла; если же эго устранено, обладание имуществом не имеет значения.

– Но ведь полное отречение от эго невозможно!

– Да, это так. Вначале полное отречение невозможно. Но частичное отречение определенно возможно. Если бы оно было невозможно, невозможным было бы и самопостижение. Ты не в силах утвердить покой в уме. Это может быть достигнуто лишь посредством отречения.

– Каково направление ума после самоотречения?

– Задает ли этот вопрос отрекшийся от себя ум?

– Какова подлинная основа самопостижения?

– В основе лежит Атма-Видья (наука о Себе).

– Поясни нам эту Атма-Видью!

Атма-Видья – самая сложная из наук, и в то же время самая простая, так как Я изначально очевидно даже для самого недалекого человека и не нуждается в постижении. Однако несмотря на то, что Я столь очевидно, оно тем не менее скрыто. В этом повинно ложное отождествление Я с телом и т.п.

– Как возникает отождествление?

– Благодаря мыслям. Ими окрашивается свет истинного Я. Если их устранить, Я будет светить своим светом.

– Как устранить мысли?

– Нужно понять их основу. Все они связаны с мыслью "я", то есть с эго. Устрани эту мысль и все остальные исчезнут.

– Как устранить эту мысль?

– Если найден ее источник, она больше не возникнет.

– Где и как искать ее источник?

– В сознании того, что "я действую". Между тем Я – это чистое сознание. Поэтому все, что необходимо для самопостижения, – это покой ума, ментальная тишина.

– Как успокоить ум?

– Воду нельзя сделать сухой; ум может быть обуздан лишь поиском себя, думающего. Если искать думающего, мысли исчезнут.

– Исчезнут сами собою? Это же очень сложно!

– Они исчезнут. Идея сложности сама по себе является препятствием для самопостижения. Ее нужно преодолеть. Быть собой не сложно.

– Я понимаю, что истинное Я – за пределами эго, но это знание носит чисто теоретический характер. Как обрести практическое постижение истинного Я?

– Постижение – это не что-то новое, что-то такое, что нужно было бы обретать. Оно уже есть, ты всегда был собой. Все, что необходимо, – это избавиться от мысли "я еще не постиг себя". Не было такого момента, чтобы Я отсутствовало.

До тех пор, пока имеются сомнения в постижении, нужно прилагать усилия для отрешения от подобных мыслей.

– Не способствуют ли постижению хорошие мысли? Не являются ли они как бы нижней ступенью лестницы, ведущей к постижению?

– Да, они способствуют постижению в том смысле, что отстраняют дурные мысли. Сами они в конце концов также должны исчезнуть.

– Разве такие мысли не составляют фундамент постижения?

– Нет. Мысли – хорошие или плохие – отдаляют от цели, а не приближают к ней, потому что Я пребывает за пределами мысли.

Мысли возникают вследствие отождествления Я с не-Я. Когда мы отрешаемся от не-Я, остается только Я. Для того, чтобы освободить какое-нибудь место, достаточно убрать с него вещи. Однако сама уборка не является причиной возникновения места. Оно существует даже будучи загроможденным вещами.

– Если убрать все мысли, останется пустота.

– Отсутствие мыслей не означает пустоты. Должен быть кто-то, сознающий пустоту. Знание и незнание возникают благодаря уму, "силе зрения". Они порождаются дуализмом зрящего и зримого. Но Я пребывает за пределами знания и незнании. Чтобы узреть, осознать его, необходимо какое-то другое Я. Между тем Я только одно. Все, что отлично от Я, – это не-Я. Не-Я не может увидеть Я.

– Но существование того, что принципиально ненаблюдаемо, невоспринимаемо, немыслимо и т.д. не может быть доказано. Получается, что никакого "истинного Я" не существует.

– Собственное существование не нуждается в доказательствах. Собственное существование очевидно для каждого.

– Вряд ли наше существование можно назвать существованием истинного Я. Это Я забывается в мирской суете.

– Я никогда не забывается. Сейчас ты путаешь Я с не-Я, и это заставляет тебя говорить, что ты забыл некое "истинное Я". Для забвения не будет места, если с этой путаницей будет покончено. Я забыл – ладно, но что? Разве существуют два Я?

– Однако задаваясь вопросом "кто Я", я не получаю никакого внутреннего ответа.

– Какого рода ответ ты хотел бы получить?

Разве тебя здесь нет? Что еще нужно? Где еще ты можешь себя искать?

Ты вынужден задавать этот вопрос – "кто Я?" – потому что ты ошибочно отождествляешь Я с не-Я. Нелепо спрашивать, как постичь себя, будучи собой.

– И все же, сколько я не ищу свое истинное Я, мне не удается найти его. Я зашел в тупик.

– Как же ты можешь найти его? Ведь оно не существует отдельно от тебя. Оставь пока невозможность найти его. Где ты сейчас? Или ты хочешь сказать, что тебя нет? Разве есть два Я? Ты все время говоришь "я ищу", "я спрашиваю"... Кто этот "я"?

– Я его не воспринимаю.

– Так его и нельзя воспринять. Я не объект. Разве Я может отделиться от тебя, покинуть тебя хоть на мгновенье? Это своему уму ты позволяешь блуждать. Я же всегда на месте. Но когда твой ум сосредоточен, ты говоришь : "Атман не покидает мой ум ни на миг". Как нелепо!

– Я хочу отрешиться от не-Я, чтобы стало возможным постижение Я. Как это сделать? Каковы характерные черты не-Я?

– Почему ты все еще занят феноменами? Есть некто, кто говорит о том, что от не-Я нужно отрешиться. Кто он?

– Я имею в виду себя же. Когда я еду из Калькутты в Мадрас, то должен узнать Мадрас, чтобы не выйти по ошибке на промежуточной станции. Поэтому во время путешествия я руководствуюсь указателями и расписанием. А чем я должен руководствоваться в поисках себя?

– Сказанное тобой приложимо лишь к путешествию в Мадрас. Ты знаешь, как далеко находишься от Мадраса. Знаешь ли ты, как далеко находишься от себя?

– Не знаю.

– Был ли ты когда-нибудь отделен от себя? Возможно ли это? Разве Я не самое близкое из всего, что есть?

– В настоящее время я далек от себя, я должен вернуться к истокам, чтобы обрести себя вновь.

– Насколько ты далек от себя? Кто говорит, что он далек от себя? Могут ли быть два Я?

– Сказано ведь, что индивиды – это видоизменения Атмана, истинного Я, подобно разнообразным украшениям, сделанным из золота.

– Если человек говорит об украшениях, игнорируя их субстанцию – золото, – ему напоминают, что они золотые. Но ты говоришь о себе как о видоизменении себя. Отделен ли ты от себя, что говоришь о себе, как о видоизменении?

– Разве нельзя представить, что золото говорит о себя, что оно – украшение?

– Будучи неодушевленным, оно так не скажет. А человек одушевлен и не может действовать отдельно от сознания. Атман, истинное Я человека – это Чистое Сознание. Тем не менее, человек отождествляет себя с телом, которое само по себе неодушевленно и не может сказать по собственному почину "я – тело". Это говорит кто-то другой. Неограниченное, всеобъемлющее Я так не говорит. Кто же говорит это? Между Чистым Сознанием и неодушевленным телом возникает некое псевдо-Я, которое и воображает себя телом. Ищи это "я", и оно исчезнет, подобно призраку. Все Писания заняты борьбой с призраком эго. Твоей целью также является устранение иллюзии и ничто иное.

– Способствует ли Вайрагья (бесстрастие) достижению этой цели?

– Несомненно.

– Какова природа бесстрастия?

– Различение. Все люди стремятся к счастью, но большинство идет по ложному пути, принимая за счастье удовольствия этого мира, которые неизбежно сменяются страданиями. Различать между тем, что приносит горе, и тем, что приносит радость, – и придерживаться последнего, – это и есть Вайрагья. Когда искушения этого мира для человека как бы "вылиняли" и утратили свой былой призывный блеск – это подлинная Вайрагья (досл. "обесцвеченность").

– Необходим ли наставник?

– Да, если хотят научиться чему-то новому. Но что касается тебя – ты должен разучиться.

– Все же учитель необходим, я полагаю.

– Ты уже есть то, что ищешь. Поэтому учитель тебе не нужен.

– Но разве не помогает ищущему общение с тем, кто уже постиг?

– Да. Оно помогает ему освободиться от иллюзии, будто он еще не постиг.

– Скажи мне, как постичь?

– Существуют различные методы, но все они нужны лишь для того, чтобы разгипнотизировать человека.

– Так разгипнотизируй меня! Скажи, какому методу следовать.

– Где ты? Куда ты хочешь следовать?

– Я знаю, что "Я есмь", но я не знаю, кто Я есмь.

– Следовательно, есть два Я?

– Я прошу ответить на мой вопрос.

– Кто просит? Тот, который есть, или тот, который не знает кто он?

– Я есть, но я не знаю, кто я, каков я.

– Сказать "я – это" означает сказать "я не то". Говорить "я – это" или "я – то" неверно, ибо и "то" и "это" – ограничения. Истинно лишь "Я есмь". Я молчаливо, а "тем" или "этим" его называет ум. Когда один человек думает, что "я – это", а другой, что "я – то", начинается борьба мнений, разгораются споры и Я окончательно исчезает под грудами аргументов.

Знай, что до тех пор, пока существует отождествление Я с не-Я, сомнения и вопросы будут возникать опять и опять, и никакой запас слов их не удовлетворит. Сомнениям придет конец лишь после того, как будет покончено с не-Я. Тем самым свершится самопостижение, в котором не останется того, кто мог бы сомневаться или задавать вопросы.

– Но когда я начинаю думать об истинном Я, меня тотчас отвлекают от него другие мысли.

– Ищи того, кто думает, а не просто думай о Я. Ищи того, чьи это мысли. Они исчезнут, так как коренятся в мысли "я". Ищи, разоблачай ее и все остальные мысли исчезнут.

– Этому трудно следовать. Теорию я понимаю. Но как применить ее на практике?

– Тем, кто не может обратиться непосредственно к выявлению Я, рекомендуются другие методы. Но даже для того, чтобы повторять Мантру "Я есмь Браман" (Ахам Брахмаасми) или размышлять над ней, необходим тот, кто делает это. Кто это? Это Я. Будь этим Я, будь собой. Это метод непосредственного выявления (раскрытия, Вичара). Другие методы также приводят в конце концов к выявлению Я.

– Какой из двух путей лучше – Правритти или Нивритти?

(Правритти и Нивритти – две фазы цикла "дыхания Брахмы", соответствующие так называемым катафатическому и апофатическому пути самопостижения. Правритти – проявление, развертывание мира из непроявленного Брахмана. Нивритти – растворение, обратное свертывание проявленного мира в Брахмане. Брахман – субстанциальная основа зрящего и зримого; говорится, что Брахман – это Атман. – В.Д.)

– Если ты рассматриваешь Я как чистое и простое – это Нивритти. Если ты рассматриваешь Я как единое со вселенной – это Правритти. Иными словами, Нивритти – это обращение ума во внутрь, а Правритти – это обращение ума вовне. В любом случае нет ничего отделенного от Я. Цель обоих путей одна – самопостижение.

– Но не легче ли будет для некоторых видеть Бога во всем, что встречается ему, а не искать сверхразумное Я?

– Да. Если ты видишь Бога во всем, то думаешь ли ты о Боге или нет? Чтобы видеть Бога во всем, ты определенно должен будешь хранить Его в уме. Такое сохранение Бога в уме становится Дхьяной, медитацией. Дхьяна – стадия, предшествующая постижению, а постижение – это постижение Атмана, истинного Я и ничто иное. Поэтому не имеет значения, о чем ты медитируешь – о Боге или об истинном Я. Если медитация совершенна, результат будет один и тот же.

– По-моему, все-таки, медитация на Боге и медитация на истинном Я – это разные вещи. Могут ли столь различные пути привести к одной цели?

– Истинного Я миновать нельзя. Или ты хочешь видеть Бога во всем, кроме себя? Если Бог во всем, то разве не относишься к этому всему и ты? Сказал ведь мудрец: "До того, как я себя постиг, я странствовал в поисках Тебя; теперь же, постигнув, я вижу, что Ты – это я".

– Говорят, что перед Гуру (духовным наставником) должно преклоняться, как перед Богом. Правильно ли это?

– Бог, Гуру и истинное Я – различные формы одного и того же. Полагая себя обособленным индивидом, ты веришь в Бога. При поклонении Богу, Он является тебе в образе Гуру. При поклонении Гуру, он является тебе в образе твоего истинного Я.

Бог воплощен в индивидах как их истинное Я; Он – истинное Я каждого человека. В случае необходимости это внутреннее Я может проявляться вовне в образе Гуру.

– Говорится, что Упасана (поклонение) и Дхьяна обусловлены умственной деятельностью. Сказано также, что постижение связано с прекращением каких-либо действий. Можно ли постичь себя без Упасаны и Дхьяны?

– Они предшествуют постижению. Такого рода действия приводят к требуемому недеянию.

– Что такое Дхьяна?

Дхьяна – это твое естественное состояние. Ты называешь ее медитацией ("размышлением"), потому что существуют и другие, отвлекающие тебя мысли. Медитация – это попытка почувствовать свою истинную природу путем отрешения от посторонних мыслей.

Во время медитации эти посторонние мысли возникают все более настойчиво. И это хорошо. Тем самым наружу выносится то, что до сих пор лежало в тебе скрыто. Если бы оно не проявилось, как можно было бы от него отрешиться?

– Но сказано ведь, что все является Брахманом.

– Да, это так. Но до тех пор, пока ты считаешь мысли отличными от себя, от них надо отрешаться. Постигнув их собою, ты не стал бы говорить обо "всем". Ведь есть только Брахман. Нет ничего, кроме Брахмана.

– "Рибху Гита" перечисляет множество вещей, называя их нереальными, а в конце добавляет, что все они – Брахман, и поэтому реальны.

– Да, когда ты видишь их как множество, они нереальны; в то же время когда ты видишь их как единого Брахмана, они реальны, обретая истинность своего субстрата – Брахмана.

– Почему же тогда "Упадеша Сара" говорит, что тело и т.п. неодушевленно?

– Оно неодушевленно постольку, поскольку ты считаешь его не собой. Постигнув себя, постигаешь также, что в тебе заключено и тело и все остальное. Постигнув себя, никто не станет задавать вопросы, одушевлено ли нечто или не одушевлено.

– Сказано, что Вивека – это различение между Я и не-Я. Что такое не-Я?

– Не-Я, собственно, нет. Не-Я включено в истинное Я. Утратив опору в себе самом, Я представляет себя как некое не-Я, которое оказывается в конце концов не чем иным, как им самим.

– Но они же различны! Можно ли рассматривать их как одно и то же?

– Это зависит от точки, с которой ты их рассматриваешь. При углублении медитации такое относительное знание исчезает и утверждается абсолютное знание Единого, в котором не различаются Я и не-Я. Обрати свой взор внутрь, и доведи его до совершенства в распознавании Я и не-Я, сделай его взором Абсолюта. Если ты обратишь затем этот абсолютный взор вовне, то обнаружишь, что вселенная едина с постигнутым Абсолютом, истинным Я.

Пока твой взор обращен вовне, ты говоришь о внешнем; пока твое сознание поверхностно, ты задаешь поверхностные вопросы. Исходя из твоего состояния, тебе рекомендуют обратить свой взор внутрь. Это "внутреннее" связано с тем "внешним", которое ты ищешь. В действительности же Я ни внутри, ни снаружи.

Говоря о Небесах, Царствии Божием и т.п., о них думают, что они находятся вверху или внизу, внутри или снаружи, ибо человек привык мыслить категориями относительного знания. Он стремится лишь к познанию объектов, откуда и возникают у него подобные идеи. Истинное же знание – это знание Единого, незапятнанного объектами.

– Но я не в состоянии представить себе то, о чем ты говоришь.

– Это не объект, который можно было бы представить. Ты – То. Кто и что будет представлять?

– Что такое Вичара, раскрытие?

– Раскрытие или выявление себя – это то же самое, что самопостижение. Последовательно вопрошая "кто я", вопрошающий постигает свое истинное Я.

– Но оно ведь неуловимо. О чем я должен медитировать?

– Медитация предполагает наличие объекта медитации, тогда как в Вичаре есть лишь субъект, последовательно отрешающий от себя все объекты, с которыми он себя отождествляет.

– Не является ли медитация одним из важнейших средств самопостижения?

Дхьяна, медитация – это сосредоточение на каком-то конкретном объекте, внешнем или внутреннем, с целью отрешения ума от любых посторонних мыслей. Это сосредоточение ума на одной-единственной мысли, которая перед постижением также должна исчезнуть. Ибо постижение не является чем-то новым, благоприобретенным, – оно уже здесь, оно скрыто присутствует за завесой мыслей. Любые формы духовной практики направлены на то, чтобы приподнять эту завесу и раскрыть постижение.

Обычно тем, кто искренне стремится к самопостижению, рекомендуют Дхьяну, и их вполне устраивает эта форма духовной практики. Но некоторые могут вернуться и спросить: "Кто я, медитирующий?" Таким рекомендуют обратиться непосредственно к выявлению Себя. Это завершающее действие, это Вичара.

– Можно ли постичь себя посредством одной Вичары, не прибегая к Дхьяне?

Вичара – это не только путь, но и цель. Быть собой – вот цель и конечная Истина. Быть собой, прилагая для этого усилие, значит практиковать Вичару. Когда же это не требует усилий, это называется постижением.

– Что такое Турья (досл. "четвертое")?

– Есть только три состояния сознания – бодрствующее, сновидное и состояние глубокого сна. Турья – не состояние, а то, что лежит в основе упомянутых трех состояний. Но понять это нелегко. Поэтому говорится, что Турья – это четвертое и единственно истинное состояние сознания. В действительности же это твое истинное Бытие, которое, составляя субстрат зрящего и зримого, не может быть выделено в качестве отдельного объекта. Все три состояния проявляются из него, а затем вновь растворяются в нем. И в этом смысле они не истинны.

Картины, показываемые в кино, – всего лишь тени, скользящие по экрану. Они появляются, движутся туда и обратно, сменяются одна другой; они нереальны, – реален лишь экран, который остается неизменным.

Подобным же образом явления внешнего и внутреннего мира – не более чем преходящие фантомы, не существующие независимо от Я. И лишь привычка рассматривать их как нечто реальное, существующее независимо от нас, ответственна за сокрытие истинного Я и выдвижение на передний план всего остального. Когда будет постигнуто единственно истинное, вечно присутствующее Я, все неистинное утратит свое независимое существование и свете знания о том, что оно является истинным Я и ничем иным.

– Если Турья, как говорится, "сам Свет", то почему в этом состоянии отсутствует видимый мир, подобно тому как он отсутствует в состоянии обморока или беспамятства?

– Подобно тому как картины, показываемые в кино, являются различными комбинациями света и тьмы, точно так и картины мира представляют собой рассеянный свет Я, пробивающийся сквозь тьму неведения, Авидьи. Мир не может быть видим ни в полной тьме неведения, как в состоянии глубокого сна без сновидений, ни в чистом свете самопостижения. Авидья – причина многообразия.

Турья – лишь иное наименование Я. Сознавая три состояния сознания – бодрствования, сновидения и глубокого сна, – мы сознаем их благодаря чему-то четвертому, Турье; самое же Турью мы не сознаем, равно как не сознаем и свое истинное Я. Тем не менее, Турья постоянно присутствует здесь.

– Странно все же, что мы так страдаем от ее отсутствия и так жаждем ее обретения.

– Так и женщина с ожерельем на шее иногда ищет его, думая, что потеряла, – ищет до тех пор, пока ей на него не укажут. И чувство утраты, и волнения поисков и радость находки обусловлены ее неведением. Ты всегда здесь вне зависимости от того, ищешь ли ты себя или нет. Подобно тому как женщина испытывает ощущение, словно она вновь обрела потерянное ожерелье, человек, избавляясь от неведения и ложного самоотождествления, "обретает" истинного Себя, которым он был всегда. Это и называется постижением. В нем нет ничего нового. Это устранение неведения, не более.

Поэтому целью духовной практики является не постижение, но именно устранение неведения. Если бы постижение нужно было обретать как нечто новое, то пришлось бы предположить, что в одно время оно есть, а в другое – его нет. Следовательно, оно не пребывает, а становится, является нам наряду с другими феноменами и потому не заслуживает внимания.

Я, которое возникает, также и исчезает. Это индивидуальное "я", точнее, представление о Я, а не Я как таковое. То, что не возникает, не исчезает. Оно есть и пребудет вечно. Это всеобщее истинное Я или самопостижение.

– Нужна ли благодать для устранения неведения и постижения общей основы вселенского многообразия?

– Определенно. Однако благодать есть всегда, она исходит от истинного Я постоянно. Благодать не представляет собой ничего такого, что следовало бы приобрести иди заслужить. Так, ты живешь под солнцем, не знающим тьмы; и все же, чтобы увидать солнце, ты должен обратить к нему лицо. Подобным же образом и благодать обретается только практикой, хотя и присутствует здесь постоянно.

Единственное, что необходимо, – это знать, что она есть, а затем безоговорочно вверить себя ей, признав недостаточность своего личного усилия. Она никогда не покидает того, кто отрекся от себя и вверился ей.

– Надеюсь, что при наличии желания отречься от себя благодатное воздействие будет ощущаться все сильней и сильней.

– С желанием надо покончить, отрекшись от себя раз и навсегда. Желание остается до тех пор, пока у тебя есть чувство, что ты – действующее лицо. Желание отречься от себя – это тоже проявление личности. Когда она исчезнет, воссияет чистое Я.

Оковами служат не действия как таковые, но именно чувство того, что действуешь ты, личность. Это чувство и порождаемые им желания причиняют возбуждение ума, и если этому чувству положить конец, воцарится покой.

Поэтому говорится: "Пребывай в тишине и знай – Я есмь Бог". Эта тишина достигается полным и безостаточным самоотречением. Слово "знание" в данном изречении означает "бытие": это не то относительное знание, которое является членом триады "субъект – знание – объект".

– Какая мысль предпочтительнее: "Я есмь Бог" или "Я есмь Высшее Бытие"?

– "Я есмь тот, кто есмь". Бог – это "Я есмь", а не мысль "Я есмь Бог". Будь собой, а не думай, что ты "есть". Сказано ведь: "Знай – Я есмь Бог", а не "думай – Я есмь Бог".

– Если Бог – все, то почему люди страдают в результате своих действий? Разве не Бог побуждает их к этим действиям?

– Тот, кто действует, тот и страдает.

– Но действия внушаются Богом, а человек лишь Его марионетка.

– К сожалению, человек вспоминает об этом лишь тогда, когда страдает. Если бы он помнил об этом постоянно, страдания бы не было.

– Когда прекратятся страдания?

– Не ранее, чем прекратится ложное самоотождествление. Если это Его действия, то почему ты считаешь, что это твои страдания? Страдает, равно как и наслаждается, тот, кто действует. Оставь все это и не переноси на себя страданий.

– Какова природа освобождения?

– Все вопросы, связанные с освобождением, не имеют смысла, ибо освобождение означает освобождение от рабства; тем самым предполагается, что в настоящий момент мы пребываем в рабстве. Но рабства нет, а потому нет и освобождения от рабства.

– Но все Писания говорят о рабстве и его ступенях.

– Задача Писаний состоит в том, чтобы заставить человека обратиться к своему Истоку. Ему не нужно обретать нечто такое, чего еще нет. Ему нужно лишь отказаться от своих ложных представлений и сомнительных удовольствий. Но вместо того, чтобы сделать это, человек пытается ухватиться за что-то необыкновенное и таинственное, ибо убежден, что счастье его "где-то". В этом его ошибка.

Писания не рассчитаны на мудрого – он в них не нуждается. А для невежды они никакого интереса но представляют. Писания почитает лишь тот, кто стремится к "освобождению", – они не нужны ни мудрости, ни неведению.

– Но сказано ведь, что Васиштха был Дживанмуктой (прижизненно освобожденным), а Джанака Видехамуктой (освобожденным посмертно)...

– Зачем говорить о Васиштхе или Джанаке? Почему не о себя самом? Полемике нет предела, споры бесконечны. Но зачем терять время, занимаясь подобными вещами? Обрати свой взор во внутрь и займись делом.

Перевод В.Данченко, 1990

№20

Я И ЭГО

Из кн.: №20. Элементы Садханы. К.: Самиздат, 1983

Йогическая психология различает я и эго, Пурушу и Аханкару. Я – свидетель, эго – обладатель. Я пассивен и неизменен, и лишь свидетельствую любые действия и состояния; но эти действия и состояния – не мои. С йогической точки зрения я не могу употреблять слово "мое". Я не могу сказать, например, что эго – это не я, но лишь один из объектов МОЕГО свидетельствования. Более того, я не могу сказать даже, что любые действия и состояния НЕ МОИ, – ведь говоря так я неявно противопоставил бы их чему-то "моему". С йогической точки зрения говорить о себе самом в строгом смысле слова практически невозможно. Я могу только быть собой, но это бытие неизреченно; к тому же речь – это тоже одна из форм деятельности.

Когда мы говорим о "себе", мы говорим фактически об эго, и говорит это эго. Определять нечто как "мое" и "не мое" – вот основная задача и обязанность эго, обладателя многообразных ролей, функций и состояний. Эго отождествлено со своими богатствами. Его девиз – "я есть то, что у меня есть". А есть у меня ум, чувственность, тело. Есть у меня также и определенное место в мире. Я мужчина, голландец, холост, служащий, беспартийный, просветленный, – такими и многими другими способами определяет себя эго.

Программа-минимум йогического развития (Садханы) состоит в самореализации, – самопостижении, самоосознании, – то есть в нахождении и высвобождении себя из-под тех внешних ролей и внутренних функций, с которыми отождествляет себя эго. Самореализация – это прежде всего работа с эго, нацеленная на изменение "нас", а не "наших" способностей. На данном этапе Садханы важно то, чем мы становимся, а не то, до чего мы додумываемся, в какие состояния входим и т.д. Не прожекты, теории, откровения и пророчества, но выявление внутренней логики процесса эволюции сознания, а также поиск путей разрешения проблемных ситуаций, возникающих в ходе развертывания этого процесса, – вот что важно.

Самореализация – это именно работа с эго, а не избавление от эго. По словам Шри Ауробиндо, если бы задача эволюции состояла в том, чтобы избавиться от эго, совершенно необъяснимой становится та колоссальная работа, которая была затрачена эволюцией для его обретения. И действительно, от эго можно избавиться лишь на время – в состоянии транса; тот, кто говорит, что он избавился от эго, если не самообманывается, то недостаточно корректно использует язык. Подобно тому как в ходе Садханы необходимо последовательно освободить себя от диктата тела, эмоций и интеллекта (а не избавиться от них), необходимо в конечном счете освободить себя и от эго. Но эго никуда не исчезает.

Йогический процесс в тех его формах, с которыми сегодня имеет дело человек, это один из этапов значительно более широкого процесса эволюции сознания, который, в свою очередь, составляет один из этапов еще более грандиозного процесса эволюции материи (последовательного осуществления потенциальных возможностей отражения и взаимодействия). Фактическая цель этого актуального в настоящее время для значительной части человечества этапа эволюции сознания – выведение хорошо сформированного зрелого эго из сознательной области, переведение его на внесознательный режим функционирования, режим, в котором работает преобладающая часть эволюционно более древних, чем эго, систем организма и психики. Эго представляет собой вершину предшествовавшего данному этапа эволюции сознания (процесса своеобразной анти-Йоги) и вовсе не отбрасывается за ненадобностью. Разоблаченное как не-я, эго попросту занимает надлежащее ему подчиненное положение.

Эго продолжает играть свою инструментальную организующую роль, но теперь сознательная личность освобождается от множества уродств, производимых самодовлеющим эго, а также обретает восприимчивость к некоторым явлениям и процессам, к которым она, будучи причастной, неспособна была пробиться через баррикады эго.

№20

ЭГРЕГОРИАЛЬНОСТЬ И НАДЭГРЕГОРИАЛЬНОСТЬ

Из кн.: №20. Принципы современной психической самозащиты. К.: Самиздат, 1983

...Речь идет о подключении к НАДЛИЧНЫМ источникам силы, о повышении... энергетического потенциала, подобно нерушимой горе незримо стоящего за человеком даже в моменты очевидных энергетических кризисов. Надличными источниками силы служат так называемые "эгрегоры" или "групповые психоэнергетические поля". Наиболее ярко популярные представления об эгрегорах отражены в работах В.С.Аверьянова.

"Мыслительные процессы протекают на уровне энергетических полей... Каждая мысль, которая рождается в человеческом мозгу, уходит затем в общепсихические поля и живет там в виде энергетических волн. Идентичные мысли вибрируют резонансно, как бы сливаясь в одно единое тело – эгрегор. Люди, думая на тему эгрегора, заряжают его своей биоэнергией. Связь при этом существует как прямая, так и обратная, то есть эгрегор, в свою очередь, может заряжать энергией лояльного к нему человека. Существуют огромные эгрегоры, отработанные многими поколениями людей; крупнейшие эгрегоры созданы различными религиями и идеологиями.

Об эгрегорах можно говорить, что это живые мыслящие сущности (их деятельность действительно весьма подходит под это определение) вроде ангелов, демонов и т.д., которые живут своей индивидуальной жизнью, борются между собой, мешают или помогают людям. Но более широкий или более свободный анализ жизни эгрегоров, который мы можем провести сегодня, позволяет нам отрешиться от старых взглядов и терминологии. Если прибегнуть к аналогии, то эгрегор больше похож на гигантскую энергетическую инфузорию, которая плавает "с закрытыми глазами" в своем водоеме (психосфере) и, если встречает враждебную инфузорию, то поедает ее или поедается ею; если дружественную, своего племени, то сливается с нею, причем в новом теле копулянты сохраняют свои изначальные характеристики..."*

* Аверьянов В.С. (он же Гуру Вар Авера). Книга Начал. 1974. Рукопись.

Относиться всерьез к скандальным писаниям "астрального майора СС" Аверьянова считается дурным тоном даже в оккультных кругах. И тем не менее, представления о том, что человек может стать проводником надличной силы, направленной на осуществление определенных идей, порождены не одной лишь фантазией отдельных героических личностей, "бойцов Невидимого Фронта". Сверкающие конструкции "эзотерических знаний", подобных приведенным выше, воздвигаются на зыбком песке фактов нашего текучего непосредственного опыта. Разумеется концептуальная наполненность такого рода текстов представляет собой продукт прежде всего творческой мысли и воображения, однако в основе их лежат некоторые явления, с которыми сталкивается каждый вступающий в область интроспективной психологии, каждый, кто достаточно внимательно наблюдает реакции своего внутреннего мира на различные комбинации внешних и внутренних событий, – и пытается уловить закономерности таких реакций.

Люди пришли к идее эгрегоров, пытаясь объяснить свою эгрегориальность. То, что впоследствии было названо "эгрегориальностью" или "подключенностью к эгрегору", субъективно переживается как ЧУВСТВО ПРИЧАСТНОСТИ. Речь идет не о формальной или декларируемой, а о сущностной, фактической причастности, которую человек переживает не только умом, но и сердцем, – всем своим существом.

Можно выделить ряд масштабных уровней причастности:

семейная,

  1. стихийно групповая,

  2. профессиональная,

  3. культурно-групповая,

  4. организационная,

  5. государственная,

  6. национальная,

  7. классовая,

  8. идеологическая,

  9. антропологическая,

  10. космологическая,

  11. онтологическая причастность или причастность бытию.

На каждом из этих уровней человек явственно ощущает себя не просто обособленным и замкнутым индивидом, но элементом, органически входящим в состав некоей системы более высоко порядка, задачи которой выходят за рамки его сиюминутных индивидуальных потребностей. Мужчина и женщина, которые переживают друг друга как свою "половину", спортсмен, который выкладывается до конца, отстаивая честь своей команды, человек, остро сознающий свою национальную принадлежность и святой, идущий на муки за веру, – все это иллюстрации единого феномена причастности.

Чувство причастности в какой-то мере размывает границы личностного "я", раскрывая его надличностному "мы", вводит его в своеобразную "коллективную личность". Тем самым происходит частичная трансформация субъекта восприятия: происходящее начинает восприниматься не через призму "я", но через призму "мы".

Такие трансформирующие индивидуальное восприятие органические неформальные сообщества, связанные узами материально бескорыстной солидарности, получили в оккультной традиции наименование "эгрегоров". В более узком специальном смысле термин "эгрегор" относится лишь к идеологическому уровню причастности (последующие три уровня определяются как "надэгрегориальные"), то есть к неформальным сообществам, возникающими вокруг какой-либо системы идей. Члены таких сообществ, незнакомые с оккультными теориями, обычно говорят о себе, что "черпают силу в своих убеждениях".

*   *   *

Итак, пищу для теории эгрегоров составляют различные психологические эффекты, обусловленные чувством личной причастности к каким-то надличным явлениям и процессам. Но насколько эта теория в ее современной биопольной форме соответствует реальному положению вещей?

О "реальном положении вещей" в этой области говорить трудно. Проблема возникает уже на уровне описания переживаемых явлений. Дело в том, что в интроспективной психологии, как и в квантовой физике, невозможно избавиться от влияния средств наблюдения на объект наблюдения. Поэтому проблема описания напоминает здесь проблему измерения квантово-механических объектов: чем точнее измерение, тем сильнее измерительное устройство "деформирует" измеряемый объект; подобным же образом, чем подробнее описание, чем детальнее понятийное структурирование непрерывной ткани психического опыта, тем больше возникает в этом описании элементов, собственно к психическому опыту не относящихся.

Описание (вербализация, обобществление) непосредственного психического опыта осуществляется в не свойственных ему понятийных формах, и в ходе такого описания невозможно обойтись без конструирования определенных логических схем. Эти схемы и составляют "теоретическую базу" так называемой "эзотерической психологии".

Устойчивость, живучесть эзотерических "теорий" обусловлена тем реальным психическим опытом, который лежит в их основании. С другой стороны, будучи по существу не объяснением, а описанием этого опыта, они оказывают на него обратное "подкрепляющее" воздействие. Зауживая психический опыт как таковой, выделяя из хаоса внутренних пространств какие-то конкретные закономерности, "теории" эти пускают восприятие по целевым каналам, вследствие чего все больше людей сознает "возвещенный" опыт как свой собственный. Однако с теоретической точки зрения подобными описаниями мы выражаем не столько наше знание, сколько недостаточность нашего знания о природе законов, лежащих в основе описываемых явлений.

Примером такого описания, имеющего форму теории, может служить "пространственная модель внутреннего мира" – концепция "тонких тел" или "оболочек" (ментальной, витальной и эфирной), последовательно скрывающих от человека его "истинное Я". Единственное место, где мы фактически имеем дело со своими "оболочками", это области интроспекции. И здесь они предстают не в форме оболочек, а в форме качественно различных объектных сфер внутреннего восприятия – области интеллектуальных объектов восприятия, эмоциональных объектов восприятия и, скажем так, интероцепторных объектов восприятия. Наши "оболочки" даны нам лишь в этих восприятиях. Эти восприятия и есть "оболочки", скрывающие нас от самих себя. Но мы как правило не сознаем этого, – мы сознаем это лишь растождествившись с ними и действительно сделав их в объектом своего восприятия.*

* Подробнее об "оболочках" и "пространственной модели внутреннего мира" см.: №20. Принципиальные вопросы общей теории Чакр и тантрическая концепция тела. 1983.

"Эгрегоры", как и "оболочки", – это не теоретические, а описательные модели. Теоретическое совершенство подобных моделей, так сказать, приносится в жертву их наглядности. Человек без труда угадывает в них свой личный опыт (в той мере, в какой у него этот опыт имеется), а также знакомится с рядом закономерностей, которые были выявлены в данной сфере опыта другими людьми, – иными словами, с помощью таких описаний он может воспользоваться чужим опытом. Однако их "теоретическая доступность", а также простота и надежность в употреблении нередко приводят к тому, что человек неискушенный принимает эти описательные модели за теоретическую истину в последней инстанции; иногда же люди домысливают на этой "теоретической базе, подкрепленной фактами непосредственного личного опыта", такие "надстройки", что в конце концов оказываются в психиатрической лечебнице.

Обычная иллюзия восприятия при знакомстве с эзотерической психологией в том и состоит, что описание принимается за теорию, то есть за объяснение в рамках более широкой системы объективных знаний. В настоящее время объяснения такого рода в эзотерической психологии фактически отсутствуют; поскольку же основным ее методом служит интроспекция – метод субъективный и современной "психологической наукой" не признаваемый, – возможность возникновения подобных теорий остается пока весьма проблематичной.

С другой стороны, задачи эзотерической психологии, кратко сформулированные в призыве "познай себя", состоят не в обретении объективных знаний о человеческой психике, а в обретении понимания человеком самого себя и поиске путей к обретению такого понимания. Задачи эти большей частью практические, нежели теоретические. Будучи, в отличие от академической психологии, "прикладной наукой индивидуального пользования", данная психология может быть названа гуманистической: ее интересуют прежде всего человеческие, а не научные проблемы.

Область интроспективных явлений, охватываемая эзотерической психологией, имеет самое непосредственное отношение к жизни каждого из нас (сознаем мы это или нет, но это то, чем мы все живем), и тексты ее адресуются не ученным, а всем людям. Поэтому основным требованием, которым определяется "срок службы" этих текстов, служит конкретность: неотвлеченность, наглядность и доступность изложения.

Однако в случае эгрегоров введение понятия "групповое психоэнергетическое поле" (вместо прежнего "групповая душа") представляет собой как раз заявку на теорию, попытку навести мост через пропасть, лежащую между субъективными восприятиями и отражаемыми в них объективными процессами. Характерно, что этот "великий почин" был предпринят со стороны такой неклассической научной концепции как теория биологического поля. Но вопрос о том, наполнена ли эта концепция каким-либо реальным физическим смыслом, в свою очередь, остается открытым.

"Раньше фундаментальная наука включала поиски подлинно неподвижного фундамента, на котором можно было бы строить с полным убеждением в его устойчивости. Сейчас в неклассической науке фундаментальные исследования неотделимы от апорий и нерешенных проблем, это область, где... многое высказывается "в кредит", в расчете на вероятные дальнейшие шаги науки, где однозначные, собственно физические представления... часто предварены неоднозначными прогнозными конструкциями." *

* Кузнецов Б.Г. Этюды о меганауке. М.,1982, стр.36.

Для биологии как науки о живом веществе понятие биологического поля столь же фундаментально, как понятие гравитационного поля для науки о неживом веществе – физики. Но в отличие от физики, где "безумные" теории нынче в ходу, биология – наука более консервативная и к безумным теориям относится с большим подозрением. Да это и не удивительно, ведь науку делают живые люди, и если принятие безумных фундаментальных физических представлений ни к чему нас не обязывает, то всякое безумное нововведение в биологии обязывает нас пересмотреть привычные нам представления о САМИХ СЕБЕ: "ассимилировать безумие", превратить его в норму, признать, что на самом деле безумными были именно наши привычные о себе представления. А это не каждому под силу и происходит, как правило, лишь в ходе смены поколений. Вспомним, как нелегко было людям согласиться с тем, что они произошли от обезьяны; некоторые не соглашаются с этим и до сих пор.

Понятие "поля" было введено в биологию А.Г.Гурвичем в качестве рабочей гипотезы для объяснения механизмов НАСЛЕДОВАНИЯ внутриклеточной пространственной организации (то есть того, как осуществляется наследственность, а не как она передается), а также СОХРАНЕНИЯ этой организации и условиях "метаболического вихря", составляющего способ существования всего живого.*

* См.: Гурвич А.Г. Теория биологического поля. М., 1944.

О действенности гипотезы свидетельствует возможность предсказывать на ее основе какие-то новые, неизвестные ранее явления, процессы или закономерности. Так, из концепции биологического поля с необходимостью вытекают такие следствия, как возможность дистантных (полевых) взаимодействий между биологическими объектами, а также существование частотного волнового спектра.* Фактически, эта концепция предсказывает существование эгрегоров.

* Подробнее о модели частотного спектра и его диапазонах см.: №20. Указ. соч.

Эгрегорам соответствуют различные поддиапазоны, сцентрировавшиеся на стыке между ментальным и каузальным диапазонами всеобщего поля. В настоящее время методы для объективной регистрации таких полей отсутствуют, подобно тому как отсутствуют методы для объективной регистрации гравитационных полей.

*   *   *

Однако эгрегориальность – далеко не высший уровень развития самосознания. Во избежание всякого рода недоразумений, связанных с неверным истолкованием места эгрегориальности на лестнице эволюции самосознания, мы коснемся вкратце и надэгрегориальных уровней.

Следующим за идеологическим уровнем причастности (и соответствующим ему эгрегориальным самосознанием) идет уровень АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЙ ПРИЧАСТНОСТИ, которому соответствует так называемое планетарное самосознание. На этой ступени снимается социальное отчуждение: отождествляясь с человеческим обществом, человек осознает и переживает себя как индивидуальное проявление социума.

Следующему за ним уровню КОСМОЛОГИЧЕСКОЙ ПРИЧАСТНОСТИ соответствует так называемое космическое самосознание. На этой ступени снимается экзистенциальное отчуждение: отождествляясь с миром, человек осознает и переживает себя как индивидуальное проявление универсума.

Следующему за ним уровню ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ ПРИЧАСТНОСТИ соответствует так называемое трансцендентное самосознание. На этом уровне снимается гносеологическое отчуждение: отождествляясь с "тем, что есть", человек обретает себя как чистое бытие. Поскольку же чистое бытие тождественно чистому ничто, онтологическая причастность тождественна ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ НЕПРИЧАСТНОСТИ. На этом уровне человек не может сказать "я есмь" или "я не есмь", отождествлен он с бытием или растождествлен. "Знающий не говорит, говорящий не знает".

Однако в процессе развития самосознания непричастность методологически следует за причастностью: чтобы растождествиться, нужно иметь с чем растождествляться, то есть быть отождествленным. Поэтому говорится, что "перескакивать ступеньки на Лестнице в Небо можно лишь в своем воображении". И это относится ко всем ступенькам, не только к чистому бытию.

Например, витальный человек, отождествленный со своими эмоциями, живущий ими, не может растождествиться со своим менталом (скажем, с целью остановки внутреннего диалога), поскольку он с ним еще не отождествлен. На уровне интеллекта он спит, и действует здесь чисто механически, неосознанно; он не имеет доступа к менталу, но лишь пользуется его услугами. И хотя такой человек может быть весьма эрудирован, остроумен, рассудителен, находчив и т.д., ментал остается для него чем-то вроде deux ex machina, и в интеллектуальном плане он, фактически, не ведает, что творит. Не будучи отождествлен с менталом, он принципиально неспособен осознать факт своей полной от него зависимости.

Для того, чтобы освободиться от этой зависимости, ему для начала понадобится проснуться для интеллекта: не просто проявлять интеллектуальные способности, но осознать себя интеллектом, СТАТЬ им, начать жить им, растождествившись с виталом. Процесс последовательных отождествлений и разотождествлений в ходе развития самосознания представляет собой процесс эволюции образа жизни, а не обретения способности входить в определенные состояния. Процесс этот не исчерпывается манипуляциями с собственной психикой.

Точно так же, не ощутив причастности, нельзя постичь и непричастность: можно лишь вообразить ее. Следует особо подчеркнуть, что причастность и непричастность не подменяют и не исключают друг друга. На онтологическом уровне одна только причастность или непричастность бытию не только недостаточна, но и невозможна. Именно постигаемая здесь непричастность в причастности дает полноту существования и подлинную свободу не только "от чего", но и "для чего" – на всех низлежащих уровнях причастности. Быть и не быть – вот в чем вопрос.

Об этом также сказано: будьте в миру не от мира. Данная формула, буквально касающаяся уровня антропологической причастности, справедлива и для всех остальных уровней. Не "думайте", не "действуйте", а именно БУДЬТЕ. Потому что раз вы в миру, то действия ваши и мысли – от мира. Вы не от мира. Но если вы действительно не от мира, то действия и мысли ваши уже не просто от мира, – они посвящаются миру и становятся "жертвенным маслом, возливаемым на священный огонь жизни".

Владимир Данченко

ТРИ УРОВНЯ НАДЛИЧНОСТНОГО САМОСОЗНАНИЯ

Из кн.: "Очерки эзотерической психологии эпохи развитого социализма". К.: Самиздат, 1986

Когда мы приступаем к изучению исторического наследия различных школ эзотерической психологии, в глаза бросается одна общая для всех них характерная черта: фактически, акцент здесь делается на развитии САМОСОЗНАНИЯ, а не на развитии ЛИЧНОСТИ, как это принято сегодня. Чтобы выяснить причины именно такого подхода к проблеме саморазвития человека, необходимо будет вкратце коснуться проблемы языка эзотерической психологии.

*   *   *

Эзотерическая психология представляет собой конструктивную, преобразовательную, а не объяснительную дисциплину. Объективность объяснения не входит в ее непосредственную задачу, поскольку в такой объективности здесь отсутствует практическая необходимость. Будда говорил об этом, что человек, раненный стрелой, не рассуждает из чего она сделана и как летела, но первым делом избавляется от нее. Задача его конструктивна: избавиться от стрелы. Впоследствии, если возникнет необходимость, стрелу можно исследовать, описать и объяснить. Будда говорил также, что познавший истину никогда не спорит о ней с миром: он черпает объяснительные аргументы из самого мира, из бытующих конкретно-исторических представлений о природе вещей, не навязывая миру ничего ему чуждого. "Что мудрые мира сего признали существующим, о том и я учу, как о существующем; а что мудрые мира сего объявили несуществующим, – о том и я учу, как о несуществующем" (Саньюта Никая).

Иными словами, вопросы теоретического толкования духовного опыта для эзотерической психологии не суть важны и подчинены главной ее задаче – задаче практического изменения человека. Поэтому понятия и концепции эзотерической психологии фиксируют психические явления в формах максимально приближенных к тем, с которыми человек сталкивается в своем "наивном" опыте непосредственного самовосприятия. Ибо это единственные формы, через посредство которых человек может действительно что-то в себе изменить.

Как бы мы не интерпретировали содержание понятие личности, но в непосредственном самовосприятии наша личность нам не дана. Понятие личности соотносится с нашей жизнью приблизительно так же, как понятие электромагнитного спектра с цветами радуги, и вызывает у нас не большую эмоциональную реакцию. Поэтому попытки вовлечь человека в работу над собой путем апелляции к его личности если не безнадежны, то, во всяком случае, не конструктивны.

В своей непосредственной практической жизнедеятельности человек сознает себя не "личностью", – он сознает себя "собой": я – это прежде всего "я", а "кто я" – это уже вопрос другой, и задается он отнюдь не часто. Наиболее адекватным термином для обозначения такого стихийного "осознания" себя СОБОЙ будет термин самосознание. Когда мы обращаемся к человеку, мы обращаемся фактически к его самосознанию как к таковому.

"Мое" самосознание – это умозрительная абстракция для которой нет места в опыте непосредственного самовосприятия. В своей действительной практической жизнедеятельности я дан себе в качестве самосознания. Для самого себя я есть то, чем/кем я себя сознаю. Я тождествен самосознанию.

Важно отметить, что речь идет не о теоретической редукции, сведении человека к самосознанию, а о фиксации тех психологических реалий, с которыми мы имеем дело в действительности повседневной жизни, и пренебрежение которыми как раз и сводит поиск практических решений проблемы саморазвития человека к построению самодостаточных теоретических конструкций.

Важно отметить также, что понятие самосознания в эзотерической традиции не используется. Во главу угла здесь ставится обращение непосредственно к слушателю или читателю, долженствующее вовлечь его в процесс духовного развития (фактически же, как будет показано далее, – развития самосознания). Вводя понятие самосознания, мы непосредственно преследуем именно объяснительную задачу: мы делаем это, чтобы объяснить такую донаучную преобразовательную дисциплину, как эзотерическая психология. Однако объяснение это, в свою очередь, призвано способствовать преобразовательной "сверхзадаче" – задаче развития современной психологии из объяснительной науки в преобразовательную, способную обращаться к самому человеку (а не к понятиям личности, самосознания и т.п.) и вовлекать его в процесс духовного развития.

В отличие от "личности", понятие "личностного самосознания" обозначает вполне конкретную психологическую реальность, в которой мы "и живем, и движемся, и существуем", – реальность, создаваемую расчленением целостности человека и мира на "мое" и "не мое". Мое личное, относящееся ко мне и представляющее меня, выступает здесь как "собственное", как моя собственность. Отождествляя себя со своей собственностью, я становлюсь ее рабом и нарекаю ее самим собою. Отныне она именуется "я" и правит балом моей жизни; а все, что этому "я" не принадлежит, оно называет "не-я". Личностное самосознание – это тот привычный нам уровень самосознания, на котором четко разграничены я и не-я, точнее, "мое" и "чужое".

Однако существуют и другие уровни самосознания, отличные от личностного. Объектом эзотерической психологии как раз и служит процесс трансперсонализации, то есть выхода за рамки личностного самосознания на некие надличностные уровни; предметом же ее становится совокупность представлений о принципах и методах осуществления данного процесса.

Определив процесс трансперсонализации самосознания объектом эзотерической психологии, мы можем по-новому взглянуть на причины сложившейся здесь языковой ситуации. Дело в том, что самосознание – очень сложный объект исследования. Так, приняв в качестве единицы сложности уровни иерархии обратных связей, Ю.Г.Марков выделяет три уровня функциональной сложности систем: к первому из них относятся физико-химические, ко второму – кибернетические, а к третьему – биосоциальные системы, включая человеческое мышление. Встав на ту точку зрения, что сложность или "уровень" теоретического анализа в целом соответствует уровню сложности своего объекта, указывает Ю.Г.Марков,

"мы сразу же сталкиваемся с фактом принципиального различия кибернетического и физико-химического подходов к явлениям, ибо они относятся к различным классам функциональной сложности. Таким образом нечего и пытаться прибегать к теоретическим схемам физики и химии для объяснения явлений, протекающих в кибернетических системах, или проектировать на этой основе ЭВМ и другие средства переработки информации.

По той же причине необходимо сразу же отказаться от попыток использовать современные кибернетические методы для раскрытия сущности явлений, протекающих в живых организмах и социальных системах, ибо здесь нужны принципиально иные средства, адекватные третьему классу функциональной сложности. Этот вывод уже не столь очевиден, тем более, что мы пока не знаем, что же это за средства. Остается лишь уповать на появление новых "сумасшедших" идей, которые коренным образом изменят русло современного потока научного знания" [].

Самосознание, следуя данной классификации, относится к системам четвертого уровня функциональной сложности. Самосознание – самый сложный из возможных объектов; оно настолько сложно, что лишь частично поддается описанию. Именно поэтому язык эзотерической психологии – это преимущественно язык символов, метафор и парадоксов, а не строгих понятий.

*   *   *

(...) [] И тем не менее, несмотря на многочисленные предварительные оговорки по поводу неописуемости, трансперсональный опыт описывался во все времена и во всех культурах, – описывался ярко, красочно и страстно. Причем в массиве традиционных описаний, ошеломляющих поначалу своим разнообразием, при более близком рассмотрении явственно выделяются два основные типа надличностного самосознания, называемые иногда трансцендентным и космическим []. Суть первого из них была наиболее ясно сформулирована в древнеиндийской философско-психологической системе Санкхья ("все это не мое", "меня нет"), а второго – в индийской же средневековой системе Адвайта Веданта ("все это мое", "я есмь"). Я – все или я – ничто? Все ли есть я, или ничто не есть я? Такова традиционная дилемма Веданты и Санкхьи, причем оппоненты приводили в защиту своих позиций весьма хитроумные логические аргументы.

Владимир Нечипорук – Насколько я понял, суть Санкхьи состоит в призыве ни с чем себя не отождествлять. Веданта же призывает к обратному – к отождествлению себя со всем происходящим. Иначе говоря, суть первого направления – противопоставление, разъединение, а суть второго – слияние, единение. Какое из этих направлений в большей степени соответствует требованиям и задачам современного этапа эволюции?

Итак, отождествляться или растождествляться? Эти по видимости ясные и простые формулировки обозначают очень сложные и тонкие психические перестройки; и если мы будем обсуждать эти возможности, не вдаваясь в психологическое содержание указанных формулировок, то придем к заведомо ложным выводам.

И в первом, и во втором случаях речь идет о выходе на надличностные уровни самосознания, то есть об изменении себя, а не о соединении наличного себя с чем-то или отсоединении наличного себя от чего-то. В случае так называемого "единения", в смысле космического самосознания, я не просто тем или иным образом соединяюсь со всем, – все становится мною. В случае же трансцендентного самосознания, фиксируемого Санкхьей, я вовсе не противопоставляю себя всему, – я исчезаю; здесь нечего противопоставлять, поскольку меня нет.

Поскольку же речь идет не просто о диковинно расставленных словах, а о неописуемых психологических фактах, вплетенных в ткань действительной жизни и вне ее не существующих, становится очевидным, что ни факты первого, ни факты второго рода самостоятельным существованием не обладают и обладать не могут. Во-первых, в жизни я вынужден быть (чем/кем быть – это уже другой вопрос); и если я хочу исчезнуть, я должен уйти из жизни – войти в транс на время или навсегда; но едва я возвращаюсь к жизни, я опять вынужден быть. С другой стороны, пока я есть, все не может стать мною; чтобы все стало мною, я должен освободить ему место, отказаться от себя. Как поют тантристы: "Откажись от Пуруши ("зрящего") в себе и стань Пракрити ("зримым") – тем самым ты обретешь единое тело и займешь место в вечности"; характерно, что Маркс также называл природу "неорганическим телом" человека. Так вот, чтобы освободить всему место, я должен исчезнуть, – поскольку нет другого места, в которое я мог бы переместиться. Иными словами, чтобы мое отождествление со всем было действительным, я предварительно должен стать ничем, то есть со всем растождествиться. И, опять же, я действительно могу исчезнуть лишь во всем.

Таким образом, несмотря на то, что определяя доктринальную цель духовного развития большинство школ эзотерической психологии склоняются к одному из упомянутых двух основных типов надличностного самосознания, оба они неявно предполагают друг друга. Без трансцендентного фундамента космическое самосознание не может быть избавлено от личностных рудиментов. Без космического "обеспечения" трансцендентное самосознание неизбежно оказывается эпизодичным: оно не выдерживает испытания "непосредственной очевидностью" динамики жизни, где человеку приходится решать достаточно сложные задачи в качестве действующего лица.

На конкретно-психологическом уровне, то есть в непосредственном опыте указанные два типа самосознания вполне могут сосуществовать; разумеется на уровне теоретического опосредования этот психологический факт может быть зафиксирован лишь в парадоксальной форме наподобие утверждения, гласящего, что "Нирвана – это Сансара". В действительности существует широкий спектр, континуум надличностных форм самосознания; неоднократно предпринимавшиеся на протяжении всей истории человечества попытки теоретической фиксации тех или иных форм (тяготеющих, тем не менее, к одной из двух основных) и создают "теоретическую многоаспектность" в представлениях о целях духовного развития человека, с которой мы сталкиваемся, обращаясь к массиву эзотерической литературы.

Устойчивое постижение надличностного "высшего Я" преображает постепенно и "низшую природу" человека. С основными типами надличностного самосознания связаны характерные психологические перестройки. Так, когда человек постигает, что его нет, он перестает бояться смерти, небытия; его уже нет и никогда не было, поэтому смерть не имеет к нему никакого отношения, – ведь то, что не рождалось, не может и умереть. Будучи растождествлен с любыми процессами и явлениями своего внутреннего мира, человек освобождается из-под их власти и обретает некий глубинный ПОКОЙ; он становится чистым бытием, тождественным чистому ничто, на нерушимом пребывании которого неспособны отразиться никакие события. В космическом самосознании "субъектный вакуум" ничто заполняется всем миром. Весь мир, вся тьма вещей встречается во мне, обретая самосознание и осознавая свое сущностное единство. Человек перестает бояться не только смерти, но и жизни: раз все есть я, чего бояться? И он обретает великую ЛЮБОВЬ, оказываясь способным "возлюбить этот мир как самого себя".

Некоторые авторы придают надличностным уровням самосознания, – в частности, космическому самосознанию (которое обычно не совсем точно называют "космическим сознанием"), – эволюционный смысл. Бёкк [], например, утверждает, что сознание современного человека так отличается от сознания животного, как сознание будущего человека – космическое сознание – будет отличаться от сознания современного человека. Несмотря на сомнительность этой концепции, разработка теоретических перспектив дальнейшей эволюции сознания имеет первостепенную важность с идеологической точки зрения, то есть с точки зрения формирования мировоззрения, способного опредмечивать духовное устремление.

В.Н. – Но в самом начале ты говорил о видовой неизменности человека; признаться, я не совсем уловил, о неизменности чего шла речь, – физиологии или психологии?

Я говорил об относительной неизменности его психофизиологической структуры. Так, хотя функционирование человеческого организма и подвержено культурным влияниям, – например, у японцев функциональная асимметрия мозговых полушарий обратная европейской, – в принципе оно остается неизменным на протяжении всей истории существования человечества и общим для всех представителей данного биологического вида. То же можно сказать и о функционировании человеческой психики: несмотря на то, что она гораздо больше подвержена культурным влияниям, нежели физиология организма, принципиальная ее структура остается неизменной благодаря неизменности носителя данной структуры – человеческого тела. Исходя из этого факта я предполагаю, что психологический механизм духовного развития человека (то есть в конечном счете развития самосознания, интегрирующего всю систему психофизиологической саморегуляции) столь же независим от культурных влияний, как сама психофизиологическая структура человека: этот механизм остается в общем неизменным для всех времен и народов, хотя и подвержен культурным влияниям в каких-то частных деталях. Точнее, культурные влияния способствуют осознанию и теоретической фиксации различных элементов его конструкции и различных аспектов функционирования. Несмотря на неизменность механизма, наши представления о нем развиваются.

В.Н. – В связи с этим следующий вопрос. Известно, скажем, из тех же эзотерических источников, что существовала первая раса, вторая, третья и так далее, что нынешняя раса – шестая, и что ожидается седьмая, хотя представители ее были уже во времена третьей расы. Как это увязывается с тем, о чем ты говорил?

Подобные доктрины составляют идеологический аспект эзотерической психологии и осуществляют функцию опредмечивания духовного стремления. Они представляют неофиту мировоззренческое знание, знание о целях.

У непосвященного в такое знание, пусть даже прошедшего через отборочные испытания посвящения и признанного годным, отсутствует собственно духовное стремление: он еще не знает, к чему стремиться. Его стремление неопределенно, беспредметно – это стремление вырваться из мучительной неподлинности настоящего в неизвестную подлинность будущего. Если мы вспомним сами себя в те времена, когда мы еще не были знакомы с эзотерическими доктринами, то обнаружим, что основным гложущим нас вопросом был вопрос: "что делать мне в этом бессмысленном мире со своей бесцельной жизнью?" Этот вопрос отравлял наше существование; он попросту не давал нам жить. И именно на него мы нашли ответ в том или ином из учений, о которых не учат ни в школе, ни в институте. Эти учения объяснили причину нашего стремления и указали на возможный его результат.

Вместе с тем различные школы эзотерической психологии пользуются различными доктринами, различно интерпретирующими эволюционный процесс в целом и историю человечества в частности. Так, ты указываешь, что гипотеза о психологическом механизме духовного развития, общем для людей всех времен и народов, находится в противоречии с эзотерическими представлениями о последовательной смене рас, представители которых были существами, в значительной степени отличавшимися друг от друга. Идея такого рода рас представляет собой важный элемент теософской доктрины Блаватской. Но теософия с ее "тайной доктриной" – это лишь одна из школ эзотерической психологии. Существует множество других школ с другими доктринами, в которых ничего не говорится о расах. Правда, Блаватская утверждала, что ее доктрина самая истинная; но то же самое утверждают о своих доктринах и представители всех других школ.

Проверить истинность любой из таких доктрин нет никакой возможности – в нее можно только верить или не верить. Иногда в качестве доказательства истинности приводят факты ясновидческого и тому подобного экстраординарного опыта, но проверить, действительные ли это факты или воображаемые, мы не можем. С другой стороны разнообразие и противоречивость идеологических доктрин эзотерической психологии естественно заставляет нас усомниться в несомненной истинности лишь какой-то одной из них.

Александр Линюк – Очевидно, в случае идеологических доктрин эзотерической психологии речь идет попросту о служебных конструкциях, которые способствуют формированию блока стремления [], и которые в разных культурах различны.

Совершенно верно. Эзотерическая психология с необходимостью включает в себя идеологический аспект, поскольку блок стремления может быть сформирован лишь при условии формирования соответствующего мировоззрения, системы ценностных ориентиров, определяющих стратегию жизнедеятельности, принципиальный маршрут жизненного пути человека. Никакие чисто психологические манипуляции с "образом себя" и мотивационной сферой психики неспособны вывести человека на путь духовного развития, указав ему цель и смысл последнего. Формирование мировоззрения составляет функцию идеологии, а не психологии. Основной вопрос мировоззрения – это вопрос "что делать?". И все эзотерические доктрины отвечают на него одинаково: "Развиваться".

Несмотря на внешнее разнообразие, все эзотерические доктрины объединены единым внутренним содержанием – идеей эволюции человека. Идеей того, что человек откуда-то пришел и куда-то идет. Что существует история развития человека, и что эта история еще не окончена. Что она обращена в будущее. Идея развития объединяет все "тайные доктрины" и отличает их от "внешних доктрин", делавших ударение на идее функционирования, неизменный от века данный порядок вещей и т.д. Разумеется, по форме все эзотерические доктрины различны, поскольку форма призвана соответствовать месту и времени действия данной доктрины. Форма должна быть жизнеспособной – она должна способствовать распространению и приумножению знаний о принципах и методах духовного развития в наличной культурной среде. Отжившие неэффективные доктрины освящаются и переходят в разряд почитаемых феноменов истории культуры, – подобно тому, как в свое время освящались формы вышедших из употребления образцов кухонной утвари, обретая статус ритуальных.

Так вот, если мы трезво и нелицеприятно, без ностальгических сантиментов взглянем на существующие формы эзотерических доктрин, мы вынуждены будем констатировать их нежизнеспособность в нашей культуре: будучи не в состоянии приспособиться к изменившимся социальным условиям, сделать их своей "питательной средой", они превратились в закрытые, "законсервированные" системы, утратили способность к конструктивному взаимодействию с действительной культурой.

Неслучайна поэтому активизация поисков новых идеологических форм, способных реанимировать традиционную духовную проблематику, привнеся ее в мир наличной культуры, – культуры развитого социалистического общества. Между тем искомое учение уже давно существует. Оно столь сокровенно по той простой причине, что доступно всеобщему обозрению. Речь идет о марксизме.

Наряду с перечисленными двумя существует и третий тип надличностного самосознания, теоретическое выражение которого развивалось в русле немецкой классической философии, а не эзотерической традиции как таковой, и получило свое наиболее развернутое выражение у Маркса, – прежде всего в "Экономическо-философских рукописях 1844 года" [], где содержится описание подлинно ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО САМОСОЗНАНИЯ. Если в первом случае (трансцендентное самосознание) человек является персонификацией чистого бытия, тождественного чистому ничто, а во втором (космическое самосознание) – персонификацией явленного бытия, тождественного вселенской "тьме вещей", то в третьем случае он является персонификацией человечества. В своей человеческой определенности человек является не чистым бытием и не всем миром, но МИРОМ ЧЕЛОВЕКА.

Непосредственным предшественником Маркса был Фейербах, вполне традиционно для классической философии рассматривавший человека как персонификацию человеческого рода; но род рассматривался им как часть природы, как природный феномен. Многих исследователей сбивает с толку тот факт, что Маркс, указав в своих знаменитых "Тезисах о Фейербахе" (1845 г.) на качественную – общественную – особенность рода, не отказался при этом от понимания человека как природного существа, рефлексии природы. Действительно, Маркс не сводил отношения человека с миром к отношению индивид-общество. Ведь человек, будучи существом общественным, продолжает в то же время оставаться и природным существом, – другое дело, что в качестве чисто природного существа он лишается своей человеческой специфики, превращаясь в "дитя природы". Маркс синтезирует гегельянскую и фейербахианскую концепции человека, называя последнего "человеческим природным существом".

Постичь себя рефлексией природы, то есть обрести космический уровень самосознания, – довольно сложная практическая задача. И еще более сложная задача – постичь себя рефлексией общества, обрести человеческий уровень самосознания. Однако два этих уровня надличностного самосознания – космический и человеческий, – будучи психологическими реалиями, а не теоретическими моделями, вовсе не исключают друг друга.

По мысли Маркса, присущее каждому из нас личностное самосознание – это еще не человеческое самосознание. Маркс говорит, что человек в настоящем его состоянии – это еще не действительный человек, и что весь предшествующий период истории не был историей человечества – он был всего лишь его предысторией. ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ВООБЩЕ ЕЩЕ НЕ НАЧИНАЛАСЬ; смысл всей предысторической эпохи, в которой живем и мы с вами, состоит именно в создании предпосылок для становления действительного человека и человеческой действительности.

В.Н. – Возникает вопрос: сколько нужно людей, чтобы можно было говорить об истории человечества? Известно ведь, что просветление уже имело место, причем не у одного человека, а, по крайней мере, у нескольких. Упоминаются семь Будд, Христос и так далее, – это те, чьи имена нам известны. Поэтому будем ли мы объективны, говоря о нашем прошлом и настоящем как о предыстории, не зная, сколько должно быть человеческих особей, чтобы говорить об истории человечества?

Действительно, подобно тому, как каждый гражданин Соединенных Штатов может стать президентом, у каждого человека имеется принципиальная возможность достичь надличностных уровней самосознания в, казалось бы, самых неблагоприятных условиях, – более того, дать толчок мощным духовным движениям, которые захватят множество последующих поколений, подобно буддизму и христианству. Но когда история человечества противопоставляется его предыстории, имеется в виду не уровень сознания отдельных особей, а характер отношений, в которых пребывает абсолютное большинство этих особей, – иными словами, принцип организации общественной жизнедеятельности, с необходимостью определяющей условия существования таких конкретных индивидов, как мы с вами.

Маркс говорит о предыстории человечества, поскольку в формациях, предшествующих коммунистической, организация условий человеческого существования бесчеловечна. Она бесчеловечна (или недостаточно человечна, как на начальных фазах строительства коммунизма), поскольку человек вынужден проявлять себя в ней нечеловеческим (недочеловеческим) образом. Мы вынуждены проявлять себя как "частные лица", противостоящие другим "частным лицам" или "обществу" в целом, тогда как в сущности своей мы существа общественные, персонифицирующие общечеловеческий опыт отношений с миром. Короче говоря, мы еще не люди, поскольку наше существование не соответствует нашей человеческой сущности.

Вместе с тем Маркс не ограничивается констатацией этого факта. Он указывает на необходимость такого устроения мира человека, чтобы вступающие в жизнь поколения познавали и усваивали в нем истинно человеческое. "Философы лишь различным образом объясняли мир", – говорит он, – "но дело заключается в том, чтобы изменить его". Поскольку же человека и мир Маркс воспринимает целостно, определяя их как "мир человека", данное высказывание относится также и к человеку. Философы лишь различным образом объясняли человека, но дело заключается в том, чтобы изменить его. Не изменив мир, нельзя изменить человека, а не изменив человека, нельзя изменить мир. Фактически, тем самым Маркс указывает на необходимость дополнить индивидуальную Йогу, то есть революционную практику саморазвития человека, СОЦИАЛЬНОЙ ЙОГОЙ, – революционной практикой развития мира, единственно способной ликвидировать бесчеловечные условия человеческого существования.

Что касается Будды и Христа, то человеческий уровень самосознания в их учениях не зафиксирован []. И поэтому их учения не могли непосредственно способствовать превращению предыстории человечества в его историю; в них ничего не говорилось о действительном человеке и человеческой деятельности, – эти темы стали центральными лишь в учении Маркса.

Упомянутые три типа надличностного самосознания "возвещались миру" в качестве доктринальной цели духовного развития последовательно – сперва трансцендентный, затем космический и лишь затем человеческий. Интересно, что уже в Упанишадах имеются описания как первого, так и второго типа – зачатки последовательно возникавших затем развитых идеологических форм. Интересно также, что в последовательности их возникновения просматривается определенная логика – логика движения от абстрактного к конкретному и, соответственно, от конкретного к абстрактному.

Так, уровень трансцендентного самосознания, на котором человек постигает, что его нет, наиболее абстрактен, – о нем вообще ничего нельзя сказать. Это чистое бытие, тождественное чистому ничто, пустота содержания не имеющая формы. Выходя на космический уровень самосознания, постигнув себя тьмой вещей и явленной вселенной, человек обретает форму, но форму всеобщего – он становится всем, что есть. Постигнув же себя персонификацией человечества, он переходит на еще более конкретный уровень самосознания, постигая себя в своей человеческой сущности, постигая, чем мы являемся как люди – не как природные существа, персонифицирующие вселенную, а именно как специфический элемент этой вселенной...

Олег Бахтияров – Не будет ли тогда логичным продолжить этот ряд постижением себя в качестве персонификации этнической группы и т.д., вплоть до постижения себя в качестве данного конкретного человека, с чего, собственно говоря, все это и началось. То есть не является ли данный процесс, с точки зрения данной логики изложения, скорее процессом сужения сознания и сведения его в конечном итоге к постижению себя как набора автоматизмов?

Как я уже говорил, в рамках традиционной эзотерической психологии человеческий уровень надличностного самосознания остался не сформулированным, теоретически не зафиксированным. Роль космического и трансцендентного самосознания также долгое время оставалась неясной: издревле велись жаркие споры о том, который из них более высокий, более истинный и т.д. Теперь, однако, стало вполне очевидным, что хотя на уровне теоретических абстракций действительно очень сложно увязать одно с другим непротиворечивым образом, в непосредственном опыте это противоречие снимается: мы способны переживать себя одновременно и всем и ничем. Подобным же образом мы можем переживать себя и природным и общественным существом, – "человеческим природным существом", по словам Маркса.

Очевидно, логика развития человеческих представлений о целях духовного роста ведет не к сужению самосознания, а ко включению в него все новых, не фиксировавшихся ранее уровней. В частности, выделение третьего типа надличностного самосознания – человеческого – подкрепляет точку зрения тех эзотерических школ, которые считали первые два традиционных типа – трансцендентный и космический – взаимодополняющими. Три типа надличностного самосознания представляют собой не взаимоисключающие возможности, а различные моменты одного непрерывного ряда: исторические этапы развития самосознания, соответствующие уровням его структурной организации.

Игорь Калинаускас – Человек, постигший трансцендентный уровень самосознания, может быть назван "царем бытия", космический – "царем природы", а человеческий – "царем мира". Таким образом, они соответствуют трем искушениям Христа. Мне кажется, что следующий этап должен именно снимать эти три позиции, представляя их в интегрированном виде.

Действительно, в нашем непосредственном опыте перечисленные три уровня надличностного самосознания не суммируются, а интегрируются, так что целое оказывается большим суммы его частей. Более того, продолжив данную логическую линию конкретизации, мы должны будем включить в состав этого целого еще по крайней мере одну часть – личностное самосознание, получив тем самым непрерывный спектр самосознания, на одном конце которого мы остро переживаем свою индивидуальную самобытность и неповторимость, тогда как на другом конце нас вообще нет.

Таким образом, исходя из логики высочайших исторических взлетов человеческого духа, мы можем утверждать, что идеалом духовного развития в настоящее время является интегральное постижение человеком своей "ничтожности", естественности и человечности, сопряженное со становлением уникальной личной самобытности, – ВОССОЕДИНЕНИЕ СВЯЗИ между всеобщим (трансцендентным, космическим, человеческим) и индивидуальным (личностным) уровнями самосознания. Этот идеал ни в коем случае не "зауживает" духовных идеалов, обретенных к настоящему моменту человечеством: он включает в себя их.

Следует заметить, что во включении личностного самосознания в контекст духовного развития нет ничего нового. В эзотерической психологии во все времена существовали два больших методологических лагеря, назовем их условно лагерем персоналистов и имперсоналистов. Последние считают, что цель духовного развития состоит в растворении единичного во всеобщем, "слиянии капли с океаном"; иными словами, личностное самосознание противопоставляется здесь, как неподлинное, надличностному – космическому и/или трансцендентному. Напротив, позиция персоналистов может быть выражена христианской формулой "неслиянно-нераздельно": даже постигая свою нераздельность со всеобщим, индивидуальное существо не растворяется в нем, не покидает личностного уровня самосознания.

Неслиянность со всеобщим – бытием, вселенной, человечеством – может быть практически устранена лишь путем упразднения личностного самосознания, а это может быть достигнуто лишь путем погружения в транс, то есть угнетения всех функций "низшей природы". Поэтому все имперсоналистические школы вынуждены использовать трансовую методику стабилизации постижения. Однако человек не может жить в трансе: он вынужден либо уйти в транс раз и навсегда (= умереть), либо всякий раз из него возвращаться. Трансовая (имперсоналистическая) методология духовного развития принципиально неспособна разрешить проблему превосхождения личностного уровня самосознания в повседневной жизни. Эта жизнь отдается на откуп неведению, злу и пороку.

Вместе с тем, как уже указывалось, методы стабилизации постижения не исчерпываются трансовыми; существуют также трансмутационные методы, стабилизирующие постижение путем преображения "низшей природы", превращения ее в проводник надличностных уровней самосознания. Персоналистические школы пользуются именно трансмутационными методами – значительно менее "эффектными", нежели трансовые, и значительно более трудноосуществимыми.

Выявление третьего уровня надличностного самосознания позволяет уточнить содержание персоналистической методологии духовного развития. Духовное развитие при таком подходе оказывается не чем иным, как сознательным освоением уровней структурной организации самосознания. Действительно, ведь мы УЖЕ представляем собой – персонифицируем, олицетворяем – бытие, природу и человечество (мы УЖЕ есть; мы УЖЕ живые предметные существа; мы УЖЕ люди, воплотившие в себе исторический опыт отношений человека с миром), и именно этот факт составляет условие нашей самобытности в качестве неповторимо-индивидуальной личности, наделенной чувством личной самотождественности и личной ответственности за проявления своей свободной воли.

Личностное самосознание представляет собой лишь один из уровней самосознания; с другой стороны, надличностные уровни самосознания не отрицают личностного. Трансперсонализация – это не деперсонализация, это выход за пределы, очерченные личностным уровнем самосознания, а не упразднение последнего. Когда чувство НЕСЛИЯННОСТИ, – с бытием, природой и обществом, свойственное личностному уровню самосознания, дополняется чувством НЕРАЗДЕЛЬНОСТИ, – это и есть постижение. И именно в зависимости от характера этой нераздельности можно говорить либо о трансцендентном, космическом и человеческом самосознании как этапах трансперсонализации, либо об интегральном самосознании, в котором человек постигает себя КОНКРЕТНО-ВСЕОБЩИМ СУЩЕСТВОМ – личностью, воссоединившей психологическую связь со своими истоками: со своей бытийной, природной и общественной надличностной сущностью. Такое воссоединение путем восстановления утраченной связи со всеми звеньями процесса индивидуализации, со всей полнотой того, что есть, – это и есть Йога в полном смысле этого слова. Йога и Лайя, воссоединение со всеобщим и растворение во всеобщем – разные вещи.

А.Л. – Мне кажется, что этап перехода от эго или личностного самосознания к надличностному "высшему Я" представляет собой ступень отрицания. Затем, когда человек уже утвердился в надличностных уровнях самосознания, он вполне может интегрировать их с эго; при этом не будет нанесено ущерба его новому восприятию. На этом этапе, этапе отрицания отрицания, необходимое предварительное отрицание эго снимается. По-видимому, речь идет именно об этом – о последовательном расширении самосознания путем актуализации все новых его уровней с последующим включением последних в структуру повседневного личностного самосознания.

Совершенно верно. И с точки зрения практики расширения самосознания чрезвычайно важно выявить эту последовательность. Так, конкретно-психологический анализ показывает, что человек принципиально неспособен перейти из личностного самосознания непосредственно на уровень человеческого, постичь себя в качестве "совокупности общественных отношений" и соответствующим образом преобразовать свои действительные отношения с миром и другими людьми. Это невозможно, поскольку психологическая функция личностного самосознания как раз и состоит в противопоставлении человека его социальной среде – тому действительному "обществу", с которым он имеет дело в своей непосредственной жизнедеятельности.

Ведь что такое личность? Что мы фактически имеем в виду, используя это понятие в обыденном словоупотреблении? Понятие личности служит нам для указания на самобытность человека, и прежде всего на такие ее отличительные характеристики как самостоятельность и эффективность. Говоря о "сильной личности", например, мы подразумеваем, что данный человек эффективен в осуществлении своих целей, что его нелегко сбить с толку. А эффективным в осуществлении своих целей может быть лишь такой человек, который, с одной стороны, ясно выделил себя из социальной среды в качестве самостоятельного, самодеятельного существа, а с другой, впитал в себя законы этой среды и действует, соответственно, со знанием дела. Иными словами, эффективность человека в достижении своих целей определяется как его социальной компетентностью, присвоением некоторых общих свойств, связывающих его с обществом, так и его социальной обособленностью, выделенностью из общества в автономную функциональную единицу. Последнее и обеспечивается личностным уровнем самосознания, на котором "мое" отождествляется со "мной" ("я") и противопоставляется "не моему", полагаемому как "не-я".

Именно социальная обособленность составляет непосредственную психологическую реальность личностного уровня самосознания; истоки же социальной компетенции при этом остаются как бы за занавесом. Человек не сознает, что именно социализация составляет условие его индивидуализации (персонализации), что именно присвоение социального опыта предшествующих поколений составляет основу его обособления, выделения из социальной среды в качестве суверенной личности. Он сознает лишь свою способность к самостоятельным свободным действиям и факт противостоящего ему общества, "модулирующего" осуществление этой свободы бесчисленными нормами, ограничениями, предписаниями и т.д., и т.п. Короче говоря, человек НЕ ПЕРЕЖИВАЕТ своей родственности со взрастившим его обществом, он ПЕРЕЖИВАЕТ именно свое отчуждение от общества.

Итак, поскольку естественная психологическая функция личностного самосознания состоит в противопоставлении, обособлении человека от социальной среды, любая аргументация, утверждающая неестественность такого противостояния, представляется личностному самосознанию неестественной и неприемлемой: входя в явное противоречие с непосредственной очевидностью повседневного опыта, она расценивается как неловкая попытка надувательства. Иными словами от личностного самосознания к человеческому прямого пути нет. Следовательно, процесс расширения самосознания необходимо начинать с освоения других надличностных уровней, составляющих НЕОБХОДИМУЮ ПРЕДПОСЫЛКУ подлинно человеческого самосознания, постижения себя в качестве персонификации человечества. В противном случае мы неизбежно будем иметь дело лишь с "прославлением" предчеловеческого, личностного самосознания, разрывающего действительность на "мое" и "чужое".

Таким образом, действительное обретение подлинно человеческого самосознания, требующее предварительного освоения и интеграции его трансцендентного и космического уровней, представляет собой сложную духовно-практическую задачу, – задачу, которая не всякому йогу по плечу. В связи с этим возникает вопрос: как могло случиться, что первым о необходимости обретения человеком человеческого самосознания заговорил Маркс, который вовсе не был йогом? Действительно, Маркс не занимался целенаправленным психофизиологическим тренингом (Раджа Йога), но он был философом, а углубленное изучение философских текстов даже индуистской традицией рассматривается как один из возможных путей йогического развития (Джняна Йога). Прежде чем сказать свое слово, Маркс полностью вобрал в себя, "распредметил" и изнутри постиг систему Гегеля; о полноте постижения им этой системы можно судить с уверенностью, поскольку в дальнейшем он смог обращаться с ней творчески – творчески развивать ее, ясно различая ее сильные и слабые стороны, достоинства и недостатки. А в системе Гегеля, воплотившей лучшие достижения европейской философской мысли, неявно представлены все уровни надличностного самосознания: трансцендентный ("чистое бытие = чистому ничто"), космический ("бытие = мышлению") и человеческий ("индивид = роду"). Распредметив их, Маркс поставил затем во главу угла последний, не акцентировавшийся до него специально уровень самосознания – человеческий. Здесь уместно будет вспомнить слова Ленина о том, что невозможно стать коммунистом, не освоив той суммы знаний, следствием которых является сам коммунизм.

Я полагаю, что через йогический процесс в восстановлении связи между структурными уровнями самосознания прошли все духовные вожди человечества, – ведь будучи бесспорно "сильными личностями", социальная эффективность которых не вызывает сомнения, они действовали именно надличностным образом. Однако не все элементы этого процесса изменения самосознания интеллектуально ими фиксировались и теоретически описывались в рамках создававшихся учений. В настоящее время, основываясь на духовном опыте различных эпох и культур, мы можем описать его более полно, нежели это делалось ранее.

Отправным пунктом процесса духовного развития может быть лишь хорошо сформировавшееся личностное самосознание, остро переживающее свою самобытность и свое противостояние всему остальному, более того, – разуверившееся в ценности такого противостояния. Ценностный кризис, "ценностная прострация" как раз и свидетельствует о том, что личностное самосознание, функция которого состоит в выделении "я" из "не-я", достигло меры своего развития и готово к переходу в новое качество. Для того, чтобы этот переход стал возможным, личностному самосознанию необходимо предоставить соответствующие теоретические перспективы дальнейшего роста. Как мы уже выяснили, "человеческая перспектива" не годится в принципе; нам осталось рассмотреть еще две возможности – трансцендентную ("меня нет") и космическую ("я есть все").

Говорить человеку, остро переживающему свое существование, что его нет, бесполезно, – во всяком случае, неэффективно. Эта идея может нести для него лишь абстрактно-эстетический смысл, оставаясь не более чем "красивой идеей", – ведь для него более чем очевидно, что он есть. Разумеется, поместив человека в условия казарменной дисциплины и палочной муштры, и вынудив заниматься практикой интенсивной интроспекции, его довольно быстро можно заставить постичь, что его нет. Опыт подготовки камикадзе показывает, что это вполне осуществимая задача; однако такое принудительное "постижение поневоле" – это постижение без будущего. Оно неспособно развиваться, поскольку в человеке остался несформированным блок стремления и, соответственно, весь "усилительный контур" в целом.

У человека, остро переживающего, что он есть, обратные утверждения не вызовут глубокого эмоционального отклика, – они не имеют точек соприкосновения с его действительным опытом. Другое дело, если мы скажем ему, что он недостаточно есть – тут уж он наверняка взовьется: то есть как это "недостаточно"?! С таким человеком уже можно говорить.

Осознать себя частью природы, более того, – ее воплощением, ее "рецепторами и эффекторами" гораздо легче, чем постичь, что меня нет; чистое бытие – слишком тонкая вещь, чтобы сразу можно было уловить, о чем идет речь. Между тем явленное бытие очевидно. Важно и то, что функция личностного самосознания состоит в противопоставлении человека социальной, но не природной среде. Человек может не замечать природной среды или не воспринимать ее вообще (так, городская среда не воспринимается природной), однако он не противостоит ей. Идея единства с природой не только не вызывает у него никакого внутреннего сопротивления, – ее реализация представляется ему желанной, хотя и невозможной по объективно не зависящим от него причинам, то есть по причинам внешнего характера, связанным с социальной задействованностью, отсутствием свободного времени и т.д. За несколько месяцев целенаправленного интенсивного контакта с природной средой практически любой человек может получить первые проблески космического постижения, воспоминания о которых сохранятся на всю оставшуюся жизнь, будучи своеобразным психологическим катализатором последующих глубинных перестроек в фундаменте самоотношения человека к миру.

Постижение себя слитым с природой (то есть выход на космический уровень самосознания, сколь бы фрагментарным и эпизодичным этот выход ни был) знаменует собой прорыв блокады эго, личностного самосознания, жестко отграничивающего человека от мира человека. Дальнейшее развитие самосознания связано с освоением его трансцендентного уровня, на котором "меня" вообще нет. Человеку, пережившему свою слиянность с природой, и интеллектуально освоившему это переживание, идея отсутствия представляется лишь логическим завершением идеи слиянности; относительно же слиянности он по личному опыту убежден, что это не просто интересная идея, а психологическая реальность, в принципе доступная каждому из нас. Становясь всем, я, каким я себя знал ранее, исчезаю. Так что же это было за "я"? Начинается интроспективный поиск, в ходе которого оказывается, что меня действительно нет. Таким образом космическое и трансцендентное самосознание начинают взаимодействовать, подкрепляя и стабилизируя друг друга. Чем полнее мы растворяемся в чистом бытии, тождественном чистому ничто, тем полнее все становится нами.

Этот путь – единственный путь к преодолению личностного самосознания. И лишь после того, как личностное самосознание будет в значительной степени преодолено, у нас появляется возможность спокойно отнестись к идее того, что мы, как люди, представляем собой персонификацию человеческого общества, и прежде всего того общества, членами которого мы есть в настоящий момент. Именно спокойно отнестись к этой идее и не шарахаться, как это свойственно "сильным личностям", от Марксового определения сущности человека "совокупностью общественных отношений". Для личностного самосознания идея собственной социальной обусловленности органически не приемлема, поскольку его психологическая функция, как уже говорилось, носит прямо противоположную направленность и состоит именно в вычленении человека из социальной среды: для него я – это я, суверенная личность, – какая уж там "совокупность отношений", да еще общественных. Но для человека, постигшего традиционные надличностные уровни своего существа, человеческое самосознание представляется чем-то само собой разумеющимся: продолжением единого логического и психологического ряда, воссоединяющего абстрактно-всеобщее чистое бытие, тождественное всепорождающему чистому ничто, с вопиюще конкретным экзистенциальным бытием уникального и неповторимого человека, заброшенного в мир таких же уникальных и неповторимых существ, как он сам.

В.Н. – То есть речь идет о развитии способности выделять или сознавать себя в том или ином состоянии.

Нет, речь идет не о способностях и не о состояниях, в том-то и дело. Если воспользоваться индуистской триадой "зрящий"-"сила зрения"-"зримое", то можно сказать, что любые состояния, переживания и способности относятся исключительно к "зримому": это то, что мы можем воспринимать, и чем мы можем обладать. А "зрящий" – это мы сами, воспринимающие "зримое", обладающие "зримым" и т.д. Поскольку же изменение самосознания – это изменение самого "зрящего", оно не связано с изменением состояния ("зримого"), – хотя и может сопровождаться различными состояниями. Развитие самосознания никоим образом не связано с развитием способности входить в определенные состояния сознания – "измененные", "высшие" и т.д.

В.Н. – Я имел в виду только то, что сфера самосознания может быть развита до такой степени, что появляется возможность по необходимости управлять ею.

Кем же она будет управляться?

В.Н. – Сама собой.

Этот психологический парадокс был зафиксирован еще в Упанишадах. Кто увидит зрящего? Сам себя зрящий увидать не может. Сам для себя зрящий незрим – его может увидать только другой зрящий, внешний наблюдатель. Таковы факты непосредственного опыта. Теоретически-то мы можем сказать: самосознание – это осознание субъектом самого себя. Но на уровне непосредственного восприятия это неосуществимо. Когда мы действительно начинаем заниматься "осознанием самого себя", то входим в трансцендентное самосознание, где нас нет.

Та же история с управлением. Кто будет управлять управляющим? Ведь самосознание, управление которым предполагается возможным, – это не нечто отличное от меня, это я сам – "зрящий", "управляющий" и т.д. Теоретически мы, конечно, могли бы сказать, что управляющий может управлять собой сам, – подобно тому, как зрящий может созерцать самого себя. Но такая теоретическая постановка вопроса весьма непрактична: когда дело доходит до практики, она становится источником банальных самообольщений. Так, человеку может казаться, что он созерцает самого себя, тогда как в действительности он созерцает некий образ, созданный своим воображением. Человеку может казаться, что он развил в себе способность входить в различные "состояния самосознания", "управлять самосознанием" и т.д., тогда как в действительности он развил свое воображение и научился управлять им.

Чтобы не впадать на пути духовного развития в подобные самообольщения, очень важно усвоить следующее положение: духовное развитие связано с развитием самосознания, "зрящего"; а любые способности и состояния (переживания) относятся к "зримому", так что их развитие не составляет пути духовного развития. (...)

Примечания

  1. Марков Ю.Г. Функциональный подход в современном научном познании. М.,1982, с.81.

  2. Дальнейший текст представляет отрывок из доклада, читанного в Киеве 27.04.85. Печатается с магнитозаписи.

  3. Осенью 1986 года Анатолий Чистяков (Владимирский) предложил заменить термин "трансцендентное" самосознание "виртуальным", и это предложение было принято. Такая замена избавит трансперсональную психологию от ассоциаций, связанных с "трансцендентальной философией", и привнесет в нее ассоциативный багаж, наработанный теоретическими построениями квантовой физики, где немаловажную роль играют сегодня так называемые "виртуальные частицы" – принципиально ненаблюдаемые "возможные" частицы, которые одновременно как бы существуют и не существуют. (В английском языке слово "виртуальный" означает не только "возможный", но и "действительный".) Согласно современным представлениям, частицы эти относятся к виртуальному уровню организации материи, законами которого, очевидно, определяется как содержательный аспект отражающей ее "логики вещей", так и процессуальный аспект отражающей ее "логики идей", человеческого мышления (см.: Цехмистро И.З. В поисках квантовой концепции физических оснований сознания. Харьков, 1981).

Что касается "космического" самосознания, то здесь терминологическая вакансия остается открытой. Мы можем говорить о нем, например, как о "тотальном", "универсальном" или "экологическом" самосознании; хотя я лично сомневаюсь в необходимости замены этого столь популярного ныне термина.

  1. См.: Бёкк Р.М. Космическое сознание. Рига, 1936.

  2. Имеется в виду один из блоков механизма духовного развития, описанного в предыдущей главе "Очерков". Всего имеется шесть блоков: стремления, постижения, преображения, практики и двух эффектов практики – энергетического и конструктивного. Блоки образуют два контура – усилительный и стабилизирующий.

  3. См. Маркс К. Энгельс Ф. Соч., Т. 42, с. 41-174.

  4. Следует заметить, что Христова заповедь "возлюбить ближнего как самого себя" представляет не что иное, как формулу человеческого самосознания; однако содержание этой формулы христианством раскрыто не было, – точнее, раскрыт был лишь ее этический аспект. "Вся наша задача может состоять только в том, чтобы... придать вопросам религии и философии форму, соответствующую человеку, осознавшему себя, – писал Маркс в 1843 году. – Таким образом, наш девиз должен гласить: реформа сознания не посредством догм, а посредством анализа мистического, самому себе не ясного сознания... При этом окажется, что мир уже давно грезит о предмете, которым можно действительно овладеть, только осознав его. Окажется, что речь идет не о том, чтобы мысленно провести большую разграничительную черту между прошедшим и будущим, а о том, чтобы осуществить мысли прошедшего. И, наконец, обнаружится, что человечество не начинает новой работы, а сознательно осуществляет свою старую работу" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 381).

Анатолий Владимирский

К ВОПРОСУ О "ВИБРАЦИОННЫХ УРОВНЯХ"

Речь идет о попытке эзотерических психологов [] структурировать бытийные переживания человека, включая нетривиальные переживания, знакомые не только "психонавтам" – исследователям внутренних пространств – но и людям, далеким от экспериментов со своей психикой. И им случается переживать необычные психические состояния, запоминающиеся своей яркостью и силой на всю жизнь, и оказывающие, как правило, сильнейшее преобразующее влияние на самосознание.

Идея структурирования бытийных переживаний человека была широко популяризирована Дж. Лилли. [] Он описал модифицированную шкалу "вибрационных уровней" Г.Гурджиева, примененную для диагностики психических состояний и целевого развития психики. Но объяснения, даваемые Лилли "вибрационным уровням", настолько сумбурны и поверхностны, что их нельзя считать адекватными.

Какова же история "вибрационных уровней", и что это, собственно говоря, такое? Впервые эту тему осветил П.Успенский, [] занимавшийся в группе Гурджиева. Излагая космологию своего бывшего инструктора, он пишет, что объективная реальность представлялась Гурджиеву в виде инволюционного каскада излучений "абсолюта" – начального состояния вселенной. Каждому каскадному порогу излучения соответствует уровень материи, характеризующийся определенным количеством действующих здесь законов, частотой вибрации и плотностью вещества. "Вибрационный уровень" материи определяется числом законов, управляющих этим уровнем.

Так, первый уровень материи управляется всего тремя законами и поэтому обозначается цифрой "3". Следующий уровень материи управляется уже шестью законами и поэтому обозначается цифрой "6". Нижеследующие – "12", "24", "48", "96", "192" и т.д.

Впоследствии эту гурджиевскую "вибрационную шкалу" использовал О.Ичазо, современный латиноамериканский инструктор психического развития, в групповой работе которого принимал участия Лилли. Ичазо применял идею "вибрационных уровней" уже для структурирования субъективной реальности. При этом он соединил гурджиевские "вибрационные уровни" с дзен-буддистским понятием сатори – "просветления". Ичазо эмпирически выделил четыре уровня позитивных переживаний ("+24", "+12", "+6", "+3"), отражающих стадии нарастания просветления, и четыре уровня негативных переживаний ("-24", "-12", "-6", "-3"), отражающих степени нарастания помрачения ("антисатори"), а также уровень нейтрального переживания ("48"), который нельзя назвать ни позитивным, ни негативным ("ни сатори, ни антисатори).

Приводим краткое описание данных уровней бытийных переживаний:

"+24". Переживание любви к самому себе. Возникает потребность принять себя таким, как ты есть, со всеми недостатками. Нежелание подражать кому-либо, каким-либо внешним стандартам. Потребность быть самим собой. Переживание себя как эффективного индивида. Радость от успешной деятельности, от выигрыша в ситуации, от подкрепления "образа-концепции себя". Отсутствие огорчения при неудачах, нечувствительность к чужим мнениям. Гипоманиакальное состояние. В коммуникации выражается в многозначительной важности, снисходительном превосходстве, в осторожном или даже безудержном хвастовстве. Состояние, благоприятное для физической работы, спорта, амурных похождений, манипулятивного общения, воинских упражнений.

"+12". Переживание любви и сострадания к людям. Возникает потребность прощать людям их недостатки, безвозмездно помогать им, наслаждаться их индивидуальными особенностями. Люди становятся интересны сами по себе, а не как средства достижения целей. Отождествление себя с человечеством, его нуждами, и горестями. Присутствует сердечная, теплая, человеческая радость. Бесконечное терпение, сострадание к преступникам. Потребность в самопожертвовании. В коммуникации непринужденность, простота, эмоциональная неуязвимость, бесстрашии, Состояние, благоприятное для самодеятельности, неформального общения, педагогической и художественной деятельности.

"+ 6". Переживание любви к миру, к универсуму. Отождествление себя с миром. Одушевление природы. Любовь к животным, растениям, минералам, стихиям. Острое чувство радости и красоты мира. Экологическое сознание. Хорошо видна деструктивная деятельность людей, разрушающих мир и себя в угоду сиюминутным потребностям. Отношение к людям как к инфантильным существам, как к детям. Естественный аскетизм. В коммуникации призывы к серьезности, и ответственности, к сохранению мира, к грамотной созидательной деятельности. Состояние, благоприятное для управленческой, политической, юридической и медицинской деятельности.

"+ 3". Переживание любви к непроявленной, виртуальной реальности. Отождествление себя с чистым бытием, тождественным ничто. Постижение себя виртуальным неизменным, вечным. Значимость актуальной реальности (универсума) меркнет, смерть тела или разрушение мира становятся второстепенными событиями. Радость от самого факта существования, радость абсолютной психологической свободы, ничем не омрачаемого блаженства. Постижение сущности существования сущего. Постижение своей творческой задачи – развивать мир. Случайные коммуникации и деятельности прекращаются. Состояние, единственно возможное для действительного творческого преобразования мира.

"– 24". Переживание ненависти к себе. Недовольство собой. Потребность быть другим. Потребность подвести себя под престижные стандарты. Склонность к подражанию звездам", к отождествлению себя с великими личностями. Переживание себя как неэффективного индивида. Страдание от безуспешной деятельности, от проигрыша в ситуации, от ущемления "образа-концепции себя". Болезненная чувствительность к чужим мнениям. Депрессивное состояние, апатия. Уход от коммуникации, иногда компенсаторная реакция в виде вымышленных успехов, бравады типа "мы еще себя покажем". Состояние, располагающее к болезни, к бегству в болезнь, в капризам по отношению к тем, кто любит или обязан любить. Выход осуществляется посредством постановки и реализации легкодостижимых целей.

"– 12". Переживание ненависти к людям. "Во всех неудачах виноват не я сам, не моя недоразвитость, а люди. Люди вообще низки и злы. Их жизнь мелка и бессмысленна. Я тоже такой. И это истина; все остальное обман и самообман. Надо быть ироничным и жестоким, подлым и агрессивным". Возникает потребность возвыситься над людьми, попирая их и смеясь над ними, стать сильнее всех их вместе взятых. Культ силы, склонность к фашизму. Далее возникает потребность возвыситься над "низменным" человеческим в себе, стать сверхчеловеком в ницшеанском смысле. В коммуникации аффективная агрессивность, стремление причинить страдание. Восхищение демоническими личностями. Состояние, располагающее к преступной деятельности. Выход осуществляется через перевод себя в "-24": "Виноваты не люди, а моя неэффективность. Мне надо развиваться". Целесообразно длительное одиночество.

"– 6". Переживание ненависти к миру, к универсуму. "Не только существование людей, но и существование мира бессмысленно". Ненависть к красоте мира, стремление уничтожить эту красоту, превратив в свалку. Привязанность к зрелищам разложения, гниения, разрушения, к апокалиптическим видениям. "Первичен хаос, космос вторичен. Он должен быть уничтожен, разрушен. Смысл индивидуального бытия в ускорении этого процесса, задача индивида – разрушение мира. Уничтожение людей слишком мелкая задача, они опять могут возникнуть. Необходимо уничтожить все". Отождествление себя с тайным агентом хаоса в космосе. "Уничтожать людей – слишком примитивный ход. Более тонкий ход – сделать людей разрушителями мира, космоса. Необходимо уже сейчас готовить землян к миссии тотального разрушения. Когда будет освоено космическое пространство – начать осуществление этой миссии". Состояние психопатологическое, соответствует параноидной форме шизофрении. Хорошо маскируется. В коммуникации не агрессивен ("еще не пришел час"), планомерно подводит к мысли о бессмысленности мира, о первичности хаоса, необходимости сознательной энтропийной деятельности. Состояние, располагающее к деструктивной идеологической деятельности, очень опасно у политического и военного деятеля, при срыве может начать "разрушение мира" немедленно. Самостоятельный выход затруднен. Необходимо понять, что первичен не хаос, а виртуальная целостность. Хаос – не изначальное состояние, а отходы космического процесса.

"– 3". Переживание ненависти к сущему. "Сущее иллюзорно, оно – плод воображения. Нет ничего. Иллюзорен не только космос, но и хаос. Поэтому разрушать космос бессмысленно, глупо, – это значит попасться на удочку воображения, быть дураком. Надо либо уничтожить себя и прекратить эту глупую игру воображения, либо не обращать на сущее никакого внимания. Но если уничтожить себя, то не исключено повторное возникновение и повторное попадание на удочку воображения. К тому же иллюзорен и я сам. Поэтому целесообразнее тренироваться не обращать внимание на сущее". Состояние, располагающее к суициду и ядерной шизофрении, полной дезинтеграции субъективной реальности; в случае хорошей компенсации – к деструктивной "мессианской" деятельности. Самостоятельный выход затруднен. Необходимо понять, что внутренний мир попал под власть мысли об иллюзорности сущего. Произошло отождествление с этой мыслью. Необходимо растождествиться с ней.

"48". Переживание себя как беспристрастного исследователя реальности. Эмоциональная окраска сознания нейтральна: ни радости, ни страдания, ни любви, ни ненависти. Уравновешенная, алертная поисковая активность. В коммуникации корректность, четкость, объективность. Состояние, наиболее благоприятное для научной деятельности, саморегуляции и саморазвития.

Вышеприведенное описание отличается от того, которое приводит Лилли, но не исключает, а включает его в себя. Судя по всему, Лилли не особенно утруждал себя исследованием негативных переживаний; необходимо учитывать также, что описания бытийных переживаний всегда носят индивидуальную окраску, – иногда существенно различную, особенно в разнокультурных традициях. Для объяснения и структурирования такого рода переживаний можно воспользоваться идеей масштабных уровней субъективной реальности.

Субъективная реальность представляет собой информационную модель объективной реальности. Масштаб отображенной ("смоделированной") реальности обусловлен уровнем разрешающей способности психического отражения данного индивида. Основными масштабными уровнями субъективной реальности, значимыми для нашего рассмотрения, являются виртуальность, универсум, социум и отдельный индивид. Характер переживания зависит от масштаба, в который помещает (или попадает) и в котором рассматривает себя человек, а также от того, удается или не удается ему найти здесь свое место. Иными словами, характер переживаний обусловлен соответствием или несоответствием уровня самосознания человека масштабу его субъективной реальности, – содержательной согласованностью или рассогласованностью регулятивной и отображательной подсистем в системе психического отражения. [] Рассогласованность же возникает либо вследствие естественной неравномерности в развитии этих подсистем (как правило, отображательная подсистема несколько опережает в своем развитии регулятивную), либо вследствие искусственного вмешательства в функционирование целостной системы психического отражения (как это было в психоделических экспериментах Лилли). "Знак" переживания индицирует регулятивную недостаточность или избыточность – и, соответственно, отображательную избыточность или недостаточность.

Регулятивная недостаточность/отображательная избыточность:

– 24 Переживание отчуждения от себя и конфликта с собой.
– 12 Переживание отчуждения от социума и конфликта с ним.
– 6 Переживание отчуждения от универсума и конфликта с ним.
– 3 Переживание отчуждения от виртуальности и конфликта с ней.

Регулятивная избыточность/отображательная недостаточность:

+ 24 Переживание единства и гармонии с самим собой.
+ 12 Переживание единства и гармонии с социумом.
+ 6 Переживание единства и гармонии с универсумом.
+ 3 Переживание единства и гармонии с виртуальностью.

Таким образом, переживания "-24" и "+24" отражают коллизии индивидуального уровня разрешающей способности психического отражения, "-12" и "+12" – социального уровня, "-6" и "+6" – универсального, а "-3" и "+3" виртуального. Нейтральные переживания ("48") индицируют согласованность регулятивной и отображательной подсистем вне зависимости от уровня, на котором эта согласованность достигается. В частности, нейтральные переживания индицируют интегративные процессы, связанные со становлением интегрального самосознания. []

Постановка интегрального самосознания в соответствие с нейтральным уровнем бытийных переживаний хорошо согласуется с Йогой и буддистским эзотеризмом. "Йога есть равновесие", – говорит Гита. В сфере эмоций Йога есть процесс нейтрализации, уравновешивания позитивного переживания радости с негативным переживанием страдания для достижения эмоционального равновесия, нейтрального переживания. Будучи эмпирической психологической наукой (а не религией, как полагают некоторые некомпетентные лица), йога указывает, что необходимым средством достижения такого равновесия и утверждения в нем является исследовательская деятельность ("правильное размышление").

Буддисты, воспитанные на Йоге, считают высшей мудростью постижение того, что "форма есть пустота, а пустота есть форма", что "сансара есть нирвана, а нирвана есть сансара". Здесь также речь ищет о выделении нейтрального уровня бытийных переживаний как наивысшего, объединяющего субъективные модели актуальной объективной реальности ("форма") и виртуальной объективной реальности ("пустота"), негативные ("сансарические") и позитивные ("нирванические") переживания. В эзотерическом буддизме, таким образом, высшим достижением является не просветление, а интеграция просветленности и помраченности, способность выбирать между ними или быть вне их. Разумеется, без реализации просветления такая интеграция недостижима, – вот почему просветлению уделяется так много внимания. Однако само по себе просветление не обеспечивает автоматически осуществления данной интеграции.

В основе интегрального развития лежит здравый смысл, сформированный житейским опытом ("бывалостью") и составляющий ядро и личности; и наоборот, уровень развития личности зависит от интегрируемых уровней самосознания. Указание на это, равно как и на аутентичность интегративных тенденций в эзотерической психологии, не будет лишним. Последнюю нередко смешивают с псевдоэзотеризмом – самоцельными культами измененных психических состояний, сверхценных или навязчивых переживаний мистического и магического характера, а также ассоциативно сопутствующих им понятий, символов, ритуальных действий, предметов и мест. Псевдоэзотеризм, абсурдный с точки зрения здравого смысла, к тому же используемый псевдоэзотерическими лидерами для манипуляции и обогащения, не может не встретить критической реакции здравомыслящего человека. Но непонимание эволюционной необходимости освоения измененных состояний психики и отождествление эзотерической психологии с псевдоэзотеризмом приводит некоторых людей к самоцельному культу обычных психических состояний, к реакционному антиэзотеризму, к "принципиальному" отрицанию существования фактов, возможности и целевых технологий опережающего психического развития, к ханжескому осуждению саморазвития и самодеятельности как "эгоизма" и "дилетантизма", и даже к антинаучным призывам запретить психическую эволюцию человека, если она "научно не обоснована".

Если в основе эзотерической психологии лежит стихийная диалектика ("йога") становления человека в более развитое психически существо, то псевдо- и антиэзотеризм представляют собой "шаг назад" от стихийной диалектики такого становления к сознательной метафизике, к выбору в качестве установки поведения одного из членов антиномии: или культ измененных состояний психики – или культ обычных состояний психики. Диалектическое превосхождение данной метафизической антиномии, переход к сознательному освоению измененных психических состояний и их интеграции с обычными психическими состояниями, к сознательному формированию расширенных психических состояний есть "два шага вперед" от стихийной диалектики через сознательную метафизику к сознательной диалектике психического развития человека. На уровне этого синтеза эзотерическая психология становится психологией интегрального развития человека.

Киев, октябрь 1986

Примечания

  1. Эзотерические психологи – самодеятельные психологи, занятые разработкой технологий интегрального развития человека. Эзотерическая психология возникла вследствие того, что "профессиональные" общественные институты этой проблемой не занимались.

  2. Дж.К.Лилли. Центр циклона. Нью-Йорк, 1972.

  3. П.Д.Успенский. В поисках чудесного. Нью-Йорк, 1949.

  4. См.: В.А.Данченко. Психологический механизм духовного развития. 1985. Рукопись.

  5. См.: В.А.Данченко. Три уровня надличностного самосознания. 1985. Рукопись.

Ошо Раджниш

ЭВОЛЮЦИЯ И МЫ

Из кн.: Шри Раджниш. Пробуждение к космическому сознанию.

Вопрос: Иногда говорится, что процесс эволюции – это процесс расширения сознания. В деревьях больше сознания, чем в скалах, в людях больше сознания, чем в животных, в Будде больше сознания, чем в обычном человеке. Нирвана, Мокша, "постижение высшего Я", "просветление" и так далее – все это выражения, используемые в различных традициях для обозначения совершенной сознательности. Говорится, что если физическое вещество совершенно бессознательно, то, скажем, Будда совершенно сознателен; обычный же человек занимает промежуточную ступень – он ни то, ни другое. Сможет ли человек как вид достичь в будущем полной сознательности? И как бы вы охарактеризовали ту точку эволюции, в которой он находится сейчас?

С появлением человека стихийный этап эволюции заканчивается. Человек – это конечный продукт бессознательной эволюции. С ним начинается сознательная эволюция, которая представляет собой развитие самого человека.

При этом следует особо подчеркнуть два обстоятельства. Во-первых, бессознательная эволюция непроизвольна и естественна. Она происходит сама собой. В ходе ее появляется сознание. С появлением сознания бессознательная эволюция завершается, поскольку цель ее достигнута.

Человек сознателен. Он в некотором смысле возвысился над природой. Природа ничего уже больше изменить в нем не может; последний возможный продукт естественной эволюции воплотился в действительность. Человек волен решать, развиваться ему дальше или нет.

Во-вторых, в отличие от бессознательной, сознательная эволюция – индивидуальное, а не всеобщее явление: она не охватывает вида в целом. Отныне эволюция становится индивидуальным процессом. Сознание порождает индивидуальность. До его появления индивидуальности не существовало, существовал только вид.

До тех пор, пока эволюция бессознательна, процесс ее протекает автоматически; в нем нет неуверенности. Существование машинально, предопределенно. Но с появлением человека и сознания возникает и неуверенность. Предопределенность исчезает. Эволюция может продолжаться, а может и не продолжаться. Имеется потенциальная возможность развития, но осуществление ее является личным делом каждого из нас. Существует возможность выбора.

Этим объясняется феномен беспокойства. Видам, эволюционно предшествующим человеку, незнакомо беспокойство, поскольку им незнаком выбор. У них все происходит с необходимостью. Выбора нет, следовательно, нет и того, кто выбирает. Кто стал бы беспокоиться? Беспокоиться попросту некому.

Когда появляется возможность выбора, вслед за нею появляется и беспокойство. Никто кроме нас не несет ответственности за наш выбор. Каким бы ни был результат вашего выбора, вся ответственность за него ложится на вас.

И, в определенном смысле, ваш выбор необратим. Вы не можете ни отменить, ни забыть, ни отречься от него. Ваш выбор определяет вашу судьбу. Он становится вашей неотъемлемой частью, и вы не можете отрицать его, не обманывая себя.

Между тем ваш выбор – это всегда игра вслепую. Любой выбор совершается в потемках, в условиях отсутствия твердой гарантии. Вот почему человек беспокоен. Беспокойство пронизывает его до мозга костей. Быть или не быть? Действовать или бездействовать? Делать это или делать то? Что делать? Что МНЕ делать?

При этом не-выбор невозможен. Отказываясь от выбора, вы тем самым выбираете не выбирать; это и есть ваш выбор. Мы обречены выбирать и не можем уклониться от выбора. "Не-выбор" влечет за собой такие же последствия, как и любой другой выбор. Вы можете развиваться или не развиваться. Выбор за вами.

Итак, эволюция бывает как всеобщей, стихийной, так и индивидуальной, сознательной. Собственно, когда говорится об эволюции, подразумевается преимущественно бессознательное развитие вида; поэтому в случае человека предпочтительнее было бы употреблять термин "революция". С появлением человека появляется возможность революции, сознательного эволюционного усилия, совершаемого со всей ответственностью.

Как правило, человек пытается уклониться от ответственности за свое эволюционное развитие – ответственности, порождаемой свободой выбора. Он очень боится такой свободы. Раб не отвечает за свою жизнь; за него все решают другие. В этом отношении положение раба очень удобно: в нем отсутствует бремя ответственности. Раб свободен в том смысле, что он избегает необходимости делать сознательный выбор.

Но едва вы обретаете свободу от внешнего принуждения, вы оказываетесь перед необходимостью выбирать. Никто ничего не заставляет вас делать; вы свободны принимать любые решения, и вы за них в ответе. С эволюционной точки зрения такое чувство ответственности – великое обретение. Оно порождает в вас внутренний конфликт, борьбу, которая приводит в конечном итоге к осознанию того, что выбора – выбирать или не выбирать – у вас нет.

С появлением человека бессознательная эволюция завершилась. Вы можете искусственно погрузиться в бессознательность на время, но остаться в ней вам не удастся. Это противно вашей человеческой сущности. Человек обладает сознанием; и он не может его отбросить. В этом смысле у него нет выбора.

Однако эволюция сознания не начинается сама по себе. Ее избирают. Если вы не изберете ее (а именно такой выбор совершает большинство людей), вы будете жить в крайнем напряжении. Таким и предстает перед нами мир, наполненный столь многими людьми, не знающими ни пути, ни цели.

Человек не может развивать сознание, не прилагая к тому сознательных усилий. К бессознательной фазе эволюции мы вернуться не можем. Дверь захлопнулась; мост за нами обрушился.

Сознательное развитие – достойное предприятие. По существу, это единственное предприятие, достойное человека. Путь тяжелый, иначе и быть не может. Путь, неизбежно сопряженный с возможностью заблудиться, – поскольку на нем больше нет ничего предопределенного. А подобная ситуация порождает чувство внутреннего дискомфорта. Вы не знаете, где вы и куда вам идти. У вас нет никаких командировочных удостоверений. Выходом из такой ситуации может быть и самоубийство – акт, свойственный исключительно человеку, благодаря наличию у него способности выбирать. В отличие от животного, для человека – человека невежественного и неразвитого – выбор смерти становится возможным.

Если вы не изберете сознательную эволюцию, есть все шансы на то, что вы изберете самоубийство, – фактически, тем самым вы его и изберете. Возможно, вам не хватит смелости, чтобы осуществить свой выбор, и вы пройдете через медленный самоубийственный процесс длиною в жизнь, влача свое существование в ожидании смерти как избавления.

Мы и только мы сами отвечаем за свое развитие. Но чтобы уклониться от ответственности, возлагаемой на нас жизнью и эволюцией, мы создаем себе кумиров и ищем убежища в экзотических верованиях. Мы пытаемся переложить свою ответственность на кого-то другого. Если мы не верим в экзотику, то пытаемся уклониться от ответственности с помощью алкоголя и прочих средств, помрачающих сознание. Этот инфантильный метод уклонения от ответственности лишь оттягивает момент, когда нам придется столкнуться с проблемой лицом к лицу. А от проблемы нам не уйти, поскольку с того самого мгновения, как мы осознали свободу выбора и свою ответственность, все пути к бессознательности отрезаны.

В изложении В.Данченко, 1990

Об авторах

Анатолий ВЛАДИМИРСКИЙ (псевдоним) – Самиздатский автор "эпохи застоя", известный философско-псхологическими интерпретациями традиционной "эзотерической" проблематики, а также разработкой концептуального каркаса конструктивной психологии.

Станислав ГРОФ – Чешский психиатр, с 1968 года проживает в США. Один из ведущих специалистов в области психоделических исследований, трансперсональной психологии и психиатрии, председатель Международной ассоциации трансперсональной психологии.

Владимир ДАНЧЕНКО – Основатель и главный редактор ежегодника "Вопросы саморазвития человека".

Джидду КРИШНАМУРТИ (1895-1986) – Индийский мыслитель и поэт. Специально воспитывался руководителями Теософского общества для выполнения роли "мессии", от которой публично отрекся в 1929 году.

Владимир ЛОССКИЙ (1903-1956) – Зарубежный русский православный богослов.

Абрахам МАСЛОУ (1908-1970) – Американский психолог, один из отцов гуманистической и трансперсональной психологии.

Рамана МАХАРШИ (1879-1950) – Индийский святой.

Ошо РАДЖНИШ (1931-1990) – Популярный индийский мастер, основатель движения неосанньясы.

Ден РАДЬЯР – Американский астролог, заложивший основы гуманистической, а затем и трансперсональной трактовки астрологической проблематики.

Питер РАССЕЛ – Американский трансперсоналист.

Джин РЕЙМОНД (1934-1980) – В период с 1971 по 1980 год занимала пост секретаря Теософского общества.

Р.САЗЕРЛЕНД – Американский психиатр.

Энтони СУТИЧ (1907-1976) – Основатель и главный редактор "Журнала гуманистической психологии" и "Журнала трансперсональной психологии".

Кен УИЛБЕР – Основатель и главный редактор журнала "РиВижн". Один из ведущих американских теоретиков в области трансперсональной психологии.

Мейстер ЭКХАРТ (1260-1327) – Монах-доминиканец, учитель Г.Сузо, давший начало многовековой традиции немецкой мистики.

20 (псевдоним) – Самиздатский автор "эпохи застоя", известный рядом работ, направленных на демистификацию бытующих представлений о различных аспектах "эзотерической психологии".

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. В. Козлов психотехнологии измененных состояний сознания методы и техники Книга

    Книга
    Книга доктора психологических наук, профессора Владимира Василье­вича Козлова знакомит читателей с новейшими интенсивными психотех­нологиями, использующими необычные состояния сознания для интегра­ции и трансформации личности.
  2. С. Б. Борисов Человек. Текст Культура Социогуманитарные исследования Издание второе, дополненное Шадринск 2007 ббк 71 + 83 + 82. 3(2) + 87 + 60. 5 + 88

    Документ
    Борисов Сергей Борисович (р. 1963) – доктор культурологии, кандидат философских наук, профессор кафедры культурологии Шадринского государственного педагогического института.
  3. § ????????, ???????????????? ?????????????-?????????? ???????????

    Документ
    § 9. Характерологические особенности личности в контексте музыкальной деятельности. Коррекция индивидуально-характерологического комплекса учащегося-музыканта в процессе обучения
  4. Программа итогового государственного междисциплинарного экзамена по направлению 030300. 68 Психология подготовки магистра

    Программа
    Государственный междисциплинарный экзамен входит в состав итоговой государственной аттестации по направлению 030300.68 - Психология. Он предназначен для того, чтобы выявить степень теоретической и практической подготовленности выпускника
  5. Б. И. Краснова. Общая и прикладная политология

    Учебное пособие
    Глава I. Политология – наука и учебная дисциплинаГлава II. Сравнительная политологияГлава III. Развитие политической мысли до возникновения политологии как науки и учебной дисциплиныГлава IV.

Другие похожие документы..