Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Публичный отчет'
Информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит раскрытию в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных бумаг...полностью>>
'Практическая работа'
«Сеть агентств пляжного отдыха Велл» появилась на туристическом рынке России в 2001 году. Главной особенностью данного проекта являлась его направлен...полностью>>
'Лекция'
Эволюционно-биологическими аспектами психики за­нимается зоопсихология. Однако многие из изучаемых ею вопросов связаны с фундаментальными методологи­...полностью>>
'Основная образовательная программа'
Муниципальное   дошкольное   образовательное учреждение «Детский сад  №7 «Василек» г. Балабаново-1, Боровского района Калужской области  аккредитован...полностью>>

Михаил Петров Садовников родом из Московской губернии, Бронницкого уезда, Усмерской волости, деревни Щербовой. Сохранилось любопытное семейное предание о прадеде, рассказ

Главная > Рассказ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ЗАПИСКИ ШЕСТИДЕСЯТНИКА. ВОСПОМИНАНИЯ: ОТ МОРДОВСКИХ ЛАГЕРЕЙ ДО РАССТРЕЛА БЕЛОГО ДОМА.

Часть 1.

Назначение моих «записок» состоит не только и не столько в описании личной жизни как таковой, сколько в описании и оценке общественных событий, свидетелем которых мне лично довелось быть с точки зрения «шестидесятника», т.е. с точки зрения идейного противника коммунистического режима, чьё оппозиционное мировоззрение сформировалось в судьбоносные шестидесятые годы 20-ого века. Через призму своего личного опыта и своих личных идейных поисков я пытаюсь (но не более того) понять трагический смысл прошедшей эпохи, завершившейся падением коммунистической системы, распадом государства и расстрелом Белого Дома. Хочу особо отметить, что понятие шестидесятника в настоящее время иногда совершенно ошибочно толкуется в однобоко негативном духе как собирательный образ какого-то диссидента-интеллигента, оторванного от народа. Я решительно не разделяю этого ошибочного мнения, ибо шестидесятые годы прошлого века являются началом общего мировоззренческого пробуждения, затронувшего весьма широкие слои народа и давшего мощный толчок всем последующим процессам…1

Детство, юность.

Родился я в воскресенье 1- ого декабря 1940 г., почти перед началом великой войны. Родители мои были самыми обыкновенными людьми. Они были москвичами во втором поколении. Их родители были выходцами из постепенно разоряющихся деревень московской губернии. Из какой подмосковной местности пришли в Москву предки отца, я не знаю. Что касается материнской стороны, то мой дед, согласно выписки из метрической книги, был «крестьянин Михаил Петров Садовников родом из Московской губернии, Бронницкого уезда, Усмерской волости, деревни Щербовой».

Сохранилось любопытное семейное предание о прадеде, рассказанное мне дядей Александром Михайловичем. Прадед был крепостным садовником у местного помещика. После отмены крепостной зависимости помещик за хорошую службу подарил своему бывшему крепостному часть своего сада с двумя десятками яблонь... Бабушка Ольга Ивановна ( девичья фамилия, кажется, Марьина или Марьянова ) происходила из деревень в окрестностях Софрино.

Мой отец Василий Исаевич Ерошкин был во время войны мобилизован на какой-то военный завод далеко от Москвы, а мать со мною годовалым младенцем была эвакуирована в Пензенскую область во время наступления немцев на Москву. Таким образом, мои младенческие годы прошли в ссылке и скитаниях, которые несомненно впоследствии сильно отразились на формировании моей личности.

В памяти смутно сохранилась обстановка какой-то деревенской избы и прилегающего к ней двора. У ворот стоит большая пушистая собака - прямо в мой рост - и я тянусь к ней, дергаю ее за шерсть, обнимаю. Собака все это терпит, в глазах так и осталась большая добродушная собачья морда.

Другой, почти забавный эпизод: изба, вечернее, неясное освещение, я тщетно пытаюсь вскарабкаться куда-то наверх, возможно, на деревенскую печку... С чрезвычайным напряжением тянусь и тянусь. Но когда я уже почти дотянулся, мне вдруг почудилась нечто страшное (возможно, это была кошачья морда). Дальше я уже ничего не помню… Последним запомнившимся эпизодом была езда в телеге, которая, вероятно, следовала из места проживания до железнодорожной станции. Сидя внизу на слегка покрытом соломой днище телеги, я ощущал всем телом невообразимую тряску. Несмотря на страшное неудобство, было хорошо видно наверху ясное и чистое небо. На мое нетерпеливое хныканье мне что-то говорили успокаивающее наподобие «потерпи немного, скоро приедем».

Сразу по приезде в Москву сильное и неприятное впечатление у меня осталось от вокзала. Я, пятилетний мальчик, с матерью стоим на перроне. Откуда-то справа медленно приближается паровоз. Громадные колеса постепенно затормаживают свое движение, железное чудовище шумно испускает пар - и вдруг раздается нестерпимо громкий гудок, от которого у меня возникает страшная боль в ушах. Эта боль запомнилась навсегда...

В Москву мы вернулись весной 1945 г. Поселились вместе с бабушкой в узкой продолговатой комнате на первом этаже кирпичного пятиэтажного здания, расположенного между Арсентьевским пер. ( ныне ул. Павла Андреева ) и 3 Люсиновским пер. Мне хорошо запомнился внутренний двор этого дома, в который я часто выбегал поиграть с местными ребятишками, причем часто бегали с ними за обратную сторону дома. Мое внимание привлекали частенько стоявшие во дворе и за двором грузовые автомашины, «полуторки», как их тогда называли. (Недалеко находилось какое-то авторемонтное предприятие). Они были какой-то допотопной конструкции с цилиндрической печкой, которую водитель растапливал обыкновенными дровами. Ну какой-то гибрид автомобиля с паровозом! Иногда за двором останавливалась легковая автомашина, которую обыкновенно окружала стайка любопытствующей ребятни. Надо заметить, что автомашин в послевоенной Москве было мало и движение на дорогах было весьма редким...

Однажды случился такой дворовый «инцидент». На заднем дворе шофером на время была оставлена легковая машина с приоткрытой дверью. Вся дворовая мелюзга немедленно обступила беспризорную автомашину, а самые смелые мальчишки залезли в кабину и стали беспорядочно нажимать на гудок. Я принципиально отказался участвовать в этой детской проказе и спокойно прогуливался несколько в стороне. Даже приглашение балующихся мальчишек и мне понажимать на гудок не могло поколебать моей уверенности в недопустимости нарушения «должного» порядка.

Но откуда у меня было понятие о «должном»? Неожиданно послышался шум и крики подбегавших к машине взрослых дядей. Вся детвора сразу же бросилась врассыпную в разные стороны. Понарошку рассерженные дяди принялись ловить убегающих. Я очень легко мог бы убежать, так как до угла дома было недалеко. Но какая-то неведомая сила упрямо удерживала меня на месте. Ведь я не нарушал никакого порядка, вел себя правильно и мне ничто не может угрожать. Несмотря на охвативший меня страх, - мне было невдомек, что дяди больше ради шутки ловили ребятню, - я продолжал пытаться спокойно прохаживаться по тротуару как будто бы ничего не случилось. Однако дяди не стали разбирать, кто виноват или нет, но схватили меня за руки и потащили к злополучной машине. Естественно, что я стал упираться и плакать. Тем не менее, они насильно впихнули меня в кабину и, сменив свой шуточный гнев на милость, стали усердно предлагать мне понажимать на гудок. Помню, что мне было совсем не до гудка, так что дяди, будучи не рады своему насильственному благодетельству , быстро отпустили меня восвояси.

В этом доме мы прожили около года. Смутно и неясно вспоминается отец. Воспоминания о нем самые обрывочные. Набережная в Центральном парке им .Горького, отец держит меня в вытянутых руках и наклоняет через парапет, я упираюсь и хныкаю, так как страшно висеть над водой. Запомнилась отцовская порка. В чем-то я провинился и отец стал учить меня ремнем (впрочем, не больно). Однако я не плакал и не просил прощенья. Это раздражало отца и он никак не мог остановиться, но после вмешательства матери это воспитательное мероприятие было завершено. Вскоре они - отец и мать - развелись и смутно запомнился момент прощания отца со мною.

В то бесконечно далекое время, в пять - шесть лет, мне часто снились очень яркие и фантасмагорические сны... Может быть они подменяли собой серую и не очень радостную действительность моей детской жизни? Запомнился детский сад, в который меня водили. Он располагался на первом этаже длинного многоэтажного здания, расположенного вдоль Арсентьевского переулка. Пребывание в детском саду мне не нравилось, так как было связано с какой-то угнетающей зависимостью. Особенно неприятным было глотание рыбьего жира, который настойчиво предлагали детям тети воспитательницы, непременно приговаривавшие при этом, что он очень полезен. Невольно возникал вопрос, почему полезное оказывалось таким отвратительным на вкус.

Коллектив несколько тяготил меня и это малоприятное ощущение, как сказали бы сейчас «дискомфорта», сохранилось на всю жизнь. Довольно грустное воспоминание сохранилось о детском празднике, на котором моя детская группа должна была перед родителями исполнять какой-то незамысловатый танец. В этом коллективном танце надо было синхронно кружиться, делать согласные передвижения под музыку. От сильного волнения, внезапно охватившего меня, я все забыл и все перепутал...

Но в детском саду произошел очень важный, «узловой», эпизод моей жизни, который значительно предопределил всё последующее развитие моего душевного мира. Моя мать не проявляла какого-то заметного интереса к религии, но бабушка по-прежнему считала себя православной христианкой и в комнате, несмотря на атеистические времена, в правом углу висела икона Божией Матери. Однако крещён я не был, но здесь надо учитывать то обстоятельство, что рождение моё выпало на один из самых пиковых лет гонений на Церковь (1940г.), когда по всей стране оставалось всего лишь несколько сот действующих храмов, ходить в которые было небезопасно.

Бабушка, показывая на икону, иногда наставляла в вере в Бога. Эти наставления были самого простого свойства: существует на небе высший Творец и Судья всего сущего, который воздает за добро и наказывает за зло, поэтому необходимо быть «хорошим», слушаться старших и т. д. Как ни странно, но на меня, пятилетнего, эти наставления глубоко трогали и очень естественно утверждали в наивной вере в осмысленный и справедливый порядок жизни. Детскому сознанию казалось закономерным и неоспоримым, что где-то наверху существует всемогущий Творец и добрый Отец, защищающий всех, кто живет «правильно».

И вдруг, как-то однажды, в детском саду я услышал от одного своего сверстника совершенно невероятное и нелепое утверждение, что «Бога нет». Конечно, через бездну прошедшего времени я не могу уже точно вспомнить подлинных устных реплик, а также начало и ход этой «дискуссии», но мне ясно запомнилось, что после довольно резкого препирательства мы решили обратиться к воспитательнице группы, например, к какой-нибудь «тёте Вале», и спросить её авторитетного мнения по этому спорному вопросу.

Следует заметить, что для пятилетних детей взрослые воспитатели были великими авторитетами. Хорошо помню, как мы, несколько робея, подошли к «тёте Вале» и попросили рассудить наш вселенский спор. Между тем я был совершенно спокоен и абсолютно уверен в своей правоте. Несмотря на все свои слабости или изъяны, двоемыслие всегда было чуждо моей натуре. И вот мы - крохи - с напряжённым вниманием смотрим снизу-вверх на «тётю Валю» и ожидаем, что же она нам ответит. После небольшой паузы она ясно и спокойно отвечает, что «Бога нет».

Я был совершенно потрясён. Я просто ничего не мог понять. Кажется, я не поверил ей до конца, но в моей голове рушилась целая система, душевно близкая и понятная. Жизнь становилась прозаичнее и безнадёжнее... Может быть, это первое «идейное» потрясение каким-то образом усилило тягу к замыканию в себе и вообще породило скрытое неприятие внешнего мира. Возможно, что с этих пор во мне стал укореняться страх и недоверие к старшим и взрослым.

Почему-то от этого дошкольного периода моей жизни осталось немало различных и как бы разрозненных воспоминаний, иногда почти не связанных друг с другом. Многие из этих воспоминаний так или иначе связаны с моей бабушкой Ольгой Ивановной Садовниковой. Несмотря на то, что бабушка не была какой-то яркой личностью, она тем не менее сыграла в моей жизни немалую роль. Однако эта роль или это воздействие на моё внутреннее развитие было косвенным и подспудным. Впрочем, давно уже замечено, что уходящее поколение дедушек и бабушек порой имеет значительно большее воздействие на души своих внуков, чем даже прямое влияние родителей.

Бабушка прожила тяжелейшую жизнь, полную скорбей и великих утрат. Ольга Ивановна (кажется девичья фамилия Марьянова) с самого раннего детства была сиротой. История её жизни на переломе двух для России судьбоносных веков - 19-20в.в. - весьма поучительна.

Родилась она через пятнадцать лет после отмены крепостной зависимости в крестьянской семье в одной из деревень Московской губернии. В этой небогатой семье было пятеро малолетних детей, четыре сына и одна дочь. По какой-то внезапной причине (как будто бы, скоропостижная болезнь) умерла молодая мать. Отец женился вторично, но вскоре и сам умер (несчастный случай?). Мачеха была вынуждена отказаться от чужих детей и несчастных сирот разбросало в разные стороны, кого куда. Как рассказывал покойный дядя: «один утоп», другой каким-то образом обосновался в Поволжье...

Сироту Ольгу, самую младшую из детей (ей было около пяти лет) временно отдали на воспитание местному лесничему. От пребывания в избушке лесничего у сироты в памяти на всю жизнь осталось одно жуткое переживание. Однажды лесник по каким-то своим делам на сутки отлучился из дому, оставив маленькую Ольгу одной ночевать в избе, которая располагалась в глухом лесу. Ночью она была разбужена сильным стуком в дверь, криками и угрозами. Кто-то ломился в избу и требовал открыть дверь. Ольга от страха забилась в печку... Что может быть страшнее поразившего детское сердце в самом начале жизненного пути чувства полной заброшенности и беззащитности?

На дальнейшую судьбу сироты решающую роль оказала в то время всевластная воля деревенской общины - «мира». По решению «мира» одиннадцатилетнею Ольгу отдали «на учение» в Москву. Ей выпал удел учиться в Москве «у хозяев» чулочному делу, была тогда такая ремесленная профессия - «чулочница». Хозяйкой, к которой попала Ольга, оказалась обеспеченная вдова, которая, вероятно, была бездетной и благожелательной женщиной. Ольга была послушной и старательной ученицей и чем-то полюбилась хозяйке. На Рождество, на Пасху и другие праздники все ученицы (конечно же в этой профессии преобладали девочки) разъезжались по своим родственникам, а Ольге ехать было некуда и она всё время оставалась в дому у хозяйке.

И она однажды даже вознамерилась удочерить сироту. Но для удочерения по тогдашним, ещё достолыпинским, законам требовалось особое разрешение деревенского «мира», которому Ольга до своего совершеннолетия оставалась подвластной. Ходатайство об удочерении было «миром» отклонено, так как по каким-то налогово-фискальным соображениям «миру» было невыгодно отпускать из своей общинной крепости даже отвергнутую им же сироту. Очевидно, этот отказ был весьма болезненным ударом в нелёгкой жизни бабушки. Когда Ольга выросла, она вышла замуж за ремесленника Михаила Петровича Садовникова, который, как уже говорилось, происходил из крестьян Бронницкого уезда и обосновался в Москве из-за своей побочной профессии столяра.

Приезжать в Москву на заработки (так называемый «отхожий промысел») заставляла крестьян Московской губернии всё возрастающее обеднение, которое было результатом быстро развивающегося капитализма в России. Кстати говоря, в последние два десятилетия перед 1917г.наблюдался необычайно бурный рост численности населения Москвы. Этот рост происходил в основном за счёт разоряющегося крестьянства великорусского центра России.

У Ольги и Михаила родилось двое детей: Александр (дядя) г.р. 21.10. 1901г. и Вера (мать) г.р. 28. 09. 1905г. Жили они - по рассказам матери - сравнительно хорошо, но Михаил вскоре запил, заболел чахоткой и скоропостижно умер в 1906г., когда матушке исполнился всего один год. Прожил Михаил около 33 - х лет. От деда Михаила сохранилась одна интересная фотография. На ней изображены четверо благообразных и парадно одетых (в костюмах с галстуками) молодых мужчин. Это была памятная фотокарточка членов столярной артели, в центре которой, сидящим за декоративным столиком, был сфотографирован мой дед с очень правильным и почти интеллигентным лицом.

Смерть мужа для бабушки, оставшейся с двумя малолетними детьми, была несомненно трагическим событием, наложившим мрачный отпечаток на всю её последующую вдовью жизнь. Сиротская доля стала повторяться как бы на новом житейском витке. И снова началась суровая борьба за существование... Из-за скудости средств бабушка с двумя сиротами была вынуждена переселиться в благотворительный дом для вдов, так называемый «вдовий дом» Ляпина. Но когда началась мировая война в 1914г. это благотворительное заведение было закрыто и малоимущих вдов выселили. ( Как будто бы в этом доме сделали фабрику по производству противогазов - значит это трёхэтажное строение располагалось на Б. Серпуховской улице ). В последние годы перед революцией и после неё бабушка с детьми проживала в полуподвальном помещении двухэтажного дома на Павловской улице недалеко от Павловской ( 4 градской ) больницы и Свято-Данилова монастыря. Этот дом мать именовала «домом Грошевых», вероятно, по фамилии домовладельца.

Между прочим, согласно её рассказам, ближайшими соседями была семья «золотаря», т.е. ремесленника по ювелирным изделиям. У него было три сестры, одна из которых была верной прихожанкой Данилова монастыря и в период религиозных гонений в 20-е годы она на свой страх и риск ездила в далёкие Соловки, чтобы навестить своего духовного отца епископа Фёдора, который был последним настоятелем монастыря перед его закрытием. Впрочем, несмотря на лишения, мир был в то время - когда люди ещё не совсем забыли Бога - не без добрых людей.

На счастье Александра и Веры их крестником, - а значит ещё при жизни столяра Михаила, - был местный полицейский пристав (начальник полицейского подразделения) из донских казаков, который серьёзно и постоянно покровительствовал сиротам. (В метрике матери о нём сказано: «Старший урядник области войска Донского Хоперского округа ... Андрей Фёдоров Полетаев».) Возможно, что не без его помощи дядя был устроен в реальное городское училище, а мать хорошо запомнила на всю жизнь как её, маленькую девочку, часто приглашали в дом пристава и угощали разными снедями. Запомнилась ей и одна вполне гоголевская картина: в погожий морозный денёк с улицы в дом весело входит денщик, весь обвешанный колбасными батонами, испускающими необыкновенный аромат, а также опутанный связками разных кондитерских изделий. Сию добрую провизию он, очевидно, принёс с ближайшего подопечного рынка. Этот полицейский начальник всё время оказывал какие-то услуги сиротам. Одна из них была очень существенной. На каком-то году войны (возможно в 1916г.) 15-16 - летний дядя Александр вынужден был идти работать на фабрику по производству противогазов на Б. Серпуховской ул. Однажды, на этом оборонном предприятии, по невыясненным до конца причинам, произошёл большой пожар, в результате которого погибло много рабочих, в большинстве своём состоящие из женщин и подростков.

Отрезанные от выхода огнём работники верхнего этажа стали выбрасываться из окон сильно горящего здания прямо на мостовую. Многие разбивались насмерть... Александр тоже выбросился с верхнего этажа вниз на мостовую, но остался жив, так как упал на трупы, лежащие внизу. ( Надо заметить, что высота трёх этажей этого здания равняется пяти-шести современного.) При падении он получил какие-то повреждения и был доставлен в одну из московских больниц вместе со множеством других пострадавших. Когда Ольга Ивановна узнала об этой трагедии, она растерялась, так как не могла решить, в какой больнице искать сына. Она обратилась за помощью к крестнику и он незамедлительно помог. Объехав все больницы, он нашёл в одной из них Александра. Крестник этот, Андрей Фёдорович Полетаев, постоянно помогал семье. Бабушка иногда оставляла детей в доме у крестника и они там кормились некоторое время, вот почему матери и запомнилось на всю жизнь съестное изобилие по тем временам очень зажиточного дома.

Но бабушка не была заурядным человеком, готовым смириться без борьбы с тяжёлыми превратностями судьбы. Несмотря на суровую долю, выпавшую ей, она делала отчаянные попытки выбиться из рокового круга нищенского существования. Поскольку она хорошо освоила чулочное ремесло, она попыталась - увы, незадолго перед 1917г. - открыть своё собственное «дело». Почти героическими усилиями, путём лишений и суровой экономии (но, вероятно, также не без чьей-то помощи) она смогла скопить небольшой «первоначальный капитал» и смело вложить его в маленькую чулочную мастерскую.

На первых порах, ввиду скудости оборотных средств, мастерская работала как бы на нелегальном положении, которое позволяло экономить на невыплате налогов. Собственно говоря, вся мастерская состояла из комнаты, в которой были размещены четыре чулочно-вязальных машины. Для работы на них она наняла четырёх работниц, скорее всего из деревенских женщин наподобие «лимитчиц» того времени, когда Москва разбухала как на дрожжах выходцами из разоряющихся подмосковных деревень.

(Во время 1-ой мировой войны население города выросло почти в два раза и достигло двух миллионов человек! Стоит ли удивляться тому, что значительная часть этого маргинального населения во время революции поддержит большевиков.)

Свою чулочную продукцию новоявленная «капиталистка» сбывала «немцам» на Охотном ряду, т. е. в магазины, владельцами которых в большинстве были немцы. Дело успешно развивалось. Когда приближалась полиция бабушка приказывала остановить работу, чтобы не оказаться разоблачёнными. Впрочем, к 17-ому году «дело» было легализовано, количество машин и работниц достигло десяти! Было также куплено новое рабочее помещение, расширялся рынок сбыта и т. д.

Но когда неожиданно разразилась революция, бабушка быстро разорилась. Мелкие предприниматели были подвергнуты сильному давлению со стороны большевистской власти. С целью подавления «мелкой буржуазии» было декларировано множество социальных льгот для всех работающих по найму. Их реализация в условиях революционного кризиса была совершенно невозможной для мелкого предпринимательства, которое даже и в самые благополучные времена нуждается в покровительстве и поддержке. Недальновидные работницы стали «давить» на свою «капиталистку», чтобы заставить её выполнить все демагогические требования властей. Особенно шантажировала бабушку одна шустрая и бойкая работница, которая, проникнувшись революционными идеями, постоянно преследовала хозяйку... Хотя эта «хозяйка» была одета хуже своих работниц, что было предметом постоянных насмешек, ибо «дело», которое затеяла бабушка, удавалось ей только благодаря её неимоверному трудолюбию и аскетическому скопидомству. Совсем в духе известного социолога раннего капитализма М. Вебера.

Но всё рухнуло! Мастерскую пришлось закрыть, так как бабушка полностью обанкротилась. В революционные годы ей пришлось работать чернорабочей на железной дороге... Эта неудача сильно надломила душевные силы бабушки и она уже чисто механически исполняла свои жизненные обязанности. Через толщу лет смутно вспоминается первое в моей жизни посещение избирательного участка. В сталинское время, как известно, это был обязательный ритуал, уклонение от которого грозило самыми серьёзными последствиями. Проживая ещё в доме по Арсентьевскому пер., я вместе с бабушкой (вероятно, мать проголосовала раньше) зашли в какое-то помещение, заполненное людьми, толпящимися у регистрационных столиков. Получив бюллетень, бабушка вместе со мною заходит в кабину для тайного голосования. Затем, это я хорошо помню, она стала что-то вычёркивать в бюллетене карандашом! На мой вопрос, зачем и для чего она что-то вычёркивает, бабушка торопливо ответила: «так надо». (Позднее, уже взрослому, мать мне рассказала, что бабушка никогда не голосовала за большевиков.)

Бывшая сирота, ученица-чулочница, вдова, неудавшийся предприниматель, чернорабочая, - испытавшая в своей жизни все мыслимые и немыслимые удары судьбы, - бабушка осмеливалась голосовать против сталинского режима...

Летом 1945г. мою группу детского сада вывезли в летний лагерь отдыха, расположенный где-то в ближнем Подмосковье. Пятилетних детей поместили в недавно построенном летнем бараке, в котором необычайно сильно ощущался сосновый аромат свеже обработанной древесины. По приезде в лагерь и после обеда воспитательницы уложили группу в кровати отдыхать (так называемый «мёртвый час») и куда-то отлучились.

Но дети не могли быстро заснуть на новом месте и скоро разгорелся жаркий «идеологический» спор на исключительно интересную (но и поныне неразрешимую) тему: кто умнее, Ленин или Сталин ? Каким образом могла прийти в головы малышей подобная тема, рационально объяснить невозможно. (Впрочем, окажись поблизости следователь МГБ, он бы докопался до «истины»). Но после того, как в помещение неожиданно вошла воспитательница, привлечённая шумом детских голосов, самые упорные спорщики попросили её разрешить этот трудный спор. Однако, только услышав о его содержании, воспитательница громко заохала и стала неожиданно сердитым голосом кричать, чтобы немедленно были прекращены всякие разговоры.

От этого первого в моей жизни детского лагеря в памяти остался другой эпизод. Бабушка, чтобы присмотреть за мною, временно устроилась поваром на лагерной кухне. Однажды она позвала меня в укромное место и чуть ли не насильственно пыталась «впихнуть» в меня варёное яйцо. Но всеми своими силами я отказываюсь от него, чем сильно её огорчаю...

От проживания в доме по Арсентьевскому пер. вспоминается ещё несколько характерных моментов. Высоко на массивном комоде стоял старинный самовар, накрытый юбилейным платком 300 - летия Дома Романовых с изображёнными на нём портретами всех царей этой династии. Почему-то мне очень хотелось поближе рассмотреть эти портреты, но под разными предлогами мне не разрешали этого. В самом же комоде под ворохом каких-то тряпок я однажды нашёл странный предмет: кусок гравированной отполированной стали, заточенный с одной стороны и имевший красивый продольный желобок. Как я впоследствии узнал, это был кусок шашки крестника, которую во время революции из предосторожности разломали на части. Сам же старший урядник Андрей Полетаев во время революции «ушёл на Дон» и следы его потерялись.

Осенью 1946 года мы переехали из Арсентьевского пер. в пятиэтажный кирпичный дом, расположенный в середине Сиротского пер. (ныне ул. Шухова). Вообще-то расстояние между старым и новым адресами было небольшим, но в детстве и малые расстояния кажутся значительными. Поселились в небольшой комнате перенаселённой коммунальной квартиры. Помимо нас в двух других комнатах проживали две постоянно враждовавшие между собой семьи, а в третьей комнатушке жила очень верующая старушка, которая вела совершенно аскетический образ жизни. В её комнатке не было практически никакой мебели, но одна из стен была вся увешена старинными иконами. Одна из них почему-то навсегда врезалась мне в душу. На ней изображён был сурового вида старец на фоне дикой пустыни, упирающийся на лежащий перед ним череп своим посохом. (Это был святой Антоний Великий вопрошавший давно умёршего египетского жреца о тайнах загробной жизни.)



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Гарин «очерки истории земли домодедовской»

    Документ
    Полвека для истории срок небольшой. Однако, как и другие города, До­модедово имеет свою, скажем так, предысторию. Когда речь заходит о ней, обычно считают, что она начинается со времени строительства железной дороги и основания на
  2. Ссср клим Дегтярев Александр Колпакиди

    Документ
    На протяжении своей истории советская разведка меняла название более десяти раз (от Иностранного отдела ВЧК–ОГПУ–НКВД до Первого главного управления КГБ и Службы внешней разведки РФ), однако всегда, во все времена, оставалась лучшей в мире.
  3. Егора Ивановича Каратова (1795 г р.), дочь Евдокия Егоровна (1823 г р.), 1851 г. (замужем за Даниилом Ефимовичем Ермаковым (незакон

    Закон
    Домна (Домника) Васильевна Бородулина, дочь Василия Федоровича (1769 г.р.), 1830 г. (замужем за Алексеем Ивановичем Пузановым (1812 г.р.), дети умерли в младенчестве);
  4. Смирнова-Россет А. О. Воспоминания

    Биография
    родилась в 1809 году шестого марта, день мучеников в Аммерии. Мои воспо­минания начинаются с трехлетнего воз­раста. В Одессе выпал снег в 1812 году. Я шепелявила и сказала отцу:
  5. А. Н. Стрижев Шестой том Полного собрания творений святителя Игнатия Брянчанинова содержит выдающийся его труд «Отечник» сокровищницу назидания и поучения святых Отцов. Книга учит страху Божиему, умной внимательн

    Книга
    Шестой том Полного собрания творений святителя Игнатия Брянчанинова содержит выдающийся его труд «Отечник» — сокровищницу назидания и поучения святых Отцов.

Другие похожие документы..