Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Диплом'
Спеціалізації: фінансово-кредитна діяльність підприємства, податкова система та оподаткування підприємств, інвестиційна діяльність, державні фінанси,...полностью>>
'Литература'
Е.М. Таборисская. О понятии «пространство героя» (на материале романа И. А. Гончарова «Обломов»). – В кн.: Проблема автора в художественной литературе...полностью>>
'Документ'
В Указаниях по заполнению форм федерального статистического наблюдения №№ П-1, П-2, П-3, П-4, П-5(м), утвержденных приказом Росстата от 24.10.2011 № ...полностью>>
'Рабочая программа'
освоение технологических знаний, основ культуры созидательного труда, представлений о технологической культуре на основе включения учащихся в разнооб...полностью>>

Миссионерская и духовно-просветительская деятельность русской православной церкви в западной сибири (конец XVII начало XX вв.) Часть I тобольск 2005

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Недовольные отставанием российского мусульманского сообщества от мировых темпов в части реформирования социальной жизни татарские теологи Курсави и Марджани выдвинули категорию «иджтихад», подразумевающую интерпретацию догматов веры на основе индивидуального творческого начала и свободомыслия. На основе принятия этой теории родилось движение джадидизма, которое органично утверждало неразрывную связь ислама с просвещением и наукой, а в политической сфере – с демократическими и даже социалистическими идеями. Джадиды выступали за развитие искусства и литературы, за расширение роли женщины в обществе, за реорганизацию деятельности духовенства и т.д. При активном участии крымско-татарского просветителя И. Б. Гаспринского началась реформа в области просвещения мусульманского населения России. Первоначально джадидизм получил распространение в Тобольской губернии с помощью привозимых книг и благодаря выпускникам учебных заведений Поволжья, ставших преподавателями в медресе и имамами в мечетях. В конце XIX в. в Тобольской губернии (юрты Ембаевские, Саусканские, Турбинские, Тоболтуринские и др.) насчитывалось около 30 содержавшихся за счет вакфов медресе. Только в Тобольском уезде в 1909 г. насчитывалось 12 мектебов и медресе, где обучалось 800 мальчиков и, что немаловажно, вместе с ними учились и девочки.

В XIX в. в России выходила довольно обширная миссионерская литература, которая оперативно реагировала на события, происходящие в мусульманском мире, и отвечала на выпады своих противников со стороны авторов-исламистов. И хотя миссионерскую печать зачастую обвиняют в необъективности, пристрастности, но мы должны признать, что именно на основе анализа публикаций противомусульманских миссионеров мы имеем возможность составить наглядную картину деятельности в этом направлении. В. И. Ленин, который все церковные издания причислял к «реакционно-охранительной прессе», писал, что они (миссионеры) не боялись затрагивать и касаться «иногда очень откровенно самых щекотливых» вопросов61.

К изданиям такого рода можно отнести «Миссионерские противомусульманские сборники», периодические издания «Православный собеседник», «Труды Киевской духовной академии», «Душеполезно чтение»: «Руководство для сельских пастырей», «Епархиальные ведомости», «Православный благовестник» - орган Православного миссионерского общества, «Богословский вестник» - орган Московской духовной академии, «Православный собеседник» - орган Казанской духовной академии, «Церковно-приходская школа», «Русский паломник»: «Кормчий», «Миссионерское обозрение», «Миссионерский сборник», «Православный путеводитель» и т.д. В них действительно можно найти ответы на «щекотливые» вопросы или просто довольно любопытные сведения.

Так, оригинален ответ одного сибирского татарина христианскому миссионеру о причинах отказа предков от шаманизма и почему они не приняли христианства: «Когда нашим предкам не хотелось следовать шаманизму, – рассказывал старик, - то они перестали было думать о всякой религии. И вот в это самое время приходят из Бухары, Самарканда и Казани мусульмане с целой пачкой книг, заставляют наших людей делать пятикратные намазы, соблюдать пост, совершать омовение, давать милостыню, ходить в Мекку, быть мусульманами. Так мы и сделались мусульманами, а татарские чиновники и священники, люди очень почтенные и преклонные ... нам о веровании в Гайсу /Иисуса/ ничего не говорили»62.

Современными исследователями признается, что миссионерская литература является ярким феноменом, возникновение которого было обусловлено исторической необходимостью. А потому относиться к ней как к ненаучной - это то же самое, что рассматривать историю исламоведения как враждебную полемику меж двумя враждебными конфессиями, что не верно. Как пишет на этот счет видный исламовед М. А. Батунский: «Так называемый стиль научного мышления, характерный для XIX в., был в значительной мере присущ и миссионерской литературе об исламе, стремившейся, заменив его христианством перевести тем самым мусульманский мир в более интенсивный регистр жизни»63.

Не имея возможности рассмотреть в своей работе более подробно миссионерскую публицистику, мы позволим себе остановиться на наиболее ярких очерках (статьях), помещенных на страницах «Миссионерского противомусульманского сборника». Большинство этих публикаций принадлежали перу студентов Казанской духовной Академии, уровень образования которой «стоял несомненно выше университетского»64. А. Рождественский считал причиной открытия при Казанской духовной Академии миссионерского противомусульманского отделения «длинный ряд явных отпадений крещенных татар в магометанство» в 1802-1803 гг.; 1810, 1820, 1840, 1850 и 1860 гг.65. И действительно, лишь за 1862-1863 гг. перешли в мусульманство 3152 крещенных татарина, в 1865-1866 гг. - более 10 тысяч, в связи с чем правительство создало специальный комитет для «Рассмотрения мер к ослаблению фанатизма и мусульман»66. По этому поводу один из основоположников идеи христианизации мусульман Поволжья Н. И. Ильминский с тревогой писал обер-прокурору Св. Синода Победоносцеву: «Целыми деревнями отпадают в магометанство не только язычники, но и крещеные черемисы, вотяки и чуваши … и делаются татарами, подготовленные к этому издавна и постепенно. Это неотразимый процесс, вроде гангрены, который, если ему поставить преграды, может окончиться в какие-нибудь 50-100 лет окончательным переходом всех наших инородческих племен – чуваш, черемис, вотяков – в татар-магометан»67.

В VII выпуске сборника за 1875 г. помещена статья студента Александра Заборовского «Мысли аль-Корана, заимствованные из христианства». Автор показывает знания восточных языков и довольно хорошо осведомлен о содержании работ по западной исламистике: Шпенгера, Вайля, А. Зайгера и др. Идея статьи Заборовского сводится к тому, что Мухаммед «изуродовал христианскую истину о воплощении Богослова». Надо сказать, что идея эта далеко не нова для XIX в. и ее придерживались практически все западные исламоведы.

Статья другого автора, Якова Фортунатова «Мысли Корана, благоприятные для обращения мухаммедан в христианство» преследует чисто миссионерские цели. В своем исследовании он ссылается на работу В. Виноградова и цитирует его68. Заключает свою статью Фортунатов словами, что учение Корана о воскрешении, всеобщем суде, рае и аде «благоприятно для миссионера».

В VIII номере сборника за тот же год можно отметить довольно актуальную статью А. Светлокова «История иудейства в Аравии и влияние его на учение Корана», которая начинается весьма агрессивно: «Везде и всегда последователи Мухаммеда отличались духом фанатизма и нетерпимости к исповедникам других религий». Светлоков пытается привлечь внимание читателей к тому, что «Значение и сила мусульманства ни формально, ни материально не слабеет». И хотя русским исламистам совсем не характерно увлечение расовой теорией происхождения ислама, в чем обычно преуспевали западные ученые, но здесь мы встречаем полную солидарность автора с Э. Ренаном и А. Шпренгером, выдвинувших идею о том, что Мухаммед почти все свои идеи заимствовал у иудеев.

В 1877 г. студент Казанской духовной Академии Александр Агрономов выпустил в свет солидное исследование «Мухаммедантское учение о войне с неверными (джихад)», в котором он обвиняет мусульманство «в бесчеловечных войнах» и в тотальной экспансии в Африку, Индию и Китай и даже в Россию. По его утверждению, «международная жизнь, в своем развитии у мухаммедан, нисколько не продвинулась вперед, сравнительна с тем состоянием, в котором она была известна в пустынях Аравии в конце VI и нач. VII вв.». Аргументы в свою пользу Агрономов нашел у И. Березена, автора статьи «Мусульманская религия в ее отношению к образованности» («Отечественные записки». Т. XXСVIII, отд. III. С. 92). Не чужд Агрономов и таких пассажей в адрес пророка Мухаммеда, который якобы «присвоил себе звание пророка и объединителя арабских племен для гнусной цели всеобщего истребления человечества», в связи с чем мухаммеданство обвиняют в разжигании конфессиональной и межнациональной вражды.

Наиболее ярким представителем из числа миссионерских авторов был М. А. Миропиев, труды которого мы можем охарактеризовать как крайне консервативные. Его работа «О положении русских инородцев» (СПб., 1901 г.) направлена на обличение ислама и предупреждение о грядущей опасности, которая станет предтечей религиозной реформации в исламе. Миропиев считает, что Россия одна из немногих стран, в которой процветает полная веротерпимость, но тут же подчеркивает, что русским нет никакого дела до мусульманских проблем.

Главным идеологом и практиком в вопросе противомусульманской деятельности в XIX в. был признан Николай Иванович Ильминский, который получил известность за счет предложенных им методик по просвещению и христианизации российских мусульман. В своих трудах он решительно выступал против сохранения арабского алфавита для печати книг на татарском языке, поскольку тот «является принадлежностью культуры, которая чужда и не приемлема для жителей России», а само христианство «несовместимо ни с какою иною культурою, в том числе и с магометанскою»69. Но ряд известных ученых того времени не поддерживали взятую государственными структурами на вооружение идею Ильминского о привитии всем народностям, проживающим на территории Российской Империи, русского языка. Так, известный педагог К. Д. Ушинский доказывал, что подобные методы надолго задерживали «естественно развитие дитяти»70.

Известный миссионер и крупный востоковед Н. Н. Остроумов полагал, что «в мусульманский мир проникают, хотя и в не значительной степени, наши знания, плоды изобретений и открытий, словом, европейская цивилизация», но при этом он оставался на классических позициях неприятия ислама71.

На основе приведенных примеров можно сделать вывод, что в большинстве своем миссионерская литература выступала с позиции защитников либерально-европейской цивилизации. Эту тенденцию с середины XIX в. можно отметить во всех публикациях, принадлежащих перу православных публицистов, которые всячески защищали положение о свободе выбора человеком вероисповедания, что вполне соответствовало идее либерализации общества. В то же время, русские миссионерские авторы рассматривали ислам как религию, в высшей степени опасную для человечества, ведущую к его гибели. Выпады против ислама порой достигали критической отметки, но, к чести авторов, редко когда переходили на критику отдельной личности и были абсолютно чужды расизма, что вполне допускали европейские богословы.

Основной упор миссионерская литература делала на воинственность восточных стран и разжигание ими религиозных войн. Но если попытаться обобщить отдельные миссионерские высказывания, то мы вряд ли сможем найти в них единую стратегию и направленность. Каждый из авторов живет как бы в своем собственном мире, хотя при этом ссылается на труды известных востоковедов и исламистов. В любом случаи миссионерская литература выполняла роль идеологической машины, незримо управляемой государством. Воспользовавшись словами М. А. Батунского, можно назвать миссионерское исламоведение XIX – нач. XX вв. «кентаврообразной» дисциплиной, зародившейся в идейном мире революционизирующейся России, находящейся в лагере оппозиции по отношению к новым силам, направленным на обновление страны.

В Западной Сибири во второй половине XIX в. мы не можем отметить столь острой политической дискуссии по исламскому вопросу, которая наблюдалась в центральной России. Это можно объяснить тем, что за Уралом активное развитие миссионерского движения среди народов, исповедовавших ислам, началось лишь в последнее десятилетие XIX в. и активизировалось в начале XX в. Этому предшествовали этнографические исследования К. Голодникова и И. Юшкова, в работах которых помещены личные их наблюдения за жизнью сибирских татар, где описывается их материальная и духовная культура72. О государственности сибирских татар сообщает И. Введенский, который выявил имена 14 правителей территориальных образований по Ишиму, Туре и Иртышу73. Историография досоветского периода представлена в работах В. И. Межова, которыми пользуются сибирские исследователи и в настоящее время74.

Относительно новый взгляд на историю Сибири представлен в работах «сибирских областников» Н. М. Ядринцева и Г. Н. Потанина, в которых они выразили свое негативное отношение к политике царской России по отношению к коренным сибирским народам75. Более того, они ратовали за независимость и самоопределение этих народностей. Отрицательную оценку экономическому и политическому развитию сибирских народов давал А. П. Щапов, но при этом он придерживался убеждений, согласно которым русское население прогрессивно повлияло на автохтонные народы Сибирского региона76. Несомненный вклад в изучение этнографии народов Сибири, в том числе в становление сибирско-татарской фольклористики, внес В. В. Радлов, труды которого признаются классическими востоковедами всего мира77.

После Октябрьской революции наступил коренной перелом в мировоззрении исследователей. В советской историографии по вопросу взаимоотношений русских поселенцев с сибирскими татарами долгое время превалировала точка зрения о насильственном завоевании Сибири и угнетении местного населения царским правительством. Основоположником этой позиции смело можно назвать С. В. Бахрушина, который в угоду конъюнктурным интересам своего времени подверг уничижительной критике многовековую политику российского правительства, полностью отрицая ее положительные достижения в Сибири78. Вряд ли почтенный историк представлял, что много позже его выводы возьмут на вооружение современные исламисты, в своих выводах и убеждениях консолидирующиеся с международным русофобством.

Подобных позиций придерживался в своих работах Л. Климович, который, анализируя политику царского правительства по отношению к народам, исповедующим ислам, пришел к мысли, что со времени правления Екатерины II стало выгоднее поддерживать мусульманство, «чем распространять среди исповедующих его народов православие»79. В послевоенной историографии был выпущен ряд работ, посвященных истории русского востоковедения. Такие авторы, как Н. А. Смирнов, Б. М. Данциг и А. М. Куликов, дали критический анализ распространения российского влияния в XVIII-XIX вв. в восточных странах80.

Среди ряда авторов, настроенных критически по отношению к политике христианизации российских мусульман, следует отметить А. Г. Каримуллина, по мнению которого «царское правительство ничего не давало для просвещения татарского народа, кроме открытия некоторых школ, только в целях христианизации»81. Его выводы о «насильственной христианизации татарского населения» кажутся нам преувеличенными, а грамотность среди татарского населения, в ряде случаев, была даже выше, чем у русского. Утверждение Каримуллина, что «до революции татарская книга подвергалась более жестоким гонениям, чем любая национальная книга народов России», нельзя признать верным, поскольку по его же словам в период с 1801 по 1855 гг. «каждая третья книга, изданная в провинции в этот период, была татарской».

Многое сделал для освещения взаимного влияния русского и татарского народов Л. Н. Гумилев, отдававший должное культурным контактам Руси и Степи. Он видел для русского и европейского народов трагедию в принятии Золотой Ордой ислама, после чего «на Руси повеяло ужасом», когда по соседству с ней возник «периферийный экстремистский султанат с опорой на культурную силу Ближнего Востока, от которого пощады народам Восточной Европы ждать не приходилось»82.

К одной из наиболее объективных и свободных от политиканства работ относится книга Ф. Т. Валеева, где подробно освещается как историческое прошлое народа ,некогда именующего себя «сибырами», так и его современное состояние83. Эту традицию продолжил омский ученый Н. А. Томилов, возглавивший этнографическую и культурологическую сибирскую школу по исследованию и изучению тюркоязычных народов Западной Сибири84. К этой направленности следует отнести ряд публикаций И. В. Белича, который сумел вычленить из многовекового этнокультурного процесса генезиса сибирских татар наиболее важные события и рожденные ими традиции85.

Наиболее близко, но далеко не исчерпывающе, подошли к теме противомусульманской деятельности православной церкви в Западной Сибири участники V–го Сибирского симпозиума, проходившего в 2002 г. в Тобольске. Но их выводы по названной тематике диаметрально противоположны. Если Е. М. Главацкая по-прежнему остается проводником и глашатаем идеи «насильственной христианизации» сибирских народов, то Г. И. Иванцова, Е. Н. Коновалова, Г. Ш. Мавлютова, О. П. Цысь, опираясь на документы, пытаются выявить тенденции и факты деятельности миссионеров, обозначить их роль в гамме событий и контактов по налаживанию межконфессиональных связей недалекого прошлого86.

И совершенно выбивается из ряда современных исследований, которые в любом случае придерживаются научного осмысления исторического прошлого сибирских народов, одиозный труд Г. Л. Файзрахманова, возомнившего себя едва ли не вторым пророком в изобличении колониальной угнетенности сибирских татар русскими87. Подчеркнем, что не правительством, не отдельными личностями (от чего никто не застрахован), а именно русским народом, лишившим коренное население Сибири (татар) всех (!) культурных ценностей и богатств, отобравшим родовые угодья, вытеснившим с традиционных мест обитания и т. д. и т. п. Дружина Ермака именуется малокомпетентным автором не иначе как шайка, банда, пришедшая в Сибирское ханство для грабежа и насилия. Человек, считающий себя историком, приводит мало проверенные и неуточненные факты, согласно которым «при завоевании Сибирского ханства русскими войсками было уничтожено более 90 процентов населения ханства». При том преднамеренно завышена оценка ремесленных навыков и других достижений в области культуры сибирских татар до их совместного проживания с русским населением. Никто не пытается отнять заслуги у любого народа, но выпячивать его роль если не комично, то скорее печально. Подобные издания стоит заносить в списки националистических, несмотря на то, что на титульном листе стоит гриф института истории Академии наук Республики Татарстан.

Тема взаимоотношения мусульман и представителей иных конфессий после распада Советского Союза стала очень популярной темой. И в России, и за рубежом появились десятки посвященных ей публикаций. Среди них в первую очередь следует выделить уже получивший международную известность энциклопедический словарь «Ислам на территории бывшей Российской империи» (М.: Восточная литература, 1998–2001, вып. 1–3), издающийся петербургским исламоведом С. М. Прозоровым с участием российских и зарубежных исламоведов, историков, этнографов и искусствоведов. Обширная библиография недавних книг и статей, посвященных Российской империи в целом и ее мусульманам в частности, помещена на сайте , созданном недавно при поддержке Института «Открытое общество» (Сорос).

Проблемы межнациональных отношений в Российской империи превращаются в последние годы в одну из главных тем отечественной и западной историографии, что стало особенно заметно после трагических событий, произошедших на территории США 11 сентября 2001 г. Стремление осмыслить прошлое России и понять возможные перспективы ее развития привело к появлению ряда публикаций - диссертаций, монографий, сборников статей. К изданиям подобной направленности следует отнести сборник «О религии и империи: миссии обращения и веротерпимость в царской России», (под ред. Роберта Джераси и Майкла Ходарковского.- Издательство Корнелльского университета. Итака-Лондон, 2001). Выбор религии в качестве основной темы исследования неслучаен. Составители сборника подчеркивают, что «религии были носителями базовых ценностей и форм самосознания дольше, чем любое другое человеческое установление». По словам одного из авторов сборника Т. Уикса, «в донациональную эпоху религия была куда более ощутимым, создающим прочные связи аспектом идентичности, нежели смутные «национальные чувства»».

Среди зарубежных изданий последних лет следует отметить книгу Аллена Франка «Мусульманские религиозные учреждения царской России: исламский мир Новоузенского уезда и Внутреннего казахского жуза, 1780–1910 гг.», опубликованную издательством Брилл (Лейден-Бостон-Кельн) в 2001 г. Монография А. Франка в большой мере опирается на его диссертацию по Поволжью, защищенную автором в 1994 г. в университете Индианы под руководством исламоведов Девина Девиса и Юрия Брегеля. Близка ей по тематике и направленности вышедшая через год монография Пола Верта «На задворках православия: миссионерство, религиозная политика и управление в Волго-Камском регионе России, 1827–1905 гг.» (Итака-Лондон, 2002).

Авторы обеих книг – современные американские историки. Франк описывает систему исламских институтов дореволюционного Поволжья, опираясь в первую очередь на одну подробную аульную хронику на старотатарском языке. Его работа написана в лучших традициях классического востоковедения и посвящена изучению местных учреждений мусульман южного Поволжья и северного Казахстана. Его интересует восприятие империи образованными мусульманскими подданными, иначе говоря, исламский дискурс империи (понятие, введенное в 1998 г. немецким исламоведом Михаэлем Кемпером).

Книга Пола Верта основана на его диссертации «Подданные империи: православная миссия и имперское управление в Волго-Камском регионе», которую он защитил в Мичиганском университете в 1996 г. под руководством Вильяма Розенберга и Джейн Бурбанк. Исследование Верта относится скорее к истории дореволюционной России. Его источниками были архивные документы на русском языке из С.-Петербурга и региональных центров Поволжья. Автор рассказывает не только и не столько о мусульманах, сколько о религиозной (в том числе мусульманской) политике и православных миссиях в центральном и северном Поволжье. Ее автора занимают не столько институты, сколько отношения между нерусскими подданными империи, чиновниками и миссионерами. Оба исследования представляют собой хороший пример популярного сегодня жанра микро-истории (micro-history), подхода к изучению империи через историю ее регионов. Таким образом, религиозная политика имперского государства среди мусульман все более интересует современных как отечественных, так и зарубежных исследователей в связи с возросшей террористической угрозой со стороны стран Востока, исповедующих в большинстве своем ислам.

Заканчивая данный раздел, хотелось бы отметить, что ислам по-прежнему занимает заметное место в конфессиональной палитре западносибирского региона. По данным Администрации Тюменской области в 2003 г. в ходе социологического исследования 5,58% опрошенных жителей отнесли себя к его приверженцам. Это исконно проживающее здесь сибирско-татарское население, татарские и башкирские переселенцы из Поволжья, приехавшие осваивать нефтегазовые месторождения выходцы с Северного Кавказа и Азербайджана, жители Средней Азии. В области живут представители различных толков ислама, в основном сунниты, но встречаются последователи шиизма и исмаилиты. Будучи второй по численности, мусульманская община, как никакая другая конфессия региона, больше всего испытывает определенные проблемы. Немало сложностей вызывает ситуация, связанная с политизацией ислама в мире, стране, регионе, которую принято ныне называть «исламским фактором». К тому есть исторические причины и субъективные обстоятельства.

Большая часть сибирских татар проживает в сельских районах, что накладывает отпечаток на их религиозные представления. По данным социологических опросов 2001 г., религиозность среди сибирских татар считается одной из их отличительных черт. Верующими считают себя 48,5% опрошенных. 79,1% отмечают религиозный праздник Курбан-байрам, 78% – Ураза байрам88. По мнению некоторых исследователей, среди них более устойчивыми оказались традиции «народного ислама», которые не требуют сложной инфраструктуры и даже профессионально подготовленных служителей культа. К тому же ислам у сибирских татар изначально тесно переплетался с язычеством (мусульманско-языческий синкретизм), причем субстрат последнего всегда составлял значительную долю89.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Миссионерская деятельность русской православной церкви в западной сибири в конце XVII начале XX вв

    Автореферат
    Защита состоится 12 ноября 2007 года в 10.00 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212.005.08 при Алтайском государственном университете по адресу: 656049, г.
  2. Е. И. Тимонин, д и. н., профессор, действительный член Академии гуманитарных наук, академик

    Книга
    В монографии представлены исследования миссионерской и культурно-просветительской деятельности Русской Православной церкви в Западной Сибири в конце XVII-начале XX вв.
  3. История формирования миссионерских и приходских школ православной церкви байкальского региона в ХIХ начале ХХ вв

    Автореферат
    Защита состоится « 19 » мая 2011 г. в 10.00 ч на заседании диссертационного совета Д 212.022.07 при ГОУ ВПО «Бурятский государственный университет» (67 , Республика Бурятия, г.
  4. Повседневная жизнь учащихся духовных семинарий русской православной церкви в XVIII начале XX веков

    Семинар
    Защита состоится 27 мая 2011 года в 17.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.104.04 в Курском государственном университете по адресу: 305 , г.
  5. На правах рукописи (160)

    Документ
    Защита состоится 31 октября 2007 г. в 10 часов на заседании диссертационного совета Д 212.088.04 по защите диссертаций на соискание учёной степени доктора исторических наук по специальности 07.

Другие похожие документы..