Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Рост экстремизма и терроризма в России происходит на фоне общего роста числа его проявлений в мире. Размах террористических акций дал основание запад...полностью>>
'Сборник статей'
В ноябре 2006 года в Лондоне был убит диссидент, журналист, автор нескольких широко известных не только в самой России, но и за ее пределами книг – А...полностью>>
'Методические указания'
1. "Технический паспорт котельной (системы теплоснабжения)" (далее по тексту - "Паспорт") составляется на все котельные, располож...полностью>>
'Документ'
Біотехнологія — це комплекс фундаментальних і прикладних наук, технічних засобів, спрямованих на одержання і використання клітин мікроорганізмів, тва...полностью>>

О. Л. Лейбович, доктор исторических наук, профессор

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Агентство по делам архивов Пермского края

ГОУ «Государственный общественно-политический архив

Пермской области»

Война глазами военнопленных

Красноармейцы в немецком плену в 1941-1945 гг.

(по рассекреченным документам советской контрразведки,

хранящимся в Государственном общественно-политическом архиве Пермской области)

Сборник документов

Издание 2-е, с изменениями и дополнениями

Пермское книжное издательство

Пермь

2008

УДК 93/94

ББК 63.3(2) 615-49

В65

Рекомендовано к изданию объединенным научным советом государственных архивных учреждений Пермского края и научно-методическим советом архивных учреждений Приволжского федерального округа

Авторский коллектив:

О.Л. Лейбович, доктор исторических наук, профессор; А.Б. Суслов, доктор исторических наук, профессор; М.Г. Нечаев, кандидат исторических наук, доцент; Л.А. Обухов, кандидат исторических наук, доцент; А.С. Кимерлинг, кандидат исторических наук, доцент; Т.В. Безденежных, Т.В. Бурнышева, И.Ю. Федотова, Г.Ф. Станковская (отв. составитель).

Научный руководитель – О.Л. Лейбович, доктор исторических наук, профессор

Рецензенты:

Н.В. Суржикова, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ИИА УрО РАН (г. Екатеринбург); И.Л. Щербакова, кандидат исторических наук, руководитель просветительских и образовательных программ Международного общества «Мемориал», член ученого совета мемориального комплекса «Бухенвальд» (г. Москва); В.К. Виноградов, ведущий инспектор группы консультантов Управления регистрации и архивных фондов ФСБ России (г. Москва); А.А. Ларичев, кандидат исторических наук, зам. начальника отдела НСА и ИПС ГАСО (г. Самара); Б.М. Пудалов, кандидат филологических наук, консультант комитета по делам архивов Нижегородской области.

Война глазами военнопленных. Красноармейцы в немецком плену в 1941-1945 гг. (по рассекреченным документам советской контрразведки, хранящимся в Государственном общественно-политическом архиве Пермской области): Сборник документов. – 2-е изд., с изм. и доп. – Пермь: «Пермское книжное издательство», 2008. – 752 с.; илл. 32 с.

В сборнике впервые опубликованы документы из ранее засекреченных проверочно-фильтрационных дел бывших военнопленных – в основном, уроженцев Пермской области или тех, кто был призван в ряды Красной Армии с территории нашего края и в ходе боев был пленен противником. Подвергнутые госпроверке бойцы и командиры РККА должны были дать обстоятельный и правдивый отчет об их пребывании в плену, объяснить, при каких обстоятельствах они попали в руки неприятеля. В их безыскусных рассказах, повествующих о личных судьбах фронтовиков, проступает неприкрашенная правда войны. Сборник адресован преподавателям вузов и школ, студентам, учащимся, всем, кто интересуется отечественной историей.

Благодарим за предоставленные материалы А.А. Бахматова, Л.В. Коротаеву, А.М. Кривощекова, за помощь в подготовке воспоминаний к публикации – В.С. Колбаса и Л.В. Масалкину.

Издание осуществлено при финансовой поддержке Юрия Николаевича Вознярского.

ISBN 978-5-904037-01-7

© ГОУ «Государственный общественно-политический архив
Пермской области», 2008

© Коллектив авторов, предисловие, вводные статьи, 2008

© Н. Коновалова, оформление, 2008

© Пермское книжное издательство, 2008

ОТЛОЖЕННЫЕ ТАЙНЫ

Прячет история в воду концы.

Спрячут, укроют и тихо ликуют.

Но то, что спрятали в воду отцы,

Дети выуживают и публикуют.

Опыт истории ей показал:

Прячешь – не прячешь,

Топишь – не топишь,

Кто бы об этом ни приказал,

Тайну не замедляешь – торопишь.

Годы проходят, быстрые годы,

Медленные проплывают года –

Тайны выводят на чистую воду,

Мутная их не укрыла вода.

И не в законы уже,

А в декреты,

Криком кричащие с каждой стены,

Тайны отложенные

И секреты

Скрытые

Превратиться должны.

Борис Слуцкий

Предисловие

В этом сборнике документов помещены записанные в середине сороковых годов XX века рассказы – общим числом 233 – командиров и красноармейцев, волею военной судьбы оказавшихся в германском плену, но выживших и вернувшихся на родину. Все они были уроженцами Пермской (а с 1940 г. – Молотовской) области или выходцами из других регионов, проживавшими накануне войны на территории Прикамья и призванными на воинскую службу местными военными комиссариатами. Всего в Государственном общественно-политическом архиве Пермской области учтены более 14,5 тыс. бывших военнопленных, снятых по прошествии времени с оперативного учета органов госбезопасности. Среди них нет тех военнослужащих т.н. «туземных», а впоследствии русских, формирований германской армии, которые не прошли процедуры реабилитации.

Поместив в самом начале книги эту маленькую фактическую справку, сразу следует сделать некоторые уточнения. Собеседники бывших военнопленных – вовсе не психологи, журналисты, или социологи. Их допрашивали, как правило, в специальных фильтрационных лагерях следователи ГУКР «Смерш». Так они исполняли постановление ГКО от 27 декабря 1941 г., согласно которому бывших военнопленных полагалось размещать в специальные сборно-пересыльные пункты, чтобы обеспечить работу Особых отделов «по проверке бывших военнослужащих Красной Армии и выявления среди них изменников родине, шпионов и дезертиров»1. Известно, что приказы отдавать легче, нежели их исполнить. Летом 1945 г. с территории Германии, Франции, Норвегии, Финляндии и других западных стран хлынули потоки военнопленных, численностью приближающиеся к 2 млн человек2. Кроме них – сотни тысяч перемещенных лиц: мобилизованные в Германию рабочие, беженцы, переданные союзниками солдаты РОА и «восточных батальонов», казаки. «Смерш» уступил часть своих полномочий территориальным органам НКВД, предоставив им право разбираться с бывшими военнопленным, так что следователи были разные – офицеры «Смерш» и сотрудники райотделов НКГБ, позднее МГБ, Молотовской области.

Красноармейцами, а уж тем более командирами, допрашиваемых называть также было бы неточно. В официальных документах все они именуются «бывшими военнослужащими». По действовавшим правилам без вести пропавшие бойцы РККА учитывались как «безвозвратные потери»3. Их имена вычеркивались из списочного состава вооруженных сил. Командование не было осведомлено о том, кто из них остался бездыханным на поле боя («когда идут в атаку писаря/ о мертвых не приходят извещения», – писал и печатал в годы войны Сергей Гудзенко), кто оказался в плену, а кто ударился в бега из действующей армии. Воюющие стороны, несмотря на все усилия Международного Красного Креста, не обменивались списками военнопленных1.

Попадание в плен влекло за собой не только увольнение из армии, но и утрату воинского звания. Кроме того, «семьи военнослужащих, попавших в плен, неправильно лишались весь период войны денежных пособий и всех установленных льгот, независимо от причин и обстоятельств пленения этих военнослужащих», – сообщалось в официальном документе, адресованном ЦК КПСС2.

Часто цитируемое высказывание Сталина – у нас нет пленных; только предатели – является, скорее всего, апокрифом, но таким, который передает действительное отношение властей к командирам и красноармейцам, предпочетшим плен смерти на поле боя. В одном из спецсообщений, подписанном Л.П. Берия, где докладывается о репрессиях против членов семей «…командиров и политработников, срывающих с себя знаки различия во время боя и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу», все эти люди без обиняков называются «изменниками родины»3. Сообщение датировано июнем 1942 года. К этому времени специальные Einsatzkomanden в немецких концентрационных лагерях уже уничтожили десятки тысяч этих командиров и политработников, признанных вредными и нежелательными элементами для III рейха. «Были … в большинстве своем расстреляны в течение нескольких недель в Бухенвальде 8483, в Заксенхаузене 18000, в Маутхаузене – свыше 4000, в Дахау около 14 000 человек. […] В октябре – ноябре 1941 г. в Освенцим прибыло 13 000 военнопленных, из них в июне 1942 года остались в живых только 150 человек», – сообщает немецкий историк4.

До сих пор продолжается дискуссия об общей численности советских военнопленных. По немецким данным, опирающимся на отчетность соответствующего управления OKW, на восточном фронте в плен было взято 5,7 млн. человек1. Советские генералы настаивали на численности в 4 млн2. По мнению Б. Соколова, все эти данные занижены: «Общее число советских военнопленных я оцениваю в 6,3 млн. человек»3. Какие бы методики расчетов не принимать, все равно остается непреложным факт: Красная Армия потеряла военнопленными огромное количество людей, соотносимое с численностью вооруженных сил СССР накануне войны4. Причем, не менее половины всех этих потерь приходится на первые полгода боевых действий.

Такое количество военнопленных может быть сегодня объяснено, как минимум, двумя основополагающими факторами: масштабностью боевых действий, в которых участвовали миллионы военнослужащих по обе стороны фронта, и характером этих действий, их хаотичностью, ожесточенностью, внезапными сменами обстановки, господством неодолимых стихийных сил, то есть всем тем, что лишало отдельного бойца возможности контролировать ситуацию, выстраивать свою военную судьбу.

Вот только одно из событий войны, запечатлевшееся на многие годы в памяти одного из участников. Дело происходило в январе 1943 г. на завершающем этапе Сталинградской операции. «Эсэсовская дивизия, сохранившая только семь танков после разгрома под Тацинской, столкнулась в своем отступлении с нашей дивизией, сохранившей по 10 – 12 пехотинцев в полку и ни одного бронебойного снаряда». Автору воспоминаний удалось избежать гибели на поле боя или в плену и выйти из полуокружения. Многие его товарищи были менее удачливыми5.

Следует признать, что «…огромное число советских пленных в первые два года войны было следствием германского превосходства на поле боя»6.

Советская военная пропаганда, естественно, должна была всеми силами противостоять такому пониманию ситуации. В агитационных материалах первых лет войны красноармеец, попавший в плен, — это либо тяжело раненый боец, подвергающийся изощренным пыткам и бесчеловечному издевательству вражеских солдат, либо подлый трус, покаранный своими товарищами при попытке сдаться в плен, либо недобитый враг, используемый оккупантами для истребления советских людей. Во всех случаях тема плена оставалась маргинальной в военном повествовании.

Советское военное руководство, состоявшее из людей, знающих толк в пропаганде, было достаточно трезвым, чтобы не верить тому, что писалось в газетах. Оно никак не могло отождествлять немецкие лагеря для военнопленных с гигантскими полевыми лазаретами, куда свозились тысячами тяжелораненые и контуженые красноармейцы. В приказах Ставки Верховного Главнокомандования речь идет о другом: «о позорных фактах сдачи в плен врагу», о панике, трусости, дезертирстве, о «неустойчивых, малодушных, трусливых элементах» в составе действующей армии – и «не только среди красноармейцев, но и среди начальствующего состава», а также о недостатке «порядка и дисциплины» в воинских частях и подразделениях1. Судя по этим документам, в глазах советского военного руководства, военнопленные — люди трусоватые, малодушные, неустойчивые и ненадежные. Они сродни дезертирам, убегающим с поля боя, только хуже, поскольку передаются в руки заклятых врагов. И отношение к ним должно быть соответствующим. «В изданных в годы войны Постановлениях ГОКО и приказах Верховного Главнокомандующего вопросы, связанные с отношением к лицам, вернувшимся из плена или вышедшим из окружения, рассматривались односторонне, — утверждается в официальной «Записке», подготовленной комиссией Г.К. Жукова, – с позиции всемерного развязывания репрессий против них и их семей»2.

Дело осложнялось тем, что германские власти в первые месяцы 1942 г. приняли решение о массовом применении труда советских военнопленных в военной промышленности рейха3. Несколько раньше полевые командиры вермахта приступили к пополнению поредевших воинских частей за счет т.н. «добровольных помощников», или Hilfswillige, из числа советских военнопленных. Одних использовали в качестве водителей автомашин, механиков, ремонтников. Другие выполняли саперные работы, обслуживали полевые кухни и склады. Военнослужащими вермахта Hilfswillige не считались: присягу не принимали, знаков различия не имели. По оценкам немецкого военного историка И. Гофмана, в мае 1943 г. «в штате немецких частей имелось 400 тысяч (возможно даже 600 тысяч) добровольных помощников»4. Одновременно начинается формирование отдельных т.н. «туземных частей» из военнопленных: легионов, отдельных рот, русских батальонов в составе вермахта и войск СС. По подсчетам современного исследователя, к концу войны «численность граждан Советского Союза, служивших весной 1945 г. в разнообразных военных формированиях на стороне Германии, могла составлять не менее 700 – 800 тысяч чел., что составляет в среднем 10% от общей численности (7 млн. 830 тыс.) мобилизованных в тот момент в германские вооруженные силы»1.

Моральные оценки, содержавшиеся в директивных документах, дополнялись правовыми нормами. Согласно статье 193 УК РСФСР, добровольная сдача в плен считалась тяжким воинским преступлением, за которое была предусмотрена высшая мера наказания – расстрел с конфискацией имущества. Измена родине – в соответствии с 58 статьей УК – также каралась многолетними сроками заключения (с 1943 г. – каторгой) или тем же расстрелом.

Таким образом, диалоги между сотрудниками ГУКР «Смерш» и бывшими военнопленными были частью розыскных мероприятий по выявлению изменников родины, немецких шпионов и диверсантов. Оперативные работники пытались уличить своих собеседников, а те, в свою очередь, стремились оправдаться с тем, чтобы поскорее освободиться из фильтрационного лагеря – условия содержания в нем не отличались от тех, которые были в исправительно-трудовых учреждениях – и не получить нового срока, или, во всяком случае, избежать самого худшего – расстрела, или многолетних каторжных работ.

Алгоритм допроса был выстроен по единой методе: жизнеописание, разделенное на две части: гражданскую и военную; обстоятельства пленения, рассказ о содержании в плену, условия освобождения и занятия после плена. На всех этапах были расставлены ловушки. Первая касалась происхождения: не из кулаков ли? Другая – образования. Чем выше, тем больше степень ответственности. Самым опасным был вопрос о контактах с немецкими контрразведывательными органами: подвергался ли испытуемый допросу в немецком плену, кем, когда и по какому поводу. Любой контакт означал возможность вербовки. Указания на их отсутствие также наводили на подозрение. Кроме того, нужно было назвать имена людей, с кем находился в плену, или попал в него, а также имена предателей. С подвохом были вопросы и о работе в лагере. Если был занят на военном заводе, значит, помогал врагу делом. Если трудился подмастерьем у ремесленника, значит, имел какие-то заслуги перед немецким командованием и т.д. и т.п.

Бывшие военнопленные, как представляется, в большинстве своем вполне отдавали себе отчет о происходящем и вели себя соответственно. В своих ответах они ориентировались, как умели, на установленные образцы, созданные советской военной пропагандой: употребляли устойчивые обороты: «превосходящие силы противника», «гитлеровские автоматчики» и пр., делали акцент на необоримых внешних обстоятельствах, перекладывали ответственность на командиров, большей частью безымянных, которые исчезали из расположения части или приказывали красноармейцам разойтись и спасаться, кто как может; очень скупо рассказывали о работе на военном производстве, охотно вспоминали о голоде, холоде и унижениях, которым подвергались в лагере. В общем, защищались, как могли и как умели. В поединке со следователем на кон была поставлена жизнь, так что ожидать от людей, прошедших лагеря, полной откровенности было бы неразумно. И тем не менее, сквозь неумелую риторику, возникавшие тут и там фигуры умолчания, оправдательные мотивы в рассказах красноармейцев проступает правда войны: многодневные марши к полям сражений, трагические столкновения мало обученных наскоро сбитых частей с германской военной машиной, беспорядочное отступление, равнодушие местных жителей, отягощенное иной раз корыстолюбием, иной раз – злорадством, тяжкая безнадежность и опустошенность голодных дней и ночей, плен, и новые марши в сборные пункты, лагерный быт, тяжкая работа, освобождение… Или в других вариантах, слепая военная судьба, стечение обстоятельств, оборачивающиеся трагедией плена. Это не изнанка войны, это ее особый пласт, сохранившийся в непосредственной – сейчас бы сказали оперативной – памяти ее участников.

Большинство бывших военнопленных свой поединок выиграло, вернулось по месту жительства под неусыпный контроль вездесущих органов. И только в 1956 году те из них, кто все-таки был осужден за сдачу в плен противнику, были амнистированы1. Полная реабилитация пришла спустя почти четыре десятилетия.

* * *

Настоящее издание представляет собой пофондовую публикацию, включающую документы одного фонда – «Проверочно-фильтрационные дела», хранящегося в Государственном общественно-политическом архиве Пермской области (ГОПАПО). Документы данного фонда поступили на госхранение в 1993-1997 гг. из УКГБ РСФСР (РУ ФСБ РФ) по Пермской области в количестве 5348 единиц хранения. Первоначально они были учтены в фонде № 3 Государственного архива по делам политических репрессий Пермской области (ГАДПРПО). С 2001 г., после объединения ГАДПРПО и Государственного архива новейшей истории и общественно-политических движений Пермской области, данному фонду во вновь образованном ГОПАПО был присвоен № 645/3. В фонде одна опись – № 1. Все документы, переданные на госхранение, рассекречены фондообразователем. Их хронологические рамки – 1942-1956 гг.

Проверочно-фильтрационные дела (ПФД) – до настоящего времени мало изученный вид документального источника. Они представляют собой одну из важных групп архивных документов органов федеральной службы безопасности, относящихся к судьбам советских военнопленных, которые по возвращении на Родину проходили специальную государственную проверку (фильтрацию).

При подготовке сборника был просмотрен весь фонд проверочно-фильтрационных дел. Главное внимание было уделено документам в отношении двух групп бывших военнослужащих Красной Армии, проходивших фильтрацию: 1) попавших в окружение и вышедших из него; 2) находившихся в плену у противника (последних – большинство). Из этих дел для публикации были отобраны документы, охватывающие в совокупности весь период Великой Отечественной войны (с 22 июня 1941 г. по март 1945 г.), относящиеся к рядовому и офицерскому составу красноармейцев, воевавших на разных фронтах и в разных родах войск, находившихся в плену не только в Германии, но и на территории союзных с ней государств, заключенных в концлагеря и использовавшихся на принудительных работах в промышленности и сельском хозяйстве, судьбой которых после репатриации «проверяющие органы» распорядились тоже неоднозначно.

К наиболее информативным видам документов, входящих в состав ПФД и отобранных для публикации, относятся следующие:

- протоколы допросов бывших военнопленных, составленные в отделах контрразведки «Смерш» воинских частей или проверочно-фильтрационных лагерей, в штабах рабочих батальонов, спецкомендатурах и отделах по борьбе с бандитизмом областных отделов МВД, паспортных отделах городских управлений милиции и т.п.;

- автобиографии и объяснительные записки об обстоятельствах пленения и нахождении в плену, написанные по требованию органов, проводивших фильтрацию;

- анкеты и опросные листы, составленные в ПФП НКВД СССР после репатриации бывших военнопленных;

- постановления (заключения) проверочно-фильтрационных комиссий, выносившиеся по результатам госпроверки (об освобождении из лагеря, демобилизации, направлении на работу по «вольному найму» с закреплением к определенным предприятиям, о переводе на режим спецпоселения, о направлении в действующую армию, в штурмбатальон, к месту жительства, о передаче командованию воинской части «для использования по нарядам с последующей разработкой по месту работы» и т.п.).

Иногда в фильтрационных делах граждан, подвергшихся дополнительной проверке, встречаются документы, полученные из мест их послевоенного пребывания. В сборник вошли письма родным об условиях жизни вне дома после возвращения из плена; агентурные донесения о поведении и «образе мыслей» бывшего военнопленного после прохождения им фильтрации; письма-жалобы, адресованные руководителям советского правительства, по поводу увольнения с предприятий в виду нахождения в плену в годы войны и др.

В целом по проверочно-фильтрационным делам можно судить об обстоятельствах, при которых военнослужащие попадали в плен, об их отношении к действиям своих командиров в момент окружения или пленения, о режиме и трудовом использовании советских военнопленных в фашистских лагерях, проводившейся в их среде оперативной работе, о предпринимавшихся попытках вырваться из плена и оказать посильное сопротивление врагу. Кроме того, данные документы дают представление о том, как проходил процесс репатриации советских граждан: пути возвращения их на Родину, сроки и места прохождения госпроверки, степень объективности органов внутренних дел и госбезопасности при вынесении заключения о наличии или отсутствии компрометирующих материалов, отношение государства к своим гражданам, пережившим нацистский плен.

Помимо ПФД для публикации в сборнике было отобрано 4 документа из фонда № 641/1 «Архивные уголовные дела на лиц, снятых с оперативного учета в ИЦ УВД Пермского облисполкома» (протоколы допросов военфельдшера Т.М. Малыгина, бежавшего из немецкого плена и осужденного в 1942 г. за «измену Родине»), а также 7 личных регистрационных карточек на бывших военнопленных, которые заполнялись на армейских сборно-пересылочных пунктах, в спецлагерях или на проверочно-фильтрационных пунктах НКВД сразу же по прибытии туда репатрианта (после войны они рассылались по местам рождения или призыва бывшего военнопленного). В приложение № 1 включены воспоминания одного из фигурантов ПФД Г.В. Сажина, хранящиеся в фонде № 704/7 «Архивная коллекция документов граждан, пострадавших от политических репрессий после 1917 года, бывших военнопленных периода Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.». Среди иллюстраций – немецкие фронтовые листовки из фондов № 641/1 и № 643/2 («Архивные уголовные дела на лиц, реабилитированных по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 16.01.1989 г. и Закону РСФСР от 18.10.1991 г.»), а также трофейные материалы из фонда № 659/4 «Дела с трофейными немецкими карточками» (данные карточки велись немцами в лагерях и рабочих командах, были захвачены советскими войсками в ходе войны или по окончании военных действий, а после войны рассылались по местам хранения дел госпроверки или местам призыва, рождения бывших военнопленных). Архивно-следственные дела на граждан, репрессированных по политическим мотивам (их в ГОПАПО более 27 тысяч ед. хр.), дела с трофейными немецкими карточками (40 дел, 6620 карточек), регистрационные карточки на военнопленных (всего 2598 шт., учтены в качестве научно-справочного аппарата) поступили в архив в 1990-х годах одновременно с проверочно-фильтрационными делами из регионального управления федеральной службы безопасности РФ, т.е. имеют одного фондообразователя.

Систематизация документов в сборнике – хронологическая, но не по дате документа, а по дате события (времени попадания военнослужащего в плен или в окружение). Составители сочли такой принцип систематизации оптимальным, позволяющим наиболее точно воссоздать общую картину развития событий. Все публикуемые материалы разделены на несколько разделов (по годам): «1941 год», «1942 год», «1943 год», «1944-1945 годы» (два последних года войны объединены в один раздел из-за незначительного количества имеющихся на хранении и отобранных для публикации документов). Дата события указана перед заголовком к документу, в то время как дата составления документа – на обычном месте, то есть после заголовка. В тех случаях, когда несколько документов касаются одного лица, дата события указана перед заголовком только к первому документу.

Систематизация документов закреплена их общей порядковой нумерацией.

В сборнике применен научно-критический прием издания текстов документов. Тексты документов печатаются с сохранением их стилистических особенностей, но в соответствии с правилами современной орфографии. При необходимости проводилось деление текста на предложения. Общепринятые сокращения в тексте не унифицированы, их варианты внесены в список сокращений. Сокращения, не являющиеся общепринятыми, восстановлены в квадратных скобках; при повторении их в пределах одного документа они не раскрываются. Понятные и не имеющие двоякого толкования сокращения слов оставлены без раскрытия. Сохранены отдельные обороты речи и слова, характерные для данного периода времени, вошедшие в словарный состав языка. Сокращенные названия учреждений, организаций, должностей в тексте сохранены; различные сокращения наименований одних и тех же учреждений и должностей не унифицированы, их полное написание дается в списке сокращений.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. И. В. Дробышева кандидат педагогических наук, профессор

    Документ
    И 74 Информатизация образования - 2007: Материалы Международной научно-практической конференции. Часть 2. – Калуга: Калужский государственный педагогический университет им.
  2. «Пушка»

    Книга
    О.Л. Лейбович, доктор исторических наук, профессор; А.С. Кимерлинг, кандидат исторических наук, доцент; Г.Ф. Станковская, Л.С. Бортник, И.Ю. Федотова, Т.
  3. Михаил Яковлевич Абрамович родился в 1919 г в Киеве. После окончания средней школы поступил на исторический факультет лгу

    Документ
    Михаил Яковлевич Абрамович родился в 1919 г. в Киеве. После окончания средней школы поступил на исторический факультет ЛГУ. Со второго курса перешел на экономический факультет.
  4. От самарского волгостроя

    Книга
    Монография посвящена исследованию политики советской партийно-хозяйственной элиты в сфере гидростроительства, которая привела к созданию в 1930 – 1980-х гг.
  5. Азования и науки кыргызской республики II том "зачем нам чужая земля " русское литературное зарубежье хрестоматия учебник. Материалы. Бишкек 2011

    Учебник
    Работа создана в помощь изучающим литературу русского зарубежья, необычна и отличается от аналогичных работ. Ее охват – от посланий князя Курбского до наших дней – дает возможность представить многообразие русской литературы, существующей

Другие похожие документы..