Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Эта книга шокирует как атлантистов, так и антиамериканцев, потому что она сражается против вульгарных вариантов их идеологии. После краха СССР произош...полностью>>
'Доклад'
крупнейшие мировые игроки индустрии сходятся в прогнозах, что в последующие годы ИТ-отрасль не только отыграет падение, но обретет еще более высокие ...полностью>>
'Документ'
Общество с ограниченной ответственностью «Жилищные услуги», именуемое в дальнейшем «Управляющая компания», в лице Генерального директора Сазанского Б...полностью>>
'Документ'
Целью Инкотермс является разработка свода международных правил толкования наиболее часто встречающихся в международной  торговле терминов для их едино...полностью>>

Деникин Антон Иванович Старая армия Сайт Военная литература

Главная > Литература
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Деникин Антон Иванович

Старая армия

Сайт «Военная литература»:

Издание: Деникин А. И. Старая армия. Офицеры. — М.: Айрис-пресс, 2005.

Книга на сайте: /memo/russian/denikin_ai4/index.html

Книга одним файлом: /memo/0/chm/russian/denikin_ai4.zip

Иллюстрации: /memo/russian/denikin_ai4/ill.html

OCR: Андрей Мятишкин (amyatishkin@)

Правка: sdh (glH3003@)

Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@)

[1] Так помечены страницы, номер предшествует.

{1} Так помечены ссылки на примечания.

Деникин А. И. Старая армия. Офицеры / А. И. Деникин; предисл. А. С. Кручинина. — М.: Айрис-пресс, 2005. — 512 с.: ил. + вклейка 8 с. — (Белая Россия). Тираж 3000 экз. ISBN 5–8112–1411–1. /// Первое издание (1 т.) : Деникин А. Старая армия. — Париж: Родник, 1929.

Аннотация издательства: Два выпуска книги «Старая армия» (1929 и 1931 гг.) посвящены различным аспектам жизни Русской Армии с 90-х годов XIX века до Первой мировой войны. В воспоминаниях кадрового офицера предстают яркие картины жизни и быта военной среды — от юнкерского училища до Академии Генерального штаба, от службы в артбригаде в захудалом местечке на западной границе Империи до военных смотров в столичном Петербурге. Очень ценными представляются наблюдения автора о взаимоотношениях Армии и общественности накануне революции 1905 г. и Великой войны. Отчуждение образованного слоя русского общества от Армии обернулось впоследствии непоправимой трагедией для всей страны.

Содержание

Кручинин А. С. «Нужно писать правду...» (Военный историк и писатель А. И. Деникин) [5]

Том первый

От автора [93]

Управление и командование [95]

Начальники и подчиненные [116]

В Военной Академии [134]

В Казанском округе [169]

Армия и общественность [190]

Армия и первая революция [207]

Том второй

В Юнкерском училище [227]

В артиллерийской бригаде [284]

«Казарма» [330]

Примечания

Список иллюстраций

Эта книга с сайта «Военная литература», также известного как Милитера. Проект «Военная литература»  — некоммерческий. Все тексты, находящиеся на сайте, предназначены для бесплатного прочтения всеми, кто того пожелает. Используйте в учёбе и в работе, цитируйте, заучивайте... в общем, наслаждайтесь. Можете без спросу размещать эти тексты на своих страницах, в этом случае просьба сопроводить сей акт ссылкой на сайт «Военная литература», также известный как Милитера.

«Нужно писать правду...» (Военный историк и писатель А. И. Деникин)

Действительно ли музы умолкают, когда приходит черед говорить пушкам? И насколько возможно служение двум этим стихиям — высокому искусству и суровому делу войны, адепты которого также относят его к искусствам, нередко встречая при этом возражения служителей муз? Не претендуя на всеобъемлющий ответ, вспомним все же, что среди спутниц Аполлона есть и строгая Клио, не только вызывающая на свой суд и простых солдат, и великих полководцев, но и побуждающая их самих то и дело браться за перо, оставляя потомкам горделивые реляции и тягостные раздумья, патетические речи и бытовые зарисовки, документальные повествования и художественные впечатления от прежних боев и походов, побед и поражений. Богатейшая библиотека военных мемуаров и исторических сочинений, написанных не просто свидетелями, а непосредственными участниками событий, берет начало еще в античную эпоху, — но и в этом потоке не затеряются многочисленные труды русских изгнанников, покинувших родную землю после неудачи в Гражданской войне, оказавшихся бессильными против охватившей Россию Смуты; и даже среди них не затеряется имя того, чей труд, пожалуй, больше, чем чей-либо еще, и закрепил в нашем сознании именно это название эпохи — Русская Смута.

Этим военным писателем был генерал Антон Иванович Деникин.

* * *

Сегодня уже нет нужды специально отмечать «литературные» страницы биографии Антона Ивановича. Переиздания — полные или фрагментарные — его работ, статьи и целые книги, посвященные этому выдающемуся, наделенному свыше разнообразными талантами человеку, восстанавливая историческую справедливость, прочно связали Деникина — мемуариста и литератора с Деникиным-полководцем, представляя читателям обе стороны его деятельной натуры. И все же в первую очередь Деникин, [6] разумеется, остается в истории генералом, героем Русско-Японской и Первой Мировой войн, а в 1918–1920 годах — одним из вождей Белого движения, Главнокомандующим Добровольческой Армией и Вооруженными Силами Юга России. Сын офицера, выслужившегося из солдат, сам выучившийся, что называется, на медные деньги, знавший и «лямку» строевика, и аудитории Академии Генерального Штаба, беспокойный правдоискатель, не побоявшийся конфликта с военным министром, штабной работник, не задерживавшийся в штабах и всегда стремившийся в опасную боевую обстановку, где «головы плохо держались на плечах», не утративший задора и воинского темперамента и во главе многотысячных армий, которые он вел под знаменами Белого Дела — таким был Русский Офицер Деникин... и таким же он был и в своих литературных трудах.

В самом деле: вот подполковник Деникин в Маньчжурии, впервые получив — по собственной инициативе — самостоятельную задачу и пусть небольшой, но отдельный отряд, — принимая над ним командование, слышит от бывшего начальника: «Слава Тебе, Господи! По крайней мере, теперь в ответе не буду», — и с горечью отмечает: «Сколько раз я встречал в армии — на высоких и на малых постах — людей безусловно храбрых, но боявшихся ответственности (во всех цитатах выделения — разрядка, курсив и проч. — первоисточника. — А. А».)!»{1}; и, как бы в противовес этой распространенной боязни, разве не чувство неуспокоенной ответственности, сопричастности всему происходящему вокруг и невозможности устраниться, умыть руки, — будет руководить Деникиным-литератором, когда ему, в силу ли невысокого служебного положения или вынужденного эмигрантского бездействия, останется только перо и бумага для отстаивания своей позиции?

Вот — весной 1918 года, в трудную минуту Первого Кубанского похода Добровольческой Армии, которой в очередной раз грозит полное уничтожение, собираются последние резервы вокруг одного из вождей Белого Дела — генерала М. В. Алексеева, и последний рубеж обороны намечается на пороге комнаты, где лежит больной генерал... «Я вышел на крыльцо, — рассказывает один из приближенных [7] Алексеева. — На перильцах сидел генерал Деникин, как всегда, в пальто и шапке, с карабином в руках.

— Ваше превосходительство, вы с нами?

— Шел мимо. Тут генерал?

— Да, болен.

— Знаю.

Он шел мимо и зашел, чтобы умереть вместе»{2}, — и разве не одна и та же скромная русская совестливость проявилась и в этом простом ответе и простом решении «умереть вместе», — и в деникинских литературных трудах?

Вот — в кошмарные дни того периода революции, который сам Деникин через несколько лет назовет «крушением власти и армии», не толйсо не имея способа повлиять на новых «временных» правителей России, но и будучи по сути дела лишенным даже дисциплинарной власти по отношению к собственным подчиненным, он произносит громовые речи — казалось бы, всего лишь еще несколько речей в потоке риторики, захлестнувшем страну, — но в них столько живой боли, они, в отличие от подавляющего большинства всего, что говорилось в безумный 1917 год, настолько выстраданы, настолько честны и настолько бесстрашно идут против течения, что становятся поистине голосом лучшей части офицерства, а сам их автор — своего рода «народным трибуном», глашатаем всех, остающихся верными долгу солдата; и разве не столь же бесстрашно будет он идти, когда того потребуют его убеждения, и против течения «общественной мысли» на страницах эмигрантской печати, проявляя ту способность противостоять «террору» преобладающего мнения, которая по справедливости должна быть отнесена к наиболее трудным задачам для всякого, берущегося за перо?

Надо сказать, что литературное творчество Антона Ивановича с самого начала развивалось под знаком сопротивления косности, протеста против несправедливости, провозглашения и отстаивания собственных взглядов даже вопреки устоявшимся. Молодым офицером он будоражил своими корреспонденциями провинциальное захолустье погрязших в рутине армейских гарнизонов и вполне достойного их местного «общества». Годы спустя, уже занимая ответственный пост и будучи штаб-офицером, успевшим отличиться [8] на Японской войне, «удостоился» даже замечания-предупреждения от прямого начальника: «Охота вам меня трогать...»{3} — предупреждения, естественно, не возымевшего действия; и странной иронией кажется сегодня, что репутация бунтаря подчас приводила в то время к характеристике Деникина как «красного»{4} — Деникина, в недалеком будущем белейшего из Белых генералов!

Об этом раннем своем «писательстве» под псевдонимом «И. Ночин» (дочь генерала считает, что в нем «ночь» противопоставлялась «дню», якобы звучащему в фамилии Деяикин{5}; по другой версии, «для большинства офицеров [сослуживцев], знавших, почему на казенной квартире Деникина ночь напролет горит свет, было ясно, кто скрывается под псевдонимом «Ночин»{6}) Антон Иванович вспоминал, по-видимому, с удовольствием и даже не без некоторой гордости, через много лет не удержавшись, чтобы не пересказать в мемуарах сюжеты некоторых из своих давних очерков{7}. В те же годы складывалось и политическое мировоззрение Деникина, сформулированное им позже в трех основных положениях: «1) Конституционная монархия, 2) Радикальные реформы и 3) Мирные пути обновления страны»{8}.

Это будут (и чаще всего — с осуждением) определять впоследствии как «либерализм», и сам генерал, очевидно, если и не склонялся к тому же определению вполне, то по крайней мере принимал его, написав в 1924 году в частном письме: «Взыскую либерализма и болею над его немощами... Что же, это верно. То же и с Армией (очень значимое сопоставление в устах Деникина! — А. К.)... Так — любят иной раз близкого человека со всеми его слабостями и недостатками»{9}. Однако не зря генерал граф Ф. А. Келлер, в годы Первой Мировой войны бывший одно время начальником Деникина, писал ему в 1918 году: «В Вас я верю, считал Вас всегда честным монархистом...»{10} (при том, что Деникин, по многочисленным отзывам, был органически неспособен ко лжи, притворству и «мимикрии»), а на прямой вопрос того же Келлера в личной беседе — «Скажите мне, наконец, ваше превосходительство, кто вы и что вы такое» (прямолинейного монархиста стала раздражать политика непредрешения государственного строя [9] России, проводимая командованием Добровольческой Армии) — Антон Иванович, по рассказу предубежденного графа, «сконфузился и отвечал: «я монархист», и поспешно добавил: «я конституционный монархист»{11}, — так что монархический принцип в душе Деникина главенствовал — пусть и «сконфуженно» и с «конституционною» оговоркой — даже в смутные времена, когда ревизия прежних убеждений становилась делом весьма распространенным.

Но и в начале века, когда тридцатилетний офицер на ощупь подходил к своим «трем положениям», его «либерализм» не укладывался в рамки общепринятого толкования этого термина — недаром Деникин как единственно возможное решение воспринял жесткие меры правительства по подавлению бунтов 1905 года и суровые, вошедшие в пословицы фразы П. А. Столыпина, обращенные не только к революционному подполью, но и к сочувствующим из «конституционной» Думы: «Не запугаете!», «Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия!» Интересно также отметить, что в таком важном для государства вопросе, как итоги Русско-Японской войны и перспективы ее продолжения (в случае, если бы не состоялся Портсмутский мир), Деникин и в последние годы жизни провозглашал убежденно: «...принимая во внимание все «за» и «против», не закрывая глаза на наши недочеты, на вопрос — «что ждало бы нас, если бы мы с Сипингайских позиций перешли в наступление?» — отвечал тогда, отвечаю и теперь:

— Победа!» —

и горько сожалел, что в Портсмуте «армию не спросили», а «Петербург «устал» от войны более, чем армия»{12}. До некоторой степени это приобретает значение и в связи с вопросом о «либерализме» Деникина, поскольку один из столпов либерализма подлинного, безо всяких кавычек (впрочем, наряду с этим и убежденный государственник), фельдмаршал Д. А. Милютин, на склоне лет вынес уничтожающий приговор подобным взглядам: «...Приходилось порадоваться прекращению войны. Только отчаянные шовинисты могли бредить о реванше»{13} (статья была опубликована после смерти ее автора, в 1912 году, в «Известиях Императорской Николаевской Военной Академии»{14}, и [10] следивший за военной литературой Деникин вряд ли мог ее пропустить). И, возможно, уже персонально к Деникину — автору «Армейских заметок» в журнале «Разведчик» отнес бы ту же характеристику «шовиниста» фельдмаршал, доживи он до 1914 года и прочитай страстный призыв к укреплению духовной боеспособности России и ее Армии («накануне уже неизбежной отечественной войны наши власти старательно избегали возбуждения в народе здорового патриотизма, разъяснения целей, причин и задач возможного конфликта, ознакомления войск со славянским вопросом и вековой борьбой нашей с германизмом»): «Духа не угашайте!»{15} Не оставим без внимания и выбор глубоко и искренне верующим Деникиным этой новозаветной цитаты (1 Сол. 5:19), вольно или невольно сопоставляющий дело зашиты земного Отечества с проповеданными Апостолом путями стяжания Отечества Небесного. Итак, не был ли Антон Иванович во многом чужд российскому либерализму в его сложившихся к началу XX века исторических формах?

Как представляется, мировоззрение Деникина скорее можно описать введенным П. Б. Струве термином «либеральный консерватизм», который, несмотря на внешнюю парадоксальность, заключает в себе достаточно глубокий смысл. «Суть либерализма, как идейного мотива, заключается в утверждении свободы лица. Суть консерватизма, как идейного мотива, состоит в сознательном утверждении исторически данного порядка вещей, как драгоценного наследия и предания», — пишет Струве{16}. «Либеральный консерватизм означает, таким образом, — раскрывает его мысль эмигрантский исследователь, — одинаковую любовь к началам и идеям свободы и власти, свободы и порядка, реформаторства и преемственности. Главная задача — и в то же время главная трудность — для носителей этой политической идеологии всегда заключалась в нахождении правильного «сочетания порядка и свободы в применении к историческому развитию и современным потребностям»{17}, — что, собственно, представляет собою отказ от догматизма во имя естественного развития живого национально-государственного организма. Размышляя, уже в эмиграции, о будущем Отчизны после ее освобождения от большевиков, [11] Струве подчеркивал: «...У нас нет политических рецептов, а есть ясная и твердая мысль — России нужны: прочно огражденная свобода лица и сильная правительствующая власть»{18}, — и это вполне совпадало с позицией Деникина как по сути, так и в вопросе частном — пресловутого «непредрешенчества» судеб освобожденной страны.

Не меньше соответствуют деникинским взглядам и «ясное сознание и твердое убеждение» Струве, «что духовная крепость и свобода лица, мощь и величие государства в своих глубинах, основах и истоках восходят к непреложным религиозным началам. Отрываясь от этих начал, личность духовно никнет и мельчает, корни ее свободного бытия иссыхают. И государство, которое отнюдь не представляет просто технического приспособления, а есть некий таинственный сосуд национальной, духовной и жизненной энергии, испытывает ту же судьбу, когда отрывается от религиозных начал»{19}; и чтобы еще раз убедиться в близости взглядов, достаточно сравнить с этими высказываниями мысли, звучавшие в 1919 году в официальных документах, подписанных Главнокомандующим Вооруженными Силами Юга России, — «твердое убеждение, что возрождение России не может совершиться без благословения Божия и что в деле этом Православной Церкви принадлежит первенствующее положение, подобающее ей в полном соответствии с исконными заветами истории»{20}, и прямую апелляцию к религиозному авторитету: «Велико должно быть значение мудрого голоса Церкви и в настоящую тяжелую для государства годину, когда во многих местах его под напором большевизма и низменных страстей рухнули основы религии, права и порядка, и русские люди, забыв стыд и долг свой, глумятся над растерзанной и истекающей кровью Родиной. В такое тяжелое время глубоко отрадно вновь услышать голос Православной Церкви, и я верю, что по молитвам ее Господь Бог укрепит нас в нашем трудном подвиге и Десницею Своею благословит наше правое дело на благо и величие горячо любимой Матери России»{21}.

Применение к взглядам Антона Ивановича термина «либеральный консерватизм» кажется нам оправданным и еще по одной причине. Подобно тому, как в самом термине [12] именем существительным является все-таки консерватизм, — и в мироощущении Деникина либеральная составляющая относится скорее не к глубинным основам, а к общественно-политическому темпераменту, который не раз побуждал его обладателя к громкому протесту и, в конечном счете, соотнесению себя с определенным политическим направлением (хотя и с непременною оговоркой: «...не принимая активного участия в политике и отдавая все свои силы и труд армии»{22}). В то же время противоположный лагерь — демонстративно-консервативный, присваивавший себе — не всегда оправданно — привилегию на патриотизм и «охранительство» (как «либеральная общественность» — патент на «выражение народных чаяний»), — также должен был оказаться для него во многом чуждым, несмотря на близость основополагающих государ-ственнических идей.

Так, Деникин, конечно, разделял обеспокоенность кризисным положением вооруженных сил в первые годы после Японской войны, звучавшую в статьях М. О. Меньшикова — одного из ведущих перьев «правой» журналистики, перед лицом «бегства офицеров из армии» взывавшего: «Измените психологические условия офицерской службы — и бегство остановится. Сделайте службу интересной — и бегство остановится. Отодвиньте позор войны и верните почет, сделайте так, чтобы офицер не краснел в обществе и не чувствовал себя неловко даже в своем кругу, — и бегство остановится»{23}, — но вряд ли сам должен был «чувствовать себя неловко» и признавать справедливыми слова о «позоре войны», которая, как мы знаем, по его мнению была проиграна не военными, а политиками, не Армией, а «обществом»; и еще менее — поддерживать призывы сделать «мечтой хотя бы нескольких поколений» — «блестящую, победоносную войну», «панацею всех военных бед», к которой Меньшиков фактически рекомендовал «втайне готовиться [...] всеми силами, всей жаждой духа»{24}.

Нам представляется, что налицо коренное различие в подходах к будущей войне — суровой необходимости для потомственного солдата Деникина (отсюда и его «духа не угашайте!») и отвлеченной, отдающей чуть ли не ницшеанством химере для штатского журналиста Меньшикова: [13] профессиональный военный видит делом Армии служение в грядущих сражениях Отечеству, России, народу, в то время как публицист по сути дела приближается к утрированному лозунгу «война для Армии», когда и существование последней, и боевая слава, и прекращение «бегства офицеров» превращаются практически в самоцель.

Патриотизм Антона Ивановича вообще носил не умозрительный, выношенный в редакциях и кабинетах политиков и журналистов, а жизненный, если угодно, практический характер, — и в кризисные годы полковник Деникин, как в свое время и подпоручик Деникин, как в недалеком будущем и генерал Деникин, — не только сам был отнюдь не из тех, кто «бежал», не дождавшись, чтобы кто-то другой «сделал ему службу интересной», но и хорошо представлял себе — как строевой и штабной офицер и как военный писатель — тот преобладающий, несмотря ни на что, слой армейских подвижников, который вытягивал тяжелый воз военного строительства и чьими трудами служба, собственно, и становилась «интересной» не только для офицеров, но и для призванных по воинской повинности нижних чинов. Здесь в Деникине проявилось счастливое сочетание литератора — и труженика, способного свои доверенные бумаге мысли и взгляды воплощать в действительность; и, вспоминая через много лет сложные, но непосредственно связанные с жизнью и с будущей боевою работой задачи, которые он тогда ставил своим подчиненным (пока на полях маневров), старый генерал писал: «Надо было видеть, с каким увлечением и радостью все чины полка участвовали в таких внепрограммных упражнениях и сколько природной смекалки, находчивости и доброй воли они при этом проявляли»{25}.

И потому в те же годы, когда Меньшиков бил тревогу по поводу «бегства из армии», Деникин видел и другое. «Наряду с «бегством» одних, яркая картина очевидной и угрожающей нашей отсталости для большинства послужила моральным толчком к пробуждению, в особенности среди молодежи, — вспоминал он. — Никогда еще, вероятно, военная мысль не работала так интенсивно, как в годы, последовавшие после японской войны. [...] Усилилась потребность в самообразовании, и сообразно с этим значительно [14] возрос интерес к военной литературе, вызвав появление новых органов...»{26}. Жизнь оказывалась сложнее газетных схем, тем более что последние всегда готовы были приносить ее в жертву патетике или отвлеченным рассуждениям. «В 1907 году, например, когда обращено было, наконец, внимание на нищенское положение офицерства и дан был высочайший рескрипт на имя военного министра, предуказывавший прибавку им (офицерам. — А. К.) содержания, «Новое Время» пером Мен[ь]шикова — циника и эпикурейца — писало по поводу рескрипта: «Прибавка не вызывается потребностью. Военные люди должны довольствоваться лишь самым необходимым. Жизнь суровая, полная лишений, служит лучшей школой военного духа...» и проч., — рассказывает Антон Иванович{27}, с особым негодованием подмечая небрежно брошенное журналистом слово «роскошь», применительно к подвижникам из захолустных гарнизонов звучащее уже не только бестактно, но и кощунственно.

Не должен был Деникин соглашаться и с поднимаемой «правой» печатью тревогой по поводу национального состава офицерского корпуса. «В числе очень многих других причин», по которым «служба, казавшаяся прежде столь почетной, потеряла способность заинтересовывать, привлекать к себе», Меньшиков «указывал» и на «слишком неосторожное допущение в армию (и флот) чужого, инородческого элемента, равнодушного безотчетно, без всякой измены, но и без того, что противоположно измене, — без глубокого чувства народности и почвенной связи с ней»{28}. И дело не только в том, что в жилах самого Антона Ивановича — глубоко русского человека — смешались велико-росская и польская кровь (мать его была полячкой и до конца жизни не научилась свободно говорить по-русски): перед его глазами проходили живые люди, бесконечно далекие от кабинетно-умозрительных подсчетов Меньшикова, сколько командных должностей занимали немцы, финны, шведы, поляки... Более того, увлекшийся публицист готов был увидеть в «бегстве офицеров» чуть ли не проявление патриотизма: «Инородцы остаются. Русские бегут. Равнодушие первых позволяет им уживаться с какими угодно порядками. Живая любовь к отечеству, наоборот, делает [15] унижение военных сил нестерпимым»{29} (Меньшиков даже не заметил, что в другой статье, воздавая должное героям Цусимы, он сам, перечисляя фамилии, не менее трети называет инородческих{30}). Неизвестно, читал ли это Деникин, хотя вполне мог читать: «Новое Время», в котором писал Меньшиков, в общем относилось к узкому кругу газет, пользовавшихся вниманием хотя бы части офицерства, — но на склоне лет, как будто возражая на утверждения, подобные приведенным выше, сопоставил (отнюдь не сосредотачивая своего внимания на «национальном вопросе») в мемуарах фигуры двух своих однокашников по военному училищу — великоросса П. П. Сытина и поляка С. Л. Станкевича:

«Юнкерский курс окончил, выйдя подпрапорщиком в пехоту, Сильвестр Станкевич. Свой первый Георгиевский крест (правильно: Орден Святого Георгия IV-й степени; в 1915 году, уже генералом, Станкевич был пожалован и III-й степенью этого Ордена{31}. — А. К.) он получил в китайскую кампанию 1900 года, командуя ротой сибирских стрелков, за громкое дело — взятие им форта Таку. В первой мировой войне он был командиром полка, потом бригады в 4-й Стрелковой «Железной дивизии», которой я командовал, участвуя доблестно во всех ее славных боях; в конце 1916 года принял от меня «Железную дивизию». После крушения армии, имея возможность занять высокий пост в нарождавшейся польской армии, как поляк по происхождению, он не пожелал оставить своей второй родины: дрался искусно и мужественно против большевиков во главе Добровольческой дивизии (1-й дивизии Добровольческой Армии. — А. К.) в Донецком бассейне, против войск... Павла Сытина. Там же и умер (от тифа{32}. — А. К.).

Трагическое раздвоение старой русской армии: два пути, две совести»{33}.

Близко видя и чутко воспринимая жизнь, Антон Иванович всегда был человеком действительности, а не доктрины, широкого взгляда, а не догматической узости, — но при этом и твердых устоев... и потому с горьким недоумением запомнил «либерал» Деникин прозвучавшую в после-Февральские дни 1917 года сентенцию «правого» публициста Меньшикова: «Мы должны быть благодарными судьбе, [16] что тысячелетие изменявшая народу монархия, наконец, изменила себе и сама над собой поставила крест»{34}. Впрочем, в тот период, когда журналисты и политики еще могли вырабатывать свои суждения, более или менее парадоксальные, — у генералов досуга для отвлеченных размышлений уже не оставалось. Во имя спасения России надо было действовать, и одним из первых в рядах действовавших мы, конечно, видим генерала Деникина.

* * *

Новая возможность взяться за перо представилась Антону Ивановичу лишь через несколько лет (по насыщенности и трагизму стоивших десятилетий!), в изгнании, уже обогащенному горьким опытом борьбы, не увенчавшейся победой. Образы кровавого лихолетья, боль утрат, скорбь по ушедшим друзьям и соратникам, тягостные размышления о будущем порабощенной России и неизбывная вера в ее грядущее возрождение, пути к которому, однако, пребывали сокрытыми во тьме, — теснясь, побуждали Белого вождя принять на себя миссию намного более значимую и важную, чем в его прежних литературных опытах. Похоже, он изначально не хотел ограничиться ролью мемуариста, «генерала на покое», доверяющего бумаге свои личные впечатления. Волею Божией на два с половиною года поставленный в центре событий, бушевавших в России, Деникин теперь чувствовал, что уровень его информированности не только о происходившем вокруг, но и о тех незаметных постороннему взору мотивах, стимулах, механизмах, которые подталкивали к принятию решений и в конечном счете влияли на судьбы страны, — подводил его к роли летописца.

Разумеется, и при этом Антон Иванович не отрекался от права — да, наверное, и нравственной обязанности — присоединить к изложению объективных фактов свои субъективные оценки, гнев и надежду, проклятия предателям и благодарность, оставшимся верными. «В кровавом тумане русской смуты гибнут люди и стираются реальные грани исторических событий», — писал он во вступлении к первому тому «Очерков Русской Смуты», в этом «стирании [17] граней» видя личную необходимость сказать свое слово, уточнить «стирающееся», расставить акценты: «Поэтому, невзирая на трудность и неполноту работы в беженской обстановке — без архивов, без материалов и без возможности обмена живым словом с участниками событий, я решил издать свои очерки»; и сразу же следуют размышления о том опыте Смуты и борьбы с нею, который должен стать не только достоянием историков, но и фундаментом будущего строительства:



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сталин Сайт «Военная литература»

    Литература
    Троцкий Л.Д. Сталин: В 2 т. / Вступ. ст. В. Козлова, А. Ненарокова. Под ред. Ю. Г. Фельштинского — М.: Терра, 1996. — 324 с.; 286 с. — (Тайны истории в романах, повестях и документах).
  2. Воспоминания Сайт «Военная литература» (3)

    Литература
    Hoaxer: Воспоминания Нестора Махно в трёх книгах (томах), подготовленные к изданию В. Волиным (которые редактировал 2-й и 3-й тома). 1-я книга рассказывает о периоде с марта 1917 до апреля 1918 г.
  3. Такер Роберт Tucker, Robert C. Сталин. Путь к власти. 1879-1929 Сайт Военная литература

    Литература
    Такер Р. С. Сталин. Путь к власти. 1879-1929. — М.: Прогресс, 1991. Tucker, R. C. Stalin in Power. The Revolution from Above, 1928-1941. — NY.: W. W.
  4. Раскольников Федор Федорович На боевых постах Сайт Военная литература

    Литература
    Раскольников Ф. Ф. На боевых постах. — М.: Воениздат, 1964. — 352 с. (Военные мемуары). Тираж 59 экз. Первые издания: Раскольников Ф. Ф. Кронштадт и Питер в 1917 году.
  5. Елисеев Фёдор Иванович Казаки на Кавказском фронте (1914-1917) Сайт Военная литература

    Литература
    Аннотация издательства: Книга «летописца» Кубанского Казачьего Войска полковника Федора Ивановича Елисеева, посвященная памяти тысяч казаков сложивших свои головы на фронтах Великой Войны и всего навеки исчезнувшего российского казачества.

Другие похожие документы..