Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конкурс'
2. До окончания срока подачи заявок на участие в конкурсе, указанного в извещении о проведении конкурса (30 июня 2008 года в 10:00 по иркутскому врем...полностью>>
'Документ'
Изучение состояния просодических компонентов и слухового самоконтроля у детей проводилось на основе общедидактических принципов, а также принципов спе...полностью>>
'Реферат'
Александр Сергеевич Пушкин – самый известный русский писатель, чьими произведениями восхищаются как на родине, так и за рубежом. Творчество этого пис...полностью>>
'Документ'
В социологии меня сразу же привлекла тема «социология молодежи». Вероятно потому, что я сама никогда не испытывала особенных противоречий со своими р...полностью>>

Который видел антимир (сборник)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Илья Варшавский

Человек который видел антимир (сборник).

СОДЕРЖАНИЕ

Е. Брандис, В. Дмитревский. Предисловие

Гомункулус

Поединок

Пришельцы

СУС

Перпетуум мобиле

Конфликт

Пари

Опасная зона

Дельта-ритм

Маскарад

Джейн

Экзамен

Путешествие в Ничто

Под ногами Земля

Пути, которые мы выбираем

Опыт профессора Эрдоха

Диктатор

На пороге бессмертия

«Цунами» откладываются

Человек, который видел антимир

ПРЕДИСЛОВИЕ

Года три назад в редакцию журнала «Нева» одним из «болельщиков» научной фантастики была

принесена довольно солидная папка с рассказами никому не ведомого Ильи Варшавского. Рукопись

попала к авторам этих строк. Рассказы поразили остротой сюжетов, изобретательностью,

остроумием и, главное, несомненным литературным мастерством.

Через несколько дней состоялась наша встреча с И. Варшавским. Он оказался человеком средних

лет, сухощавым, с энергичным профилем, небольшой бородкой, как у майн-ридовских героев.

«Отставной моряк торгового флота»,— решили мы, не сговариваясь. А познакомившись, узнали, что

Илья Иосифович вот уже более четверти века работает инженером-конструктором на заводе «Русский

дизель».

— Так, значит, вы не моряк! — воскликнул один из нас с плохо скрытым разочарованием.

— Был когда-то, — ответил Варшавский и рассказал, что в 1925 году, шестнадцатилетним

юнцом, поступил в Ленинградское мореходное училище, проходил практику на торговых судах и

служил несколько лет на флоте.

— Неужели эти рассказы ваши первые литературные опыты?

— Пожалуй да, если не считать одной книжки, которую я написал в соавторстве с молодым

журналистом Николаем Слепневым и с моим старшим братом Дмитрием. Это было давно, в 1929 году.

— А что это за книга?

— Ока называется «Вокруг света без билета», — улыбнувшись, сказал Варшавский. — Я плавал

тогда стажером на пароходе «Курск». Мы шли из Ленинграда в Черное море с заходом в Гамбург,

Ливерпуль, Роттердам, Алжир, Александрию, Константинополь и другие порты. На борту находился в

качестве корреспондента редактор газеты «Смена» Слепнев. Мы познакомились, и он подбил меня

написать серию путевых очерков. В конце концов, мы объединили наши усилия. Вот так и

получилась книжка...

И только спустя тридцать лет, когда ему было уже за пятьдесят, Варшавский вновь взялся за

перо и стал писать фантастические рассказы.

Странно складываются иной раз писательские судьбы! Ведь и Станислав Лем обратился к

научной фантастике совершенно случайно. Он рассказывал нам, как, находясь на курорте, в

разговоре с одним отдыхающим пожаловался на отсутствие в Польше современной

научно-фантастической литературы. «Так вы же писатель, вам и карты в руки!» — ответил

собеседник. Лем возразил ему, что, хотя он и писатель, но работает совсем в другом жанре (в то

время он писал стихи и «нормальные» реалистические рассказы). На том разговор и кончился. Но

каково же было изумление Лема, когда, вернувшись в Краков, он нашел у себя дома уже

оформленный договор на написание научно-фантастического романа (курортный знакомый оказался

директором издательства). «И тут мне ничего не оставалось, — добавил Лем, — как сесть за

машинку и сочинить «Астронавтов».

А у Варшавского все началось из-за спора с сыном Виктором, инженером-кибернетиком и

большим любителем научной фантастики.

— Зачем ты тратишь время на чтение таких несерьезных книг! — допекал его Илья Иосифович.—

Насочиняли всякой ерунды!..

— А ты попробуй, сочини такую ерунду, — сказал ему Виктор.

Вызов был принят. Пари заключено. «Жуткий» фантастический рассказ «Глаз и голос»,

написанный за один присест, получил одобрение домашних. Сын признал отца победителем и

торжественно вручил ему условленный приз.

— Вот так я и пишу для «семейного употребления», — закончил Варшавский. — Сын дает иногда

читать мои рассказы товарищам, и я, по правде сказать, даже не знаю, кто их вам принес...

Рассказы Варшавского обсуждались на очередном заседании комиссии научно-фантастической

литературы Ленинградского отделения Союза писателей, были одобрены и рекомендованы к печати.

За эти годы И. Варшавский, продолжая совмещать напряженную работу на заводе с литературным

творчеством, написал около семидесяти рассказов. Теперь его имя хорошо известно всем, кто

следит за научной фантастикой. Рассказы И. Варшавского часто появляются на страницах тонких и

толстых журналов, в сборниках и альманахах, выходят в переводах за рубежом. За рассказ «Индекс

Е-81» ему была присуждена премия на Международном конкурсе, проведенном журналом «Техника —

молодежи». Сборник рассказов И. Варшавского «Молекулярное кафе» вышел двумя изданиями в

Ленинградском областном издательстве.

Чем же все-таки объяснить столь быстрое признание писателя, лишь недавно заявившего о себе

в литературе? Прежде всего тем, что Варшавский, несомненно, талантлив. Человек с большим

жизненным опытом и сложившимся мировоззрением, он пришел в литературу со своими

определившимися вкусами и критериями. Богатое воображение помогает ему придумывать неожиданную

фабулу и находить необычные сюжетные решения. Он мастерски владеет композицией короткого

рассказа. Парадоксальные, иногда даже ошеломительные концовки «правильно» построенных новелл

порою напоминают художественную манеру О’Генри.

Почти в каждом рассказе И. Варшавского эффект достигается неожиданной развязкой или

заключительной ударной фразой, на которой, собственно, и держится весь замысел. В этом легко

убедиться, прочитав хотя бы такой рассказ, как «Под ногами Земля». Обстоятельно рассказывая о

совершенно новой «биологической цивилизации», с которой столкнулись космонавты-релятивисты,

вернувшиеся на родную планету в 6416 году, автор заставляет их убедиться, что люди 65-го века

знают о седой старине на основании... научно-фантастических романов, сочиненных в 20 столетии.

Фантастическая гипотеза о биологической цивилизации, как об одном из возможных путей развития,

могла бы стать отправной точкой для создания большой повести или романа. Но Варшавский

преследует совершенно иные цели. Вся эта шутливая выдумка понадобилась ему для того, чтобы

подготовить почву для «ударной» юмористической концовки.

Хотя Варшавский пишет и серьезные научно-фантастические рассказы, с острыми драматическими

коллизиями («Путешествие в Ничто», «Опыт профессора Эрдоха», «Опасная зона»), пока что это не

главная линия в его творчестве.

И. Варшавский — прежде всего юморист. Подавляющее большинство его рассказов держится на

пародийном переосмыслении традиционных тем и сюжетов современной научной фантастики.

Юмор у И. Варшавского имеет широкий диапазон — от добродушной усмешки до ядовитой иронии и

злого сарказма. Рядом с забавными фантастическими юморесками («Гомункулус», «Джейн»,

«Экзамен», «Цунами» откладываются», «Человек, который видел антимир» и др.) вы найдете в этом

сборнике сатирические пародии на сенсационные боевики американской научной фантастики.

«Планета населена слюнтяями, не умеющими отличить квантовый деструктор от обычного

лучевого пистолета. Я там был десять лет назад, когда служил вторым штурманом на трампе. Не

планета, а конфетка! Роскошный климат, двадцать шесть процентов кислорода в атмосфере,

богатейшие запасы золота, а девочки такие, что пальчики оближешь. Словом, Галатея специально

создана для таких парней, как мы, и взять ее можно голыми руками».

С этими словами космический гангстер Люпус Эст обращается к своим собратьям по ремеслу

Пинте Виски и Проху Хиндею. Ну, а дальше? Обычный для американских фантастических рассказов

такого типа «динамический» сюжет превращается в остроумный фарс («Диктатор»).

Но Варшавский не ограничивается только шутками и пародиями. Некоторые его рассказы

написаны с такой политической остротой, что приобретают памфлетное звучание. Мы не можем не

упомянуть такие глубокие по мысли и блестящие по выполнениюфантастические новеллы-памфлеты,

как «Индекс Е-81», «Операция «Рок-н-ролл», «Солнце заходит в Донамаге», «Тревожных симптомов

нет», «Призраки», ставшие неотъемлемой частью творческой биографии писателя.

Неистощимая фантазия соединяется у И. Варшавского с широким научным кругозором. Его

короткие парадоксальные рассказы заставляют задумываться над интереснейшими проблемами

современной науки: о «мыслящих» роботах и их взаимоотношениях с людьми; о биоэлектронике и

возможностях, которые она открывает; о передаче условных рефлексов по наследству; парадоксах

пространства — времени и т. д.

Но не ради обыгрывания научных идей написаны эти рассказы. Варшавский напоминает читателю,

что результаты применения научных открытий зависят от того, в чьих руках они находятся. Самое

блестящее открытие становится опасным, если оно используется теми, кто мечтает спасти

рушащийся мир капитализма, еще больше подавить человеческую индивидуальность, превратить

человека в живую машину. Перспективы развития науки, которая может служить добру и злу, миру и

войне, Варшавский трактует в научно-фантастическом плане, но сама проблема перестает быть у

него только научной, она становится также моральной и политической.

Вспомнить хотя бы многочисленные кибернетические рассказы И. Варшавского, в которых снова

и снова варьируется тема взаимоотношений человека и «умной» машины. Раскрывая и в шутку и

всерьез всевозможные случаи столкновений человека-творца с его кибернетическим детищем,

писатель старается доказать, хотя и не навязывая своих мыслей (они всегда читаются между

строк), что, как бы ни было совершенно автоматическое устройство, оно никогда не сможет ни

вытеснить, ни подчинить себе человека. Робот при всех обстоятельствах останется придатком

мозга. Но все дело в том, во имя чего будет создана кибернетическая машина и кто будет ею

управлять. Следовательно, человечеству угрожает не гипотетическая «машинная цивилизация», а те

реальные силы зла, которые хотели бы превратить современную технику в средство обезличивания

людей или массового уничтожения. Вот против такой опасности и предупреждает писатель.

И. Варшавский предельно лаконичен, скуп в выборе изобразительных средств, избегает

стилистических украшений и длиннот. Он стремится, чтобы в любом из его рассказов каждая фраза

попадала в цель, чтобы словам было тесно, а мыслям просторно.

Насколько это ему удается, вы убедитесь сами, прочитав этот сборник.

Е. Брандис, В. Дмитревский

Гомункулус

проснулся от звонка телефона. На светящемся циферблате будильника часовая стрелка перешла за

два часа. Не понимая, кто может звонить так поздно, я снял трубку.

— Наконец-то вы проснулись!— услышал я взволнованный голос Смирнова.— Прошу вас немедленно

ко мне приехать!

— Что случилось?

— Произошло несчастье. Сбежал Гомункулус. Он обуреваем жаждой разрушения, и я боюсь даже

подумать о том, что он способен натворить в таком состоянии.

— Ведь я вам говорил,— начал я, но в трубке послышались короткие гудки.

Медлить было нельзя.

Гомункулус! Я дал ему это имя, когда у Смирнова только зародилась идея создания мыслящего

автомата, обладающего свободой воли. Он собирался применить изобретенные им пороговые

молекулярные элементы для моделирования человеческого мозга.

Уже тогда бессмысленность этой затеи вызвала у меня резкий протест. Я просто не понимал,

зачем это нужно. Мне всегда казалось, что задачи кибернетики должны ограничиваться синтезом

автоматов, облегчающих человеческий труд. Я не сомневался в неограниченной возможности

моделирования живой природы, но попытки создания электронной модели человека представлялись

мне просто отвратительными. Откровенно говоря, меня пугала неизбежность конфликта между

человеком и созданным им механическим подобием самого себя, подобием, лишенным каких бы то ни

было человеческих черт, со свободой воли, определяемой не чувствами, а абстрактными, сухими

законами математической логики. Я был уверен, что чем совершеннее будет такой автомат, тем

бесчеловечнее он поведет себя в выборе средств для достижения поставленной им цели. Все это я

откровенно высказал тогда Смирнову.

— Вы такой же ханжа, — ответил он, — как те, кто пытается объявить выращивание

человеческих зародышей в колбе противоречащим элементарным нормам морали. Ученый не может

позволить себе роскошь быть сентиментальным в таких вопросах.

— Когда выращивают человеческого эмбриона в колбе,— возразил я, — для того, чтобы

использовать его ткани при операциях, требующих пересадки, то это делается в гуманных целях и

морально оправдано. Но представьте себе, что кому-нибудь пришло в голову из любопытства

вырастить в колбе живого человека. Такие попытки создания нового Гомункулуса, по-моему, столь

же омерзительны, как и мысль о выведении гибрида человека с обезьяной.

— Гомункулус! — захохотал он. — Это то, что мне не хватало! Пожалуй, я назову робота

Гомункулусом.

* * *

Смирнов ожидал меня на лестнице.

— Полюбуйтесь! — сказал он, открывая дверь в квартиру.

То, что я увидел, прежде всего поразило меня своей бессмысленностью. Прямо у входа на полу

лежали изуродованные останки телевизора. Было похоже на то, что кто-то с извращенным

сладострастием рвал его на куски.

Я почувствовал специфический запах газа и прошел в ванную. Газовой колонки попросту не

существовало. Искореженные куски арматуры валялись в коридоре.

Закрыв краны, я направился в кабинет Смирнова. Здесь меньше чувствовалось проявление

инстинкта разрушения, но книги и бумаги валялись на полу в хаотическом беспорядке.

— Скажите, как это произошло? — спросил я, усаживаясь на диван.

— Я почти ничего не могу объяснить вам, — сказал он, пытаясь привести в порядок бумаги. —

Вы знаете, что год тому назад я взял Гомункулуса из лаборатории к себе домой, чтобы иметь

возможность уделять ему больше внимания. Недели две тому назад он захандрил. Его вдруг начало

интересовать все, что связано со смертью. Он часто расспрашивал меня, от каких причин она

наступает. Дня три тому назад он попросил меня рассказать подробно, чем он отличается от

человека. Потом он спросил, не придет ли мне когда-нибудь в голову умертвить его. И вот тут я

допустил ошибку. Мне так надоела его хандра, что я пригрозил ему демонтажем, если он не

изменит своего поведения и не станет более тщательно готовить заданные ему уроки.

«И тогда я перестану существовать и от меня ничего не останется, кроме кучи мертвых

деталей?» — спросил он, пристально глядя мне в глаза.

Я ответил утвердительно.

После этого разговора он замолчал. Целые дни он напряженно о чем-то думал. И вот сегодня

вечером я, придя домой, увидел, что входная дверь открыта, а квартира приведена в такое

состояние, будто в ней хозяйничало стадо диких слонов. Самого же Гомункулуса и след простыл.

— Куда же он мог отправиться?

— Право, не знаю. Он всего один раз был на улице, когда я вез его из лаборатории домой.

Может быть, он запомнил дорогу и пошел туда. Просто так, без всякого плана, искать его в

городе невозможно. Мне кажется, что лучше всего сначала посмотреть, нет ли его в лаборатории.

Мы снова вышли на лестницу. Я обратил внимание на то, что несколько стальных стоек,

поддерживавших перила, вырваны. Одной из них на лестнице не было. Мне стало не по себе. Легко

предположить, на что способен разъяренный робот, спасающийся от демонтажа и вооруженный

вдобавок ко всему стальной дубинкой.

Выйдя из дома на улицу, мы свернули за угол. У большого универсального магазина стояла

милицейская машина. Несмотря» на поздний час, десятка дна прохожих толпились около разбитой

витрины.

Достаточно было беглого взгляда на хаос, царящий внутри магазина, чтобы понять, что там

произошло. Это были следы той же бессмысленной ярости, той же слепой жажды разрушения,

поразивших меня при осмотре квартиры Смирнова. Даже на улице валялись искореженные магнитофоны

и радиоприемники.

Смирнов молча показал мне на большую куклу с оторванной головой, брошенную среди обломков,

и я понял, какая страшная участь ожидает всякого, кто этой ночью попадется на пути

Гомункулуса.

Два милиционера с собакой вышли из магазина. Собака беспомощно толклась на тротуаре.

— Не берет след, — сказал один из милиционеров.

Смирнов остановил проезжавшее мимо такси и назвал адрес лаборатории.

К нашему удивлению, вахтер, дежуривший с вечер», мирно попивал чаем и ни о каких роботах

не слыхал. Мы осмотрели все помещения, но ничего подозрительного не обнаружили.

След Гомункулуса потерялся.

Смирнов устало опустился на стул.

— Заряда аккумуляторов хватит на два дня, — сказал он, вытирая влажный лоб. — Трудно

представить себе, что он может натворить за это время! К несчастью, он настолько хитер, что

найдет способ подзарядить аккумуляторы, когда они разрядятся.

Необходимо было срочно принимать решительные меры.

Мы вызвали такси и отправились в милицию.

Дежурный лейтенант вначале скептически отнесся к нашему рассказу, но вскоре перспектива

преследования стального чудовища, одержимого манией мести человечеству, вызвала в нем чисто

профессиональный интерес. Он быстро связался по телефону со всеми отделениями милиции. Теперь

нам оставалось только ждать.

Скоро начали поступать сообщения. Однако все это были обыденные ночные происшествия

большого города. Даже в совершенных преступлениях не чувствовалось того, что следователи

называют «почерком преступника», уже хорошо мне знакомого.

Было ясно, что робот где-то притаился и выжидает, пока бдительность преследующих его людей

ослабнет.

На рассвете, усталые и еще более обеспокоенные, мы распростились с лейтенантом и поехали

домой к Смирнову, чтобы за чашкой кофе обсудить дальнейший план действий.

К сожалению, нашим мечтам о кофе не суждено было сбыться.

Поднявшись по лестнице, мы увидели, что входная дверь квартиры разбита в щепки и во всех

комнатах горит свет.

Я посмотрел на Смирнова и поразился странной бледности его лица.

— Гомункулус пришел свести со мною счеты, — пробормотал он, прислонясь к стене. — Скорее

звоните лейтенанту, иначе мы оба пропали!

Через несколько минут к дому подъехал автомобиль с тремя милиционерами.

— Преступник в этой квартире? — спросил бравый старшина, расстегивая кобуру пистолета. —

Кому известно расположение комнат?

— Пистолетом вы ничего не сделаете, — обратился к нему Смирнов. — Корпус робота изготовлен

из хромовомолибденовой стали. Подождите, я спущусь вниз и постараюсь достать брезент от

автомашины. Единственный способ обезвредить Гомункулуса — это поймать его в сеть.

Вскоре он вновь появился на лестнице в сопровождении дюжего дворника, тащившего большой

кусок брезента.

Теперь нас было шестеро. Шесть мужчин, полных решимости обезвредить это электронное исчадие

ада. И все же каждый из нас испытывал смутную тревогу.

— Он, кажется, в кабинете, — прошептал Смирнов, заглядывая в дверь, — идите за мной. Может

быть, мне удастся на мгновение его отвлечь, а вы набрасывайте на него брезент. Не мешкайте,

потому что он вооружен стальной дубинкой.

Сохраняя полную тишину, затаив дыхание, мы медленно продвигались по коридору. Смирнов вошел

первым, и сразу же послышались хрипы человека, которого стальной рукой схватили за горло.

Мы постарались поскорее проскочить с развернутым брезентом в дверь. То, что мы увидели в

кабинете, заставило нас застыть на месте.

Припав головой к стене, Смирнов хохотал захлебывающимся истеричным смехом.

На полу, сидя среди разбросанных радиодеталей и всевозможного металлического лома, перед

разложенными рукописями своего хозяина, мурлыкая тихую песенку, Гомункулус мастерил маленького

робота. Когда мы вошли, он прилаживал к нему голову куклы, добытую в разграбленном им

магазине.

Поединок

конце последнего марша лестницы он перепрыгнул через перила и, дожевывая на ходу пирожок,

помчался по вестибюлю.

Времени оставалось совсем немного, ровно столько, чтобы занять исходную позицию в начале

аллеи, небрежно развалиться на скамейке и, дождавшись выхода второго курса, пригласить ее на

футбол. Затем они поужинают в студенческом кафе, после чего... Впрочем, что будет потом, он

еще не знал. В таких делах он всегда полагался на интуицию.

Он был уже всеми помыслами в парке, когда из репродуктора раздался голос:

— Студента первого курса Мухаринского, индекс фенотипа тысяча триста восемьдесят шесть

дробь шестнадцать эм бе, срочно вызывает декан радиотехнического факультета.

Решение нужно было принимать немедленно. До спасительной двери оставалось всего несколько

шагов. Вытянув губы в трубку, оттопырив руками уши, прищурив левый глаз и припадая на правую

ногу, он попытался прошмыгнуть мимо анализатора фенотипа.

— Перестаньте паясничать, Мухаринский!

Это уже был голос самого декана.

«Опоздал!»

В течение ничтожных долей секунды аналитическое устройство по заданному индексу отобрало

его из десяти тысяч студентов, и сейчас изображение кривляющейся рожи красовалось на

телеэкране в кабинете декана.

Мухаринский придал губам нормальное положение, отпустил уши, и со все еще прищуренным

глазом стал растирать колено правой ноги. Эта манипуляция, по его замыслу, должна была создать

у декана впечатление внезапно начавшегося приступа ревматизма.

Глубоко вздохнув и все еще прихрамывая, он направился во второй этаж...

Несколько минут декан с интересом разглядывал его физиономию. Лицо Мухаринского приняло

приличествующее случаю выражение грустной сосредоточенности. Он прикидывал в уме, сколько

времени ему понадобится, чтобы догнать эту второкурсницу, если декан...

— Скажите, Мухаринский, вас в жизни вообще что-нибудь интересует?

По мнению Мухаринского, это был праздный вопрос. Его интересовало многое. Во-первых, кого

он больше любит: Наташу или Мусю; во-вторых, возможное положение «Спартака» в турнирной

таблице; в-третьих, эта второкурсница; в-четвертых... словом, круг его интересов был

достаточно обширен, но вряд ли стоило во все это посвящать декана.

— Меня интересует профессия инженера-радиотехника, — скромно ответил он.

Это было почти правдой. Все его жизненные устремления так или иначе тесно связаны с

пребыванием в городе студентов, куда, как известно, приезжают, чтобы... и так далее.

— Тогда, может быть, вы мне объясните, почему к концу второго семестра у вас не сдан ни

один зачет?

«Ой как плохо, - подумал он, - исключат, как пить дать, исключат».

— Может быть, специфика машинного обучения... — неуверенно начал Мухаринский.

— Вот именно, специфика, — перебил его декан, — уже три обучающих автомата отказались с

вами заниматься. На что вы рассчитываете?

Тактически правильнее всего было считать этот вопрос риторическим и не давать на него

прямого ответа.

Декан задумчиво барабанил пальцами по столу. Мухаринский глядел в окно. Рыжекудрая

второкурсница шла по аллее. Шагавший рядом верзила в голубой майке нес весла. Кажется, все

ясно. Второй билет на футбол придется кому-нибудь отдать, там всегда бывает много хорошеньких

медичек.

— Мне не хотелось бы вас исключать, не убедившись в полной безнадежности попытки дать вам

инженерное образование.

Охотнее всего Мухаринский сделал бы сейчас кульбит, но это было рискованно.

— Я очень рад, — сказал он, потупившись, — что вы еще верите в возможность для меня...

— Если бы речь шла о ваших возможностях, то вы бы уже давно не числились в списках

студентов. Я имею в виду возможности обучающих автоматов, а в них-то я верю, можете не

сомневаться. Вы слышали когда-нибудь об УПСОСе?

— Конечно... это...

Пауза становилась томительной.

— Конечно слышали, — усмехнулся декан, — вы ведь, наверное, читаете все работы кафедры

обучающих автоматов. УПСОС — это универсальный преподаватель с обратной связью. Надеюсь, вы

знаете, что такое обратная связь?

— Ну, в общих чертах, — осторожно сказал Мухаринский.

— Я буду демонстрировать УПСОС на Международном конгрессе в Вене. Сейчас, для определения

его функциональных возможностей, он обучает контрольную группу студентов. Мне не очень хочется

заведомо снижать средний балл его учеников, но элементарная честность ученого требует, чтобы я

его попробовал на такой... гм... таком... э-э-э... ну, словом, на вас. Короче говоря, я вас

включаю в состав контрольной группы.

— Спасибо.

— Надеюсь, что он в вас вдолбит хотя бы минимальный объем знаний, его схема...

Схемы любых автоматов мало интересовали Мухаринского. Сохраняя на лице выражение напряженного

внимания, он думал о том, что первый тайм уже, вероятно, идет к концу, и что на худой конец

Наташа...

— ...Таким образом, во время обучения ваш мозг составляет единое целое с аналитическим

устройством автомата, которое непрерывно меняет тактику обучения в зависимости от хода

усвоения материала студентом. Понятно?

— Понятно.

— Слава богу! Можете идти.

* * *

...Тысяча триста сорок второй логический поиск, шестнадцатый вариант доказательства

теоремы, и снова блокирующее устройство дает сигнал: «Материал не усвоен. Перемена тактики».

Снова логический поиск. «Доказательство теоремы требует элементарных знаний в объеме средней

школы». Команда: «Приступить к обучению началам алгебры», сигнал: «Материал усвоен

посредственно», переключение на доказательство теоремы, к концу доказательства — сигнал:

«Базовые знания утеряны», вновь команда на переключение, снова логический поиск... Вспыхивает

красный сигнал на панели: «Перегрев», из силового трансформатора валит дым. Автомат

отключается.

Мухаринский снимает с головы диполь и вытирает пот. Такого еще не было! Сейчас он даже

чувствует симпатию к старенькому электронному лектору-экзаменатору. С ним — несравненно легче:

можно проспать всю лекцию, а потом просто не ответить на вопросы. С УПСОСом не уснешь! Хорошо,

что автоматическая защита время от времени его отключает.

Размышления Мухаринского прерывает звонок видеофона. На экране декан.

— Почему вы бездельничаете?

— Автомат охлаждается.

К несчастью, на панели загорается зеленая лампочка. Мухаринский вздыхает и укрепляет на

голове диполь.

Снова логический поиск, и в мозгу Мухаринского вспыхивают ненавистные ему уравнения. Он



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сборник статей под редакцией А. В. Татаринова и Т. А. Хитаровой Краснодар 2004 удк 82 А/Я : 37. 01 Ббк 84 : 74

    Сборник статей
    Дидактика художественного текста: Сборник статей / Под ред. А.В. Татаринова, Т.А.Хитаровой. Краснода: Кубанский государственный университет, 2004. 148 с.
  2. Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 23-24 апреля 2003 г. Нижний Новгород: изд-во ннгу, 2003

    Сборник статей
    Жизнь провинции как феномен русской духовности: Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 23-24 апреля 2003 г. Нижний Новгород: изд-во ННГУ, 2003.
  3. А. Н. Соловьева Ответственный редактор: доктор филологических наук, профессор пгу имени М. В. Ломоносова

    Монография
    Монография Н.М. Теребихина подводит итоги многолетним исследованиям ав­тора в области археологии, этнологии, философии культуры и сакральной географии народов Европейского Севера.
  4. Закон внутри нас. Древние считали: и то и другое неразрывно связаны между собой. Космос обусловливает прошлое, настоящее и будущее человечества и каждого отдельно взятого

    Закон
    Великий немецкий философ Иммануил Кант заметил однажды, что есть всего две вещи, достойные подлинного удивления и восхищения: звездное небо над нами и нравственный
  5. Посвящается моим сыновьям — Никите, Артему и Валерию

    Документ
    Летописи — рукотворные литературные памятники русского народа, по существу — его овеществленная и навсегда сохраненная для многих поколений историческая память.

Другие похожие документы..