Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
Особая опасность современного российского экстремизма состоит в том, что деятельность экстремистских организаций (группировок) нередко направлена на ...полностью>>
'Публичный отчет'
МОУ СОШ №3 завершила свой 22 учебный год. В коллективе творческая атмосфера, характер отношений базируется на гуманистических началах и ценностях, со...полностью>>
'Примерная программа'
Цель: формирование представлений, теоретических знаний, практических умений и навыков по рациональному построению и ведению сельскохозяйственного про...полностью>>
'Документ'
Одной из глобальных проблем для современного российского бизнеса является сохранение конкурентоспособности (в силу ужесточения конкурентной борьбы) и...полностью>>

Научно-техническая контрреволюция: актуальность идей М. К. Петрова

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Научно-техническая контрреволюция:

актуальность идей М.К.Петрова

В.П.Макаренко, доктор философских и политических наук, профессор,

заслуженный деятель науки РФ, зав.кафедрой политической теории

Ростовского госуниверситета

Ареал петрововедения расширяется по мере публикации трудов Михаила Константиновича. Уже существуют трактовки Петрова как культуролога, исследователя проблемы творчества, философа и социолога науки, политического философа, регионоведа и даже как великого продолжателя идеи особой миссии России1. Каждое направление анализа порождает специфические проблемы. Например, трактовка Петрова как культуролога предполагает выявление отличия его теории культуры от гегелевской концепции, концепций культуры как диалога, сакральной семиотики, бинарных оппозиций и критики этих популярных «ходов мысли»2. Поэтому сама реконструкция идей Петрова вписывает их в контекст мировоззренческих и политических дискуссий. Задача данной статьи – расширить пространство полемики.

М.К.Петров сформулировал идею о несовместимости социальных структур, науки и государства. Традиционное общество принимает инновации лишь в том случае, если они не разрушают существующие формы технологий. В современных обществах появление любой новой научной связи между частями социального организма порождает возможные технологии и отрицает наличную определенность. Функция науки – генерирование нестабильности во все элементы социальной структуры. Однако функционирование социальных организмов обнаруживает глубочайшую иронию истории.

Например, государство финансирует науку, а с нею и нестабильность. Государство стало «орудием организованной дезорганизации», с которой оно же само борется. Общество воспитывает человека в традиции нерассуждающего уважения к должности: «Бессмертная социальная структура мыслится «социоценозом», штатным расписанием бессмертных должностей, а свобода человека становится в этом случае осознанной необходимостью выбора одной из наличных должностей, сознательного уподобления-соответствия должности»3. Социальные структуры – это противоречивые, неустойчивые и неповторимые моменты определенности. Надо изучать центробежные силы, которые не дают обществу застыть, вызывают движение социальной неопределенности, и критически оценить субстрат этого движения.

Петров обосновал следующие постулаты модели нестабильности: отрицание стабильности; учет революционного характера социально-экономических трансформаций; отрицание стихийных проявлений нестабильности; объяснение смысла и генезиса основных постулатов научного мышления. Одновременно он предсказывал: «Чтобы раз и навсегда избавиться от нестабильности, достаточно сократить финансирование науки и подготовку кадров. К тому же результату может привести и требование тесной связи с производством, участия науки в рационализации существующих технологий. В современном мире оба направления были бы формами самоубийства по неведению»4. Я кратко рассмотрю предпосылки суицида.

Диагноз предпосылок суицида

На протяжении 1990-х гг. стал типичным взгляд: реформы поставили науку в России в тяжелое положение. Петров ставит вопрос совершенно иначе. Наука – это глобальное когнитивно-социальное предприятие взрослых людей. В нем заняты люди любых наций на основе образовательного ценза. Но в конце ХХ в. полтора десятка стран (четверть населения земли) дают 95% мирового научного продукта. Одновременно научные сообщества всех стран обладают монополией на подготовку учебников, учителей и преподавателей для систем образования5. Отсюда вытекает множество острых и нерешенных ни одним государством мира проблем.

Прежде всего это конфликт наследственной профессии и научной дисциплины. Наследственная профессия транслирует деревенский (общинный) способ социального устройства, при котором основным каналом трансляции являются семья и семейный контакт поколений. Этот канал несовместим с научной формой познания мира. По причине живучести традиции наука пока не победила наследственный профессионализм. При его сохранении наука невозможна. Культурная несовместимость – это мера влияния наследственного профессионализма на научную деятельность6.

Следующая проблема - трансляция религии (теологии) посредством науки. Никейский собор в 325 г. запретил иерархическую интерпретацию бога, но не запретил прорастания принципа иерархии в другие области. Целибат исключил семью из воспроизводства знания, создал модель грамотности, текста и отношение «учитель-ученик». Но Бог-отец в этой схеме оставался абсолютом. Поэтому ряд элементов научной деятельности (вера в абсолют, авторитет, порядок, неисчерпаемость нового, запрет противоречия) транслируют элементы теологии (иерархия-импето-инерция-взаимодействие, внешнее управление-свойство, личное божественное участие-предопределение-вечность-законы природы). Эти идеи сыграли особую роль в появлении науки. Но под лозунгом очищения от язычества и ради создания истинно христианской церкви, философии, науки, образования, государства разрушали иерархию. Поэтому идея о «правильности» мышления по единому образцу – духовный провинциализм. Его берут на вооружение любители поговорить о достоинствах и недостатках рас и наций. Установка на исключение вариантности мышления порождает множество форм знакового фетишизма – от фигуры бога через построения по комплексу Архимеда до утопий и антиутопий, которые транслируют идею «естественной социальности» муравейника (роя). На деле человек - социализированная муха и таракан7.

Наиболее острая проблема – привязка научной деятельности к конкретному времени и обстоятельствам. Для критики этого феномена Петров разделял науку и «паранауку», которая порождает и транслирует следующие барьеры познания:

Официальные собрания, совещания, обсуждения, митинги, СМИ, государственные органы по управлению наукой и образованием, ученые советы, редакции, институты научной информации. Все они работают на уровне компетенции выпускников школы. Занимаются рутинным распределением ассигнований на науку. Ищут среди членов научного сообщества потенциальных авторов учебников. Убеждены в том, что истину можно и нужно голосовать. Но уровень компетентности общего собрания АН и прочих официальных структур не выше уровня любой группы взрослых, не имеющих никакого отношения к науке. Деятельность указанных структур - чистый произвол. Он воплощает атрибут всеведения и является реликтом теологии.

Представление о личности (инстанции), обладающей атрибутами всеведения, всемогущества, всеблагости. Наука как высший авторитет сохраняет все атрибуты бога, является реальным, действенным, актуальным, развивающимся во времени агентом-феноменом универсальной глобальной науки8.

Стремление индивидов к абсолюту всеведения выражается в научном знаковом фетишизме. Все знаковые реалии научного знания не обладают способностью к само-движению, изменению, развитию, сознанию, рефлексии, определению, выражению и т.д. На этот фетишизм накладываются все существующие языки (около 3 тысяч). По ходу ментального движения в мире национальных знаковых систем взрослеющие индивиды получают образование. Они убеждены, что умнеют и приближаются к абсолюту всеведения. Но любая группа сверстников разобщена, идет в разные стороны сообразно с действующей социальной номенклатурой взрослой деятельности9.

Система образования – это способ контроля духовной и культурной жизни общества. Через учебники происходит обожествление и фетишизация Истории, Логики, Природы, Реальности и т.д. Этим понятиям приписываются свойства бога или независимой от человека закономерности. Учебники воплощают ментальную ограниченность человека как естественного, социального, разумного существа. Решения об их издании (переиздании) принимаются под давлением множества рациональных и иррациональных факторов10.

Укрепление репродуктивных структур. Основной поток научного продукта прямо не направляется на предмет приложений (технология, управление, организация, медицина, оборона). Через систему образования новое знание направляется на повышение качества репродуктивных структур. Они противоположны непредсказуемому миру свободной миграции, коммуникации и концентрации таланта в мире открытий и проблем11.

Активность ученого побуждается набором человеческих страстей, стремлений, склонностей и предпочтений. Согласно Р.Мертону, в научном сообществе существует четыре роли: исследователь, преподаватель, администратор, привратник. Роль исследователя является центральной, поскольку она отвечает за рост научного знания. Героями науки становятся по способности быть исследователем. Отличие науки от других областей деятельности – акцент на продуктивность. Она измеряется числом опубликованных работ и интенсивностью их цитирования в более поздних публикациях. На деле новобранцы науки строят карьеру для движения по иерархиям чинов, степеней и званий в соответствии со стажем работы12.

Тезаурусно-динамический коллективизм отличается непреднамеренностью, отсутствием организации и стремления к изоляции. Но в формальных академических структурах редко возможен тезаурусно-динамический коллективизм. Поэтому они перестают быть научными13.

В результате действия указанных социально-политических и религиозно-научных феноменов потерян единый мир открытий, наука разведена по национальным и региональным клеткам. Все перечисленные феномены теоретически несостоятельны. Государства - главные агенты научно-технической контрреволюции, поскольку заставляют науку обслуживать свои цели и защищают общество от ее обновляющего воздействия14.

В ХХ в. господствовала экстенсивная модель онаучивания общества, которая сформировала несколько угроз: стремление ликвидировать науку как наднациональный феномен ради краткосрочных выгод; моноглотизм; протекционизм; научный шпионаж и секретность; лишение новобранцев науки доступа к интернациональному потоку публикаций; вытеснение из системы всеобщего образования классических (греческий, латынь) и четырех великих языков науки (английский, русский, немецкий, фрацузский); насаждение учебников в школьные и вузовские программы15. В итоге возникла глобальная опасность ментального расподобления человечества. В учебниках постоянно снижается представительство глобальной науки. В школе и вузе законодателями мод стали бездари. Лентяи и тихоходы воспитывают характер будущих взрослых. Ментальная лень стала нормой жизни. Способность мыслить превращается из радостной нормы человеческого существования в беспросветную муку. Бездари стали влиятельной социальной группой, определяющей темп академического движения и стиль жизни в развитом обществе. Это совпадает с влиянием алкоголизма и наркомании на социальную жизнь.

Государство предпочитает местный патриотизм глобальному космополитизму и усиливает все перечисленные свойства. Деятельность политико-административных инстанций всех развитых стран не зависит от глобального феномена науки и теоретических соображений. Она зависит от эмпирически сложившейся традиции сопряжения естественного взросления индивидов с академическим их движением в терминах взрослой деятельности16.

Указанные тенденции создают сильнейшую инерцию и самоубийственны для человечества. Более столетия наука подпиливает сук, на котором сидит. Глобальный феномен науки рано или поздно исчезнет по причине моноглотизма и уступит место множеству национальных и региональных «поднаук». В условиях срыва взаимопонимания между поколениями онаученных взрослых примерно 50 лет придется идти в параакадемическом вакууме, без права и возможности обратиться за разъяснением трудных мест к первому встречному старшему17.

Подтверждаются ли идеи Петрова конкретными исследованиями?

Трагедия науки и сдвиг ракурса

На вопрос можно ответить положительно. Петербургские ученые использовали идеи Петрова для создания социальной истории науки и описания национальных моделей связи науки с религией и государством18. Здесь я рассмотрю лишь некоторые результаты анализа английской, французской и российской модели взаимосвязи науки и государства19.

Английская модель отличается следующими основными свойствами: переплетение натурфилософского и теологического дискурса; поиск идеологически безопасных доктрин для преодоления религиозно-политических раздоров; формирование в лоне европейской интеллектуальной революции, но развитие в формах, неадекватных ее сути; имперские амбиции – переплетение процесса расширения границ империи с развитием натурфилософии; ксенофобия - враждебное отношение к другим культурам; плагиат у иностранцев.

На этой основе Royal Society создало риторику служения общему благу - главную стратегию диалога с властью: «Стратегия была не нова, но эффективна: обещать властям очередное Эльдорадо, будь то новые технологии, новое оружие или новые земли, а потом в качестве отчета о проделанной нечеловеческой работе преподнести изумленному патрону какую-нибудь «Историю рыб» или на худой конец «Математические начала натуральной философии»20. Победа английской science обернулась фактическим поражением науки.

Французская модель сотрудничества ученых с властью лежит в основе авторитарной научно-технической политики и включает следующие элементы: идеал науки как деполитизированной профессиональной деятельности по получению нового знания; выбор элитарно-иерархической (а не демократической) модели образования; переплетение структуры образования с социальной стратификацией; милитаризация образования - обслуживание военно-технических потребностей государства; монополия привилегированных вузов на подготовку гражданской и военной бюрократии; введение экзаменов - мнимо-объективных критериев приема в вузы; превращение поступления в вузы в частное дело.

Самое негативное свойство такой системы - тройная (социальная, профессиональная и образовательная) иерархия. В итоге социальное положение индивида не определяется его способностями и заслугами. Эта система затрудняет движение по социальной лестнице, культивирует бездарность на всех иерархиях и уровнях и существует до сих пор.

Французская ученость отличается следующими свойствами: тесная связь с властью; выплата жалованья за научную работу - разновидность асимметричного общественного договора; приукрашивание властных подачек ученым; выбор диктатора в ученые (Наполеон стал членом Института по секции механики) для одобрения его колонизационных заслуг; культивирование суррогатов науки с целью доказать полезность и незаменимость главной научной конторы; разгон моральных и политических наук и презрительная квалификация их представителей как идеологов.

Французская модель показывает: если наука зависит от власти, то разгон академий – нормальное явление; ученые могут обходиться без политической свободы, но без личной и профессиональной свободы наука хиреет; военные потребности и национальные амбиции - самые мощные факторы развития науки; в ситуации кризиса единственный путь спасения - развитие научных исследований в вузах при усилении в них роли фундаментального естественнонаучного образования; серьезная угроза науке возникает при исчезновении в стране конкурентно-коммуникативной научной среды, с людскими, материальными и информационными ресурсами.

Наконец, российская модель определяется первичными свойствами российского научного сообщества: наука есть государева служба; ученые обслуживают процессы усиления и централизации государства и должны постоянно доказывать отсутствие связи между развитием науки и смутами; наука есть знание под руководством и охраной власти; российская наука - копия прусской модели, в которой наука контролировалась властью, но переплелась с буржуазной идеологией Европы. На основе указанных свойств в России возник и развивался разрыв гражданского и профессионального статуса ученых - признание науки источником экономического и военного могущества усиливало подозрение к ней. Российская профессура вышла на передний край политической борьбы, но одновременно состояла в высших слоях бюрократии.

В целом социальные и политические кризисы до сих пор оборачивались трагедией науки. При создании науки снизу (Англия) трагедия приобретает следующий вид. Творцы Royal Society не виновны в идее независимости ученых от государства. Отсутствие финансирования они восприняли как угрозу нищеты и невыполнения великой задачи постижения природы. Верили, что добровольцы науки дополнят усилия профессионалов, и отвергали профессионализацию науки. Но ради денег пожертвовали независимостью, добровольно начали обслуживать военные ведомства. Сформулировали идею пересмотра всех книг для сбора всех сведений о всех природных явлениях. Эта идея базировалось на вере: контора обязана проявлять инициативу. На деле попытка сбора всей информации влекла угрозу гибели под грудой бесполезных сведений. Возникла проблема отбора и программ исследования. Из-за громадности задач и отсутствия жалованья пришлось принимать в Общество богатых дилетантов и любителей, что постоянно снижало его уровень.

При создании науки сверху (Франция, Германия, Россия) ситуация меняется. Французская революция выдвинула лозунг Республике ученые не нужны, ликвидировала АН как гнездо контрреволюции, бесполезное сборище современных шарлатанов. Эта мера оправдана, поскольку большинство научных открытий сделаны людьми, не состоявшими в академиях. Однако в противовес ценностям истины и свободы революция сформулировала идеал утилитарно-конформистской науки, идеологически лояльной к режиму и ориентирующейся на утилизацию научных результатов в промышленности. Преподавание поручалось тем, кто доказал способность к исследованиям. Такая социальная ориентация науки выражалась в лозунгах прогресса и пользы.

Итак, все модели определяются историей, условиями появления, типом руководства, структуры, состава, отношений науки с властью. В дальнейшем развитии национальные АН сохраняли врожденные свойства - общие характеристики отношения науки и власти: «Научное сообщество должно было адаптироваться к господствующим в верхах и обществе умонастроениям, оформляя свои доктрины в приемлемой для них форме и доказывая свою практическую пользу. При этом мощнейшими факторами развития науки были военные потребности государства и национальные амбиции»21. Эти факторы и являются основанием научно-технической контрреволюции.

Идеи Петрова и конкретный анализ национальных моделей связи между наукой и властью позволяют собрать урожай актуальных проблем для дискуссии: материальные и властные интересы индивидов есть козни дьявола; так называемые точные науки и математика базируются на религии и в наибольшей степени являются холуями власти; вся традиция Гоббса подлежит переоценке в контексте социальной истории науки; связь мировоззренческого согласия и социального порядка дискуссионна; связь ученых и политиков подозрительна по определению; центр научных и политических дискуссий и действий надо сместить к проблеме разрыва единства народа и главарей, науки и власти; государственные интересы (reason d’etat) не позволяют адекватно описать отношение науки и власти; авторитарная научно-техническая политика и система образования нуждается в пересмотре; выплата жалованья ученым должна рассматриваться в контексте полемики между трактовкой и практическим воплощением общественного договора как передачи власти (традиция Гоббса) и как ее ссужения взаймы (традиция Локка) и права на сопротивление; традиционная квалификация представителей общественных наук как идеологов (от Наполеона и Маркса до современности) требует пересмотра; научная служба государству – разновидность военного наемничества; ссылка ученых на свободу нередко маскирует бездарность и безделье; научная продуктивность провинции и политическая активность центра воспроизводят связь науки и власти; демократическое и националистическое крыло политической мысли – продукт участия ученых в политике; практическое значение науки есть продукт совместной (научной и политической) риторики и демагогии, поскольку не учитываются реальные проблемы социальной истории науки.

Таким образом, современная наука есть воплощение английских колониально-имперских, французских революционно-бюрократических (техно-якобинских) и российских самодержавно-бюрократических интересов и амбиций власти и ученых. Отсюда вытекает вопрос: как взаимодействовали указанные модели в социальной истории советской науки?

Комплекс служения государству: холопы и космисты

В русской революции совершенно определенно проявилась и до сих пор существует техно-якобинская тенденция связи науки и власти22. Приведу лишь один пример: только в 2000 г. ВЦИОМ зарегистрировал феноменальный факт общественного сознания – интересы отдельных граждан самими этими гражданами были признаны более важными, чем интересы государства (в соотношении 46% против 40% по репрезентативной национальной выборке)23. Все параметры существования российского общества до и после 1917 г. перетягивали социологические весы в противоположную сторону. И наука (прежде всего естествознание) здесь остается куда больше пудовой гири.

Кратко напомню ее франко-российские (техно-якобинские) константы: правые и черносотенные элементы всегда охотно сотрудничают с любой властью, если она воспроизводит тождество правительства и государства, а также приоритет государства над обществом; правые и черносотенцы обычно сосредоточены в военно-полицейских структурах, сотрудничество с которыми характерно прежде всего для математиков и естественников; в периоды социальных потрясений ученые пренебрегают профессиональными интересами ради выживания и создают учебные и научные учреждения, не брезгуя зачислять в них родственников.

Между тем науковедческие исследования распределения доли талантливых людей среди разных групп населения показали: эта доля примерно одинакова и не зависит от социального и профессионального статуса предков. А поскольку научное сообщество воспроизводит кровно-родственные связи в своей среде, оно само способствует собственной деградации. Феномены политической благонадежности, патронажа и политической риторики косвенно обслуживают эти связи.

В чем же тогда российская специфика указанных процессов? Э.И.Колчинский описал цепь социально-психологических феноменов в отношениях между наукой и советской властью в период ее становления: «грызня за кость - общая вера ученых и власти в науку как средство прогресса - эта вера связывает науку и власть - брак по расчету - коменсализм (совместное поглощение еды и питья за банкетными столами)24 - симбиоз науки и власти». Но Э.И.Колчинский трактует этот процесс как обмен комплекса служения народу на комплекс служения государству при господстве комплекса Эдипа (извечные антиавторитарные и иконоборческие установки молодого поколения). В этом случае социально-исторические процессы подгоняются под фрейдистскую концепцию. Между тем на основе идей Петрова возможно другое объяснение комплекса служения государству.

Р.Хелли показал, что сложившиеся в России ХУ-ХУ11 вв. отношения холопства – частный случай универсального феномена рабства, который был воспроизведен в социальной истории СССР среди государственных служащих25. Научная среда в целом воспроизводит типичные свойства холопов (разногласия, конфликты, карьеризм, трусость, личные амбиции, зависть, беспринципность и пр.). Но в период установления новой власти эти свойства переплетаются с борьбой за лидерство в научных дисциплинах. И вполне могут показаться «объективными» характеристиками науки.

Короче говоря, ученые-естественники - первые и главные государственные холопы. Они готовы принять любую власть и идеологию ради пайка, приверженности к старым теориям, институционализации своих исследований. А симбиоз науки и советской власти можно рассматривать как светское издание традиционной для России симфонии церкви и власти, поскольку то и другое (симфония и симбиоз) обосновывают холопство в сфере мировоззрения. Поэтому моя жена называет большинство нынешнего российского научного сообщества «злобными побирушками».

По крайней мере, причины воспроизводства комплекса служения государству сложнее фрейдовского толкования. Ученый (особенно русский) всегда стоит перед выбором: быть или не быть холопом? Показательным примером может служить поведение В.И.Вернадского. Оно детально описано Э.И.Колчинским. Я только расставлю акценты.

Так, сразу после революции В.И.Вернадский считал ее причиной тысячелетнее разобщение русского народа и власти. Одновременно полагая, что наука всегда «служила народу». В этом случае сциентистские установки переплетались с традиционным народничеством и идеологией «Вех».

При организации Украинской АН В.И.Вернадский полагал: на Украине зарождается ячейка научной организации всей Восточной Европы, включая славянские территории в Германии и Австро-Венгрии. Тем самым он повторял зады чешского, русского, польского и украинского славянофильства26.

При переходе к НЭПу Вернадский заговорил об укреплении власти ради создания условий для развития науки. Надеялся, что большевики обеспечат территориальную целостность страны: «Я думаю, интересы и спасение России сейчас в победе большевиков на Западе и в Азии»27. Теперь он называл народ пьяными свиньями, невежественными, дикими, пьяными каннибалами, ленивыми, невежественными животными, которых обуздать можно только жесточайшим насилием. В этих суждениях нетрудно обнаружить влияние Л.Д.Троцкого, З.Гиппиус, Д.Мережковского и евразийцев.

В.И.Вернадский характеризовал послереволюционное общество как «смесь всех отрицательных сторон капитализма (спекуляция, хищничество, шакализм, контрасты голода и роскоши и т.п.) без его положительных организационно-производственных функций и всех отрицательных сторон деспотического коммунизма (тирания, опека, бесправность, подавление стимулов к труду и т.д.) без его положительных сторон (уничтожение неравенства, эксплуатации и т.д.)»28. Достаточно перечитать труды В.И.Ленина в период перехода к НЭПу, чтобы убедиться в тождестве позиций великого естествоиспытателя и пролетарского вождя.

При проведении юбилея Академии наук в 1925 г. Вернадский сразу изменил позицию. Раньше он ругал народ. Теперь считал юбилей национально-народной оценкой научной работы и отражением связи ученых с народом. Но ведь на всем протяжении гражданской войны как раз народ крошил «интеллигузию»! Угодничество ученого перед властью бъет в глаза.

В период сталинского перелома (начало 1930-х гг.) Вернадский уверовал: «Будущее и власть в нем … будет принадлежать людям науки… Впереди время науки - царство диктаторов-ученых»29. Но соединение науки с диктатурой – признак радикального политического мышления и практики30.

Вернадский поддерживал лозунг о преобразовании СССР в мировой научный центр. По мере превращения СССР в преемника идеологии Российской империи Сталин выступает в его дневниках как «настоящий государственный деятель». Вернадский одобрял сталинских палачей. Усматривал в их действиях не садизм, а моральную чистоту главы инквизиции Т.Торквемады. Теперь он боялся того, что внешние силы попытаются разрушить коммунистическое русское по существу государство. В годы террора расцвела «научная империя» Вернадского: он числился в трех отделениях одновременно. В разгар репрессий (1938 г.) Вернадский пишет о созвучии идеи ноосферы научному социализму Маркса и Энгельса. И оценивает Октябрьскую революцию как геологическое событие, ознаменовавшее «начало перехода к государственному строю сознательного воплощения ноосферы»»31.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. «Технологии, научно-техническое и информационное обеспечение в образовании, экономике и производстве региона»

    Документ
    «Технологии, научно-техническое и информационное обеспечение в образовании, экономике и производстве региона»: материалы X международной научно-прак­тической конференции, филиал ГОУ ВПО МГУТУ в г.
  2. И. А. Флиге Составители: О. Н. Ансберг, А. Д. Марголис Интервью: Т. Ф. Косинова, Т. Ю. Шманкевич, О. Н. Ансберг Научный редактор: Т. Б. Притыкина Под общей редакцией А. Д. Марголиса Общественно-политическая жизнь Ленинграда в годы «перестройки»

    Интервью
    В сборнике впервые сделана попытка с максимальной полнотой описать общественно-политические процессы в Ленинграде (С.-Петербурге) в период «перестройки» (от избрания М.
  3. Учебное пособие для технических вузов Серия «Современное высшее образование»

    Учебное пособие
    Отечественная история: Учебное пособие для технических вузов / Под ред. Бодровой Е.В., Поповой Т.Г. Издание 2-е, переработанное и дополненное. М., 2005.
  4. Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива

    Документ
    Редакция «Гуманитарного ежегодника» обратилась ко мне с просьбой ответить на вопросы о развитии политической науки в России1. По каждому вопросу я могу написать статью с нескольких позиций: личного опыта участия в становлении отечественной
  5. Ученые записки скагс (4)

    Ученые записки
    Данный номер нашего журнала выходит накануне нового 2010 года. По традиции в это время всюду подводятся итоги. Подведем их и мы. В четырех номерах журнала в 2009 году было опубликовано около 80 научных материалов: статей, рецензий,

Другие похожие документы..