Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Практическая работа'
Задание: Изучить устройство и принцип работы машины для сварки сопротивлением МС – 301 и машины для сварки оплавления МСО – 302, составить таблицы их...полностью>>
'Документ'
Современная российская школа права относит корпоративные акты и обычаи к дополнительным, нетрадиционным или санкционированным источникам права. И это...полностью>>
'Документ'
«Новогоднее путешествие» Интерактивное новогоднее представление для детей социально-незащищенных категорий, детей с ограниченными возможностями здоро...полностью>>
'Лекция'
Память компьютера построена из двоичных запоминающих элементов - битов, объединенных в группы по 8 битов, которые называются байтами, (Единицы измере...полностью>>

Аннотация: I. Элегии и думы

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

203-207. ИЗ РАССКАЗА "КАК ОПАСНО ПРЕДАВАТЬСЯ ЧЕСТОЛЮБИВЫМ СНАМ"

1

Месяц бледный сквозь щели глядит

Не притворенных плотно ставней...

Петр Иваныч свирепо храпит

Подле верной супруги своей.

На его оглушительный храп

Женин нос деликатно свистит.

Снится ей черномазый арап,

И она от испуга кричит.

Но, не слыша, блаженствует муж,

И улыбкой сияет чело:

Он помещиком тысячи душ

В необъятное въехал село.

Шапки снявши, народ перед ним,

Словно в бурю валы на реке...

И подходят один за другим

К благосклонной боярской руке.

Произносит он краткую речь,

За добро обещает добром,

И виновных грозит пересечь,

И уходит в хрустальный свой дом.

Там шинель на бобровом меху

Он небрежно скидает с плеча...

"Заварить на шампанском уху

И зажарить в сметане леща!

Да живей!.. Я шутить не люблю!"

(И ногою значительно топ.)

............................

Всех величьем своим устрашив,

На минуту вздремнуть захотел

И у зеркала (был он плешив)

Снял парик и .. как смерть побледнел!

Где была лунолицая плешь,

Там густые побеги волос,

Взгляд убийственно нежен и свеж

И короче значительно нос...

Постоял, постоял - и бежать

Прочь от зеркала, с бледным лицом...

Вот зажмурясь подкрался опять...

Посмотрел... и запел петухом!

Ухвативши себя за бока,

Чуть касаясь ногами земли,

Принялся отдирать трепака...

"Ай-лю-ли! ай-лю-ли! ай-лю-ли!

Ну узнай-ка теперича нас!

Каково? каково? каково?"

.........................

И грозя проходившей чрез двор

Чернобровке, лукаво мигнул

И подумал:"У! тонкий ты вор,

Петр Иваныч! Куда ты метнул!.."

Растворилася дверь, и вошла

Чернобровка, свежа и плотна,

И на стол накрывать начала,

Безотчетного страха полна...

Вот уж подан и лакомый лещ,

Но не ест он, не ест, трепеща...

Лещ, конечно, прекрасная вещь,

Но есть вещи и лучше леща...

"Как зовут тебя, милая?.. ась?"

-"Палагеей".-"Зачем же, мой свет,

Босиком ты шатаешься в грязь?"

-"Башмаков у меня, сударь, нет".

-"Завтра ж будут тебе башмаки...

Сядь... поешь-ка со мною леща...

Дай-ка муху сгоню со щеки!..

Как рука у тебя горяча!

Вот на днях я поеду в Москву

И гостинец тебе дорогой

Привезу..."

<1846>

2

Клянусь звездою полуночной

И генеральскою звездой,

Клянуся пряжкой беспорочной

И не безгрешною душой!

Клянусь изрядным капитальцем,

Который в службе я скопил,

И рук усталых каждым пальцем,

Клянуся бочкою чернил!

Клянуся счастьем скоротечным,

Несчастьем в деньгах и чинах,

Клянусь ремизом бесконечным,

Клянуся десятью в червях,-

Отрекся я соблазнов света,

Отрекся я от дев и жен,

И в целом мире нет предмета,

Которым был бы я пленен!..

Давно душа моя спокойна

От страстных бурь, от бурных снов;

Лишь ты любви моей достойна -

И век любить тебя готов!..

Клянусь, любовию порочной

Давно, давно я не пылал

И на свиданье в час полночный

В дезабилье не выбегал...

Кого еще с тобой мне надо?..

Тобой одной доволен я, -

Моя любовь! моя отрада!

Федосья Карповна моя!..

<1846>

3

Они молчали оба... Грустно, грустно

Она смотрела. Взор ее глубокий

Был полон думы. Он моргал бровями

И что-то говорить хотел, казалось;

Она же покачала головой

И палец наложила в знак молчанья

На синие, трепещущие губы...

Потом пошли домой всё так же молча,

И было в их молчаньи больше муки

И страшного значенья, чем в рыданьях,

С которыми бросаем горсть земли

На гроб того, кто был нам дорог в жизни,

Кто нас любил, быть может. У ворот

Они кухарку встретили.

.........................

И долго изумленными глазами

Она на них смотрела, но ни слова

Они ей не сказали. Да! ни слова...

И молча продолжали путь... и скрылись.

<1846>

4

Что чиновники то же, что воинство

Для отчизны в гражданском кругу,

Посягать на их честь и достоинство

Позволительно разве врагу,

Что у них всё занятья важнейшие -

И торги, и финансы, и суд,

И что служат всё люди умнейшие

И себя благородно ведут.

Что без них бы невинные плакали,

Наслаждался б свободой злодей,

Что подчас от единой каракули

Участь сотни зависит людей,

Что чиновник плохой без амбиции,

Что чиновник - не шут, не паяц

И не след ему без амуниции

Выбегать на какой-нибудь плац.

А уж если есть точно желание

Не служить, а плясать качучу,

Есть на то и приличное звание -

Я удерживать вас не хочу!

<1846>

5

Корабль, обуреваемый

Волнами, - жизнь моя!

Судьбою угнетаемый,

В отставку подал я,

Немало тут утрачено -

Убыток - и большой!

А впрочем, предназначено

Уж, видно, так судьбой.

И есть о чем печалиться,

Нашел чего жалеть!

Смерть ни над кем не сжалится -

Всем должно умереть!

Почетные регалии,

Доходные места,

Награды и так далее -

Всё прах и суета!

Мы все корпим, стараемся,

Вдаемся в плутовство,

Хлопочем, унижаемся,

А всё ведь из чего?

Умрем, так всё останется!

На срок пришли мы в свет...

Чем дольше служба тянется,

Тем более сует.

Успел уж я умаяться

В житейском мятеже,

Подумать приближается

Пора и о душе!

Уж лучше здесь быть пешкою,

Чем душу погубить...

А впрочем, что ж я мешкаю?

Уж десять хочет бить!

Есть случай к покровительству!

Тотчас же полечу

К его превосходительству

Ивану Кузьмичу -

Поздравлю с именинами...

Решится, может быть,

Под разными причинами

Блохова удалить

И мне с приличным жительством

Его местечко дать...

Не нужно покровительством

В наш век пренебрегать!..

<1846>

208.

Те кудри черные... когда б отрезать их,

Преступно посягнув на их несокрушимость...

Соткать на них чехол из нитей дорогих -

В нем бешеных кудрей сковать необозримость,-

И, взбив перину ту, в длину и ширину,

Чрез степи жаркие, чрез влажную волну,

Чрез горы и леса, постлать ее по миру,-

Всё человечество могло б на них заснуть,

В душистом их пуху блаженно утонуть

И - гордо близостью к надзвездному эфиру -

Увидеть райские, пленительные сны

Про кудри черные, как думы сатаны,

Как ковы зависти, про очи огневые,

Про радугу бровей и перси наливные...

(1846)

209.

В один трактир они оба ходили прилежно

И пили с отвагой и страстью безумно мятежной,

Враждебно кончалися их биллиардные встречи,

И были дики и буйны их пьяные речи.

Сражались они меж собой, как враги и злодеи,

И даже во сне всё друг с другом играли.

И вдруг подралися... Хозяин прогнал их в три шеи,

Но в новом трактире друг друга они не узнали...

<1847>

210-214. << ИЗ ФЕЛЬЕТОНА "ТЕОРИЯ БИЛЬЯРДНОЙ ИГРЫ") >>

1

О вы, герои биллиарда!

Я славно знал когда-то вас

И в исступлении азарта

Спасал от голоду не раз.

Мне ваших лиц зелено-бледных,

Ни ваших вдохновенных штук,

Ни сертуков богато-бедных,

Жилетов пестрых, красных брюк,

Волос ненатурально редких

И рук художественно метких

Забыть в сей жизни не дано,

Затем что было суждено

Мне много лет стезею вашей

С кием в руке и с полной чашей

Пройти...

2

... Я знал тех посетителей трактиров,

Которым за стакан клико

В разгаре грязных вакханалий

Плескали в рожу... Глубоко

Сначала чувство оскорблялось,

Но постепенно примирялось

И примирилось наконец.

Я стал такой же молодец,

И пляска гаеров бесстыдных

Под градом плоскостей обидных

Меня смешила - и не раз

В чаду вина, в припадке скуки

Я унизительные муки

И сам придумывал для вас -

О вы, наследники прямые

Шутов почтенной старины,

Которых рожи расписные

И прибаутки площадные

Так были бешено смешны

И без которых и доселе,

В сей сильно просвещенный век,

.......................

Не весел русский человек!..

3

Среди гусей, окороков, индеек

Он заседал, бородкой шевеля,

И знали все: крал двадцать пять копеек

Неотразимо с каждого рубля.

Хозяин сам, копеечный купчишка,

Облопавшись настойки и трески,

Говаривал: "Ведь знаю, что воришка,

Да дело, варвар, знает мастерски!"

4

Но хоть сия российская таверна

Смотрела неприветно, даже скверно,

А, видно, в ней дышалося легко...

Сюда бежал подьячий необритый,

Пропахнувший сивухой глубоко,

Прожорливый и никогда не сытый...

Сюда являлся господин в усах,

С израненным, великолепным носом,

В весьма широких плисовых штанах,

В архалуке, подбитом мериносом,

Обшитом бранденбурами. Кидал

Сей господин с надменностью нелепой

Взгляд на слугу презрительно-свирепый

И "ну, болван, вчерашнюю!" кричал...

Сюда являлся фокусник голодный,

Родной земли цветущие поля

Покинувший.....................

................................

На срок прощался с матерью-старухой,

С невестою сей тощий сын нужды,

Но погасил российскою сивухой

В груди давно немецкие мечты.

А в старину ему мечтались живо

Объятия хорошенькой жены,

Колпак, халат, душистый кнастер, пиво

И прочие филистерские сны...)

Смиренно век в трактирах доживая,

Он в сертучишке нанковом ходил

И, русский и родной язык ломая,

Трактирную компанию смешил...

Не оскорблялся он названьем цапли

И, если рюмку кто ему давал,

Он, выпив содержимое до капли,

С поклоном содержащее съедал...

5

Затем, что мне в трактире бьющий стекла

Купеческий сынок в пятнадцать лет

В сто тысяч раз важнее Фемистокла

И всех его торжественных побед!..

<1847>

215-217. ИЗ РОМАНА "ТРИ СТРАНЫ СВЕТА"

1

Когда с тобой - нет меры счастью,

Вдали - несчастен и убит!

И, словно волк голодной пастью,

Тоска пожрать меня грозит!

Куда не обращаю взоры -

Долины, облака и горы -

Всё говорит: "Люби! люби!"

Во цвете лет - не погуби!

Не наноси смертельной раны,

Не откажи моей мольбе...

Пусть лучше растерзают враны

И сердце принесут к тебе!..

<1848>

2 ПОЭЗИЯ БУРЬ

Летит по дороге четверка,

В коляске Мария сидит.

А месяц, как дынная корка,

На небе полночном висит...

Верхом - словно вихрем гонимый -

Скачу я за ней через лес,

И жажду, волканом палимый,

Поэзии бурь и чудес!

Я отдал бы всю мою славу

За горсть, за щепотку песку,

Чтоб только коляска в канаву

Свернулась теперь на скаку.

Иль если б волшебник искусный

Задумал вдруг Мери украсть;

Иль вор, беспощадный и гнусный,

Рискнул на коляску напасть...

Иль пусть кровожадные звери

Коляску обступят теперь...

На помощь возлюбленной Мери

Я сам бы явился, как зверь.

Умчал бы ее я далеко,

За триста земель и морей...

И там бы глубоко, глубоко

Блаженствовал с Мери моей.

Но нет ни зверей, ни злодеев,

Дорога бесстыдно гладка,

Прошли времена чародеев...

О жизнь! как ты стала гадка!

Везде безотрадная проза,

Заставы, деревни, шоссе...

И спит моя майская роза,

Раскинувшись в пышной красе,-

Меж тем, как, окутан туманом,

Летит ее рыцарь за ней

И жаждет борьбы с великаном,

В порыве безумных страстей...

О, чем же купить твою ласку

В холодный и жалкий наш век,

Когда променял на коляску

Поэзию бурь человек?..

(1848)

3

Когда горит в твоей крови

Огонь действительной любви,

Когда ты сознаешь глубоко

Свои законные права,-

Верь: не убьет тебя молва

Своею клеветой жестокой!

Постыдных, ненавистных уз

Отринь насильственное бремя

И заключи - пока есть время -

Свободный, по сердцу союз.

Но если страсть твоя слаба

И убежденье не глубоко,

Будь мужу вечная раба,

Не то - раскаешься жестоко!..

(1848)

218. Месть горца

Ассан сидел, нахмуря брови.

Кальян дымился, ветер выл.

И, грозно молвив: "Крови! Крови!"-

Он встал и на коня вскочил.

"Зюлейка! нет, твою измену

Врагу я даром не прощу!

Его как мяч на шашку вздену,

Иль сам паду, иль отомщу!"

Что было ночью в поле ратном,

О том расскажет лишь луна...

Наутро конь путем обратным

Скакал... Несчастная жена!

Мешок о лук седельный бился,

Горела под конем трава.

Но не чурек в мешке таился:

Была в нем вражья голова!

(1850)

219.

Прихожу на праздник к чародею:

Тьма народу там уже кипит,

За затеей хитрую затею

Чародей пред публикой творит.

Всё в саду торжественно и чудно,

Хор цыган по-старому нелеп,

Что же мне так больно и так трудно,

Отчего угрюм я и свиреп?..

Уж не жду сегодня ничего я,

Мой восторг истрачен весь давно;

Я могу лишь воспевать героя -

Как в нем всё велико и умно!

Он Протей! он истинный художник!

Как его проказы хороши!

И артист, и барин, и сапожник -

Все найдут здесь пищу для души!

(Между 1848 и 1850)

220.

Мне жаль, что нет теперь поэтов,

Какие были в оны дни,-

Нет Тимофеевых, Бернетов

Ах, отчего молчат они?).

С семьей забавных старожилов

Скорблю на склоне дней моих,

Что лирой пренебрег Стромилов,

Что Печенегов приутих,

Что умер бедный Якубович,

Что запил Константин Петрович,

Что о других пропал и след,

Что нету госпожи Падерной,

У коей был талант примерный,

И Розена барона нет;

Что нет Туманских и Трилунных,

Не пишет больше Бороздна,

И нам от лир их сладкострунных

Осталась память лишь одна...

(1853)

221.

Я посягну на неприличность

И несколько похвальных слов.

Теперь скажу про эту личность:

Ах, не был он всегда таков!

Он был когда-то много хуже,

Но я упреков не терплю

И в этом боязливом муже

Я всё решительно люблю:

Люблю его характер слабый,

Когда, повесив длинный нос,

Причудливой, капризной бабой

Бранит холеру и понос;

И похвалу его большую

Всему, что ты не напиши,

И эту голову седую

При моложавости души.

(13 декабря 1853)

222.

Стол накрыт, подсвечник вытерт,

Самовар давно кипит,

Сладковатый немчик Видерт

У Тургенева сидит.

По запросу господина

Отвечает невзначай

Крепостной его детина,

Что "у нас-де вышел чай".

Содрогнулся переводчик,

А Тургенев возопил:

"Чаю нет! Каков молодчик!

Не вчера ли я купил?"

Замечание услышал

И ответствовал Иван:

"Чай у нас так скоро вышел

Оттого, что мал стакан".

(Между 1850 и 1854)

223. 14 июня 1854 года.

Великих зрелищ, мировых судеб

Поставлены мы зрителями ныне:

Исконные, кровавые враги,

Соединясь, идут против России;

Пожар войны полмира обхватил,

И заревом зловещим осветились

Деяния держав миролюбивых...

Обращены в позорище вражды

Моря и суша... Медленно и глухо

К нам двинулись громады кораблей,

Хвастливо предрекая нашу гибель,

И наконец приблизились - стоят

Пред укрепленной русскою твердыней...

И ныне в урне роковой лежат

Два жребия... и наступает время,

Когда решитель мира и войны

Исторгнет их всесильною рукой

И свету потрясенному покажет.

(14 июня 1854)

224.

Мы, посетив тебя, Дружинин,

Остались в верном барыше:

Хотя ты с виду благочинен,

Но чернокнижник по душе.

Научишь каждого веселью,

Полуплешивое дитя,

Серьезно предан ты безделью,

А дело делаешь шутя...

Весьма радушно принимаешь

Ты безалаберных друзей

И ни на миг не оставляешь

Ты аккуратности своей:

В числе различных угощений

Ты нам охоту снарядил

Среди наследственных владений...

И лист бумаги положил

Для чернокнижных вдохновений...

(28 июля 1854)

225.

Ничего! гони во все лопатки,

Труден путь, да легок конь,

Дожигай последние остатки

Жизни, брошенной в огонь!

(Начало октября 1854)

226.

Пробил час!.. Не скажу, чтоб с охотой

В мир вступил я моею чредою...

Что голов, убеленных заботой!

Сколько лиц, омраченных тоскою!

Благородным проникнуты гневом,

Пусть бы старцы глядели серьезно...

Но пристало ли юношам, девам

Сокрушаться и хмуриться грозно?..

Слышу всюду один я вопрос:

"Новый год! что ты миру принес?.."

Всколыхнется ли бурей полсвета,

Тишина ль процветет над землею -

Всё поглотит бездонная Лета,

Всё законной пройдет чередою.

Настоящее станет прошедшим,

Но сойду ли я в темное царство,

Как предшественник мой - сумасшедшим,

Окровавленным, полным коварства,

Или буду умней и светлей -

Эта тайна в деснице моей!

Всё на свете старо, как могила,

Всё уж было и будет всегда:

Ум и глупость, бессилье и сила,

Зависть, гнев, клевета и вражда;

Но навек благородно и ново,

Никому надоесть не умело -

Вдохновенное, светлое слово

И великое, честное дело...

Слов таких, а особенно дел

Я побольше бы видеть хотел!..

(Конец 1854)

227. Лето

Умирает весна, умирает,

Водворяется жаркое лето.

Сердит муха, комар сноровляет

Укусить, - всё роскошно одето!

Осязательно зреющий колос

Возвышается вровень с кустами.

По росе долетающий голос

Из лесов словно пахнет грибами...

По утрам продолжительны росы,

А к полудню жары чрезвычайны...

(... ... ... ... ...

... ... ... ... ...)

От шмелей ненавистных лошадки

Забираются по уши в волны.

Вечера соблазнительно сладки

И сознательной жаждою полны.

Прикликает самец перепелку,

Дергачи голосят сипловато,

Дева тихо роняет иголку

И спешит, озираясь, куда-то.

(1854(?))

228. Наследство

Скончавшись, старый инвалид

Оставил странное наследство:

Кем, сколько раз, когда был бит

До дней преклонных с малолетства,-

Он всё под цифрами писал

В тетрадку - с толком и раченьем

И после странный свой журнал

Читал с душевным умиленьем.

Так я люблю воспоминать

О днях и чувствах пережитых,

Читая пыльную тетрадь

Моих стихов - давно забытых...

(1855)

229.

Зачем насмешливо ревнуешь,

Зачем, быть может, негодуешь,

Что музу темную мою

Я прославляю и пою?

Не знаю я тесней союза,

Сходней желаний и страстей -

С тобой, моя вторая муза,

У музы юности моей!

Ты ей родная с колыбели...

Не так же ль в юные лета

И над тобою тяготели

Забота, скорбь и нищета?

Ты под своим родимым кровом

Врагов озлобленных нашла

И в отчуждении суровом

Печально детство провела.

Ты в жизнь невесело вступила...

Ценой страданья и борьбы,

Ценой кровавых слез купила

Ты каждый шаг своей судьбы.

Ты много вынесла гонений,

Суровых бурь, враждебных встреч,

Чтобы святыню убеждений,

Свободу сердца уберечь.

Но, устояв душою твердой,

Несокрушимая в борьбе,

Нашла ты в ненависти гордой

Опору прочную себе.

Ты так встречаешь испытанья,

Так презираешь ты людей,

Как будто люди и страданья

Слабее гордости твоей.

И говорят: ценою чувства,

Ценой душевной теплоты

Презренья страшное искусство

И гордый смех купила ты.

Нет, грудь твоя полна участья!..

Когда порой снимаешь ты

Личину гордого бесстрастья,

Неумолимой красоты,

Когда скорбишь, когда рыдаешь

В величьи слабости твоей -

Я знаю, как ты проклинаешь,

Как ненавидишь ты людей!

В груди, трепещущей любовью,

Вражда бесплодно говорит,

И сердце, обливаясь кровью,

Чужою скорбию болит.

Не дикий гнев, не жажда мщенья

В душе скорбящей разлита -

Святое слово всепрощенья

Лепечут слабые уста.

Так, помню, истощив напрасно

Всё буйство скорби и страстей,

Смирялась кротко и прекрасно

Вдруг Муза юности моей.

Слезой увлажнены ланиты,

Глаза поникнуты к земле,

И свежим тернием увитый

Венец страданья на челе...

(Между 1852 и 1855)

230.

И так за годом год... Конечно, не совсем

Разнообразно... да зато спокойно,

Благонамеренно, благопристойно...

И благоприобретенье меж тем

Расти всё будет... Счастие малюток

Упрочится... Да что ж?.. И кроме шуток,

Чем худо?.. [а? решайся-ка, сестра,

А ежели когда-нибудь хандра

Найдет случайно...]

(Между 1853 и 1855)

231. Послание к поэту-старожилу

В крылах отяжелевший грач,

Когда-то на Парнас летавший!

Давно ли нам прислал ты "Плач"

О русской музе - задремавшей?

И что же? не прошло двух лет,

Как всё вверх дном перевернулось:

И поднял голову поэт,

И вновь поэзия проснулась!

Нам музу новую свою

Представил автор "Арлекина",

И тот, кто, равен соловью,

Природу нам воспел, - Щербина!

Никитин, мещанин-поэт,

Различных пробует Пегасов,

Как птица распевает Фет,

Стихи печатает Некрасов,

Ленивый даже Огарев -

И тот пустил в печать отрывок,

Стахович нам поет коров

И вкус густых и свежих сливок.

Поэтов новых всех родов

Фаланга целая готова,

И даже старых голосов

Два-три услышали мы снова.

Что ж? в добрый час! смелее, марш!..

Проснулись Солоницын, Греков,

И, может быть, проснется Шарш

И отзовется Печенегов!..

(Весна 1855)

232.

Еще скончался честный человек,

А отчего? Бог ведает единый!

В наш роковой и благодушный век

Для смерти более одной причиной.

Не от одних завалов и простуд

И на Руси теперь уж люди мрут...

Понятна нам трагическая повесть

Свершившего злодейство,- если он

Умрет, недугом тайным поражен,

Мы говорим: его убила совесть.

Но нас не поражает человек,

На дело благородное рожденный

И грустно проводящий темный век

В бездействии, в работе принужденной

Или в разгуле жалком; кто желал

Служить Добру, для ближнего трудиться

И в жажде дела сам себя ломал,

Готовый на немногом помириться,

Но присмирел и руки опустил

В сознании своих напрасных сил -

Успев, как говорят, перебеситься!

Не понимаем мы глубоких мук,

Которыми болит душа иная,

Внимая в жизни вечно ложный звук

И в праздности невольной изнывая.

Нам юноша, стремящийся к добру,

Смешон - восторженностью странной,

А зрелый муж, поверженный в хандру,

Смешон - тоскою постоянной.

Покорствуя решению судьбы,

Не ищет он обидных сожалений,

И мы не видим внутренней борьбы,

Ни слез его, ни тайных угрызений,

И ежели сразит его судьба,

Нам смерть его покажется случайной,

И никому не интересной тайной

Останется сокрытая борьба,

Убившая страдальца...

(Между 21 мая и 7 июня 1855)

233. Карета

О филантропы русские! Бог с вами!

Вы непритворно любите народ,

А ездите с огромными гвоздями,

Чтобы впотьмах усталый пешеход

Или шалун мальчишка, кто случится,

Вскочивши на запятки, заплатил

Увечьем за желанье прокатиться

За вашим экипажем...

(Между 21 мая и 7 июня 1855)

234.

Ты меня отослала далеко

От себя - говорила мне ты,

Что я буду спокоен глубоко,

Убежав городской суеты.

Это, друг мой, пустая химера -

И как поздно я понял ее.

Друг, во мне поколеблена вера

В благородное сердце твое.

(Лето 1855)

235.

Фантазии недремлющей моей

И опыта мучительного дети,

Вы - планы тысячи поэм и повестей -

Вы нерожденные должны погибнуть в Лете.

(Лето 1855)

236.

О, не склоняй победной головы

В унынии, разумный сын отчизны.

Не говори: погибли мы. Увы!-

Бесплодна грусть, напрасны укоризны.

(29 августа 1855)

237.

Не знаю, как созданы люди другие,-

Мне любы и дороги блага земные.

Я милую землю, я солнце люблю,

Желаю, надеюсь, страстями киплю.

И жаден мой слух, и мой глаз любопытен,

И весь я в желаньях моих ненасытен.

Зачем (же) я вечно тоскую и плачу

И сердце на горе бесплодное трачу?

Зачем не иду по дороге большой

За благами жизни, за пестрой толпой?

(1855 или 1856)

238.

Не гордись, что в цветущие лета,

В пору лучшей своей красоты

Обольщения модного света

И оковы отринула ты,

Что, лишь наглостью жалкой богаты,

В то кипучее время страстей

Не добились бездушные фаты

Даже доброй улыбки твоей,-

В этом больше судьба виновата,

Чем твоя неприступность, поверь,

И на шею повеситься рада

Ты < > будешь теперь.

(1855 или 1856)

239.

Семьдесят лет бессознательно жил

Чернский помещик Бобров Гавриил,

Был он не (то) чтоб жесток и злонравен,

Только с железом по твердости равен.

(1855 или 1856)

240.

Кто долго так способен был

Прощать, не понимать, не видеть,

Тот, верно, глубоко любил,

Но глубже будет ненавидеть...

(1855 или 1856)

241.

Так говорила (...) актриса отставная,

Простую речь невольно украшая

Остатками когда-то милых ей,

А ныне смутно памятных ролей,-

Но не дошли до каменного слуха

Ее проклятья,- бедная старуха

Ушла домой с Наташею своей

И по пути всё повторяла ей

Свои проклятья черному злодею.

Но (не) сбылись ее проклятья.

Ни разу сон его спокойный не встревожил

Ни черт, ни шабаш ведьм: до старости он дожил

Спокойно и счастливо, денег тьму

Оставивши в наследство своему

Троюродному дяде... А старуха

Скончалась в нищете - безвестно, глухо,

И, чтоб купить на гроб ей три доски,

Дочь продала последние чулки.

(1855 или 1856)

242.

И на меня, угрюмого, больного,

Их добрые почтительные лица

Глядят с таким глубоким сожаленьем,

Что совестно становится. Ничем

Я их любви не заслужил.

(1855 или 1856)

243.

О, пошлость и рутина - два гиганта,

Единственно бессмертные на свете,

Которые одолевают всё -

И молодости честные порывы,

И опыта обдуманный расчет,

Насмешливо и нагло выжидая,

Когда придет их время. И оно

Приходит непременно.

(1855 или 1856)

244. Прощание

Мы разошлись на полпути,

Мы разлучились до разлуки

И думали: не будет муки

В последнем роковом "прости".

Но даже плакать нету силы.

Пиши - прошу я одного...

Мне эти письма будут милы

И святы, как цветы с могилы -

С могилы сердца моего!

(28 февраля 1856)

КОЛЛЕКТИВНОЕ

245. ПОСЛАНИЕ БЕЛИНСКОГО К ДОСТОЕВСКОМУ

Витязь горестной фигуры,

Достоевский, милый пыщ,

На носу литературы

Рдеешь ты, как новый прыщ.

Хоть ты юный литератор,

Но в восторг уж всех поверг,

Тебя знает император,

Уважает Лейхтенберг.

За тобой султан турецкий

Скоро вышлет визирей.

Но когда на раут светский,

Перед сонмище князей,

Ставши мифом и вопросом,

Пал чухонскою звездой

И моргнул курносым носом

Перед русой красотой,

Так трагически недвижно

Ты смотрел на сей предмет

И чуть-чуть скоропостижно

Не погиб во цвете лет.

С высоты такой завидной,

Слух к мольбе моей склоня,

Брось свой взор пепеловидный,

Брось, великий, на меня!

Ради будущих хвалений

(Крайность, видишь, велика)

Из неизданных творений

Удели не "Двойника".

Буду нянчиться с тобою,

Поступлю я, как подлец,

Обведу тебя каймою,

Помещу тебя в конец.

(Январь 1846)

246. ЗАГАДКА

Художества любитель,

Тупейший, как бревно,

Аристократов чтитель,

А сам почти ...;

Поклонник вре-бонтона,

Армянский жантильйом,

Читающий Прудона

Под пальмовым листом;

Сопящий и сипящий -

Приличий тонких раб,

Исподтишка стремящий

К Рашели робкий ...;

Три раза в год трясущий

Журнальные статьи

.......................

.......................

Друг мыслей просвещенных,

Чуть-чуть не коммунист,

Удав для подчиненных,

Перед Перовским - глист;

Враг хамов и каратель,

Сам хам и хамов сын -

Скажи, о друг-читатель,

Кто этот господин?

(Начало 1854)

247. ПОСЛАНИЕ К ЛОНГИНОВУ

Недавний гражданин дряхлеющей Москвы,

О друг наш Лонгинов, покинувший - увы!-

Бассейной улицы приют уединенный,

И Невский, и Пассаж, и Клуба кров священный,

Где Анненков, чужим наполненный вином,

Пред братцем весело виляет животом;

Где, не предчувствуя насмешливых куплетов,

Недолго процветал строптивый Арапетов;

Где, дерзок и красив, и низок, как лакей,

Глядится в зеркала Михайла Кочубей;

Где пред Авдулиным, играющим зубами,

Вращает Мухортов лазурными зрачками;

Где, о политике с азартом говоря,

Ты Виртембергского пугал секретаря

И не давал ему в часы отдохновенья

Предаться сладкому труду пищеваренья!

Ужель, о Лонгинов, ты кинул нас навек,

Любезнейший поэт и редкий человек?

Не ожидали мы такого небреженья...

Немало мы к тебе питали уваженья!

Иль ты подумать мог, что мы забыть могли

Того, кем Егунов был стерт с лица земли,

Кто немцев ел живьем, как истый сын России,

Хотинского предал его родной стихии,

Того, кто предсказал Мильгофера судьбу,

Кто сукиных сынов тревожил и в гробу,

Того, кто, наконец, - о подвиг незабвенный! -

Поймал на жирный хвост весь причет

Наш священный?..

Созданье дивное! Ни времени рука,

Ни зависть хищная лаврового венка

С певца Пихатия до той поры не сдернет,

Пока последний поп в последний раз не ...!

И что же! Нет тебя меж нами, милый друг!

И даже - верить ли? - ты ныне свой досуг

Меж недостойными безумно убиваешь!

В купальне без штанов с утра ты заседаешь;

Кругом тебя сидят нагие шулера,

Пред вами водки штоф, селедка и икра.

Вы пьете, плещетесь - и пьете вновь до рвоты.

Какие слышатся меж вами анекдоты!

Какой у вас идет постыдный разговор!

И если временем пускаешься ты в спор,

То подкрепляешь речь не доводом ученым,

.......................................

Какое зрелище! Но будущность твоя

Еще ужаснее! Так, вижу, вижу я:

В газетной комнате, за "Северной пчелою",

С разбухшим животом, с отвислою губою,

В кругу обжорливых и вялых стариков,

Тупых политиков и битых игроков,

Сидишь ты - то икнешь, то поглядишь сонливо.

"Эй, Вася! трубочку!" - проговоришь лениво...

И тычет в рот тебе он мокрым янтарем,

Не обтерев его пристойно обшлагом.

Куря и нюхая, потея и вздыхая,

Вечерней трапезы уныло поджидая,

То в карты глянешь ты задорным игрокам,

То Петербург ругнешь - за что, не зная сам;

А там, за ужином, засядешь в колымагу -

И повлекут домой две клячи холостягу -

Домой, где всюду пыль, нечистота и мрак

И ходит между книг хозяином прусак.

И счастие еще, когда не встретит грубо

Пришельца позднего из Английского клуба

Лихая бабища - ни девка, ни жена!

Что ж тут хорошего? Ужели не страшна,

О друг наш Лонгинов, такая перспектива?

Опомнись, возвратись! Разумно и счастливо

С тобою заживем, как прежде жили, мы.

Здесь бойко действуют кипучие умы:

Прославлен Мухортов отыскиваньем торфа;

Из Вены выгнали барона Мейендорфа;

Милютина проект ту пользу произвел,

Что в дождь еще никто пролеток не нашел;

Языкова процесс отменно разыгрался:

Он без копейки был - без денежки остался;

Европе доказал известный Соллогуб,

Что стал он больше подл, хоть и не меньше глуп;

А Майков Аполлон, поэт с гнилой улыбкой,

Вконец оподлился - конечно, не ошибкой...

И Арапетов сам - сей штатский генерал,

Пред кем ты так смешно и странно трепетал, -

Стихами едкими недавно пораженный,

Стоит, как тучный вол, обухом потрясенный,

И с прежней дерзостью над крутизной чела

Уж не вздымается тюльпан его хохла!

(20-30 июля 1854)

248.

За то, что ходит он в фуражке

И крепко бьет себя по ляжке,

В нем наш Тургенев все замашки

Социалиста отыскал.

Но не хотел он верить слуху,

Что демократ сей черств по духу,

Что только к собственному брюху

Он уважение питал.

Да! понимая вещи грубо,

Хоть налегает он сугубо

На кухню Английского клуба,

Но сам пиров не задает.

И хоть трудится без оглядки,

Но всюду сеет опечатки

И в критиках своих загадки

Неразрешимые дает...

А впрочем, может быть и точно

Социалист он беспорочный...

Пора, пора уж нам понять,

Что может собственных Катонов

И быстрых разумом Прудонов

Российская земля рождать!

(4 января 1856)

СТИХОТВОРЕНИЯ, ПРИПИСЫВАЕМЫЕ НЕКРАСОВУ

249. К N. N.

Мой бедненький цветок в красе благоуханной,

На радостной заре твоих весенних дней

Тебя, красавица, пришелец нежеланный

Сорвал по прихоти своей.

Расчетам суеты покорно уступая,

Ты грустно отреклась мечтаний молодых -

И вот тебя скует развалина живая

В своих объятьях ледяных.

Но ведь придет пора сердечного томленья,

Желанья закипят в взволнованной крови,

И жадно грудь твоя запросит наслажденья

В горячке огненной любви.

Мечта коварная твой жаркий бред обманет,

И к ложу твоему полночною порой

Прекрасный юноша невидимо предстанет

В разгаре силы молодой.

И вся отдашься ты могучему влеченью,

И обовьешь рукой созданье грез живых,

Но призрак сладостный исчезнет в то мгновенье...

И кто ж в объятиях твоих? -

Старик... холодный труп!.. Тебе упреком грянут:

"Зачем смущаешь ты бесчувственный покой?"

И как мучительно, убийственно обманут

Восторг души твоей больной.

(1841)

(Эльдорадо)

250. Послание к соседу

Гну пред тобою низко спину

За сладко-вкусный твой горох.

Я им объелся! Я в восторг

Пришел!.. Как сахар, как малину,

Я ел горошины твои.

Отменно ты меня уважил!

Я растолстел, я славно зажил,

Я счастлив! Словно как любви

Краснокалеными устами

Я отогрет! - и жизнь моя

Светлостеклянными струями

Бежит, как утлая ладья,

Бежит проворно, звонко, прытко,

И вот (подарок невелик,

Но от души - не от избытка)

Стихов отборных четверик

Тебе я шлю... На, ешь!.. Что? будет?..

Авось придет тебе на вкус...

А не придет - я не боюсь:

Не выдаст друг и не осудит!

Почтенный, добрый и прямой,

Неприхотливый, не сердитый,

Подарок старого пииты

Ты примешь ласковой душой,

Хоть он нелепый и пустой...

(1844)

251. Ода "Сон"

(Подражание Василию Кирилловичу Тредьяковскому)

Покоясь спят все одре мягком на,

Тем приятства вкушая от мягкого сна;

С лирой лишь в руке не дремлет пиит;

Того горит око и лира звенит;

Хвалит он нощь, свет дневной запрудившу,

В просвещенном же уме его родившую виршу...

Некий Орфей как певал, ему так все внимали,

Что мухи, жуки, журавли, граки и индейки

Скакали...

(1845)

252. Обыкновенная история

(Из записок борзописца)

О, не верьте этому Невскому проспекту!..

... ... ... ... ... ... .

Боже вас сохрани заглядывать дамам под

шляпки. Как ни развевайся вдали плащ

красавицы, я ни за что не пойду за нею

любопытствовать. Далее, ради бога далее

от фонаря! и скорее, сколько можно скорее,

проходите мимо. Это счастие еще, если от-

делаетесь тем, что он зальет щегольской

сюртук ваш вонючим своим маслом. Но и

кроме фонаря всё дышит обманом. Он лжет

во всякое время, этот Невский проспект,

но более всего тогда, когда ночь сгущен-

ной массою наляжет на него и отделит

белые и палевые стены домов, когда весь

город превратится в гром и блеск, мириады

карет валятся с мостов, форейторы кричат

и прыгают на лошадях и когда сам демон

зажигает лампы для того только, чтобы

показать всё не в настоящем виде.

Гоголь

Я на Невском проспекте гулял

И такую красавицу встретил,

Что, как время прошло, не видал,

И как нос мой отмерз, не заметил.

Лишь один Бенедиктов бы мог

Описать надлежащим размером

Эту легкость воздушную ног,

Как, назло господам кавалерам,

Избегала их взоров она,

Наклоняя лукаво головку

И скользя, как по небу луна...

Но нагнал я, счастливец! плутовку,

Деликатно вперед забежал

(А кругом ее публики пропасть)

И "Куда вы идете?" - сказал,

Победив(ши) врожденную робость.

Ничего не сказала в ответ,

Лишь надула презрительно губки,

Но уж мне не четырнадцать лет:

Понимаем мы эти поступки.

Я опять: "Отчего ж вы со мной

Не хотите сказать ни словечка?

Я влюблен и иду как шальной,

И горит мое сердце, как свечка!"

Посмотрела надменно и зло

И сердито сказала: "Отстаньте!"

Слышу хохот за мной (дело шло

При каком-то разряженном франте).

Я озлился... и как устоять?

На своем захотелось поставить...

"Неужель безнадежно страдать

Век меня вы хотите заставить?" -

Я сказал... и была не была!

Руку взял.. Размахнулася грозно

И такую злодейка дала

Оплеуху, что... вспомнить курьезно!

Как, и сам разрешить не могу,

Очутился я вмиг в Караванной.

Все судил и рядил на бегу

Об истории этой престранной,

Дал досаде и страсти простор,

Разгонял ерофеичем скуку

И всё щеку горячую тер

И потом целовал свою руку -

Милый след всё ловил на руке

И весь вечер был тем озабочен...

Ах!.. давно уж на бледной щеке

Не бывало приятней пощечин!

(1845)

253. Ода "Чай"

(Подражание Василию Кирилловичу Тредьяковскому)

Смертных ты поишь, настоян горячей водой,

Тем, чтоб согренье желудка дать той -

Прекрасный, как оных древних сказок нектар,

С ромом мешаясь, внутри ты производишь пожар,

Что крутит в голове, входя в ту чрез брюхо,

От чего красен нос и зело горит ухо -

Палке подобно брошенной вверх, тогда воспарит

Сила та, что в пиите вирши творит.

По дороге ль зимой ехавши, зябнет купец,

Перву беседу с то(бо)й в ночлеге творит

Молодец;

Полевой, за отчизну дерясь, офицер

Привязан к тебе на такой же манер;

Ловчий, под осень крутясь на полях,

Без тебя прозябая, готов кричать - ах!

Мудрости пускаясь умом в глубину,

С теми ж профессор имеет привычку одну;

Мы же, пииты, пиющие тя,

Одами да чтим повседневно двумя.

(1845)

254. Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна

(Поэма в индийском вкусе)

1

Жил-был красавец, по имени Карп, Пантелея

Старого сын, обладатель деревни Сопелок

(Турово тож), трехаршинного роста детина,

Толстый и красный, как грозды калины созрелой -

Ягоды сочной, но горькой, - имел исполинскую силу,

Так что в Сопелках героя, подобного Карпу,

Не было, нет и не будет, - между мужиками

Он сиял, как сияет солнце между звездами.

Раз на рогатину принял медведя, а волка,

Жива и здрава, однажды в село притащил

За полено;

Храбро смотрел на широкое горло ведерной бутыли,

Кашей набитый бурдюк поглощал как мельчайшую

Птичку,

Крепкий мышцею, емкий гортанью, прекрасного пола

Первый в Сопелках прельститель...

...Таков-то

Карп Пантелеевич был. Но, к несчастью, и слабость

Также имел он великую: в карты играть был

Безмерно

Страстен. - В это же время владел Вахрушовым

Обширным

Пенкин, Кондратий Степаныч, весьма благодушный

И плотный мужчина.

Долго бездетен он был и обет произнес пред

Судьбою

...

Только б судьбы всеблагие его наградили

Сладким родительским счастьем, - и небо ему

Даровало

Трех сыновей и дочь. Сыновья назывались: первый

Сидор, Федор другой и Венедикт третий; а имя

Дочери было дано Степанида. Мальчики были

Тощи и желты; звездой красоты расцвела

Степанида.

Прелесть ее прошла по губернии чудной молвою.

Горничных девок и баб окруженная роем, как будто

Свежим венком, сияла меж них Степанида, сияла,

Будто малина в крапиве. Не только в уезде,

Даже в губернии самой, где лучшие жены

Очи чаруют, подобной красы не видали:

Прелесть ее могла привлечь и губернских

Надменных,

Гордых чиновников в город уездный и даже

В скромный приют деревенский.

2

Однажды, под вечер,

Проса пригоршню похитив тихонько в амбаре

(С доброю целью не грех иногда и похитить!),

Дева идет к ручейку, где встречать уж издавна

Гуси-любимцы привыкли кормилицу-деву...

Весело корм шелушат с алебастровых ручек

Добрые птицы дворные и вздор благодарный возводят

К деве прекрасной, как будто любуяся ею.

Только один и не ест и приветливой ласки не ищет.

Тщетно к нему простирая обильную кормом

Длань, подзывает его изумленная дева:

Он не подходит. Вот она ближе к нему, а он

Дальше;

Дева за ним - он всё дальше... и странно

Ей показалось, что сделалось с гусем? "Постой же! -

Думает, - я тебя так не оставлю, проказник; поймаю

И за побег накажу - накормлю хорошенько!"

Просо за пазуху всыпав и платьице к верху поднявши

(Был уже вечер, и небо обильно росилось),

Ручки к нему простирает и ловит, как серна

Вслед беглецу устремляясь и алые губки кусая,

Полные милых упреков, в досаде. И вот уж накрыла;

Вот уж готова схватить, но опять непокорный

Вырвался, снова отшибся далеко - и снова,

Стан распрямив серновидный, бежит утомленная

Дева.

С версту и более так пробежала; но тщетны

Были усилья красавицы, силы уж ей изменяют,

Дух занимается - хочет бежать и не может...

Стала, кругом оглянулася. Вправо окраина леса,

Дальше пространная нива, покрытая рожью;

Налево...

"Боже! какая картина!.." И скромно потупила очи

Робкая дева и в страхе дыханье удерживать стала...

3

Влево была небольшая поляна, и кусты

Шли от нее далеко и с самим горизонтом сливались.

С края же кустов (и вот что стыдливую деву смутило)

Кто-то лежал, устремившись очами на небо

И выпуская дымок из коротенькой трубки с оправой.

Был он красив:в голубую венгерку с кистями

Затянут, обут в сапоги до колен и украшен

Желтой ермолкой с зеленою кистью; лежала

Пара легавых собак близ него, и смотрело

Смерть наносящее дуло ружья из куста. Удалиться

Силы собравшая дева хотела, но снова

Силы ей вдруг изменили - осталась и долго,

Долго смотрела, забыв и стыдливость, и гуся,

И всё, что ни есть на земле. В упоеньи,

С сердцевластительным взором, с улыбкой, чарующей душу,

Молча стояла, молча глядела и таяла тайным

Пламенем... Вот бы идти - победила влеченье

Страстное... Вдруг встрепенулся - подходит

Прямо к охотнику гусь, распустив златоперые

Крылья,

Дерзко крича и длинной главой помавая.

Бросились псы, оглянулся охотник и видит:

Сладкоприветная дева пред ним; как с неба

Слетевший

Ангел, она прекрасна была, и прелесть любви

Окружала

Нежные члены ее, жажду любви пробуждая.

Муку любви почувствовал Карп при виде

Волшебном

Стройного стана ее; приподнялся и рухнулся

Снова

Он на колени пред нею, и речь полилася потоком,

Словно с горы сладкозвучные волны, словно

Из бочки

Мед искрометный на дно ендовы позлащенной.

4

Грусть и тоска воцарились в селе Вахрушове.

Печальна,

Бродит одна Степанида и тайную думает думу:

После того, что сказал ей охотник, влюбленная

Дева,

Словно как будто с собою расставшись, была

Беспрестанно

С Карпом прекрасным. Ни вкусный крыжовник,

Ни вишни,

Ниже галушки ее не прельщают; то в землю

Взоры потупит, то к милым Сопелкам (Турово тож)

Их поднимет

С темной надеждой и с полной тяжкими вздохами

Грудью;

Временем щеки - как жар, временем бледные; очи

Полные слез, засохшие губы, и все в беспорядке

Мысли, как волосы... День и ночь Степанида

Вздыхала,

Слабая, томная; не было ей ни сна на постели,

Ниже покоя на месте ином, и Кондратий Степаныч,

Нежный родитель ее, услыхавши, что дочь

Степанида

(Свой покой потеряла), обедать не мог, и простыли

Даром ленивые щи, и вареники так простояли...

К счастью, недолго тоска вострозубая грызла

Жителей добрых села Вахрушова. Однажды,

Только что сели за стол и разрезали чудный

Кашей набитый пирог, и главою семьи на тарелку

Было уж взято три доли, и он, уж схвативши

Мощной рукою одну, обдававшую паром, разинул

Пасть и как тигр показал серо-желтые зубы, -

Вдруг подлетела к крыльцу таратайка, и сваха

В комнату шасть. Изменилась в лице Степанида,

Вон убежала в испуге. Сваха за ней быстро, как

За робкой

Ланию пес разъяренный, и вот Степанида

С нею одной осталась одна, и тут, приосанясь,

Сваха сказала почтительным голосом ей:

"Степанида,

Свет мой Кондратьевна! в Турове Карп Пантелеич,

Барин добрейший, живет-поживает, и нет

И не будет

В свете красавца такого , - верь чести, не лгу я,

Лопни глаза, расступись мать сыра земля, выгний

Зубы во рту до единого. Если б его ты женою

Стала, какой бы родился у вас постреленок...

О, чудо!

Выдь за него, осчастливь и его и себя ты навеки -

Ты, тихонравная, сладкоприветная, добрая девка!

Много на жизни людей повенчала я, много

Всяких даров и побой приняла за услуги,

Много наделала жен и мужей, но доныне

Встретить красавца такого, как он, не случалось.

Краля червонная ты, а твой Карп Пантелеич

Просто козырный король - выбирай, какой

Любишь ты масти!"

Так говорила злохитрая сваха. Меж тем Степанида,

Слушая, радостно рдела; потом в ответ

Прошептала,

Вся побледнев от любви: "Скажи ты то же

И Карпу".

Быстро оделася сваха, уселась опять в таратайку,

Ехать в Сопелки велела и там, за графином

Настойки,

Карпу влюбленному всё рассказала.

Слушая жадно, почтенный сын Пантелея, рюмку

За рюмкой глотая,

Радостно рдел... Благодарного полный восторга,

Обнял старуху, сладко рыдая, и целую сотню

Собственной травли заячьих шкур подарил ей

На шубу...

(1844 или 1845)

255.

С цветком в руке, бледна и одинока,

Облокотясь спиною на рояль,

Она сидела...Взор ее глубокий

Пронзительно впивался в мрак и даль,

И странная какая-то улыбка

Змеилася по трепетным устам.

И всюду тишь... лишь в отдаленьи, там,

Качался челн на влаге мутно-зыбкой...

(1846)

256. Женщина, каких много

Она росла среди перин, подушек,

Дворовых девок, мамок и старушек,

Подобострастных, битых и босых...

Ее поддерживали с уваженьем,

Ей ножки целовали с восхищеньем -

В избытке чувств почтительно-немых.

И вот подрос ребенок несравненный.

Ее родитель, человек степенный,

В деревне прожил ровно двадцать лет.

Сложилась барышня; потом созрела...

И стала на свободе жить без дела,

Невыразимо презирая свет.

Она слыла девицей идеальной:

Имела взгляд, глубокий и печальный,

Сидела под окошком по ночам,

И на луну глядела неотвязно,

Болтала лихорадочно, несвязно...

Торжественно молчала по часам.

Въедалася в немецкие книжонки,

Влюблялася в прекрасные душонки -

И тотчас отрекалась... навсегда...

Благословляла, плакала, вздыхала,

Пророчила, страдала... всё страдала!!!

И пела так фальшиво, что беда.

И вдруг пошла за барина простого,

За русака дебелого, степного -

... ... ... ... .

На мужа негодуя благородно,

Ему детей рожала ежегодно

И двойней разрешилась наконец.

Печальная, чувствительная Текла

Своих людей не без отрады секла,

Играла в карточки до петухов,

Гусями занималась да скотиной -

И было в ней перед ее кончиной

Без малого - четырнадцать пудов.

(1846)

257. Русская песня

"Что не весел, Ваня?

В хоровод не встанешь?

Шапки не заломишь?

Песни не затянешь?

Аль не снес, не добыл

Барину оброку?

Подати казенной

Не преставил к сроку?

Аль набор рекрутский

Молодца кручинит -

Угодить боишься

Под красную шапку?

Аль душа-девица,

Что прежде любила,

С недругом спозналась?

Ваньке изменила?"

-"Оброк и с гостинцем

Барину преставил;

Подати казенной

За мной ни алтына;

Не боюсь рекрутства -

Брат пошел охотой;

А душа-девица

Мне не изменяла -

Да ее-то, братцы,

Сроду не бывало!.."

(1846)

258. Ревность

Есть мгновенья дум упорных,

Разрушительно-тлетворных,

Мрачных, буйных, адски-черных,

Сих - опасных как чума -

Расточительниц несчастья,

Вестниц зла, воровок счастья

И гасительниц ума!..

Вот в неистовстве разбоя

В грудь вломились, яро воя,-

Все вверх дном! И целый ад

Там, где час тому назад

Ярким, радужным алмазом

Пламенел твой светоч - разум!

Где добро, любовь и мир

Пировали честный пир!

Ад сей... В ком из земнородных,

От степей и нив бесплодных,

Сих отчаянных краев,

Полных хлада и снегов -

От Камчатки льдянореброй

До брегов отчизны доброй,-

В ком он бурно не кипел?

Кто его - страстей изъятый,

Бессердечием богатый -

Не восчествовать посмел?..

Ад сей... ревностью он кинут

В душу смертного. Раздвинут

Для него широкий путь

В человеческую грудь...

Он грядет с огнем и треском,

Он ласкательно язвит,

Все иным, кровавым блеском

Обольет - и превратит

Мир - в темницу, радость - в муку,

Счастье - в скорбь, веселье - в скуку,

Жизнь - в кладбище, слезы - в кровь,

В яд и ненависть - любовь!

Полон чувств огнепалящих,

Вопиющих и томящих,

Проживает человек

В страшный миг тот целый век!

Венчан тернием, не миртом,

Молит смерти - смерть бы рай!

Но отчаяния спиртом

Налит череп через край...

Рай душе его смятенной -

Разрушать и проклинать,

И кинжалов всей вселенной

Мало ярость напитать!!

(1845 или 1846)

259. Стихотворение, заимствованное из Шиллера и Гете

Я герой!..

Припеваючи жить

И шампанское пить,

Завираться!

Жребий мой:

Вечеринки давать,

И себя восхвалять,

И стишки издавать,

И собой

Восхищаться!

Верить одному

Вкусу своему,

Всех блаженней в мире,

Всех несчастней быть;

Но какое счастье

Так (себя) любить!..

(1845 или 1846)

260. Мой жребий

Давно от участья, от ласковой речи

Меня отучило коварство людей.

Слова их - отрава, лобзанья - картечи,

Объятья - тяжелые груды цепей.

Кто вырвал надежду из девственной груди?

Кто день моей жизни во мрак погрузил?

Все братья родные! всё люди да люди!

Но видит всевышний, что я им не мстил.

Я всё перенес! Мне ничто не обидно!

Давайте мне больше тяжелых работ.

Я труженик мира! я раб беззащитный!-

Пусть ломятся кости! пусть льется мой пот!

Я хитростных козней вражды не разрушу,

Тяжелого бремя не сброшу с плечей:

Пусть хлад отчужденья терзает мне душу,

Пусть я забавляю моих палачей.

Пускай всё отнимут - наперсники злости!

Мне в голову камень - не сетую я!

Мне в пищу обломок обглоданной кости,

Покров погребальный - одежда моя!

Не с острым кинжалом в карательной длани,

Не с грозным укором на бледном челе,-

С надеждой веселой под тучей страданий

Я твердой стопою пройду по земле.

Роптанья не вырвет мирская забота:

Томиться я буду с улыбкой в устах,

Чтоб каждая капля кровавого пота

Блаженства зерном мне взошла в небесах!..

(1847)

261.

... ... ... ... ... .

Взирает он на жизнь сурово, строго,

И, глядя на него, подумать можно:

(У! у него здесь)(надо указать на лоб)

(много! много!)

Солидный вид и страшный мрак во взоре,

И на челе какой-то думы след,

Отрывистость и сухость в разговоре...

Да! Мудрецом его признает свет!

Такая внешность - мудрости залогом,

Без всякого сомненья, быть должна...

Она ему способствует во многом,

И уважение внушает всем она!..

(1854)

262.

Кто видит жизнь с одной карманной точки,

Кто туп и зол, и холоден,как лед,

Кто норовит с печатной каждой строчки

Взимать такой или такой доход,-

Тому горшок, в котором преет каша,

Покажется полезней "Ералаша".

Но кто не скрыл под маскою притворства

Веселых глаз и честного лица,

Кто признает, что гений смехотворства

Нисходит лишь на добрые сердца,-

Тот, может быть, того и не осудит,

Что в этом "Ералаше" есть и будет.

(Начало 1854)



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Аннотация Издателя

    Документ
    На фоне современной постмодернистской литерату­ры, которая утопила себя в самоиронии, скрывающей настоящую беспредметность, предлагаемое читателю произведение является почти классическим: именно по­тому, что оно не формально, но предметно,
  2. Аннотация: Стихи и поэмы 1856 1874 гг

    Документ
    Папаша  1 . Первый шаг в Европу  13. Знахарка  14. "Что ты, сердце мое, расходилося? "  15. " одинокий, потерянный "  1 .
  3. Аннотация (2)

    Реферат
    Этот модуль ридера, посвященный междисциплинарным исследованиям в исторической науке, подготовлен для слушателей университетской программы «Междисциплинарное индивидуальное гуманитарное образование» и является частью коллективного
  4. Исследование бытия и распада жанровой системы русской поэзии xviii-начала XIX века

    Исследование
    Автор исходит из убеждения, что нет такой сложной и важной проблемы в истории и теории литературы, которую невозможно решить или в решении которой невозможно далеко продвинуться с помощью математических методов, прежде всего математической
  5. Код, Автор, Название, Обложка, Страницы, Год, isbn, Издательство, Место издания, Серия, Аннотация (2)

    Книга
    MK10-17175-sn Виткович В., Ягдфельд Г. Сказки среди бела дня, пер., 160 стр., 2009 год, 978-5-901599-99-0, М, издательство Теревинф; серия Книги для детей и взрослых.

Другие похожие документы..