Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Сканером называется устройство, позволяющее вводить в компьютер образы изображений, представленных в виде текста, рисунков, слайдов, фотографий или д...полностью>>
'Семинар'
УФНС России по Тюменской области сообщает, что в 2009 подведомственные инспекции продолжают практику проведения бесплатных семинаров о преимуществах ...полностью>>
'Реферат'
3. Задания массивом (любой из уровней д/п учитель может задавать массивом: учитель дает 10 задач, из которых ученик должен выбрать и решить не менее, ...полностью>>
'Документ'
Цель дисциплины: Целями освоения дисциплины «Личностные расстройства» являются обучение студентов знаниям теоретических позиций различных авторов на ...полностью>>

Однако Петр Великий, бесспорно, смотрел на это несколько иначе. Прозорливый политик, к тому же хорошо знающий историю, он отчет

Главная > Публичный отчет
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Владимир Митыпов

ПЁТР ПЕРВЫЙ И БУРЯТИЯ

литературно-историческое эссе

Светлой памяти Евгения Матвеевича Егорова

и Цыден-Жапа Арсалановича Жимбиева.

В 2011 году Бурятия отмечает 350 лет своего вхождения в состав России. Если вдуматься, минула целая эпоха. Эпоха великих достижений и великих потрясений. За эти три с половиной века мир стал кардинально иным.

Когда в 1721 г. высшие правительственные сановники просили царя Петра принять титул императора, они вряд ли вполне сознавали, что с этого момента держава, веками хранившая предания времён Рюрика и вещего Олега, переходит в иное качество. Она становится империей – великим сверхнациональным государством.

Этот исторический рубеж отразился, как мир в капле воды, буквально в одной блестящей фразе из знаменитого романа А.Н. Толстого о Петре Первом: «Кончалась византийская Русь. В мартовском ветре чудились за балтийскими побережьями призраки торговых кораблей».

Образ торговых кораблей здесь неслучаен: Россия впервые в полный голос заявляла свои права на участие в общемировых делах…

Старинное изречение Москва есть Третий Рим имело в виду, главным образом, духовно-религиозную преемственность Руси от православной Византии, Второго Рима.

Однако Петр Великий, бесспорно, смотрел на это несколько иначе. Прозорливый политик, к тому же хорошо знающий историю, он отчетливо представлял себе те широкие горизонты, которые должны были открыться перед Россией. В этой связи принятие им титула императора в ознаменование Ништадтского мира явилось многозначительным политическим актом. Этим давалось понять всему миру, что Россия как великая держава, раскинувшаяся к тому времени «от финских хладных скал до стен недвижного Китая», не забыла о своих древнейших связях с былыми великими империями Востока и Запада и что ей отнюдь не чуждо их историческое наследие.

Можно сказать, со стороны России то был своего рода «симметричный ответ» на многовековой давности аналогичный поступок Запада.

За 920 лет до Петра I, в 800 г., удачливый король франков Карл, сын памятного нам по учебникам истории Пипина Короткого, был коронован папой Львом III в Риме как Imperator Augustus, становясь тем самым как бы правопреемником римских цезарей, императором Запада, Карлом Великим. Но он был европеец, ему это вроде бы сам Бог велел. А вот шаг Петра, как и следовало ожидать, Европа восприняла почти с зубовным скрежетом – там новый титул русских государей был нехотя признан только через два с лишним десятилетия.

К слову, тут надо отдать должное дальновидности английской королевы Елизаветы – она еще Ивана Грозного в своих посланиях величала императором (Emperour)…

Коронование Карла императором Западной Римской империи стало реализацией издавна лелеемой мечты римской курии – навсегда покончить с каноническим, хотя и ставшим со временем чисто формальным, главенством православной Византии. Правда, слабосильный император Восточной Римской империи Михаил I (он менее года усидел на троне в раздираемом противоречиями Константинополе) был-таки вынужден признать легитимность нового титула Карла, основателя династии Каролингов, однако византийский патриархат ещё более четырёх веков упорно отказывался признавать законность этой акции…

Следующий шаг на «цезарианском» пути к мировому господству был сделан Западом в феврале 962 года, когда римский папа короновал в качестве императора Священной Римской Империи Германской Нации могущественнейшего из всех христианских государей тогдашней Европы – Оттона Великого, чрезвычайно воинственного сына немецкого короля Генриха I Птицелова. Эта пышная архаическая корона просуществовала, ни много ни мало, почти тысячу лет. Но в 1806 г. победоносный Наполеон буквально приказал разгромленному им австрийскому императору Францу отказаться от безнадёжно устаревшего амбициозного титула, после чего Священная Римская Империя совсем тихо и незаметно канула в вечность.

* * *

Великому русскому ученому В.И. Вернадскому, всё значение творчества которого мы начинаем постигать лишь сейчас, принадлежит следующая мысль: Россия по своей истории, по своему этническому составу и по своей природе – страна не только Европейская, но и Азиатская. Мы являемся как бы представителями двух континентов; корни действующих в нашей стране духовных сил уходят не только в глубь европейского, но и в глубь азиатского былого….

Интерес в сегодняшней России к истории и, в частности, к истории Петра Первого и Российской империи не случаен. Думается, интерес этот будет возрастать и дальше.

Российская империя возникла не на пустом месте, где до этого никто не обитал. И Российская империя, и Советский Союз вовсе не были тюрьмой народов, как это было принято изображать в недалеком прошлом. Великая держава воздвиглась на мощном субстрате великих многонациональных империй прошлого, каждая из которых была продуктом своего времени со всеми его достоинствами и недостатками. И нет ничего более хамского (в чисто библейском смысле этого слова), чем судить о величественных руинах былого с позиций нашего нынешнего достаточно мелкотравчатого, лицемерного века.

Академик Вернадский говорил: То новое, что дает в быту живущих в нем людей большое по размерам государство, приближается по своему укладу к тому будущему, к которому мы стремимся, – к мирному мировому сожительству народов. Огромная сплошная территория, добытая кровью и страданиями нашей истории, должна нами охраняться как общечеловеческое достижение, делающее более доступным, более исполнимым наступление единой мировой организации человечества.

Поскольку Российская империя и в еще большей степени Советский Союз охватывали собой части территорий по меньшей мере трёх былых великих империй – Александра Македонского, Римской и Монгольской, – то В.И. Вернадский был глубоко прав, призывая помнить как о европейских, так и азиатских корнях действующих в нашей стране духовных сил. Сегодня его слова злободневны, может быть, даже намного больше, чем, скажем, два-три десятилетия назад.

Следует заметить, что в данном случае академик Вернадский выражал традиционное для русской науки несогласие с западными учеными, утверждавшими, что у неевропейских народов не может быть истинной истории, а в лучшем случае есть только этнография.

«Их (западноевропейских историков) точка зрения в основном сводилась к тому, что народы Востока не имеют и никогда не имели истории в европейском смысле этого слова. И что поэтому методы изучения истории, выработанные европейскими историками, к истории Востока неприменимы»1.

Несколько по-иному мысль, высказанную В.И. Вернадским, сформулировал известный русский религиозный философ Г.П. Федотов: «Россия не Русь, но союз народов, объединившихся вокруг Руси…». И культурную задачу России как сверхнационального государства он видел в том, чтобы «расширить русское сознание в сознание российское… воскресить в нём духовный облик всех народов России»2.

…Весной 2003 г. в Бурятии проходили торжественные мероприятия, посвященные трёхсотлетию встречи бурятских представителей с Петром I. Е.М. Егоров, видный общественный и политический деятель, сыгравший в подготовке этих мероприятий ключевую роль, писал: «…мы рассматриваем поездку представителей бурятских племён к Петру Первому прежде всего как государственную акцию и как результат проявленного ими государственного сознания. Указ же Петра в отношении бурятских племён является одним из первых государственных актов в отношении народов, вошедших в течение XVI-XVII вв. в состав России и принявших, таким образом, участие в создании Российского государства»3.

Евгений Егоров стал у нас, пожалуй, первым, кто непредвзято, с современных позиций оценил значение той поездки, за что будущие наши историки обязаны еще не раз воздать ему должное. И действительно, она явилась одним из самых ярких событий первых десятилетий пребывания бурят в составе Российского государства.

Поэтому сегодня, в преддверии знаменательного 350-летия, представляется особенно уместным вернутся к этой теме, взглянуть на те давние дела новыми глазами.

* * *

Итак, в конце лета 1702 года представители забайкальских бурятских родов, оседлав и завьючив лошадей, пустились в неизведанную, даже по сегодняшним меркам неблизкую дорогу – в Москву, к грозному российскому самодержцу. Было их 52 человека во главе с зайсанами4 Баданом Туракиным, Даскги Бодороевым и Очихаем Сардаевым5 – людьми, обладавшими у себя в народе вполне реальной властью.

Принято считать, что цель этой поездки состояла в том, чтобы заполучить Указ Пётра I, подтверждающий право бурятских родов на владение своими исконными («породными») землями – обширнейшими пространствами меж Байкалом и Даурией.

Такова на сегодня общепринятая версия. Но если вдуматься, во всей этой истории ощущается определённая недосказанность. Или даже тайна.

Детали той поездки во многом неясны. Ни один из её участников – а их как-никак было более полста человек – никаких воспоминаний, зафиксированных в том или ином виде, не оставил. Впечатление такое, будто над ними довлело некое обязательство хранить молчание.

Что же до упомянутой «общепринятой версии», то автором ее должно считать не кого иного, как самого Петра. Это именно он самим текстом своего Указа от 22 марта 1703 года постарался убедить всех, а особенно правящие круги некоторых соседних государств, что вопрос о «породных землях» был единственной и исчерпывающей причиной его встречи с делегацией из далёкого Забайкалья. Причём сделал он это столь весомо и основательно, что все позднейшие исследователи и комментаторы тех событий не посчитали возможным ступить за пределы начертанного Петром толкования.

Но любознательность людская неудержима. Недосказанное расцвечивается домыслами.

В этой связи вспоминается следующее. Однажды, много лет назад, известный наш поэт Николай Дамдинов мельком упомянул в разговоре (не помню уж, по какому поводу) о бытовавшей некогда молве, что участники поездки к Петру, испытывая на обратном пути страшный голод, были вынуждены… съесть ехавшую с ними молодую шаманку Абажа-удаган. Выражение его при этом было смущённо-брезгливым и живо напомнило мне детство, когда, бывало, услышав на улице какое-нибудь незнакомое слово, бежишь к родителям спрашивать, что оно означает, – и тебе с таким же вот смущённо-брезгливым видом объясняют, что слово это нехорошее и говорить так не следует…

Новые времена – новые песни. С началом «эпохи гласности» домыслы претерпели соответствующие «культурологические» изменения. «Критика» в адрес участников того предприятия трёхвековой давности со стороны части местной гуманитарно-демократической интеллигенции обрела вид некоего правдоискательства и наукообразия:

«Из бурятской истории о той эпохе мы знаем лишь об унизительной поездке делегации хоринских6 бурят в Москву бить челом о притеснениях, о том, как они предстали дикарями в своем экзотическом виде перед московитами»7;

«…хоринские делегаты в начале февраля 1703 г. прибыли в столицу Российской империи. Бесспорно, делегаты были бесконечно рады тому, что добрались до Москвы. В то же время не сомневаемся в том, что первые дни пребывания в этом городе не принесли им особой радости. Возникает множество вопросов. Где остановились, попали ли сразу в ночлежный дом, чем питались? Ведь город незнакомый, непривычная обстановка, чужие, незнакомые люди… Ясно, что не сразу попали на приём в правительственные учреждения. Безусловно, пока добивались приёма, прошло много дней. Находился ли в столице Фёдор Алексеевич Головин, тогдашний военный министр, а в прошлом веке оказавшийся среди бурят, находясь в селенгинской осаде от натиска монгольских войск. Уверен в том, что Бадан Туракин и его спутники сумели найти Головина и вступить в переговоры с царскими сановниками, наконец, добиться аудиенции у царя.

Видимо, …(царь) принимал гостей из далёкого Забайкалья в тронном зале Кремля…»8

Поражает здесь поистине хлестаковская лёгкость в обращении с фактами: с одной стороны, видите ли, «унизительная поездка дикарей», а с другой «приём в тронном зале Кремля».

Как говорил Иешуа Га-Ноцри в популярнейшем романе М. Булгакова: «Эти добрые люди ничему не учились и всё перепутали». Действительно, вся эта несуразица вряд ли могла появиться, если бы та поездка к Петру рассматривалась не с позиций узко-местнических, а более масштабно – в контексте международного, или, говоря по-современному, геополитического, положения России в конце XVII – начале XVIII вв.

Разберёмся по порядку. Прежде всего, в указанное время Российское государство еще не являлось империей. Это произошло намного позже, в 1721 г., когда Сенат и Синод в ознаменование Ништадтского мира, завершившего длившуюся более 20 лет Северную войну, просили Петра принять наименования Императора, Великого и Отца Отечества.

Далее. Согласно дореволюционным источникам, ночлежные дома появились в России лишь во второй половине XIX в. и, будучи очагами нищеты, болезней и преступности, знаменовали собой переход страны к капитализму. До этого существовали постоялые дворы, заведения не в пример более патриархальные и благонравные. Что касается «гостей из далёкого Забайкалья», то их ожидала иная встреча, о чём будет говориться ниже.

Версия же о «приёме в тронном зале Кремля» выглядит не только наивно, но и имеет некий комический оттенок. Это только в сказке Пушкина о царе Салтане самодержец вершит дела, восседая непременно «на престоле и в венце, с грустной думой на лице». В дипломатической же практике России, как и других суверенных государств, существовал строжайше соблюдавшийся церемониал монаршей аудиенции, где всё, вплоть до малейшей детали, было детально расписано. Так, тронный зал мог использоваться лишь в исключительных случаях. Преимущественно для приёма посольств от равных по положению иностранных государей. Там могли быть приняты посольства от английского, французского короля, турецкого султана или, скажем, от китайского императора, но никак не «делегаты из далёкого Забайкалья», а уж тем более «предпринявшие унизительную поездку дикари».

Вышеприведённый учёный текст изобилует выражениями «не сомневаемся», «ясно», «безусловно», «бесспорно», «уверен в том, что». Однако повторение подобных заклинаний не может заменить хотя бы самого поверхностного анализа тех событий.

Или взять этот стилистически неряшливый пассаж относительно «дикарей, представших в своем экзотическом виде перед московитами». Назвать ли это той самой скромностью, что паче гордыни? Демонстративным самоуничижением с определённой целью? Или этакой изящной шпилькой в адрес ″центра власти″?

Но как бы то ни было, ясно одно: анонимный автор данного высказывания явно перепутал былых «московитов» с нынешними «тоже» москвичами. Да, среди этих последних развелось немало высокомерно презирающих всё и вся, что не несёт на себе вожделенную отметину приобщённости к небожителям − «Made in USA».

А тогда, в начале XVIII в., в русском обществе еще была жива память о тысячелетней, со времен аж Киевской Руси, связи со «степью», связи сложной, неоднозначной: то рубились, то роднились.

Не станем углубляться в исторически неопровержимые династические связи русских князей с половцами (кипчаками), но вот взять хотя бы русского царя Бориса Федоровича Годунова – «московиты» никогда не забывали о том, что он был потомком выехавшего в Москву золотоордынского мурзы Чета, при крещении получившего имя Захарий и основавшего в Костроме Ипатьевский монастырь.

Мать Петра I, Наталья Кирилловна, была родом из Нарышкиных. Об отце же её «московитам» было хорошо известно следующее: Кирилл Полуектович Нарышкин, довольно безвестный помещик родом из татар, жил в Тарусском уезде, в отдалении от Москвы…”9.

Или хотя бы такой житейский пример: когда ближайшему сподвижнику Петра, Алексашке Меншикову, сватали Дарью Михайловну Арсеньеву, среди главных достоинств невесты называлось то, что у нее «род древний, из Золотой Орды» − и перед таким аргументом «полудержавный» жених не устоял…

Во-вторых, для «московитов» той поры «экзотический вид» пришельцев с Востока был явлением вполне обыденным, поскольку первопрестольная издавна сделалась местом, где скрещивались пути ”из варяг в греки и „из татар в немцы”. Здешний люд видывал торговых гостей из Индии, Бухары, Венеции, послов турецких и персидских, людей с Кавказа и из Крыма.

Да и сами «московиты» в глазах заносчивого Запада представлялись теми же азиатами. В ту эпоху, по свидетельству европейских путешественников, «…большинство продолжало носить привычный русский костюм: вышитую рубаху, широкие штаны, заправленные в мягкие ярко-зеленые или красные, отделанные золотом сапожки с загнутыми носками и поверх всего бархатный, атласный или парчовый кафтан до пят со стоячим воротником и рукавами непомерной длины и ширины. Выходя на улицу, надевали еще одно длинное одеяние, летом легкое, зимой подбитое мехом, с высоким квадратным воротником и с еще более длинными рукавами, свисавшими до полу. Когда в праздничный день группа бояр шествовала по Москве в длинных, свободно ниспадающих одеждах и высоких меховых шапках, зрелище было по-азиатски пышное»10.

На таком фоне «экзотические дикари» из Забайкалья где-нибудь на тогдашней Ордынке могли чувствовать себя почти в привычной обстановке.

А вот к утверждению об «унизительности» той поездки стоит присмотреться внимательней.

Петр принял бурятских посланцев 25 февраля (10 марта н. ст.) 1703 г. А 22 марта (4 апреля н. ст.) царь подписал Указ, закреплявший право бурят на вечное владение их «породными» землями. В констатирующей части документа подробно излагались причины, побудившие посланцев предпринять свое нелегкое путешествие. Отмечалось, что бурятские роды, населявшие земли к востоку от Байкала и р. Селенги, в административно-правовом отношении изначально подлежали ведению Нерчинской администрации: «…они де иноземцы въ Нерчинском уезде… многие годы служатъ с Нерчинскими старыми казаками за едино радетельно безъ пороку и против неприятельских воинских людей бьются, не щадя головъ своих, также и ясакъ въ нашу Великого Государя казну платят по вся годы безъ недобору с прибылью…»

Далее из текста следует, что разными окольными путями, в том числе и «облыжным челобитьем Великому Государю», Иркутская администрация ухитрилась исподволь, незаконно распространить свою власть на бурятские роды к востоку от Селенги и Байкала.

О начавшихся после этого бедах забайкальских бурят в Указе сказано прямо, без прикрас: «…ныне де ту их породную Кударинскую степь заселили Иркуцкаго Присуду11 Селенгинские, Удинские служилые и всяких чинов люди и отняли де у нихъ, иноземцев, их породные Кударинские степи и лучшия кочевныя места ихъ зимние и летние… всякие угодья и звериные промыслы, кормовые теплые места под лесами, и построили себе заимки для хлебной пахоты; а городьба у них около пашен и около сена плохая, и в ихъ хлебных и сенных потравах были им (т.е. бурятским родам.В.М.) от нихъ разорения, обиды и налоги большие, брали у них, иноземцев, головщины не померныя насильством своими руками и разоряют ихъ въ конецъ; и от тех головщин они, иноземцы, жён и детей своих испродали и в заклады иззакладывали и сами меж дворы скитаются…»

Нетрудно заметить, что в тоне и содержании Указа ясно отражено недовольство Петра поведением «Иркуцкаго Присуду», тогда как о действиях Нерчинской уездной администрации говорится в куда более положительном смысле.

Нерчинцы, в силу своей вовлеченности в непростые дипломатические и ратные дела на восточных рубежах (к чему опять-таки вернёмся ниже), не могли не проникнуться пониманием государственных интересов. И напротив, заботы «Иркуцкаго Присуду служилых и всяких чинов людей», подвизавшихся в глубоком тылу, вдали от всех тогдашних «горячих точек» как на западе (азово-турецкой, шведской), так и на востоке (цинско-маньчжурской12), не простирались дальше узко-меркантильных интересов. Всё это царь, конечно, учитывал. Показательно, что Указ начинается словами: «От Великаго Государя Царя и Великаго князя Петра Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца в Сибирь в Нерчинск Стольнику Нашим и воеводам Петру Савичу да Фёдору Петровичу Мусиным-Пушкиным».

Вряд ли царь мог забыть и о так называемом «бунте заморских (забайкальских.В.М.) казаков», начавшемся в феврале 1696 г.

Эти «заморские казаки» в значительной части были из тех людей, что имели отношение к памятным стрелецким волнениям, за что и попали в Сибирь. Сей пытаный и ломаный народ ни в грош не ставил байку для рабов о том, что «смирение и терпение суть первейшие добродетели православного человека». В их дальнейших действиях сполна проявились лучшие черты вольного русского человека той поры: безоглядное мужество, решимость, человеческое достоинство, товарищеская сплоченность.

«Бунт заморских казаков» – удивительная страница в истории Забайкалья и Сибири того времени. Происшедшее отражено в документах следующим образом: «В 1697 г. октября в 18 день к Москве в Афонасьевой отписке Савёлова13 написано: в 1696 г. в феврале месяце селенгинский сын боярский Петрушка Арсеньев да новоприсланные в Удинск14 полковые стрельцы забунтовали, подговоря к себе прежних селенгинских, Ильинского и Кабанского острога служилых людей… приезжих и тутошних жителей грабят и присланных людей, кои посланы при нём, Афонасье, переменяют и указных памятей ни в каких делах не слушают…»15

Изложенное – это показания самого Савёлова, умолчавшего о том, что началом всему послужила длительная задержка причитавшегося казакам и стрельцам «государева хлебного, денежного и соляного жалованья», а также целый ряд других злоупотреблений, чинимых иркутским воеводой и его людьми, − присвоение по подложным документам денежного жалованья служилых людей, кража казенных припасов для нужд своих соболиных, слюдяных и рыбных промыслов, тайное винокурение на заимках и т.д.:

«Заморские казаки били челом на Афонасья Савёлова в обидах и во многих взятках… Он же де, Афонасий, на денежные их на целые, а у иных на половины окладов… имал себе отписи подьяческие имена и по тем де отписям имал деньги из их окладов себе»;

«Заморские казаки в челобитье своём написали, что он отпускал от себя на соболиные и на слюдяные и на рыбные промыслы, а дощаники и припасы давал государевы»;

«Да в той же челобитье написано: по его де, Афонасьеву, приказу за морем прикащики вино курят и продают и много хлеба на вино пережгли, и в 1695 и 96 гг. они, служилые люди и ясачные иноземцы, подавали ему, Афонасью, на тех прикащиков челобитные и вино и винную посуду16 у них вынимали не по одное время и он, Афонасий, норовя им и потакая на воровство, о винном куренье никакого указу не чинит и челобитья их не принимает и винокуренную посуду винокурам отдаёт и пенных денег не правит»;

«Да заморские люди на него, Афонасья, били челом, что он приезжал к ним за море для своих взятков на дощанике и имал с собою для всяких угроз заплечного мастера, в подводы пашенных крестьян в деловую пору».

Но самым главным среди всего прочего стало, пожалуй, то, что «заморские люди» обвиняли воеводу в измене и незаконных торговых операциях.

Извлечение из дела «О бунте заморских казаков»:

«Антошка Березовский сказал: в прошлом де в 1696 г. по отпуску селенгинского прикащика Остафия Перфильева и по выбору всех служилых людей ездил селенгинский казак Сенка Краснояр в Иркутской бить челом великому государю о государевом денежном жалованье селенгинским служилым людям на 1696 г. при бытности в Иркутском на воеводстве Афонасья Савёлова. А он де, Антошка, в то время был в своей деревне и в то время воевода Афонасий Савёлов послал знакомца своего Гаврила Коноплёва через Селенгинск к калмыцкому Бутухту хану в улусы с товары своими для торгу, и селенгинские де служилые люди, по письму челобитчика своего Сенки Краснояра, (обоз) с товары остановили…

на него, Афонасья, измену сказал Сенка Краснояр, а по его де словам все казаки измену сказывали, а какая измена, о том де выборные челобитчики подали в Иркутскую уличную роспись, а в росписи написано: в Селенгинску де казаки де взяли у Афонасьевых людей с посыльными его к Бутухту хану товары 5 пищалей да пороху пуда с полтора…

на него ж, Афонасья… подали челобитную заморских казаков выборные челобитчики, а Афонасий де Савёлов отпускал с людьми своими в Китай товары и огненное ружьё и порох продавать китайским людям…»17.

Обвинения такого рода грозили самыми серьёзными последствиями, ибо по действующему тогда закону оружие и боеприпасы запрещалось продавать за границу.

Положение, когда «госслужащие» увлекаются личным «бизнесом», в те времена не приветствовалось. Так, 23 сентября 1689 г.18 в грамоте Сибирского приказа «От великих государей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержцев» было особо наказано:

«Воеводам и дьякам и их детям и братьем и племянником и людям их не торговать и на промысел покручеников и всяких людей своих от себя и в ыные городы для торгов не посылать и засылкою и подставою на соболиные и иные звериные промыслы не отпускать, деньги с торговыми и ни с какими людьми не складыватца и кабал на торговых и ни на каких людей на своё и на чюжое имя не имать и пожитков своих с торговыми и ни с какими людьми не высылать и того таможенному голове смотреть накрепко…»19

Добавить тут нечего, кроме одного: указ подобного содержания не повредил бы и сегодня…

«Бунт заморских казаков» явился большой неожиданностью для чинов «Иркуцкаго Присуду». Они здраво рассудили, что эти опасные беспорядки могут обрести массовый характер, охватить новые остроги, слободы и перекинуться на «инородческие улусы». Так и случилось – казаков поддержали посадские, дворовые люди и бурятские бедняки-скотоводы.

Воевода направил к ним протопопа и служилых людей, «чтобы их от тех злых дел уговорить». Но уговоры успеха не имели. Уже позже, когда шло следствие по делу «О бунте заморских казаков», воевода 18 октября 1697 г. в отписке своей в Сибирский приказ показывал: «…они де уговору учинились ослушны и от такого злого начинания не престают и похваляются идти во множестве в Иркуцк и грозят многих иркуцких жителей побить и грабить»20.

Сказано – сделано. Как только вскрылись реки, очистился ото льда юг Байкал-моря, более двухсот «заморских» погрузились на лодки и двинулись вниз по Селенге на Иркутск.

«…в 1696 г. мая 19 воровски приплыли в Иркуцкой из-за Байкала моря в 2 пойма на дощанике да на каюке человек в двухстех и больши с ружьём и с знамёны и с барабаны и во всякой готовности, будто к воинскому делу, не по прежней обыкности, удинские, селенгинские и кабанские и ильинские служилые люди, конные и пешие казаки и полковые стрельцы: Антошка Берёзовский, Миска Борисов, Ивашка Алемасов, Емелька Паникадильщик, Куземка Кудреватый, Данилка Фык с товарищи и пришед бунтом к городу и к воеводскому двору в многолюдстве и просили государева денежного, хлебного и соляного жалованья…»21.

Дело получилось затяжное, чреватое кровью, но до штурма, слава богу, не дошло. Правда, свои деньги «бунтовщикам» вырвать так и не удалось, однако хлебное жалованье после долгих препирательств и взаимных угроз им все же частично удалось получить. Освободив попутно ранее арестованных сотоварищей, они в начале июля уже готовились к отплытию, когда воевода велел одного из них схватить и заточить в тюрьму. Выступив в его защиту, «бунтовщики» целую неделю держали город в осаде, а поскольку на них с городских стен были наведены пушки, то они предупредили, что если раздастся хоть один выстрел, – то «со стороны де город зажжем, а с другой станем рубить».

Лишь на восьмой день «заморские бунтовщики» сняли осаду, пригрозив на прощанье, что зимой придут к Иркутску с еще большей силой «и над ним, Афонасьем, и над градскими людьми всякое разорение учинят».

Угроза подействовала: иркутяне поспешили сместить воеводу. Следствие подтвердило его виновность. Отделался он легко – конфискацией имущества. Зато из числа «бунтовщиков», всего-то лишь требовавших причитавшегося им по закону, троих приговорили к казни.

Как видим, так называемые „долги по зарплате” даже в те времена до добра никого не доводили…

После этого случая, имевшего большую огласку, «заморское» население укрепилось во мнении, что здесь, на месте, правды не добьешься.

Об этом тоже напоминается в Указе:

«…в прошлом де 7204 г.22 послали они (т.е. бурятские роды.В.М.) к нам Великаму Государю к Москве с Нерчинским сыном боярским с Микитою Варламовым въ техъ их налогахъ и обидахъ и в разоренияхъ на Селенгинскихъ и Удинскихъ служилыхъ и всяких чиновъ людей челобитную, и по нашему Великаго Государя указу и грамоте велено их (т.е. «иркуцких всяких чинов людей».В.М.) с той Кударинской степи с ихъ породных кочевныхъ местъ свесть, а те заимки и ныне у них не сведены…»

В тот раз в столице отреагировали довольно быстро, свидетельство чему имеется в наказных статьях Сибирского приказа от 1696 г. иркутским воеводам, где предписывалось по отношению к бурятскому населению …держать бережение и привет и того смотреть и беречь накрепко, чтоб от приказчиков и от работных людей никаких обид и налогов и разорения и грабежу им никакого отнюдь не было. Кроме того, было велено «породные кочевные» земли вернуть, а самовольно поставленные там заимки «свесть».

В ответ «иркуцкие всяких чинов люди» прибегли к средству, даже до сего дня действенному, – бюрократической волоките: сочинили встречную челобитную. Сей факт Пётр опять-таки не преминул вспомнить в своём Указе: «…облыжным челобитьем нам Великаму Государю они Удинские служилые и всякихъ чинов люди били челом, чтоб быть имъ, иноземцамъ, в Иркутскомъ присуде…».



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Подготовленная Пушкинским Домом ан СССР «История русской литературы» в четырех томах обобщающий проблемный историко-литературный труд, участники которого ставили своей главной задачей исследование

    Исследование
    Авторы первой части 1-го тома— «Русская литература X — первой четверти XVIII века»: Л. А. Дмитриев (глава третья, глава четвертая), Д. С. Лихачев (Введение, Заключение), Я.
  2. Анонс Том "Оккультные силы в ссср"

    Документ
    УДК 947( Рос) ББК 3.3 (C) "Северо-Запад", подготовка текста, серийное оформление, 1998 ISBN 5-790 -009 -4 СПЕЦСЛУЖБЫ РОССИИ ПОСЛЕДНИЙ ШАМАН Андрей Балабуха Естествознание в мире мифов Если волшебным ключом к первому тому
  3. В. И. Лекции и исследования по древней истории русского права. С. Петербург, Типография М. М. Стасюлевича, 1910 г. Лекции

    Лекции
    Под источниками права можно разуметь те силы, которые производят право. С этой точки зрения источником права будет, например, законодательство, как сила, создающая закон.
  4. История Русской Церкви (2)

    Документ
    христианство в пределах России до начала Русского государства. Крещение великой княгини Ольги. Обстоятельства крещения святого Владимира. Крещение русских в Киеве.
  5. История русской литературы в четырех томах том второй От сентиментализма к романтизму и реализму

    Документ
    Настоящий том посвящен русской литературе первой половины XIX в. (1800–1855). Заглавие тома «От сентиментализма к романтизму и реализму» отвечает методологии и историко-литературной концепции его авторов.

Другие похожие документы..