Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
-привлечение ведущих деятелей искусства и культуры стран–участниц Фестиваля к научной работе фестиваля, интеграция их в международном творческом проц...полностью>>
'Презентация'
15.15 – 15.30 - Роль СМИ в сохранении природного и культурного наследия в Ладожском регионе – Гайдаш А.А. редактор газеты «Экология Балтики» и детско...полностью>>
'Документ'
а) термин "сливочное масло" означает натуральное сливочное масло, сывороточное масло или рекомбинированное масло (свежее, соленое или прого...полностью>>
'Программа'
Раннефеодальная монархия Рюриковичей. "Норманская теория", ее политический смысл. Организация управления. Внутренняя и внешняя политика пер...полностью>>

Отчет о Первой международной научно-практической конференции «Россия-Монголия: историко-культурное взаимодействие в прошлом и настоящем (к 70-летию событий на Халхин-голе)» Г. С. Митыпова Актуальные проблемы истории и культуры православия

Главная > Публичный отчет
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Cодержание

От редакции

История, культура, этнография

М.Н. Балдано Национальные регионы России в поисках «своей» истории

Н. В. Абаев Метафизические и синергетические основы  тэнгрианской  религии чингис-хана

Э. Небельски Католические священники в Тункинской долине в Восточной Сибири после польского восстания 1863 года

О.Н. Полянская Востоковед О.М. Ковалевский и английские миссионеры в Забайкалье 1829-1832 гг. Сотрудничество в изучении монгольского языка

С.З. Ахмадулина, А. Дэ Гротт Современный бурятский шаманизм

Содномпилова М.М. Особенности трансформации бурятского шаманизма в современном городском пространстве

Р.Т. Сабиров Буддизм в Монголии после 1990 года: тибетский или монгольский?

А.В. Михалёв Местнорусские социалистической Монголии: противоречия политической лояльности

А. Г. Каирбекова Книга как формат мышления в казахской культуре

О.Д Тапышпан., Н.В. Абаев, Г.С. Мендиярова

Некоторые проблемы формирования духовно развитой личности в Туве на основе этнопедагогических традиций буддизма

В.В. Калашникова Региональные особенности молодежных субкультур на примере Республики Бурятия

Сиотани Масатика Структуральное изменение сделки товаров на Нижегородской Ярмарке с 1828 по 1860 г. Азиатские товары на ярмарке

П.К Варнавский Бизнес в поле социальной политики Бурятии: проблемы и перспективы

Научная жизнь

И.В.Кульганек Отчет о Первой международной научно-практической конференции «Россия-Монголия: историко-культурное взаимодействие в прошлом и настоящем (к 70-летию событий на Халхин-голе)»

Г.С. Митыпова Актуальные проблемы истории и культуры православия

М.Н. Балдано

Национальные регионы России в поисках «своей» истории

В статье рассматривается историографическая ситуация конца прошлого века, отмеченная процессами институционализации и всплеском активности национальных историографий.

Ключевые слова: историография самоидентификация массовое сознание история мифология персонификация

M.N. Baldano

National Regions of Russia in search of their own history

The article is devoted to consideration of historiographical situation of the end of the last century, which was marked by institutional processes and splash of national historiographies activity.

Key words: historiography self-identification mass consciousness history mythology personification

В 1980-1990-е гг. поиск исторической правды стал общегражданским явлением, охватившим практически все слои населения вне зависимости от их социальной или этнической принадлежности. Это во многом объяснялось трансформацией общественного сознания и глубинной политизацией масс, вызванной историческими событиями того периода и распадом советской системы. Кроме того, как российское, так и региональное общественное сознание переживало кризис национальной идентичности. Одним из способов его преодоления стало обращение к прошлому, историческим корням.

Процесс исторического познания в советские годы состоял, во-первых, из официального, идеологизированного уровня, имевшего широкий спектр передачи и воздействия, а во-вторых, - представлял собой набор некоторых устных исторических схем, слухов, нашедших отражение в массовом сознании и этнической памяти народа. Одновременно сформировался некий стереотип о том, что официальная история - лишь искаженная тень исто­рии истинной. «Горбачевский либерализм» способствовал тому, что под сомнение были поставлены многие устоявшиеся схемы, концепции, составлявшие официальную парадигму российской и региональной истории.

Актуализация прошлого выступила в качестве средства самоидентификации общества, как поиск ответов на вопросы «кто мы?» и «откуда мы?». Споры вокруг происхождения русского и других этносов, а также российского государства и раньше велись в среде историков, но они, как правило, не выходили за рамки профессионального цеха. Когда же они выплеснулись на страницы популярных изданий вместе с другими попытками поставить под сомнение постулаты прежней официальной истории России, привычный образ прошлого в массовом сознании начал размываться, утрачивать свои четкие ориентиры и оценочные категории.

Основная масса публикаций, посвященных национальной русской истории, появилась на страницах национал-патриотических изданий. В этот период даже сложился феномен folk-history, активно влиявший на формирование массового исторического сознания. Именно на страницах изданий, выполненных в жанре folk-history, нашло наибольшее распространение так называемое ревизионистское направление в исторической литературе. Профессиональная же историография стремилась дистанцироваться как от «ревизионистов», так и от явления folk-history.

К середине 1990-х гг. поток исторических сенсаций, сделанных, главным образом, по принципу разоблачения «проклятого» прошлого, стал постепенно иссякать. Это было связано и с определенными тенденциями в развитии собственно исторического знания, и с изменением спроса на историческую литературу. Люди начали уставать от негативной информации, а интерес к положительному прошлому подогревался разочарованием настоящим. На массовых исторических стереотипах пытались, как, впрочем, и до сих пор пытаются играть некоторые политические партии.

Историографическая ситуация конца прошлого века была отмечена процессами институционализации и всплеском активности национальных историографий. Ее отличало усиление этноцентризма – исследовательского подхода, для которого характерны сочувственная фиксация черт своей этнической группы, вплоть до выделения этнонационального фактора в качестве главного критерия исторического познания. Основу исторических построений составили вопросы развития этнонациональной государственности, этнонациональных территорий и гра­ниц, этнической культуры и этнического языка.

Исследования советского периода в развитии бурятской историографии отразили многие особенности, характерные для эволюции гуманитарного знания в СССР. Понятно, что региональная историо­графия не была свободна от идеологических пут, сковывавших развитие советской исторической науки. Директивная необ­ходимость следовать исключительно марксистской методологии, известные политические клише, в рамках которых было позволи­тельно трактовать те или иные события и проблемы исторического прошлого, несвобода в выборе исследовательских тем и сюжетов и в то же время существование политически конъюнктурных направлений - все это в равной мере было присуще и бурятской со­ветской историографии.

В период стремительного крушения коммунистической идеологии бурятская историческая наука активно перестраивалась. Некоторые бурятские историки принимали непосредственное участие в идеологических баталиях того времени. Их политическая позиция стала отражением гражданских и патриотических настроений, а свои профессиональные знания они подчиняли целям национального движения, в частности, обоснованию его программных установок, тесно сотрудничая с Конгрессом бурятского народа, Всебурятской ассоциацией развития культуры [1].

Новые приоритеты бурятской историографии были отражением общественных интересов, актуализированных сложившейся политической ситуацией. Этим был обусловлен настоящий исследовательский бум. С падением цензурных ограничений широкий общественный интерес и явно обозначившийся социальный заказ стимулировали исследовательскую работу. Ее результатом стало появление десятков статей, ряда монографий, авторами которых стали известные и не очень известные бурятские историки. В то же время характерной чертой этого этапа развития историографии была ее публицистичность. Большей частью научные идеи, концепции, авторские позиции излагались не на страницах академических публикаций, а в газетах и иных периодических изданиях.

Наибольший интерес привлекла проблема присоединения региона к России, этногенез бурят, бурятское национальное движение конца XIX – начала XX в., деятельность отдельных ярких представителей национальной интеллигенции в начале ХХ в., «расчленение» Бурят-Монгольской АССР в 1937 г., национально-культурное возрождение народов региона. Тогда в освещении конкретных событий преобладало, скорее, эмоциональное начало. Например, если в советское время присоединение Бурятии к России именовалось не иначе как «добровольное вхождение», а сам факт принятия российского подданства считался единственной возможностью сохранения формировавшегося бурятского этноса, то современная оценка этого процесса далеко неоднозначна и дается уже в иных, более жестких категориях, таких как «присоединение», «колонизация» [2].

Исследование психологии бурятского народа показало, что в процессе крушения прежней идеологии, мифов, символов, идеалов и ценностей она стала формироваться, с одной стороны, по линии наполнения историко-культурным, глубинным смыслом, уходящим в века, а с другой, – поиском новых духовных ориентиров [3].

Наибольшему пересмотру подверглась история ХХ в. Но прежде следует оговориться, что существует определенная дифференциация в восприятии событий советского периода жите­лями страны в целом и Республики Бурятия, в частности. Российское массовое сознание, положительно воспринимая культурные и социальные ценности общества, существовавшие до 1917 г., не со­всем одобрительно относится к тому, что происходило в советский период. В Бурятии же все складывалось иначе. Русская часть насе­ления чаще идентифицировала себя с общероссийской историей, а советский период для нее — это не только годы массовых репрес­сий и господства административно-командной системы, но и вре­мя, которое давало ощущение определенного национального ком­форта, когда представители разных этносов считали себя в целом «советскими». Буряты также неоднозначно воспринимают этот пе­риод. Для них он, хотя и сопровождался большими жертвами, в то же время был связан со сменой всего культурно-хозяйственного уклада, обретением, пусть во многом декоративной, но своей государственности.

Новейший период истории Бурятии был наиболее мифологизи­рован в советской историографии, в нем отсутствовали не только отдельные события, личности, но и вся история представляла со­бой достаточно идеологизированное явление. При этом в общественном сознании стойко удерживались две мифологемы. Первая была связана с представлением о том, что Бурятия «больше всего по­страдала в годы советского тоталитаризма», вторая - с распростра­ненным мнением о том, что кремлевская политика специально бы­ла направлена на то, чтобы расчленить единое территориально-государственное пространство республики, подвести разруши­тельные «мины» под се будущее развитие. Эти вопросы до сих пор остро ну­ждаются в объективном исследовании, с точки зрения новейших достижений исторической науки, с привлечением дополнительных документальных материалов.

Наблюдавшаяся растерянность в определении экономиче­ской трансформации Бурятии в советское время, по всей видимости, была связана с тем, что страна действительно добилась огром­ных успехов в индустриальном развитии, тогда как постсоветский период был отмечен небывалым промышленным спадом и соци­альным обнищанием большей части населения. Появились работы, в которых признается, что в советское время произошла грандиозная и эффективная мо­дернизация промышленности и научно-промышленной инфраструктуры. В то же время подчеркивается принципиальное отличие советской модернизации от этого процесса в других странах [4]. Советская модернизация была построена не на экономическом ин­тересе людей, а на жестком принуждении, она опиралась не только на силовые политические институты, но и на предельную центра­лизацию экономической сферы. Итогом ее стало создание крайне неповоротливой экономической системы со слабой обратной свя­зью. В результате это обстоятельство и свалило тоталитарный ре­жим.

Если говорить о новой персонификации исторического прошлого, то здесь также произошли существенные перемены. Но­вую оценку получила деятельность Б. Барадина, Ц. Жамцарано, Э.-Д. Ринчино, М. Богданова, Б. Вампилона, А. Доржиева, была приоткрыта завеса над именами Д. Сампилона, Ц.-Е. Цыдыпова и дру­гих. В историю прочно вошли имена бурятских тайшей, русских купцов-меценатов, религиозных деятелей, представителей репрес­сированной национальной интеллигенции. Что характерно в отличие от российской историографии, при этом почти не изменилось отношение к государственным и пар­тийным деятелям советского периода.

Пересмотр политической истории республики - один из первых, но далеко не единственный аспект трансформации профессионального исторического сознания. Важным элементом ис­торических построений стала (как это наблюдается и в других на­циональных регионах) идеология национально-государственного образования [5]. Оно часто рассматривалось как единственное ме­сто в мире, где этнос имеет неотъемлемое право поддерживать и развивать свой язык и культуру. В отдельных ра­ботах четко прослеживается стремление избавить собственный народ от статуса исторической и культурной периферии, от роли ве­домого и найти аргументы в пользу того, что его дости­жения сопоставимы с общепризнанными престижными образцами мировой цивилизации [6].

Происходившие перемены в исторической науке нашли от­ражение в политике государства при определении программ исто­рического образования в школах и высших учебных заведениях и создании соответствующей учебной литературы. К середине 1990-х гг. появилось огромное количество учебных пособий, представлявших различные методологические подходы и содержательные интерпретации. В преподавании отечественной истории заметную популярность завоевали системный и цивилизационный подходы, когда российская история, с одной стороны, представлялась в общемировом контексте [7], а Россия – как особая цивилизация, с другой [8]. При этом обсуждались проблемы русской самобытности и русской цивилизации как общекультурного феномена.

Из целого массива учебной литературы довольно сложно было выделить наиболее объективно освещающие отечественную историю. Кроме того, по понятным причинам учебники, изданные в Москве и других городах, не содержали сведений об истории и культуре народов нашего региона, их вкладе в российскую цивилизацию. В качестве собственной учебной литературы по истории в Бурятии стали пользоваться работами различных специалистов - этнографов, археологов, истори­ков. Чуть позже появились специально написанные книги по истории региона [9].

Активизации интереса к истории республики и региона способствовало проведение различных широкомасштабных меро­приятий: международных конференций, семинаров и совещаний, общенациональных съездов, празднование юбилея народного эпо­са «Гэсэр», 300-летия похода хори-бурят к царю Петру I, «Алтаргана» и другие. В 2001 г. был опубликован «Историко-культурный атлас Бурятии», годом раньше - справочник по истории, культуре и эко­номике «Республика Бурятия», в настоящее время идет подготовка многотом­ной «Истории Бурятии». В принципе этот процесс однотипен с из­данием региональных («губернских») энциклопедий и справочных изданий.

Актуализация прошлого привела к созданию новых национальных историй (татарской, башкирской и др.), произошли сдвиги в восприятии истории страны и ее героев – увеличилась ставка на сильных личностей, имперские ценности и авторитарный стиль управления. Во второй половине 1990-х гг. российские власти всерьез заговорили о потребности общества и государства в некоей объединяющей национальной идее, «русской идее», призванной заполнить идейный вакуум, возникший после крушения коммунистической идеологии как идеологии государственной. Однако до сих пор эта идея до конца не сформулирована, хотя совершенно очевидно, что она должна быть государственной, не имеющей этнического оттенка.

Поскольку представители разных политических течений придерживались противоположных взглядов на события русской истории, то в рассматриваемый период появилось несколько «русских историй», ни одна из которых не была признана официальной. С одной стороны, это привело в условиях экономической нестабильности к проявлениям национализма, спекулирующего на патриотической традиции, а с другой, - это гарант того, что историческое сознание не будет оттес­нено не периферию общественной жизни, а будет продолжать иг­рать важную роль в духовной и социально-политической эволю­ции общества.

Примечания

  1. Михайлов Т.М. Национальное самосознание и менталитет // Современное положение бурятского народа и перспективы его развития. Улан-Удэ, 1996: 18-25; Михайлов Т.М. Проблемы консолидации и духовного возрождения бурятского народа // Материалы Всебурятского съезда по консолидации и духовному возрождению нации. Улан-Удэ, 1996: 12-35; Михайлов Т.М. Бурятское возрождение и «россиенизация» // Проблемы истории и культурно-национального строительства в Республике Бурятия. Улан-Удэ, 1998: 112-118; Найдаков В.Ц. Проблемы национально-культурного развития народов Республики Бурятия // Бурятия. – 1997. – 10 апр.; Урбанаева И.С. Центрально-азиатская цивилизация и судьба бурят-монголов: тысячелетия степной культуры и путь национального духа в орбите России // Доклады и тезисы международного симпозиума «Бурят-монголы накануне III тысячелетия. Опыт кочевой цивилизации. Россия – Восток-Запад в судьбе народа» (24-28 августа 1997 г.). Улан-Удэ, 1997: 3-14; Чимитдоржиев Ш.Б. Бурят-монгольский этнос и монгольский мир // Проблемы традиционной культуры народов Байкальского региона. Материалы международной научной конференции (2-3 июля 1999 г.). Улан-Удэ, 1999: 12-14.

  2. Павлинская Л.С. Коренные народы Байкальского региона и русские. Начало этнокультурного взаимодействия // Народы Сибири в составе Государства Российского (очерки этнической истории). СПб: Изд-во «Европейский дом», 1999: 165-271; Бураева О.В. Хозяйственные и этнокультурные связи русских, бурят и эвенков в XIX – середина XIX в. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000.

  3. Елаева И.Э. Буряты: репертуар идентичностей в современном социокультурном контексте // Бурятская этничность в контексте социокультурной модернизации (постсоветский период). Иркутск: Изд-во РПЦ «Радиан», 2005: 117-227.

  4. Балдано М.Н. Промышленное развитие Бурятии: итоги и проблемы. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000; Балдано М.Н. Индустриальное развитие Бурятии (1923 -1991 гг.): достижения, издержки, уроки. Улан-Удэ: Изд.-полиграф. комплекс ВСГАКИ, 2001.

  5. Хамутаев В.А. Бурят-монгольский вопрос: история, политика, право. В 2 ч. Улан-Удэ, 2000; Хамутаев В.А. Бурятское национальное движение. 1980-2000-е гг. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2005.

  6. Чимитдоржиев Ш.Б. Бурят-монголы: история и современность. Раздумья монголоведа. Улан-Удэ, 2000; Чимитдоржиев Ш.Б. Чингисхан и его эпоха в монголоведной литературе // Чингисхан и судьбы народов Евразии. Материалы международной научной конференции. 3-5 октября 2002, г. Улан-Удэ. Улан-Удэ, 2002: 126-134.

  7. Россия и мир. Учебная книга по истории. Под общей ред. А.А. Данилова. В 2-х ч. М., 1994.

  8. Ионов И.Н. Российская цивилизация. IX – начало XX в. Учебник для 10-11 классов общеобразовательных школ. М., 1998.

  9. Санжиев Г.Л., Санжиева Е.Г. Бурятия: история (XVII-XIX вв.). Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1999. Вып. 4.

Ключевые слова: трансформация, шаманизм/неошаманизм, национальная религия, институционализация

Key words: transformation, shamanism/neoshamanism, ethnic religion, institutionalization

Содномпилова М.М.

ИМБТ СО РАН

Особенности трансформации бурятского шаманизма

в современном городском пространстве1

Features of transformation buryat shamanism in space

of modern city

Sodnompilova M.M. (Russia, Ulan-Ude)

This article is devoted to problem of urban shamanism.

Современная религиозная ситуация как в мире, так и в стране характеризуется постепенным сближением мировых религий и развитием множества разных религиозных течений. В Бурятии, как и повсюду в России, открываются новые христианские и буддийские храмы, монастыри, молельни. Религиозные потребности людей удовлетворяют по данным пресс-службы Президента и Правительства РБ в 2004 г. в республике 171 религиозная организация [3, с. 134].

Легитимация религии в постсоветский период создала благоприятные условия для удовлетворения религиозных потребностей людей принадлежащих разным социальным слоям, разной национальности. Современный городской человек стоит перед большим выбором – он может исповедовать религию предков, о которой он и знать-то может понаслышке, не имея никакого опыта взаимодействия с ней, он может обратиться к христианскому богу, либо избрать кармический путь буддиста. Кроме традиционных религий, в Бурятии процветает и множество христианских, буддийских течений, каждое из которых претендует на статус истинной веры.

Несмотря на наличие такого широкого круга религиозных организаций, большое количество горожан пользуются услугами официальных шаманских организаций - в городе зарегистрированы 3 шаманских объединения, наиболее известным из которых в настоящее время является объединение «Тэнгэри», «Бөө мүргэл», а также неинституализированных религиозных деятелей – шаманов и неошаманов (не унаследовавших традицию), существующих автономно от официальных шаманских объединений, которые могут объединять в одном лице и жреца, и прорицателя, и мага, и лекаря (сфера деятельности шаманизма очень велика).

Феномен современной религиозной ситуации в стране – резкое повышение уровня религиозности при отсутствии религиозного знания, изменения внутреннего мира «верующего». Несложившееся религиозное мировоззрение, размытость религиозных предпочтений в условиях религиозной толерантности, характеризующей взаимоотношения разных конфессий и религиозных течений в республике, привели к тому, что многие верующие причисляют себя сразу к двум конфессиональным образованиям. В сравнении с буддизмом, получившем ныне статус национальной религии бурят, но оставшимся малопонятным восточным учением для большинства верующих, считающих себя буддистами, шаманизм негласно существует сегодня в религиозной жизни каждой бурятской семьи, активно проявляется во многих, так называемых буддийских религиозных практиках. Поэтому характерной особенностью религиозной ситуации в городе и не только, является осознанное и неосознанное двоеверие - верующие являются и буддистами и шаманистами одновременно.

Возрастающий интерес верующих к шаманизму отмечается на фоне возрождения бурятской национальной культуры, в которой шаманизм - исконная вера бурят, занимает одну из ключевых позиций. Идеология шаманизма проста, близка и понятна многим верующим

– почитай предков и предки всегда будут поддерживать тебя;

- не совершай греховных поступков, преступлений, иначе все плохое, что ты совершил, отразиться на твоих потомках.

Непонятный для большинства прихожан текст тибетских молитв приводится как аргумент в пользу предпочтения исконной веры бурят – шаманизма, как духовно более близкой веры. «Вот что там лама бубнит – никому непонятно, другое дело – шаман. Он говорит на понятном для бурят языке. Вы слышите, как он обращается к божествам, которых вы знаете, как он взывает к вашим предкам, что он просит за вас, за ваше благополучие» - говорит известный ольхонский шаман Валентин Хагдаев и эту точку зрения разделяют многие верующие.

Священнослужитель. В кругу городских религиозных деятелей – адептов шаманизма выделяются две группы, дифференциация которых обосновывается разными условиями и мотивами становления, отличным по существу пониманием религии предков и соответственно разными целями в осуществлении религиозных практик. Есть основания первую группу по определенным причинам, а именно – вследствие сохранения тесной связи с сельским обществом, которое все еще можно считать традиционным, называть шаманами, хотя сами себя они так не называют. Это часть людей, которые по определению В.И. Харитоновой, в период безверия, предшествующий социальным и экономическим переменам в стране, «…не смогли нормализовать свое состояние самостоятельно и оказались группой лиц с очевидными психическими отклонениями; с другой стороны, те, кто смог абсолютно самостоятельно или с помощью не самых сильных шаманов привести себя в психическое соответствие новому статусу….заняли странное положение, странное для традиционного общества: они, обретя некоторые шаманские методики, так и не стали посвященными социумом шаманами – не обрели бубнов» [7, с. 198]. Эти люди, преимущественно, являются выходцами из сельской местности и принадлежат ему пока безраздельно, в силу своего мировоззрения, традиций, а также по причине того, что многие из них переехали в город недавно. Как правило, это люди преклонного возраста.

Другую группу, обозначаемую как неошаманы, составляют, в основном горожане, в течение длительного времени проживающие в городе. Эта группа также неоднородна – в религиозном пространстве города действуют неинституализированные неошаманы и неошаманы, чья деятельность (религиозные практики, карьерный рост) регламентируется официальной шаманской организацией, членами которой они являются.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Граничных регионов россии-китая-монголии материалы научно-практической конференции 20-22 октября 2010 г., г. Чита (Россия) Чита «Экспресс-издательство» 2010

    Документ
    Социально-эколого-экономические проблемы развития приграничных регионов России-Китая-Монголии / Материалы научно-практической конференции. – Чита: «Экспресс-издательство», 2010.

Другие похожие документы..