Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Публичный отчет'
11 4 Основные принципы учетной политики 1 5 Денежные средства и их эквиваленты 7 Средства в других банках 8 7 Финансовые активы, оцениваемые по с...полностью>>
'Документ'
Новая система оплаты труда как фактор усиления мотивационной основы управления педагогическим персоналом лицея . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ...полностью>>
'Конкурс'
индивидуальный предприниматель (ИНН, ОКВЭД) . Фирменное наименование предприятия 3. Местонахождение (юридический, фактический адрес) 4. Фамилия, имя,...полностью>>
'Закон'
зменшення рівня державного регулювання господарської діяльності (абзац сьомий статті 3 Закону України “Про дозвільну систему у сфері господарської ді...полностью>>

Александр Торин Дурная компания

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Александр Торин

Дурная компания

Copyright © 1995 Alexander Taratorin. All rights reserved.

Издательство «Геликон Плюс»
Санкт-Петербург 2000, СПб. 376 стр.

твердый переплет - Цена: 70 руб.

Редактор В.Я. Васильев
Обложка Дм. Горчева

Любое изменение этого текста, а также воспроизведение его в коммерческих целях
может осуществляться только с согласия автора.

E-mail: amtar@

Содержание:

Вместо предисловия 4

Глава 1.
Полет. 6

Глава 2.
Рейс Москва–Амстердам откладывается. 15

Глава 3.
Долги, которые нас выбирают. 22

Глава 4.
Скромный кожаный пояс с золотой пряжкой. 27

Глава 5.
Первый день. 34

Глава 6.
Разговор у писсуара. 44

Глава 7.
Дружеский ужин в Правильном месте. 49

Глава 8.
Жить надо в Литтл-Три. 54

Глава 9.
Вселенная Пусика. 61

Глава 10.
Команда. 65

Глава 11.
Беженец. 70

Глава 12.
Эйнштейн был неудачником! 75

Глава 13.
Академик. 81

Глава 14.
Эдик. 87

Глава 15.
Совет. 93

Глава 16.
Автопоезд из Кембриджа. 100

Глава 17.
Академия Пусика. 107

Глава 18.
Кембридж в сборочном цехе. 115

Глава 19.
Дырки. 123

Глава 20.
Совещание в верхах. 128

Глава 21.
Кто нашу бабушку зарезал? 134

Глава 22.
Практическая Теория. 141

Глава 23.
Немного о толковании снов. 147

Глава 24.
Шпиндели для Красного Китая. 159

Глава 25.
Выставка. 169

Глава 26.
Лотерея Жизни. 181

Глава 27.
Сигнализация. 191

Глава 28.
Бред. 196

Вместо предисловия

Где вы, все эти тени прошлого, со мной ли все это происходило, да и происходило ли это вообще? Жизнь, в которой я жил, что-то делал, говорил, ходил, думал, дышал. Холодный ветер весной на Калининском проспекте в Москве, колонны Ленинской библиотеки, невысокий ряд домов на улице Герцена, аккорды, несущиеся из консерватории, сугробы, яркий, какой-то неестественно белый свет и источенные временем камни в пригороде Иерусалима, торжественный простор Невы, набережная, Марсово поле и величественные решетки Летнего сада, горячий воздух, наполненный возгласами людей на незнакомом языке и пропитанный запахами кофе, фруктов и буйного цветения. Ах, как прекрасно захватывало дух на подъезде к Иерусалиму, когда за каменными террасами древних земледельцев вдруг вырастал город упираясь домами прямо в небо, неестественно низко нависшее над верхушками лысых гор Иудейской пустыни. И дул, дул свежий ветер с Балтики, гоняя сизые тучи над мостами Петербурга, и ряд домов на другой стороне Невы напоминал аккорд из какой-нибудь симфонии. И чинно шли по улице ортодоксальные евреи в широких шляпах, а в саду кустарник рос над склепом, которому было уже несколько тысяч лет, и кто знает, чьи кости когда-то в нем лежали, торговца, священника или знатного гражданина. Иерусалим пал через много веков после его похорон, и прах его был развеян по ветру под грохот маршировавших мимо римских легионов. Подъезд из дома открывался прямо в сад, буйно цвели кусты какого-то неизвестного растения, и воздух был прозрачен настолько, что казалось – сейчас зазвенит. Только небольшое углубление в белом камне скалы светилось среди зелени и цветов. И свет, неестественно яркий свет, исходящий от всего вокруг...

«Бррр, куда это меня занесло?» – Я трясу головой, и шепчущий ветерок воспоминаний тускнеет и уходит куда-то, как улетевшая легкая дрема. Я смотрю по сторонам и вижу перед собой привычную стерильную обстановку, чем-то напоминающую больницу: белые пластиковые плитки, белый чуть мерцающий свет люминесцентных ламп, шелестение кондиционера, выбрасывающего из сеток, тут и там нарушающих однообразный узор пластиковых плиток потолка, некое подобие воздуха, которым можно дышать, но нельзя надышаться. Единственное свойство этого воздуха – его постоянная температура. Почему-то решетки кондиционера покрыты узорами, поразительно напоминающими свастику. Жужжат бесчисленные серые коробки, светятся, как глазками, маленькими зелеными лампочками. Эти коробки – основной источник существования нескольких десятков людей, спрятанных в чреве компании Ефима Пусика. Некоторые из коробок разворочены, и наружу торчат их внутренности – пучки проводов, черные жучки микросхем. Люди, сидящие в большом зале, склонились над ними, как хирурги над больным во время операции, и сосредоточенно копаются в их чреве.

Я перевожу взгляд на окно. На горизонте возвышаются безжизненные лысые горы, покрытые выжженной травой. У их подножия белеет комплекс построек, напоминающий нефтеперегонный завод. Это канализационная станция, перерабатывающая продукты жизнедеятельности, выделяемые обитателями большого индустриального города, расположенного неподалеку. Иногда вечерами сладковатый ветерок омывает эту станцию, подкатывает к нашему зданию, просачивается через вентиляционные решетки, испещренные подобиями свастик, и оседает в коридорах, создавая иллюзию присутствия в большом общественном туалете.

По улице ходят два человека с наушниками и странными машинами, висящими у них за спиной. На первый взгляд может показаться, что они посмотрели мультфильм про Карлсона, который живет на крыше, и хотят взлететь, так как машины издают рычание, вой, чихание и иногда извергают клубы ядовитого сизого дыма. На самом деле, это бензиновые двигатели, нагнетающие воздух в шланги, которыми они разгоняют листья, лежащие на дороге. Метла, как оружие пролетарского дворника, им явно недоступна, как, впрочем, недоступно им и осознание полной бессмысленности их деятельности. Только что сдутые ими листья мгновенно подхватываются налетевшим ветерком и разлетаются по сторонам с какой-то особенной силой. Я некоторое время размышляю над физической сутью этого явления. Лист, пассивно лежащий на дороге, не впитывает в себя никакой энергии, но, подброшенный неистовым потоком воздуха с запахом масла и бензина, он впитывает энергию, и даже слабое дуновение резонирует в нем и подбрасывает его в воздух с удесятеренной силой. Спустя несколько секунд, пока эти мысли проносятся в голове, становится ясно, что моя теория не выдерживает никакой критики с точки зрения современного естествознания.

Две фигурки удаляются в плоское безжизненное пространство пейзажа, продолжая с методичной бессмысленностью развеивать сухие листья. Они бредут по дороге, чихают и жужжат моторы, поднимается пыль. Эти люди и их действия представляются мне философским обобщением проходящей человеческой жизни.

Из здания напротив выходит полный человек в хорошем костюме. Он несет под мышкой пузатый кожаный портфель, в котором обычно носят протоколы крупных деловых сделок, проходит под развевающимся звездно-полосатым флагом и садится в огромную блестящую американскую машину, более напоминающую небольшой автобус. Машина ревет всей мощью своего восьмицилиндрового двигателя, взвизгивает шинами и уносится, оставляя после себя лишь маленькое облачко выхлопных газов. На вид этот человек похож на преуспевающего бизнесмена, но здание, из которого он вышел, принадлежит религиозному центру. Впрочем, в Америке одно немногим отличается от другого. Недавно выяснилось, что святые отцы, работавшие в этом центре, развращали малолетних прихожан, был крупный скандал, но на чувства верующих это видимого влияния не оказало.

Широкая асфальтовая дорога течет мимо одинаковых зданий, напоминающих грибы, выросшие после дождя. Здания эти похожи на упаковочные коробки, в которых кто-то проделал отверстия для окон и застеклил их темным стеклом. Большинство коробок пустуют – компании разоряются одна за другой и уезжают из райского уголка в более скромные и дешевые штаты Америки. Процветает только религиозный центр, в избытке производящий туманное облако проповедей. Второй процветающей фирмой в округе является компания Пусика, которая, в отличие от проповедников, производит вполне осязаемые предметы материального мира.

Я мысленно возвращаюсь к той цепи событий, которые привели меня в эту странную точку жизненного пространства и времени. Начиналось все хорошо, но когда же впервые у меня в груди и в желудке возникло странное посасывающее тревожное чувство, приходящее в роковые моменты судьбы, засасывающей тебя в водоворот событий, которые ты уже не в силах изменить, и только подсознание отбрасывает смутную тень из будущего на действительность и шепчет тебе: «Берегись, берегись, берегись...»

Глава 1.
Полет.

Огромный, не вполне чистый, трясущийся автобус, совершенно не соответствующий представлениям бывшего советского человека о загранице, а тем более о цитадели империализма и крупнейшей и богатейшей стране Запада, вез меня с центральной автобусной станции Манхеттена в аэропорт имени Кеннеди. По представлениям моей юности, прошедшей под сенью марксизма-ленинизма, такой автобус мог передвигаться только где-нибудь в африканской стране, вставшей на осознанный курс социалистического строительства и утилизирующей отрыжку прошлых ошибок, в виде доставшегося в наследство от колонизаторов проржавевшего допотопного средства передвижения человеческих тел, с сиденьями, черными от пота и грязи тысяч перевезенных им аборигенов.

За рулем автобуса сидел сморщенный китаец, почти совершенно ничего не понимающий по-английски и, казалось, умеющий произносить только названия остановок, да и те с жутким акцентом. Совершенно непонятно было, каким образом он умудрялся управляться с огромной рычащей неповоротливой махиной, набитой разношерстной публикой – лопочущими японцами, слегка помятыми, но не утратившими остатки лоска туристами из Европы, совершенно бандитского вида группой странных мужчин, молчаливых, в грязных одеждах и подозрительным образом не имевших абсолютно никакого багажа. В соседнем ряду сидели веселые старушки в кружевных белых воротничках, замотанные в длинные серые платья, и православный, невесть откуда взявшийся поп, с круглым, довольным и лоснящимся лицом, похожим на свежевыпеченный блин.

Автобус несся среди нагромождения дорог, автострад, неприглядных, даже жутковатого вида домов красного кирпича, по совершенно разбитой дороге, лавируя между громадными выбоинами в асфальте, иногда попадая в них, причем при каждом таком ударе раздавался жуткий скрип и скрежет, и я внутренне сжимался, ожидая, что проржавевшие конструкции развалятся и мы никогда уже не доедем до аэропорта. Но сморщенный водитель был виртуозен и, не прошло и получаса, как копошащееся чрево грязной железной коробки было вытряхнуто у дверей аэропорта.

Я вошел в просторный и ярко освещенный зал, прошел регистрацию и оказался среди пассажиров, ожидающих самолета голландской авиакомпании, отлетающего в Амстердам. Мое тело совершало странные и довольно-таки нелогичные перемещения в пространстве. Три десятка лет моя физическая оболочка прочно проживала в Москве, правда, в последние годы совершая недолговременные и относительно недалекие вылазки на Европейский континент. Затем, под влиянием внешних и внутренних обстоятельств, она перенеслась в Израиль. В текущий момент современные средства передвижения помогали мне совершить странный и, на первый взгляд, совершенно бессмысленный виток в пространстве: улетая из Америки, я возвращался в Москву, оттуда улетал обратно в Израиль, и все это для того, чтобы вскоре снова улететь в Америку. Если бы я тогда знал, что в результате этого сумасшедшего витка, покрывающего больше половины нашего маленького голубоватого шарика, я вернусь в маленькое подобие огромной России, перенесенное на американский континент, все происходящее окончательно потеряло бы всякий смысл и тем более рациональное содержание...

Объявили посадку, и хорошо одетая толпа, пахнущая по-европейски французской косметикой, дорогим табаком и кожей, журча полилась сквозь небольшой коридор к огромному Боингу, светящемуся огнями, сверкающему крахмальными белыми салфетками и улыбающемуся приветливыми улыбками молодых, светловолосых и неправдоподобно опрятных стюардесс. Толпа как будто заворчала от удовольствия и принялась рассаживаться в креслах. Холеные бюргеры в шерстяных костюмах, с запонками, галстуками, усами, вызывающие в памяти детские книжки с изображениями буржуазии и господ, среднего возраста дамы в элегантных костюмах, с косыночками на шее, более демократичного вида молодые парни, все, как один, высокие, в ослепительно белых кроссовках и голубых джинсах, светловолосые нордические девочки с рюкзаками, строгие американские бизнесмены с портативными персональными компьютерами, несколько японцев в одинаковых голубоватого цвета костюмах, галстуках и черных лаковых ботинках- все они устраивались на своих местах, журчала иностранная речь, а за окном светился разноцветными огнями огромный аэропорт. Тихо шумели турбины Боинга, опрятные стюардессы сновали между рядами, и вот огромное тело лайнера стронулось с места, покружилось между ангарами, взревели турбины, и земля мягко и незаметно унеслась вниз. В иллюминаторе засветилось, чуть мерцая, море цветных огней, огромные небоскребы уплыли из вида, и внизу расстелилась черная холодная мгла Атлантики.

Мягкий убаюкивающий свет, мерный шум моторов, горячий обед и бокал коньяка настраивали на вечерний отдых и предвкушение встречи с родителями, которых я не видел уже несколько лет, и с семьей, по которой я уже успел соскучиться. Жизнь была прекрасна, тем более что впереди меня ожидали новые впечатления, просторы и заманчивые перспективы. Только странное чувство тревоги, почему-то поселившееся у меня в груди, изредка сдавливало дыхание, и на душе становилось как-то тоскливо. Неясные образы, какие иногда бродят в сознании после кошмарных снов, как тени, передвигались перед глазами. Я посмотрел в иллюминатор на едва видное в лиловой тьме крыло Боинга, закрыл глаза и мысленно вернулся на три недели назад...

Три недели тому назад я еще находился на берегу океана в знаменитой долине, зеленой и залитой солнцем, несмотря на зимнее время. В долине этой располагался мировой центр электронной промышленности, а по соседству зеленели лужайки нескольких известных американских университетов. Настроение у меня было хорошее, я только что сделал успешный научный доклад и выслушал поздравления коллег. Моя научная карьера, оборванная хаосом, воцарившимся в России, и возобновленная практически с нуля на берегу Средиземного моря, казалось, начинала свой новый виток.

Долина встретила меня свежим, пахнущим солью морским воздухом, зеленью сосен, соседствующих с пальмами и секвойями, блестящими роскошными автомобилями, неслышно несущимися по автострадам, чистенькими зданиями, покрытыми красными черепичными крышами и уютными кафе, в которых, по слухам, собираются Нобелевские лауреаты. Люди вокруг ходили без автоматов, на входе в магазины не проверяли сумки на наличие взрывных устройств, и дома обывателей были, на мой взгляд, совершенно не приспособлены к отражению ракетных и химических атак. Самое поразительное, что местных обитателей все это совершенно не удивляло, равно как и то, что за чрезвычайно умеренную плату из их кранов круглые сутки текла горячая вода. Эта удивительная возможность в любой момент открыть кран и встать под душ особенно поразила меня, привыкшего к безденежью и к спартанским условиям израильской зимы.

Во время конференции произошел смешной случай, заставившийся меня задуматься о материальной стороне жизни. Я встретил нескольких русских ребят, работающих теперь в Америке. Как это всегда бывает, мы разговорились, делясь друг с другом своими впечатлениями, вспоминая общих знакомых, и после заседания зашли в уличное кафе и купили несколько бутылок пива.

Я с удивлением смотрел на то, как мои спутники долго пытались отвернуть металлические крышки. Оказалось, что на американских бутылках была предусмотрена специальная резьба, позволяющая без труда их откупорить. Однако пиво оказалось немецким и бутылки были запечатаны самым что ни на есть обычным способом.

– Чего же делать? – в недоумении спросил один из моих новых знакомых.

– Надо магазин поискать, купить открывалку, – уверенно произнес второй и уже начал приподниматься со стула.

– Мужики, вы чего, охренели? – я продемонстрировал бывшим советским гражданам традиционный способ открывания бутылок путем прикладывания пробки к краю столика и легкого удара по горлышку. Мои спутники вначале с удивлением посмотрели на меня, потом друг на друга, и в глазах у них промелькнуло смущение. Случай этот окончательно убедил меня в правильности марксистского тезиса о том, что бытие определяет сознание.

Буквально в нескольких минутах от центра, временно собравшего под своей крышей ученых мужей, работал мой старый друг, с которым мы вместе учились в институте. Еще встретившись с ним в аэропорту, я успел заметить, что он не только стал солидным, хорошо одетым господином, но и заметно посвежел. Куда-то пропал болезненный, землистый цвет лица, вместо этого на его щеках играл здоровый румянец, пробивавшийся сквозь светло золотистый загар.

Андрей работал в процветающей местной фирме, основанной выходцем из России времен стабильного застоя Ефимом Пусиком. Компания Пусика производила уникальное электронное и механическое оборудование, с каждым годом богатела все больше и больше, что сказывалось на благосостоянии сотрудников и естественным образом заставляло меня вспоминать о скромной университетской зарплате. Моя старенькая и первая в жизни машина, стоившая больше вырученного от продажи новой кооперативной квартиры в Москве, к этому времени проржавела, и в салоне после дождей хлюпала вода. Предстоящая починка нависала надо мной своей унылой неизбежностью, обещая оставить солидную брешь в семейном бюджете и вызывая некоторое чувство неуверенности в завтрашнем дне, по слухам, довольно типичное в капиталистическом мире.

Конференция подходила к концу, и в один из вечеров Андрей заехал за мной на своей новенькой Тойоте. Лицо его было важно и торжественно, щеки слегка надуты. Он посмотрел на меня оценивающим взглядом. Глаза его скользнули по туфлям, десять лет назад купленным по талонам перед свадьбой в магазине для новобрачных, австрийскому костюму, по случаю выхваченному тещей в период конца застоя в Москве на распродаже для ветеранов, по израильскому галстуку и рубашке, с едва заметной надписью «Москва» на нагрудном кармане, пересланной родителями из Москвы для бедствующих научных сотрудников в Израиле. По-видимому, мой внешний вид, хотя и оставлял желать лучшего, его удовлетворил. Он раскрыл рот и произнес, тоном диктора советского телевидения, объявляющего о визите важной государственной особы: «Я рассказал Ефиму о тебе, и он хочет с тобой встретиться».

Мы уже как-то обсуждали эту тему, и я отнесся к подобной идее без особого энтузиазма, так как мои познания совершенно не совпадали с той областью, в которой Пусик сделал свой бизнес. Время было уже довольно позднее – начало девятого вечера – и лицо мое, по-видимому, выразило некоторое недоумение, замеченное Андреем.

– Сейчас мы поедем к нам в компанию! – по-военному отчеканил он. – Ефим ждет. – Эти последние слова были произнесены с каким-то особым оттенком значимости, с придыханием. Наверное, так же когда-то вызывали какого-нибудь деятеля искусств на ночное совещание к Сталину в Кремль – тоном, не терпящим возражений и объясняющим непонятливому товарищу всю неуместность его мягкотелого замешательства.

Через четверть часа мы уже подъехали к зданию компании Пусика. «Pusik» – гласила крупная эмблема у входа. Меня поразило, что, несмотря на поздний час, окна просторного двухэтажного здания были ярко освещены, а стоянка была плотно заставлена машинами сотрудников. «Вот это работа», – подумал я, и вдруг в голову полезли полосы старой газеты «Правда», описывающие суровую и напряженную борьбу за существование, которую приходится вести среднему американскому труженику. Труженик этот потому и обладает сравнительно высоким уровнем жизни, что все свои силы отдает работе. Правда, все это напускное, так как труженик этот не обладает уверенностью в завтрашнем дне, потому в душе его усиливается напряженность и усталость. Я потряс головой, и белые газетные полосы развеялись, как разлетающиеся бабочки-капустницы.

Мы поднялись по небольшой лестнице и зашли в здание. Недалеко от входа, в ярко освещенном холле, стоял довольно крупный, благообразный джентльмен лет пятидесяти-пяти – шестидесяти. Он был одет в плотный черный шерстяной пиджак дорогого покроя, в белоснежную рубашку, брюки со стрелочкой, и до синевы выбрит. Ярко выраженные еврейские черты пожилого одессита совмещались в нем с аристократичностью облика, властностью и осознанием собственной силы.

– Это Ефим, говори с ним только по-английски! – шепнул мне Андрей, и на лице у него появилась почтительная улыбка.

Рядом с Ефимом стоял седой пожилой господин благообразного вида с римским профилем и с маленькими седыми усиками. Он держал в руках огромный чертеж какого-то устройства, с деталями, разметками, отверстиями и бог знает чем. Судя по его безупречной английской речи, господин этот родился и прожил всю свою жизнь в Западном полушарии. Голова его была втянута в плечи, и вся фигура изображала некоторую подобострастность и полную готовность исполнить любое распоряжение хозяина.

– Ефим, посмотрите, пожалуйста, – говорил он. – Мы сделали отверстия в этой планке: я предусмотрел четыре по бокам, чтобы можно было повернуть блок, но решил, перед тем как пускать деталь в производство, еще раз показать вам чертеж.

– Слушай, – лицо Ефима брезгливо сморщилось. – Слушай, слушай, слушай, – он раздраженно закрутил головой. Звучало это по-английски так: «Листен, листен, листен, листен» с сильным русским акцентом, – Потом, потом. Я ничего не хочу видеть. Делайте все сами, я в эти дела не вмешиваюсь. Мы же говорили об этом вчера. Вообще никаких отверстий не надо, не нужны они и всё, я же тебе все уже объяснил.

Лицо пожилого господина с усиками выразило недоумение.

– Ефим, вы же вчера сами попросили меня сделать отверстия, вот я и пришел вам показать...

– Листен, листен, листен, сколько можно меня отвлекать? – небрежно сказал Ефим. – Ну, сделал ты эти отверстия, хорошо, пускай деталь в производство. Черт с ним, мы потеряем пару десятков тысяч, что я могу поделать? Просверлим отверстия, пусть будут. Да, сделай их, это неплохо даже смотрится. Красиво, да? – Ефим надел очки и стал рассматривать чертеж. – Сделай, только не четыре, а шесть. Но вообще-то они не нужны, я же вчера тебе говорил, что не надо никаких отверстий! Ну сделай парочку, может быть, они пригодятся. Ну ты же видишь, никаких отверстий не надо. Я чего хочу, чтобы вы все сами думали. И берите на себя смелость принимать решения. Вот ты просверлил отверстия, приди ко мне и скажи: «Ефим, я их просверлил». Ну представим себе, что ты не прав, да, конечно, не прав! Ну и что? Так и скажи: «Не прав!», не бойся признаться в ошибке. Я тоже делал много ошибок. Но отверстий никаких не делай, не трать время, все эти дырки убери и пускай деталь в производство. Ты понял, о чем я говорю?

– Хорошо, Ефим, все понял, Ефим, будет сделано, уже иду! – седой господин свернул чертеж и быстрым пружинящим шагом ушел куда-то в глубь здания.

Только что услышанный диалог меня поразил, но я пока решил ничему не удивляться. Андрей сделал шаг навстречу Ефиму.

– Ефим, – вот это тот самый парень, о котором я вам говорил, – сказал он по-английски.

– Так вот ты какой! – Ефим перешел на русский, чуть посмеиваясь и одновременно окидывая меня взглядом с ног до головы. Взгляд его пробежал по моим черным лаковым ботинкам с длинными носиками, брюкам, пиджаку, галстуку. Ноздри его чуть раздулись, и мне вдруг показалось, что он принюхивается. По-видимому, мой облик его устроил, он улыбнулся и приветливо протянул мне руку. – Ну пошли, поговорим. Я так мучаюсь, ты же сам видел, вокруг сплошные идиоты. Ну ты же слышал, дырку не в состоянии просверлить! Не могут элементарную вещь сделать уже два года, я двадцать миллионов на этих дырках потерял! Совершенно не могу найти толковых, да даже не толковых, просто нормальных инженеров. Сейчас поговорим, только давай на минутку в сборочный цех зайдем. Мне надо проверить, что эти бездельники там натворили! – Он подошел к двери, на которой было написано «Вход только для сотрудников компании», и потянул за ручку.

За дверью открылся огромный, ярко освещенный зал, с рядами столов и огромным количеством ящичков и полочек с металлическими деталями, проводками и винтиками.

– Пошли, пошли, посмотришь на то, как мы живем. – Ефим, усмехаясь, прошел в дверь. Мы следовали за ним в некотором почтительном отдалении. За ближайшим столом сидела женщина с характерными мексиканскими чертами. Она доставала пинцетом из маленькой коробочки крохотные детальки, ловко соединяла их с детальками побольше и складывала в другую коробочку. Ефим остановился около стола.

– Ну, как дела? – спросил он, снова перейдя на английский. Не дожидаясь ответа, он надел очки и стал похож на доброго старого дедушку -часовщика. Неожиданно лицо его помрачнело. – Где новое крепление? – он пристально поглядел на Андрея. – Я же говорил Леониду, чтобы он прекратил собирать старые подставки, вы меня до инфаркта доведете! Ну-ка, вызови его сюда!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Осенние рассказы

    Рассказ
    Загадочное это событие – превращение детских обрывочных вспышек памяти, с фотографической точностью выхватывающих слепки времени из бездны небытия в непрерывную ленту впечатлений.
  2. Мы-русские, других таких нет (Рассказы)

    Рассказ
    Приключения мои начались совершенно случайным и непредсказуемым образом, теплым январским вечером, которые так приятны в Калифорнии Тогда я, чертыхаясь, понял, что дома снова совершенно нечего жрать, и вечером поехал в "Счастливчика".
  3. Г. А. Бондарев ожидающая культура эзотерические очерки русской истории и культуры книга

    Книга
    Тысячелетию крещения Руси посвящается"И Ангелу Филадельфийской церкви напиши так: Се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего".
  4. Страниц: 528 isbn: 5-9533-0029-8

    Документ
    Во всемирной истории воздухоплавания наряду с выдающимися достижениями есть и немало печальных страниц. Стремление человека подняться в воздух и даже прорваться в космос всегда было сопряжено с огромным риском.
  5. Игорь А. Муромов

    Документ
    Во всемирной истории воздухоплавания наряду с выдающимися достижениями есть и немало печальных страниц. Стремление человека подняться в воздух и даже прорваться в космос всегда было сопряжено с огромным риском.

Другие похожие документы..