Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Литература'
«Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния», «Ода на день восшествия на Всероссийский престол ея Величества госуд...полностью>>
'Лекция'
Лекция 3. Социальная обусловленность языка. Специфика обслуживания языком общества. Задачи и методы социолингвистики. Понятие языковой ситуации, язык...полностью>>
'Программа'
у нас есть не расчитаны преподавания мировой художественной культуры в средних общеобразовательных учреждениях показывает, что основной проблемой учи...полностью>>
'Документ'
С 14 лет. Но не за все виды преступлений, а только за убийства, причинение тяжкого или среднего вреда здоровью человека, похищение человека, изнасило...полностью>>

Жили-Были «Дед» и «Баба»

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

В.В. ронял эту и подобные реплики и нутром чуял, как они не доходят до аудитории, повисают в воздухе, лопаются, как мыльные пузыри. А в зале сидят люди подготовленные, вышколенные, дисциплинированные. Что будет, когда он встретится, скажем, с руководителями районного звена, городских комитетов? Он говорил, отвечал на вопросы, бросал реплики в напряженной звонкой тишине, и почти физически чувствовал, что они отскакивают, не достигая цели, как горох от стены. Не то говорит? Не то они хотят от него услышать?

Другой оратор – секретарь обкома – вышел на трибуну с кипой газет и принялся читать заголовки. «Комсомолка»: «Лидер стачкома диктует и парткомам, и хозяйственным руководителям», «Известия»: «В металлургии забастовок нет, но стачкомы созданы, все держат в руках», «Правда Украины»: «Стачкомы – первые ласточки свободы!».

- Идет прямое подстрекательство. Создается впечатление, что пресса, в том числе и партийная, давно перешла на сторону оппонентов. Мы получаем из ЦК КПСС шифровки, где сказано, как вести себя в той или иной ситуации, а пресса за это нас бичует. Создается впечатление, что указания ей идут противоположные, и журналисты из кожи лезут, избивая партийные кадры. У актива возникают недоуменные вопросы. Пресса буквально грудью стала на защиту кооперативов, хотя мы все видим, и люди видят, что кооперативы эти – легальное средство наживы, получения нетрудовых доходов, открытое средство спекуляции. По нашей области, мы проанализировали, нашлось четыре выступления центральной печати, два – республиканской, остальное все – в защиту кооперативного движения, против партийного подхода, а письма трудящихся на эту тему даже местные газеты боятся помещать. «Не модно, может отразиться на росте тиража»,- сказал мне наш редактор.

- Это же его прямая обязанность…

- Правильно, Владимир Васильевич, но в жизни получается по-другому, сами видите, с каким остервенением бросаются наши деятели руководящие, начиная из Москвы, на малейшие попытки привести в порядок кооперативы. Такая линия ведется в печати.

- Это потому, что мы привыкли, десятилетиями воспитывали народ так: что написано, что сказано в газетах – это одно только и является правдой. А сейчас, когда в корне изменилась ситуация, средства массовой информации не должны этим злоупотреблять. Люди высказывают различные мнения, в том числе и совершенно неприемлемые. И то, что написано в газете, не всегда есть истина. Этого многие не понимают.

Встречаются в райкомах, райисполкомах по-старинке мыслящие работники если написала газета - для них уже закон. А закон один: установленный порядок открытия, закрытия кооперативов, и если есть кооперативы, нарушающие закон, их надо немедленно прикрывать, и все это должны делать местные советы, это в их компетенции, а не ждать указки сверху, тем более статьи в газете. Теперь говорят: как он мог, дурак такой, в райисполкоме, дать разрешение на открытие такого кооператива? Взятку взял, а его не ловят.

- Все правильно Вы говорите, Владимир Васильевич. Но в жизни немного не так, потому что газета, если к кому-то пристанет, заклюет любого. Я знаю, что говорю, мне же и аукнется. Я это чувствую.

- Думаю, что редакторы наших четырех партийных газет, а они здесь присутствуют, будут занимать партийную линию, помогут, разберутся. Если же центральная печать передергивает, надо, не стесняясь, давать ответ, проявлять принципиальность, а не хвостом крутить, вертеть. На совещаниях под орех разделываем те же кооперативы, а сесть и ответить «Известиям» так, как оно есть на самом деле? Боитесь – кто-нибудь еще ляпнет? Да пусть себе ляпает, зато наша совесть будет чиста. А там, где нечего сказать, что ж…

- Владимир Васильевич, – кто-то из зала, – вы меня простите, я ответил «Известиям», так они мне по зубам как дали, с комментарием…

- А вы думайте, прежде чем подписываете то, что вам помощники подсовывают, читайте, прежде чем визировать. Я не хочу приводить примеры, в какое вы положение себя ставите, когда отвечаете на письма в Верховный Совет. Мы поручили разобраться по одному такому случаю, это классический ответ махрового бюрократа. Разве так можно, товарищи? Вы извольте вдуматься, прочитать, какую вы глупость пишите, какую нелепость подписываете, как компрометируете и себя, и тех, в адрес кого эта жалоба направлена. И еще запомните: решать самые острые, колючие вопросы, как бы ситуация не складывалась, придется все равно вам, на местах, никто за вас работать не будет. И действовать надо уверенно и принципиально, в соответствии с установками Центрального Комитета…

На том, как говорится, и порешили. И все-таки неудовлетворенность чувствовалась. Оставшись один, он попросил традиционного чая с бутербродом. Посмотрел на часы – до футбола сорок минут. Успеет почту просмотреть, ту, что с утра разобрал, что поважнее – вечером в тишине прочесть спокойно. Буквы скользили, никак не мог ухватить смысл. Голова никак не успокаивалась, мозг работал, привычно облекая мысли в краткие, емкие формулировки.

Наши кадры не готовы к политической работе, не способны вести политическую борьбу. Привыкли действовать в условии монополии партии на истину. Идейная закалка кадров напрочь отсутствует, все держалось на догмах и стереотипах. Какие к черту агитаторы, пропагандисты, политинформаторы – все на бумаге, цифры дутые, труха, прогнило все. Разрыв между тем, что делают партийные комитеты и реальной жизнью – колоссальный, и он все увеличивается. Надо в первую голову социалку вытягивать, уходить от талонов, улучшать условия быта и жизни людей. А на что толкают нас? На эфемерные программы типа «Жилье-2000»? Их нереальность распознается даже в обывательской среде, у специалистов только усмешку вызывает. Кто и когда остановит рост цен, положит конец спекуляции, наведет порядок на улицах, даст бой нетрудовым доходом, прекратит социальное расслоение? Вот с чего нужно начинать.

Он отложил документы в папку, потянулся к массивному чернильному прибору, подаренному на очередной юбилей, взял аккуратно заточенный карандаш, на восьмушке листа, изготовленного в цековской типографии с титулом «Первый секретарь ЦК Компартии Украины, член Политбюро ЦК КПСС Щербицкий В.В.», стал писать своим характерным, чуть неразборчивым почерком:

«Вношу предложение о проведении экстренного Пленума ЦК КПСС, посвященного насущным проблемам повышения жизненного уровня людей. На Пленуме мы должны дать бой такому вредному социальному и политическому явлению, как социальная демагогия, спекуляция на острых проблемах, волнующих людей и негативно отражающихся на их жизни. По моему твердому убеждению, мы находимся сейчас на таком переломном рубеже, что социальная демагогия, которой умело пользуются наши враги, способна погубить (зачеркнул) оказать реальную угрозу, опасность для нашей партии, страны и строя в целом. На пороге – угроза прихода к власти новых сил, появление многопартийности. Так как наши кадры не готовы к работе в новых условиях, страна окажется в руках демагогов и экстремистов, что повлечет за собой непредсказуемые последствия».

Перечитал написанное. Представил, как в Москве эта записка попадает в руки к Горбачеву или, того хуже, к Яковлеву. Кривые ухмылки, что ж, каждому свое время, вот и Щербицкий постарел, на пенсию пора, повсюду враги мерещатся. «А ведь на Украине еще перестройка и не начиналась». – «Вот и повод есть, чтобы сковырнуть его. И неплохой повод!»

Разорвал листок на две части, прошел в комнату отдыха, включил бумагорезку. Через секунду бумага превратится в труху, не подлежащую восстановлению.

«Да, они правы. Лучший выход сейчас – уйти с политической арены. А может – совсем уйти?».

И, сев за круглый стол в комнате отдыха, другой, «стационарной», ручкой, которой визировал все важные документы, и которой по давно заведенной привычке заправлял синими чернилами, как положено, написал на стандартном листе:

«Политбюро ЦК КПСС. Первого Секретаря ЦК Компартии Украины Щербицкого В.В. ЗАЯВЛЕНИЕ. Прошу освободить меня от занимаемой должности в связи…»

Из газет: «28 сентября 1989 года состоялся пленум Центрального Комитета Компартии Украины. Рассмотрев заявление В.В. Щербицкого, Центральный Комитет освободил его от обязанностей первого секретаря и члена Политбюро ЦК Компартии Украины. Все выступившие на пленуме выразили Владимиру Васильевичу искреннюю благодарность за его многолетний подвижнический труд в партии, на высоких партийных и государственных постах, за принципиальность, последовательность и твердость в проведении интернациональной линии КПСС, за все доброе, что им сделано для того, чтобы развивалась Советская Украина в братской семье народов нашей страны, чтобы Коммунистическая партия Украины всегда была надежным отрядом нашей ленинской партии. Желали Владимиру Васильевичу крепкого здоровья, выражали уверенность в том, что его огромный жизненный опыт, опыт партийной и государственной деятельности еще послужит делу партии».

Посмертная записка В.В. Щербицкого:

На всякий случай

ДОРОГАЯ РАДУСЯ!

Это все наши многолетние сбережения – 55-60 тыс. руб. в сейфе, которыми ты должна разумно распорядиться (мама, ты, Вовочка, дети).

Ордена, медали, грамоты, военный ремень, полевую сумку и военную фуражку – прошу сохранить как семейные реликвии.

Пистолеты именные, которые надо сделать небоеспособными, - тоже.

Остальные - надо сдать.

Ружья – подарить друзьям.

Карабины – сдать в МВД.

В остальном разберись, пожалуйста, сама.

Друзья помогут.

Целую тебя, моя дорогая, крепко, крепко.

В. В. Щербицкий».

Владимир Васильевич Щербицкий скончался 16 февраля 1990 года. Похоронен на Байковом кладбище в г. Киеве.

ПОЖАР

В последнее время Иван почувствовал, что Наталья к нему неровно дышит. Это его удивило, ведь он прекрасно знал, что она — «девушка» Валентина, давняя его пассия еще по летной службе. Да и тягаться с Валентином — не каждому дано.

Тот по жизни красавчик, и женщины на него липнут, как на мед. И как следит за собой, а одевается… Галстуки все заграничные, штиблеты последней моды, не то, что его говнодавы. Иван свои чистит почти каждый день, но выглядят они все равно позорно. У Валентина одних рубашек штук двадцать, у Ивана же четыре рубахи, одна из них белая, а те, что темные, — от постоянной носки уже и воротнички потрескались, истрепались. Галстуки ненавидит по жизни. Во-первых, завязывать их не умеет, снимает и надевает через голову, от чего узлы лоснятся, неприятно смотреть. Во-вторых, сидят они на нем, как хомуты, почему-то все короткие, до пупа, широкие, давно такие не носят.

И так далеко не красавец, лысина выпирает, как шар бильярдный, ростом — в корень, зубы мутно-коричневого цвета от курения. Да и не ходок он по этому делу, больше – с ребятами пивка попить, на футбол компанией. Хотя в молодости, если вспомнить, в Зализничном райкоме комсомола он в свое время тоже вышивал неплохо. Была там одна машинистка Нелка Каменская, страдала по Ивану жутко. Потом появилась Люська из гастронома напротив райкома, в кондитерском отделе. Только разгулялся Ваня Бабенко, как его Станислав Иванович, инструктор райкома партии, куратор комсомола (боялись его, как огня) — к себе на ковер.

Долго придирался – анализировал все производственные показатели, проценты выполнения, организацию соцсоревнования среди КМК — комсомольско-молодежных коллективов района, за которые Иван ответственный как второй секретарь. И вдруг, ни с того, ни с сего, приспав бдительность, анонимку на стол – читай, знакомься. А там и про Нелку все, и как она травиться вздумала, когда про Люську узнала. В общем, подгорел на бабах!

— Ты эти блядки свои заканчивай. Неделя сроку тебе, не решишь вопросов, сигналы будут поступать — отправим на производство, в завод пойдешь. Район позорить не дадим.

Да не производства он испугался, завод и армию к тому времени прошел. Просто понял: не его это, не умеет он и не знает, как двойной жизнью жить, существовать, чтобы в голове – одно, на словах – другое. С тех пор завязал тугим узлом. Жил спокойно, как все, жена — хоть и не красавица, но чистюля и хозяйка, каких поискать. Дочка его любит.

А тут — Наталья. Да у нее бюст один — отпад полнейший, мечта мужиков в курилке, а она, как специально, вторую пуговицу на блузе не застегивает, дразнит. Откуда им знать, что дома перед зеркалом тренируется по часу. В общем, сногсшибательная бырышня! Мужики треплются: вафлистка будто даже.

Иван только из командировки вернулся, в воскресенье дома до ночи сидел, справку сводил - первый вариант, пока на политбюро попадет – столько нервов извести придется, что ты! В понедельник перепечатали - правок полно, дал заведующему почитать, тот, конечно, разгулялся по ней. И вот что обидно: ну, если такой умный – исправляй как человек, аккуратно вычеркни, что тебе не нравится, допиши, покажи класс. Так нет, одних палочек-галочек да вопросительных знаков наставит, где надо и не надо. Сиди потом, сутками расшифровывай. Начал коррективы вносить, из отделов ребята вставки принесли. Короче, переписывать по новой надо. Только как успеть, если понедельник и без того всегда день сумасшедший?

За справку Иван смог засесть только после шести. Не успел разложиться, войти в работу, тут она и вошла.

— Ты чего полуночничаешь здесь?

— Да вот вопрос на ПБ по Кировограду, забойщиком сделали.

— То-то я смотрю, ценит тебя руководство, Иван, — и как-то странно на него посмотрела. Давно так на него никто не смотрел.

И дальше. Стол обошла, близко стала, руку протяни только. Потянулась, грудь напряглась под тонкой блузочкой:

— Настроение что-то никакое. Ты коньячку выпьешь со мной граммулечку, подруга занесла, билеты ей сделала?

«Нельзя, справку кто допишет, завтра каюк будет».

Только слюну сглотнул:

- Выпью…

Вот так это все и случилось, нежданно-негаданно для Ивана и вполне предсказуемо для Натальи. Утром он с изумлением разглядывал стол Толи Марченко, на котором все происходило — и выпивка, и после… Тщательно протертый уборщицей, никаких следов и улик, да и мусор они с собой забрали, на улице в урну выбросили.

После того, как Марченко сократили, это был ничейный стол. Здесь они с Валентином в обед шпилили блиц, сюда усаживали посетителей, пока просматривали принесенные ими документы и справки разные. На нем ему и отдалась Наталья.

Сказать по правде, он до этого никогда на столе не пробовал. Да и уж если совсем честно, все сделала она сама. Он, конечно, удивлялся ее опытности и умелости. Иван, например, был твердо уверен, что на столе ничего не получится. Да и вообще, как все это могло случиться, не сон ли? И как теперь с ней себя вести, встречаться, давать ей наряды по работе? А справка? Голова совсем не соображает, какая работа, если в голове - совсем другое?

Наталья впорхнула в комнату, вся такая свежая, пахнущая ландышами, чмокнула его в не очень-то свежевыбритую щеку:

— Какие у нас на сегодня дела? Как чувствуешь себя, Ваня? Коньячку вечером попьем? Может, кофейку тебе сделать?

Все поплыло перед глазами. Конечно, он хотел ее. И не мог дождаться вечера, кое-как сварганив справку. Да имел он в виду все эти справки теперь, горят пусть синим пламенем!

Она пришла в полседьмого.

— Хватит жить настольной жизнью!— призывно покрутила над головой ключами. — Подруга уехала в командировку, живем!

«У тебя подруга в отъезде, у меня — друг»,- хотел сказать Иван, подразумевая Валентина. Но промолчал.

«Что бы ни было, мы все равно останемся друзьями, никакая женщина, даже Наталья, нам не помешает. Они ведь дружили раньше, особенно до того времени, пока не грянул весь этот кошмар, когда и через семьи трещины пошли, как в Гражданскую: ты за кого — за красных или за белых?»

Многих перестройка развела. Когда все это началось? Может, с той мартовской статьи Нины Андреевой в «Советской России»? Ох, и всыпала она всем этим дерьмократам! Иван с того дня «Россию» читает регулярно. И тогда, едва проглотив письмо никому не известной преподавательницы химии, торжествуя, показал газету Валентину.

— Смотри, вот вся правда! И какое мужество, хоть один настоящий коммунист нашелся!»

— Что за бред собачий?— удивился Валентин, едва дочитав до конца. — Тебе не кажется, что это элементарная провокация?

Так начались их разногласия. Почти каждый день по пути на работу обменивались новостями. Немыслимые события накатывались на страну. Нагорный Карабах, кто знал вчера? Что означает формулировка «незаконные вооруженные формирования»? И почему их никто не может разоружить? Сколько можно плевать в историю, зачем вытаскивать из небытия все это меньшевистское отребье — Рыкова, Зиновьева, Бухарина, Троцкого? Что делается в газетах? Как можно пропускать такие статьи Афанасьева и Шмелева? Вот уже и до армии советской добрались! Какой-то Поляков про дедовщину книгу выпустил — клевета жутчайшая!

Все эти вопросы Иван буквально выплескивал на Валентина, а с кем же еще пересоветуешься! Пока не заметил, что коллега реагирует как-то вяло, с неохотой, больше отмалчивается, а иногда на связь вообще не выходит, бегает от него. «Может, он переродился?» — думал иногда Иван. Потом стал замечать: не только Валентин, многие в ЦК попались на удочку Горбачева, отошли, да что там, побежали, сама партия раздваивается!

Внешне все оставалось по-прежнему, они еще играли в обед в шахматы, иногда ходили в булочную на Энгельса, возле Верховного Суда, пить кофе. Но исчезли откровенность и теплота, которыми так дорожил Иван, уже что-то скрывали друг от друга. И того, о чем лучше промолчать, становилось все больше, так что, кроме футбола, вскоре и вовсе говорить стало не о чем. И гулять в обед не тянет.

Когда угар рассеялся, и он снова обрел способность мыслить, охватил безотчетный страх: как теперь они будут втроем — Иван, Наталья и Валентин? Ведь если он узнает или догадается, а как иначе, если втроем толкутся на одном пятачке, — скандал такой, что ты!

Выбрав момент, когда лежали, каждый на своей стороне, обессиленные, он спросил Наталью:

— Как будем с Валентином?

— Ты только никого не грузи — ни себя, ни меня, ни его. Ты заинтересован болтать? Нет! Я заинтересована? Тем более. Твое дело — воспринимать все как есть, и не испортить. Положись на меня. И в прямом смысле тоже, — ее рука привычно нырнула вниз, под одеяло.

… Много позже Наталья жалела, что не встретилась с Валентином, когда тот ей позвонил после поездки в Одесскую область. Ну что ей стоило, не убавилось бы, не усохло. Теперь же кусала локти. Почему-то казалось: если бы она к нему поехала, ничего бы этого не случилось. Понимала, что глупо, но так ей казалось. Сама Наталья членом партии не была, для техработника не обязательно. Естественно, таких галушек на партсобрание не звали, и что там было точно, она не знала. Почему, зачем понадобилось публично унизить и растоптать рядового инструктора даже не ведущего отдела ЦК? Да и за какие грехи? Подумаешь, взял человек за свои деньги, заметьте, коробку конфет к Новому году, бутылку водки да банку кофе, ну цепочку золотую – большое дело! Теперь по телику каждый день такие передачи — намного большие суммы называют. Взять хотя бы тех узбеков, о которых Иванов с Гдляном рассказывали! А у них что: начальству по списку продукты носят, а как бедному инструктору прожить?

Так она мысленно с кем-то спорила, кому-то доказывала свою да Валентина правоту, убеждая, в первую очередь себя, что справедливость на их стороне. Старалась заглушить ужас и холодный страх, подальше загнать их внутрь. Понимала: не будет Валентина — ее в два счета уберут. Каждая собака в ЦК знает, что это он, Валентин, привел ее сюда. А некоторые догадываются обо всем остальном. Говорят, и начальство в курсе их отношений.

Раньше за Валентином она была как за каменной стеной. Теперь, когда его «срубили», везде одна. Не считать же надежной защитой этого козла Ивана, которого она склеила через не могу, чтобы уцепиться за что-то, если Валентина сократят. Вот блин, не повезло-то как! И квартиру себе не успела сделать, и связи только наладила кое-какие, и теперь - что же, на улицу? А ведь, действительно — куда?

На следующий после партсобрания день она позвонила Валентину, но телефон молчал. Переборов брезгливость очередной встречи с Иваном, перед обедом зашла к ним в комнату. Иван сидел, жевал папиросу в облаке едкого дыма, серый весь. «Тебе-то что, болван несчастный, останешься в отделе, в ЦК. А может, он и заварил эту кашу, чтобы убрать соперника? Ха-ха, кишка тонка! А то был бы детектив. А Валентин, оказывается, на больничном. А что ему остается? Теперь для него главное — по-быстрому и тихо свалить на запасной аэродром. У него-то, наверное, есть куда. Да после такого скандала, кто его и где возьмет?

Иван не знал, как теперь ему относиться к Наталье – было неудобно, хотелось, чтобы она скорее ушла. Утром, когда позвонил Валентину – жена ответила, что нет дома. Потом Валентин перезвонил ему сам, объяснил: в поликлинику ходил, взял больничный. Теперь Иван чувствовал себя вдвойне виноватым. Ведь это он не предупредил Валентина, что готовится подкоп под него, хотя считал его своим другом.

Именно в тот злополучный день, когда Валентин уехал в Одесскую область а он трахнул Наталью, ему позвонили из парткома. Заместитель секретаря, освобожденный, есть и такая должность в аппарате, пригласил заглянуть «на минуточку» и, предупредив о полной конфиденциальности, предложил ему поговорить о Валентине. Кто к нему приходит, какие разговоры, правда ли, что кассирша с ним заигрывает, кто-то что-то приносит, чем дышит, наш ли это вообще человек? Иван отмел все подозрения, кроме отношения к перестроечному хаосу, где, на взгляд, Ивана, Валентин допускал слабину. В качестве примера, вспомнил случай, когда Валентин отказался подготовить реферат в кружке партполитпросвета, где Иван числился заместителем старосты. Не захотел подписываться, кстати, ни на журнал «Политическое самообразование», ни на «Коммунист». Отказался под предлогом, что «Самообразование» выписала жена на работе. Когда же общественный распространитель, член парткома, кстати, спросил, какого цвета обложка, послал его подальше.

Поначалу Иван ничего плохого в этом собеседовании не учуял. Обычная рутинная процедура, ничего страшного, такие собеседования, особенно раньше, регулярно практиковались в аппарате. Но сейчас, после всего, ему стало казаться, что это не простое совпадение, все срежиссировано заблаговременно и он, сам того не желая, подставил товарища. С другой стороны – а мог ли он поступить иначе? Машину запустили на полные обороты.

Интересные вещи получаются. Не только предал друга, но и бабу у него отбил. Мог ли кто подумать? Мог ли просчитать, что он, полтора метра в кепке и на коньках, отобьет секс-бомбу Наталью у красавца мужчины? Даже если она сейчас спит с двумя — его победу, согласитесь, оспорить трудно. Размышляя об этом, Иван приходил к выводу, что все происходящее является следствием того самого глобального процесса, начатого Горбатым. Именно таким вреднейшим образом вся свистопляска в партии отражается на простых людях — крушением судеб, ударом по карьере — кто знает, сколько несчастий им уготовано. А что делать, как все объяснить – никто не знает. Потому и обвиняют «высшие сферы», обвиняют партию в том, что дошли до жизни такой. А они здесь причем?

Листая перекидной казенный календарь, Иван Бабенко с тоскою думал, что какие-то две недели назад (а что такое две недели?) он был счастливым человеком, не ведавшим ни о грядущих сокращениях, ни о проделках Валентина, ни о прелестях Натальи…

Он снова набрал номер Валентина, но в трубке, как и утром, звучали короткие гудки. «Йор намбе из бизи»!— ни с того ни с сего прозвучал женский голос. Во, дела! Да никогда такого не было, чтобы АТС на Львовской площади отвечала по-английски! Может, нагрянули америкосы и с видом победителей топчут асфальт на бывшем Евбазе?

Валентин же в это время, попивая из горлышка чешское пивко, в халате и открытых летних тапочках, как будто он пребывал где-нибудь в блаженной памяти Алуште, Гантиади или Гаграх, раскрепощенно сидел перед телевизором и смотрел футбол. Увы, это был тот случай, когда заядлый болельщик не воспринимал ни звук, ни картинку. Да и если бы спросили, кто играет, вряд ли внятно ответил бы. Мысли его были далеки от футбола. Он мучился вопросом, все не мог понять — кому именно так необходимо его уничтожение?

Кто-то позарился на курируемую им кассу в ЦК? Подставили, чтобы нейтрализовать конкурента в отделе? Все выглядело дурацким с точки зрения элементарной логики, мелочным и не укладывалось ни в какие схемы. В то же время Валентин прекрасно осознавал: если не докопается до истины, не узнает, кто его «сделал», то невозможно не только что-нибудь предпринимать. Да и жить дальше-то как?

А если все это произошло случайно — понадобился прецедент, и так весь ЦК трясет, проверяющие из Москвы не выводятся?.. Вот и недавнее негласное распоряжение о том, что теперь со всеми инструкторами и завсекторами, приходящими на работу в аппарат, должен беседовать лично В.В., как будто у него загрузка меньше других? Ведь какая практика существовала раньше - их принимал второй секретарь, чтобы разгрузить первого, которому и так не позавидуешь. Москва серьезно рыла под В.В. — это ясно и понятно.

Но почему именно он, Валентин? За что? Он строго соблюдал установленные правила, никогда не нарушал существующий порядок, не лез и не высовывался, довольствовался тем, что положено, не зарился на чужое. Ну, подумаешь, случилось один раз, с кем не бывает, так что – в доклад Щербицкому совать? Да и разве можно сравнить его потуги с системой, выработанной здесь годами? Обидно, что так бездарно угодил под колесо! Скорее всего, надо было кого-то в жертву принести. Ему от этого не легче.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Жили-были дед да баба. Была у них курочка Ряба… Замечательная сказка! Ловко сложена нетрудно запомнить. Коротенькая, ничего лишнего. Акак много в ней действия и героев: дед, баба, мышка, курочка. Целый спектакль

    Сказка
    Жили-были дед да баба. Была у них курочка Ряба… Замечательная сказка! Ловко сложена – нетрудно запомнить. Коротенькая, ничего лишнего. А как много в ней действия и героев: дед, баба, мышка, курочка.
  2. Жили-были дед и баба. Удеда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься бита и недовернешься бита

    Документ
    Жили-были дед и баба. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься - бита и недовернешься - бита. А родная дочь что ни сделает - за все гладят по головке: умница.
  3. 1 страница Жили-были дед да баба…

    Документ
    Такими словами обычно начинаются сказки. У Трифона Николаевича и Евдокии Иннокентьевны, запечатленных на снимке, жизнь сказочной не была никогда, хотя со стороны и «отдает» чудесами.
  4. Баба: Дед, выключи ты эти новости, сил уже нет никаких! То Царевну лебедь насмерть заклевали, то Иван-Царевич ля-гушку зарезал! Сплошная чернуха!

    Сценарий
    Сказочница: Здравствуйте, дорогие зрители! Сказочку пос-лушать не хотите ли? Жили-были Дед да Баба:Вы думаете, я сейчас скажу: "Были они бедные-пребедные"? Ничего подоб-ного! Это ведь сказка про новых русских деда и бабу.
  5. Торжественная часть праздничной программы, посвященная Дню города «Любимый город» 29 Торжественное открытие рыболовного сезона 36 Конкурсная программа для детей «Аи, да рыбаки!» 39

    Конкурс
    На центральной стене в фойе — переливающееся разноцветными огнями солнце. От солнца отходят лучи, два из которых — руки, держащие новорожденных малы­шей (мальчика и девочку.

Другие похожие документы..