Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
8-910- 47-51-83 e-mail zakazkursovoi@ Наш сайт: www.zakazkursovoi.narod.ru Тема: «Словарно-орфографическая работа в начальных классах» СОДЕРЖАНИЕ: Те...полностью>>
'Тезисы'
Украинская ассоциация остеопороза, Украинская ассоциация менопаузы, андропаузы и заболеваний костно-мышечной системы, Украинская ассоциация ортопедов...полностью>>
'Доклад'
Модератор: Позоров Дмитрий Алексеевич, член Правления Ассоциации юристов России, руководитель рабочей группы по развитию института финансового омбудс...полностью>>
'Программа'
В октябре 2006 года в Дагомысе Краснодарского края состоялась Международная конференция «Методология, организация и программа итогов Всероссийской се...полностью>>

Жили-Были «Дед» и «Баба»

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ЩЕРБИЦКИЙ В. В.

Часы показывали половину первого ночи. По давно укоренившейся привычке Владимир Васильевич Щербицкий, или В.В., как его называли наиболее приближенные к коридорам власти аппаратчики, отложил в сторону одну из трех пухлых папок с почтой, поднялся из-за стола, стал медленно прохаживаться по огромному кабинету. Впрочем, за семнадцать лет работы он давно свыкся с его размерами, не замечал их, как не замечают, скажем, воздуха, которым дышишь. Он сросся с этим всем – массивной дубовой мебелью темного оттенка, большим красно-коричневым ковром, на который если кто попадал из подчиненных за дело, очень быстро становился и сам такого же цвета, основательными медными люстрами – старыми, еще довоенными, антиквариат. Под стать и барометр на стене, казалось, он висит здесь вечно, также как большой вращающийся на роликах глобус. Помощники наклеивали на карты стран таблички с последней информацией и изменениями, происходившими в географической и политической обстановке.

Ничего лишнего, вычурного, легковесного, модного. Тем не менее, детали казенной, отмеченной инвентаризационными бирками обстановки, могут пролить немало света не только на привычки, но и характер хозяина кабинета. Сам он - высокорослый, статный, ширококостный, с властными чертами увеличенного лица, выразительными глазами, волевым подбородком, с аккуратно зачесанными назад редеющими волосами, - не любил этого слова – «хозяин». Уж слишком напоминало оно о Сталине, ночных бдениях и прочих традициях, заложенных предшественниками, от которых сейчас страна и партия решительно отмежовывались.

Вошел в этот кабинет тогда, в 72-м, после пленума ЦК, на котором его избрали первым секретарем ЦК, распорядился выбросить старую шелестовскую рухлядь, и с тех пор здесь почти ничего не поменялось. Основательность, фундаментальность всегда и во всем, до мельчайших деталей – вот, пожалуй, сердцевина, стержень его характера. И в докладах, во всех выступлениях любил крупные мазки, обобщения, построенные на анализе, суммарные цифры, объемные показатели да еще в динамике, если приводить статистику, то такую, чтоб дать мозгам пищу для размышлений. А на мелочи размениваться не любил, чтобы там подробности какие, технология... Уж если просился какой-либо конкретный пример в доклад на пленуме или съезде, так его выписать, чтобы и на Донетчине, и во Львове прочувствовали: сказал – то, что надо, не в бровь, а в самый глаз, и главное – правду, так оно и есть, все, как в жизни, соответствует, правильно партия подмечает недостатки и указывает пути их исправления.

Подошел к окну. Занавеска чуть сдвинута, верный знак, что хозяин в кабинете. Если зашторена – с улицы, кто в курсе, сразу скажет: В.В. на месте нет. А когда немного отодвинута – значит у себя, работает. Прямо под окнами прохаживается охранник – служба! В приемной - круглосуточное дежурство. По любому вопросу вся республика звонит на приемную Щербицкого. Здесь распоряжается опытный аппаратчик, соратник со времен Совмина, которого местные шутники за глаза называли Поскребышевым. В.В. делал вид, что не замечает. Дуралеи! Это со стороны, для непосвященных только кажется, что в приемной работа - не бей лежачего.

Именно отсюда, с ответственных дежурных и начинается ЦК, республиканский штаб. И от того, как дежурный ответит на телефонный звонок, пусть самый пустяковый, иногда глупый, а звонили сюда и умственно больные люди, и прохиндеи, да кто угодно! – складывалось мнение обо всей партийной организации. Первая приемная - ее лицо, стиль. Ошибешься здесь, не так ответишь, не проявишь необходимой выдержки – сразу круги, как по воде, пойдут в народе. Доказывай потом, что ты не верблюд. Но это не означает, что перед каждым надо бисер метать, добреньким и беспринципным прикидываться. Нужно уметь и отказать, если этого требуют интересы дела. Но опять-таки без апломба, чтобы избежать грубости, такт проявить, умело, так отказать, чтобы не обидеть, наоборот, - подбодрить, чтобы у человека крылья за спиной выросли. Образно, конечно, с натяжкой, но умение ладить с людьми, ориентироваться в самых неожиданных ситуациях, понять, ухватить суть проблемы или жалобы – для этого талант особый нужен. И каждый, кто звонит сюда,- непременно хочет говорить с самим Щербицким. Если автоматически «футболить» всех подальше – ничего путного не выйдет. Но и принимать каждого жалобщика или разговоры разговаривать – ни на что другое времени не хватит, захлебнешься в текучке, упустишь главное! А сколько таких звонков за день! А за год, а за десять лет!

Или взять, например, работу в общественной приемной, ту, что с улицы, открытую, как говорят. Сюда, в ЦК, вход по партбилету, лишь бы взносы уплачены были – в любой отдел рядовой коммунист попасть при желании может. Правда, на второй этаж, где его кабинет, других секретарей, общий отдел, секретная часть, помощники – специальный пропуск нужен, даже для тех, кто работает в аппарате. А в приемную с улицы – любой зайти может, даже беспартийный. Такие драмы разыгрываются, Шекспир бы позавидовал! И каждому – угодить должен! Скольких он знал завприемными, все одинаково заканчивали – инфарктами. А подбирали сюда людей с железными нервами, профессионалов, умеющих работать с людьми, опытных аппаратчиков. Но и у этих «железных» сердце со временем не выдерживало.

Нет, правильно говорят: в партийной работе мелочей не бывает. Как верно и то, что и сама она из мелочей складывается. Потому еще, что они, все, кто здесь работают, - все на виду, и любой промах, любая ошибка каждого - пятном на всю партию Возьмем сегодняшнее партсобрание. Вот, интересно, чем думал тот инструктор, запихивая в портфель банки с кофе, коробки конфет, бутылки коньяку и даже драгоценности после своих лекций? И, наверное, говорил красивые и правильные слова про принципиальность, и про возрастающую ответственность, и про авангардную роль коммуниста. Перерожденец! Каленым железом таких из партии выжигать!

Он сглотнул набежавшую горькую слюну, повернулся и медленно пошел назад, к столу. Там, за зеленым малахитовым чернильным прибором лежала пачка «Мальборо», увы, пустая. Сколько же он сегодня выкурил? Где-то у самой шеи, слева, что-то защемило. Последнее время он все чаще чувствовал сердце. И даже когда ничего не болело, все равно как бы прислушивался, замирал, таил дыхание. После первого «звоночка от Бога» врачи строго-настрого курево запретили, почти год сигарет в рот не брал, испуг был сильный, да и не тянуло. Открыл дверь в «предбанник». Через небольшой коридорчик, где стояли сейфы – все старые, один даже довоенный, он любил такие вещи - прошел в комнату отдыха.

Здесь царил мягкий, приглушенный свет, было по-своему уютно в сравнении с казенным, почти казарменным кабинетом. Сел в любимое «реабилитационное» кресло, опустил спинку, комфортно устроился, достал нераспечатанную пачку, закурил, с наслаждением вытянул ноги. Пожалел, что бумаги остались в кабинете, а возвращаться туда не хотелось. «Последняя сигарета на сегодня, завтра ведь рано вставать, пора по домам. А ведь в том, что живешь рядом с работой, есть и свои недостатки. Положим, жил бы на Десятинной, как когда-то, уже давно был бы дома – раньше начал бы собираться, одно сознание того, что водителя держит, охрану гнало бы домой, не давало распускаться. Теперь же, когда живет рядом, «в бункере», как называют известное в Киеве серое здание - за уродливую архитектуру и глухой металлический забор, домой совсем не тянет, ходьбы две минуты, успеется…

И все же перед уходом он таки «добил» третью папку почты, чтобы не расстраивать с утра заведующего общим отделом, ведь он явится пораньше и наверняка с новыми тремя папками. И В. В., как обычно, изобразив улыбку, спросит густым прокуренным баском:

- Есть что-то новенькое, Петр Кириллович?

И тот, подобострасно улыбаясь, как всегда, ответит:

- Как не быть, Владимир Васильевич, жизнь-то кипит, развивается, бьет ключом…

- И все кому-то по голове! – И В.В., скрипя сердце, заберет у него почту, а там опять работы часа на три. Да только где же их взять эти лишних три часа каждый день, когда и так ни сна, ни отдыха?

Как-то помощники подсчитали: за год он пропускает через себя до десяти тысяч документов! И почта составляет только небольшую толику. Но зато очень важную. Взять, к примеру, первую папку – в ней «московские» документы, так называемая «особая папка» - конверты завотделом вскрывает только в его присутствии. Все с самым серьезным грифом, фельдслужба доставляет, почте не доверяют. Постановления и решения Политбюро ЦК КПСС, «голосовки» – их все надо внимательно прочитать и завизировать со словами «согласен» или «не согласен». Если требуется дать поручение, прилагается соответствующая резолюция – кому и что надлежит сделать, кто осуществляет контроль, сроки исполнения. Он подписывает заранее подготовленную резолюцию. В этой же папке – информация о самых актуальных событиях в союзе и международной жизни, «белый ТАСС», сводки КГБ, МВД, радиоперехваты. Все под грифом – «Секретно» или «Совершенно секретно».

В отдельной папке – все, что касается Украины, информация на заседания Политбюро, Секретариат, из обкомов партии, министерств и ведомств, других органов власти. Как не фильтруются различные письма и обращения в общем отделе, а их с каждым годом все больше. И все это надо в ограниченное время перелопатить, пропустить через себя, отмести лишнее, отметить и дать ход важному. И так изо дня в день долгие годы. Он заметил, как сатанеет, когда к нему в кабинет кто-то несет бумаги. Хотелось крикнуть им: «Да у меня своих достаточно!». И все труднее было улыбаться каждый день Петру Кирилловичу, а у того ведь служба такая. Да и не улыбка это – скорее, гримаса, которую он выдавал за улыбку, а его подчиненные вынуждены были принимать ее за таковую. Ничего, пусть на него молятся, иначе вспомнить придется Хрущева в этом кресле или, кажется, то был Каганович, не выдержавший нескончаемой пытки бумагооборотом, набросившийся с кулаками на своего заведующего канцелярией!

Уже дома, укладываясь, он вспомнил, что за весь день не выяснил, когда же на этой неделе играет «Динамо» - в пятницу или субботу, с этими дурацкими переносами совсем все запуталось, а ведь календарь игр – рядом, на столе пролежал. С самого утра хотел глянуть – так набросились со всех сторон, закрутили, задергали, что он и поддался. Завтра начну день с этого. Раньше хоть «Вечерка» киевская писала, можно было прочесть, сейчас же, как пришел новый редактор, превратил газету в свою вотчину, критикует партию, печатает письма в поддержку Руха. В.В. подозревает: сфабрикованные, дал команду органам разобраться. А другое мнение газета умышленно не показывает, есть сигналы, что письма с критикой Руха в редакции по негласному распоряжению редактора уничтожаются, не регистрируются. И этот человек семь лет протирал штаны в аппарате ЦК! Какой позор! А ведь говорил Кравчуку тогда: нельзя его ставить, незрелый, не наш. Так Кравчук и сам, кажется не наш, он не верит ему до конца. Как же уснуть, если в голову одни неприятные мысли лезут? Выход один – принять снотворное.

Утро начал с голубей. Лелеял их всю жизнь, с отцовского дома, с Верхнеднепровска. Еще школьником начал с братьями и друзьями заниматься разведением голубей. А это занятие – только для людей добрых душой и сердцем, неравнодушных. Ничто так не отвлекало от рутины, не поднимало настроение. Годами выработанная привычка – каждое утро хоть на полчаса, на двадцать минут подойти к голубятне. Часами мог прислушиваться к воркованию, а когда запускал влет, свистел в два пальца. Свистнул негромко – центр города все же. И сразу же про футбол вспомнил. «Вот приду сейчас, закроюсь, телефон даже не подниму, когда звонить станут, пока не разберусь с календарем - не открою». Когда подходил к калитке, мысль мелькнула: да лучше Вале Горохову в сектор спорта позвонить, узнать, тот ведь на работу рано приходит. И связь с ним прямая, домофон установили в 1986-м, когда в финал Кубка Кубков вышли. И выиграли!

Оказывается, в четверг, то есть, сегодня играют, с московским «Торпедо». На стадион, конечно, вырваться не удастся.

- А как вчера «дубль» сыграл?

После небольшой паузы Валентин неуверенно ответил:

- Один – один, Владимир Васильевич!

- Ты сам-то ходил?

- Не смог, Владимир Васильевич, после партсобрания допоздна сидели, готовим отчет Спорткомитета на Секретариат. Инструктора нашего попросил, из отдела, заядлый болельщик, он поприсутствовал.

- Ну и кто гол забил?

Опять пауза, слышно шелест бумаг.

- Михайличенко, Владимир Васильевич. Наш «дубль» лидирует, и основной подтягивается, сегодня выиграем обязательно.

- Ты в команде давно был?

- Так сегодня едем с Леонидом Макаровичем, в двенадцать. Уже с Лобановским договорились.

- Привет ему передавай от меня. Скажи ребятам, что мы на них рассчитываем. Ты вот что, Валя, на следующей неделе заходите вдвоем с Погребняком, только с конкретными предложениями по команде, с выкладками. Кому и что помочь…

- Большое спасибо, Владимир Васильевич, я сегодня же ребятам скажу, обязательно вырвем победу!

- Спасибо тебе, будь здоров!

Ну и прекрасно, что футбол сегодня! Из-за большого совещания партактива, запланированного давно, на стадион, конечно, вырваться не удастся. Может, оно и к лучшему: день пройдет быстро, а вечерком спокойно в комнате отдыха посмотрит, и почту заодно разберет, не спеша, в одиночестве, чтоб никто не мешал, не мельтешил. Поймал себя на этой мысли и усмехнулся. Чем старше становился, тем больше тяга побыть одному, в тишине, не видеть подобострастных холуйских лиц, угодливых фальшивых улыбок, не слышать неуклюжих шуток и старых анекдотов. Как все и все надоели! То ли усталость тяжкой ношей давит, то ли действительно годы берут свое. И в семье нет успокоения. Кроме внуков никто и ничего не радует и уже давно. Ради внуков он, собственно, и живет. В сыне разочаровался , едва успевает вытаскивать из очередной ямы, у дочки – своя семья, тьху-тьху, чтоб не сглазить. Радусенька ему преданна, какой десяток лет идут рука об руку, но у каждого своя доля, а он не привык к себе в душу подпускать, пусть даже это будет и жена. Никогда о его работе не заговаривает, а он молчит, как задушенный. Сердцем-то она все чует, вздыхает тяжело, когда он приходит заполночь, не спит, переживает. Как-то он ее спросил, после приезда Горбачева, когда тот потащил свою Раису к нему на Политбюро:

- Может, и ты теперь будешь присутствовать на моих заседаниях? Могу график показать…

Испугалась, бедная, рукой замахала:

- Что ты, Володя, Господь с тобой!

Жене он был благодарен, что никогда в его дела не вмешивалась, не лезла. Да разве бабское это дело? Горбачев, тот полностью увяз, под пятой Раисы, пикнуть не смеет. Неизвестно еще, кто страной правит – он или матрона его. Кстати, украинские корни у нее, где-то из-под Чернигова родители.

Здорово он их всех обкрутил! А ведь В.В. поначалу в него поверил, принял его сторону. Да и как иначе было поступить – после смерти Брежнева то один старец полуживой, то второй, мрут, как мухи, каждый год. Уже не только на Западе смеются, в родной стране народ ропщет – что же это за партия такая? Болтали, что его специально тогда за океан с визитом отправили, чтобы конкуренцию молодому генсеку не составил. Вздор все! Ему когда еще предлагал Брежнев покойный перебираться в Москву, сменить Косыгина. Нет, ответил, спасибо за доверие, Леонид Ильич, разрешите на Украине остаться. И потом от Андропова приезжали, когда Брежнев сам зашатался – отказал. Формальные причины всегда найти можно, но себе-то он признавался: ни у него, ни у кого другого, сил, чтобы вывезти этот воз, стремительно несущийся с горы под откос, не хватит. Пупок только развяжется. Раньше надо было думать.

Все оказалось гораздо хуже, чем он предполагал – новые люди, дорвавшиеся до руля, оказались беспомощными бездарями, некомпетентными, да просто пустышками. В душе было стыдно, что когда-то он поверил в Горбачева. И сейчас, наблюдая, как неуклюже и неумело они ведут дело, как, по сути, рубят сук, на котором же и сидят, при этом смешно надувают щеки, мнят себя вождями, В.В. молил Бога, чтобы это скорее кончилось. Уповать приходилось разве что на чудо.

В свои силы он не верил, и это было самым страшным. В минуты все чаще приходивших теперь отчаяния и безысходности, он вспоминал, как в самом начале киевской эпопеи не побоялся и стал поперек Никиты. Никто не смел ему перечить, заглядывали в рот и аплодировали, а он, только назначенный Предсовмина, осмелился открыто выступить против и отстаивал свою позицию до конца. Не привыкший к такому поведению подчиненных, Никита легко, как ненужную шашку, скинул его с политической доски, отправив в Днепропетровскую ссылку. Тогда его и настиг первый инфаркт. И если бы кто-то сказал тогда Никите, что через два года соратники, все, как один, продадут его с потрохами, а больной и смещенный Щербицкий вернется в Киев «на белом коне», он бы только рассмеялся. Партийный актив встретил его возвращение с таким воодушевлением и энтузиазмом, что он даже растерялся на первых порах.

Ведь было же? Почему сейчас он молчит? Что мешает занять принципиальную позицию и открыто выступить против дилетанта, а может, и не только, Горбачева и его окружения? Ведь партия и страна поставлены на грань выживания. Нет, второй раз он просто не выдержит. Дважды один на один с системой на поединок не выходят. Но и страшная развязка близка. Он никому пока этого не говорит, но себе врать – последнее дело. На что же надеяться? Может, все же найдется умная голова на весь ЦК КПСС, на Союз, что, наконец, прекратит эту вакханалию, вернет назад, расставит по местам, сохранит и партию, и страну убережет, ведь нельзя же смотреть, как все отваливается кусками!

И каждый раз, когда заходил Петр Кириллович с горой почты, мелькал светлый лучик: вот станет читать, и наткнется на документ, где всем творившимся безобразиям, наконец, дана настоящая партийная оценка, с классовых позиций расставлены акценты. Все предатели и перерожденцы будут выявлены и названы, в том числе и руководители партийных средств массовой информации, получат по заслугам, а они, те, кто на местах, только этого сигнала и ждали, дружно, двумя руками, опираясь на поддержку народа, возьмутся за настоящую работу.

Но каждый день приносил новую почту, а документа, которого он так ждал, все не было и не было. Да что там! Ни в одном московском постановлении, ни в одной информации не давалось партийной оценки ни одному (!) чуждому и враждебному высказыванию или выступлению зарвавшегося «неформала» - ни одному страшному, немыслимому событию, даже когда кровь проливалась, когда армия шла против своего народа. Становилось ясно, что партия не в состоянии контролировать ситуацию, адекватно реагировать и влиять на происходящие в обществе процессы, а значит – утрачивает свое предназначение как авангарда, двигающей и направляющей силы общества. С таким выводом хоть сам в диссиденты подавайся!

Раздался требовательный звонок по «ВЧ». Помощник генерального секретаря Болдин сообщал, что у Михаила Сергеевича может возникнуть необходимость посетить Украину в сентябре-октябре. Визит краткосрочный, максимум – двухдневный.

- Пожалуйста, будем рады! К нам, на Украину, можно всегда и в любое время, причем, даже без предупреждения.

- Михаил Сергеевич это знает и высоко ценит. У вас ведь и пленум ЦК где-то в это время намечается?

- Да, в конце сентября или в первых числах октября.

- Ну, вот и хорошо. Может, генсек и на пленуме поучаствует. Программу пребывания, конечно, мы с вашими товарищами из орготдела в рабочем порядке…

И мысль, как молния, сверкнула: уж не снимать ли меня собираются на этом пленуме? Тогда лучше заявление самому написать. Два раза заводил с генсеком разговор о своей отставке, но тот упорно уходил, переводил на другое, просил еще поработать, учитывая важность и значимость Украины в политической и экономической жизни страны. Ну, что же, хоть теперь какая-то ясность намечается.

Подчиненным он, конечно, ничего не сказал. Только на обеде, где всегда, по обыкновению, собирались члены и кандидаты в члены политбюро, объявил о предстоящем визите без привязки к пленуму ЦК. Да еще предупредил второго секретаря и заворга. Сам обед прошел скомкано – поджимало совещание в три часа, на которое съехались руководители областных комитетов партии, приглашены были все министры, руководители ведомств, завотделами и секретари ЦК. Обычно, во время обеда они утрясали массу вопросов, каждый рассказывал что-нибудь интересное, подмеченное из практики, а то и припасенный анекдот или случай из жизни – под настроение.

Эти обеды В.В. очень ценил, поскольку, кроме всего прочего, для него они являлись важным источником связей с внешним миром, которых он за стенами своей «золотой клетки» был практически лишен и черпал необходимую информацию из тщательно отшлифованных документов. А оттуда, само собой, всякая живая мысль без зазрения совести выкорчевывались. Раньше этот пробел удавалось устранять с помощью помощников, а также встреч в трудовых коллективах, бесед с рядовыми коммунистами, и, пожалуй, разговоров за семейным столом, когда собирались не только члены семьи, но и друзья, гости. Увы, все это осталось в далеком прошлом. Теперь, если и выезжал Владимир Васильевич куда, то командировки эти так заорганизованы, что ни о каком живом общении речи не могло быть. Всей семьей ныне почти не собирались, а помощников своих В.В. давно и не без оснований подозревал в умышленном сокрытии информации и дозировании ее так, что он получал только то, что они считали нужным ему наживлять.

Перед совещанием у В.В. было нехорошее предчувствие. Он заметил, как, особенно, в последнее время они стали превращаться в элементарную многочасовую говорильню, и люди покидали их неудовлетворенными, главным образом, потому, что вопросов после проведения совещаний возникало больше, чем оказывалось вначале. Да и как могло быть иначе, если готовых рецептов ни на одну нынешнюю ситуацию, ни по одной проблеме не существовало ни у них, ни у «московских бояр», как В.В. в сердцах называл вышестоящих руководителей. И как они не старались построить работу по-новому, переиначить, усовершенствовать ее форму, суть от этого мало менялась, вопросы-то ведь оставались все равно. Взять хотя бы сегодняшнее мероприятие. Они решили его построить, отойдя от привычных канонов – без доклада. После небольшого вступительного слова В.В. послушать товарищей с мест, вычленить, так сказать проблемы, а затем, обобщив их, наметить пути решения. Но то, что гладко было на бумаге, в жизни оказалось по-другому. Уже с самого первого выступления стало ясно, что надо вмешиваться по ходу, иначе спланированное мероприятие грозится превратиться в диспут на подобие комсомола.

Речь зашла о несанкционированных митингах в больших трудовых коллективах под руководством «неформалов», призывающих к забастовкам – в порядке солидарности с экстремистскими силами и в связи с тем, что парторганизации на местах многие вопросы не решают, действуют вяло и безынициативно.

- Скажи,- обратился В.В. к выступавшему недавно назначенному первому секретарю обкома партии,- а есть у вас такие райкомы, такой боевой актив, что, если надо, смог бы воздействовать, противостоять несанкционированному митингу, разъяснить людям позицию нашу? Чтобы оперативно снять напряжение, вмешаться, если потребуется? Чтобы в короткий срок можно было поднять таких людей?

- Вот над этим, Владимир Васильевич, мы как раз сейчас и работаем. Люди активные есть, вот мы их сейчас консолидируем, вместе набираемся опыта наступательной работы.

- Надо быстрее это делать, все проспите, и так бьете по хвостам. Надо на опережение работать. Это ведь безобразие, что Рух там, или какая другая организация, опережает нас, завоевывает доверие масс. А чем же мы до этого все занимались?

- Вы правильно говорите, Владимир Васильевич, мы как раз над этим работаем. Но здесь вот еще какая проблема. Эти немногочисленные группки крикунов антисоциалистического направления – у нас это «Сторонники Демократического Союза», Хельсинской группы, «Мемориала», того же Руха – очень мобильные. То и дело ездят в Москву, Киев, во Львов, привозят оттуда литературу, имеют широкий выход даже на зарубеж, им передают материалы, инструктируют. Тогда как наши люди сидят на голодном пайке. Да что там – мы сами зачастую не владеем квалифицированной оценкой ситуации, быстроменяющейся обстановки, бывает, трудно объяснить своим же, почему именно так решился тот или иной вопрос в Москве…

- Вы на Москву меньше кивайте. Центр всей работы теперь переносится в трудовые коллективы, там будет все решатся. Если надо вооружить партийный актив необходимыми методическими материалами, здесь присутствуют наши идеологи и Владимир Антонович Ивашко – обращайтесь, я думаю, надо оперативно изучить и разработать перечень наиболее повторяющихся вопросов. Мы обязаны помочь людям на местах, вооружить их. Только сделать это надо оперативно, не ждать, пока пороша заметет. Обстановка меняется каждый день и стыдно, что какие-то крикуны неграмотные, без роду и племени, форы дают в деле, которым мы всю жизнь занимаемся. Им фитили вставляют, а они «спасибо» говорят!

Я позже хотел сказать, в заключительном слове. Это всех касается. Надо провести работу с секретарями горкомов, райкомов партии, а потом с участием членов бюро обкомов, организовать встречи с секретарями первичных организаций для оказания помощи в составлении конкретного плана действий, как того требует ЦК КПСС.

- Надо сказать, Владимир Васильевич, что у людей какая-то растерянность, неуверенность чувствуется. Люди поражены шквалом очернительства, выброшенным на партийные кадры. Им обидно, что чернят всех. Ведь большинство пришло на партийную работу недавно, не сидят по двадцать лет, уже во время перестройки, а их стегают незаслуженно, обвиняют во всех грехах. Как вернуть людям уверенность?

- А вы их на конкретные дела направляйте, на решение актуальных социальных дел. Учитесь у тех же забастовщиков, как программы составлять, конкретные пункты, до мелочей. И если у них 20-30 таких пунктов наберется, то у нас должно быть 30 – 40. Тогда люди увидят, кто по-настоящему отстаивает их интересы, а кто горлопанит на потребу.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Жили-были дед да баба. Была у них курочка Ряба… Замечательная сказка! Ловко сложена нетрудно запомнить. Коротенькая, ничего лишнего. Акак много в ней действия и героев: дед, баба, мышка, курочка. Целый спектакль

    Сказка
    Жили-были дед да баба. Была у них курочка Ряба… Замечательная сказка! Ловко сложена – нетрудно запомнить. Коротенькая, ничего лишнего. А как много в ней действия и героев: дед, баба, мышка, курочка.
  2. Жили-были дед и баба. Удеда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься бита и недовернешься бита

    Документ
    Жили-были дед и баба. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься - бита и недовернешься - бита. А родная дочь что ни сделает - за все гладят по головке: умница.
  3. 1 страница Жили-были дед да баба…

    Документ
    Такими словами обычно начинаются сказки. У Трифона Николаевича и Евдокии Иннокентьевны, запечатленных на снимке, жизнь сказочной не была никогда, хотя со стороны и «отдает» чудесами.
  4. Баба: Дед, выключи ты эти новости, сил уже нет никаких! То Царевну лебедь насмерть заклевали, то Иван-Царевич ля-гушку зарезал! Сплошная чернуха!

    Сценарий
    Сказочница: Здравствуйте, дорогие зрители! Сказочку пос-лушать не хотите ли? Жили-были Дед да Баба:Вы думаете, я сейчас скажу: "Были они бедные-пребедные"? Ничего подоб-ного! Это ведь сказка про новых русских деда и бабу.
  5. Торжественная часть праздничной программы, посвященная Дню города «Любимый город» 29 Торжественное открытие рыболовного сезона 36 Конкурсная программа для детей «Аи, да рыбаки!» 39

    Конкурс
    На центральной стене в фойе — переливающееся разноцветными огнями солнце. От солнца отходят лучи, два из которых — руки, держащие новорожденных малы­шей (мальчика и девочку.

Другие похожие документы..