Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Как построить нормальные отношения с ребенком? Как заставить его слушаться? Можно ли поправить отношения, если они зашли в тупик? Вы найдете ответы на...полностью>>
'Документ'
Основы здоровья и гармоничного развития закладываются в детстве, когда ребенок растет, формируются все системы организма. Дошкольный возраст особенно...полностью>>
'Лекция'
К югу от арктических пустынь располагается зона тундры. Тундра – это главный зональный тип биомов холодного пояса Голарктики. Севернее тундры распола...полностью>>
'Реферат'
Измерительные преобразователи представляют собой многочисленную группу средств измерений, предназначенных для выполнения различных измерительных прео...полностью>>

Жили-Были «Дед» и «Баба»

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ПАРТСОБРАНИЕ

Для выполнения постановления ЦК КПСС по сокращению аппарата создали специальную комиссию. Транспортный отдел, к счастью, не попал под тотальное сокращение, как, скажем, отдел химии или тяжелой промышленности – тех сразу упразднили по примеру Москвы. В партии набирала силу борьба с административной системой, олицетворением которой считались отраслевые отделы партийных комитетов. Так что и транспортникам досталось по полной. Из двух инструкторов оставляли одного. Чтобы избежать ошибок и нелепых случайностей, перед партсобранием аппарата ЦК с каждым ответработником проводили индивидуальное собеседование, внимательно изучалось досье, характеристики, проводили даже опросы секретарей первичных парторганизаций.

Валентину не повезло. На собеседовании ему достался вчерашний инспектор, буквально на днях получивший повышение – многообещающую должность заместителя заведующего орготделом. Такие, как правило, из кожи лезут, чтобы доказать, что руководство не ошиблось, возвысив именно его в карьере. В аппарате о нем ходила дурная слава, как о человеке, готовом ради продвижения, если не на все, то на многое. Короче, от него держались подальше.

Под Валентина рыл он, что называется, основательно, накопал прилично. Причем основные претензии не касались работы как таковой, к выполнению служебных обязанностей претензий не предъявлялось, их оказалось немного, и все они не выглядели существенными. Зато вышел на самое неприятное, чего больше всего опасался Валентин, – командировку во Львов. Тогда, под самый Новый год, в конце декабря, их разогнали по областям читать лекции. Ребята его хорошо приняли, за день отметился на бриллиантовой фабрике, кондитерской «Свиточ», на знаменитой львовской ликеро-водке, закончил лекцией на кофейной «Галичине».

Как потом узнал Валентин, этот карьерист не поленился во Львов командировать инспектора, где тот все вынюхал и предоставил докладную, в которой отразил и заколки с серьгами, и короба-блоки конфет «Курочка Ряба», два ящика львовской водки, идущей на экспорт, и все прочее. Хорошо, что по документам все проведено, оплачено по себестоимости. Иначе можно было бы и должности лишиться, и партбилета. Но и так вонючее дело. Особенно сейчас, когда в Москве столько разговоров о чистоте рядов…

Вспомнил, как на одном из партсобраний аппарата Щербицкий в назидание всем проучил одного провинившегося: «Забрать удостоверение работника ЦК, а самого отправить по месту рождения!» У Валентина мурашки по коже. Надо же, какая несправедливость! Мало того, что чуть там не простудился, так еще не своим делом пришлось заниматься – ведь лекции должны пропагандисты да лекторы читать, теперь все это боком вылезло!

Как уладить, чтобы не попасть на карандаш начальству, тем более в доклад, с которым собирался выступать второй секретарь ЦК КПУ? Вот вопрос. За такое и в лучшие времена по головке не погладили бы, а сейчас, когда вся эта гласность… Не раз и не два Валентин подкарауливал этого инспектора, провожал домой, различными путями пробовал воздействовать, уже и Наталья в торг пошла — бесполезно. Наконец, сам инспектор — идейный оказался, гад,— дал почитать готовую справку. Ничего там не отражалось крамольного: ни про Львов, ни про шашни, лишь строгие, в духе времени, формулировки о необходимости укреплять дисциплину, когда перестройка только разворачивается, да прочие подобные умозаключения.

— Пожалел я тебя,— сказал инспектор.— Не время сейчас сор из избы выносить. Вон первый заместитель организационного отдела из Москвы, Разумов, второй месяц в ЦК сидит, блох выискивает, а мы сами ему на тарелочке преподнесем… Считай, повезло. На партсобрании твоя участь решаться не будет.

Валентин поблагодарил, извинился за то, что столько хлопот доставил. Но от сердца не отлегло. То, что на собрании, может, удастся проскочить на вороных – это хорошо. Правда, еще под вопросом. А как с сокращением? Инспектор только плечами повел:

- Сие от меня не зависит. В целом, отзыв положительный, а там – как руководство решит.

То есть, непонятно: кого же из них двоих уберут - то ли его, то ли Ивана...

Партийные собрания обычно проходили в так называемом сером, главном здании. Если в «белом», где размещались отраслевые и вспомогательные отделы и где сидели Дед с Бабой, «процветала» вольница, курили, не прячась, в кабинетах, балагурили в коридорах, приглашали кого хотели и решали личные вопросы, как в каком-нибудь большом обкоме, то в «сером» - царила жесткая дисциплина, граничащая почти с казарменной. В коридорах — гнетущая тишина, пустынно, редко кто промелькнет на доклад с бумагами да инструктора перепуганные носятся в машбюро. Здесь святотатством считалось уйти домой раньше семи, а то и в полвосьмого. Начальство пересиживало друг друга, позволяя себе только поздно вечером в буфете выпить чаю и съесть какую-нибудь сардельку. Встретив на лестнице спешащего домой подчиненного, скептически улыбнуться:

- А что – инструкторам, они уже и по домам собрались.

Никто, понятно, не курил, не кричал, не таскал кульки с продуктами, даже пропуск заказать знакомому разрешение замзава требовалось, ибо, хотя и считалось, что в ЦК мог пройти любой коммунист по партбилету, по жизни не получалось. Увидев коллегу в коридоре, обязательно здоровались, если же по ковру навстречу шествовал начальник, его следовало учтиво пропустить, впрочем, не особо акцентируя.

Имелись, правда, и в» сером» здании свои шутники, экстремалы. В основном, ребята, которых повыдергивали в отдел пропаганды из газет и институтов. Не раз на партсобраниях в отделах ставились по ним вопросы, а секретарь по идеологии, желчный и злой мужик, тупо делающий карьеру, выговаривал заведующему отделом:

- А что же ты хотел, сам таких набираешь - то из газеты, то из института. Вместо того, чтобы в ЦК попадали проверенные, апробированные кадры, прошедшие школу райкомов, горкомов партии, поварившиеся в обкомовском котле. А ты — из газеты…

Хохмы и приколы, которые устраивали местные шутники, почти всегда оканчивались плачевно для их организаторов, но те не унимались, выдумывая все новые глупости, от которых и само начальство посмеивалось втихаря. Скажем, можно было иногда наблюдать молодого человека, явно новичка в этих стенах, медленно и старательно вышагивающего по самому центру ковровой дорожки, неестественно высоко поднимая ноги. На жаргоне шутников: плывет, как лебедь по дерьму. Сам же новичок уверен, что таким образом он продлевает жизнь ковровой дорожки.

Бывали розыгрыши и покруче. Кандидату из области перед собеседованием с секретарем по идеологии – его почему-то шутники особенно не любили - в последний момент сообщали, что тот, мол, глуховат немного на одно ухо, поэтому говорить с ним надо погромче, а то не поймет, настроение испортится и т.д. Входит такой кандидат в кабинет впечатляющих размеров да как заорет с порога:

— Добрый день, Петр Петрович!

А Петр Петрович в это время стоит лицом к огромному окну и задумчиво смотрит на осенний спелый каштан, философски размышляя о сложностях бытия. «Раз не отвечает, значит, не услышал»,— полагает кандидат, и уже намного громче, почти как на стадионе:

— Добрый день!!!

А тот:

— Да не орите так, вы что, глухой!

— Кто, я глухой? Да у меня слух…

— Садитесь, давайте документы, только кричать не надо, я хорошо слышу.

- Да? А мне говорили…

«Какой-то он странный, и кого только мы набираем, черт-те что. И рука потная. Не нравится мне все это…»

Сам же секретарь слыл большим поклонником черного юмора, хотя и не подозревал об этом. Так нарекли его все те же шутники — за взбучки и реплики, которые он бесплатно раздавал подчиненным: «А голова тебе зачем, для прически?», «Ты бы еще в плавках сюда явился!» — один из подчиненных в сорокаградусную жару зашел по вызову в субботу в рубашке и галстуке, без пиджака. По субботам, кстати, в «белом» корпусе практически никто не выходил на службу, только в экстренных случаях, тогда как в «сером» — полно людей, трудившихся над бумагами обычно часов до четырех.

Один подвиг вошел в анналы и передавался из уст в уста. В партии проводились совещания с редакторами газет всех уровней, на которых с докладами выступали секретари по идеологии. Появилась редкая возможность не только отличиться, но и блеснуть — грех не воспользоваться.

И секретарь показал класс работы. Только структура доклада была выписана помощниками на 22 листах машинописи и включала разделы, главы, подзаголовки, большие и малые части, предусматривала научные и аналитические изыски. По идее сам доклад запросто мог претендовать на докторскую диссертацию - около семисот страниц текста, начиная с методологических выкладок, вплоть до ста конкретных рекомендаций. Отдельный раздел посвящался разбору практики - инструкторы перешерстили более 300 районных и городских газет, надергав оттуда горы примеров, как не надо писать. Готовила доклад специальная группа, уединившись на одной из, как их называли, конспиративных квартир, предназначенных для написания докладов на пленумы и съезды ЦК.

Процесс зачитывания эпохального труда занимал три часа сорок минут, поэтому в регламент проведения внесли убойный пункт: «Предлагается каждый перерыв через каждые два часа работы, которую закончить по возможности сегодня». Отдельная забота — найти зал, ибо ожидался приезд 700 человек из областей и районов да еще 100 - приглашенных из Киева.

Съехавшиеся в хорошем настроении редакторы, не подозревали, что им предстоит. Накануне в гостиницах они плотно пообщались, самые энергичные так и не нашли времени, чтобы соснуть хоть на часок, о чем потом весьма жалели. Наутро, наскоро побрившись и выпив кофе, прибыли в огромный зал новой ВПШ на Мельникова. Когда же озвучили регламент, аудитория недовольно загудела: к чему все это? Да в Москве провели за два часа в присутствии Яковлева, мы что, дети? Здесь опытные, подготовленные люди…

Предваряя эти настроения, секретарь покритиковал некоторых, кто прибыл за партийные деньги в Киев прохлаждаться, а не работать, и начал чтение доклада. Действительно, в аудитории сидели опытные редакторские кадры, некоторые сохранившиеся еще со времен Хрущева, много повидавшие в жизни, но даже им в самом страшном сне не мог привидеться такой четырехчасовый консервативно-демагогический и нудный, на их вкус, доклад. Под конец аудитория недовольно шумела, никто не слушал и не воспринимал. В курилке стоял густой дым и мат. «Они бы нам новые машины дали, на нашей рухляди до села не доедешь, все рассыпается, молодых выпускников присылали в районы, зарплата с гулькин нос, а нам трактаты читают!» Досталось и инструкторам: «Вы же бываете на местах, неужели нельзя вписать в доклад наши нужды?»

На следующий день непосредственных исполнителей ждал разнос недовольного докладчика:

— А эти инструктора, как баре, развалились в первых рядах, нога на ногу! Вместо того чтобы навести порядок в зале! Да и конспектировать мои мысли — никто ничего не записывал, вы думаете, я не видел!

Вот как: оказывается, мало составить и написать за него доклад, надо еще сесть в первый ряд и самым старательным образом конспектировать!

Так что коллеги из белого здания, если по какой служебной нужде попадали в серое, старались начальству не бросаться в глаза. Мало ли что…

Партсобрания же всего аппарата проходили именно в основном корпусе. На них присутствовал, как правило, сам В.В. Щербицкий, что использовал их как средство воспитания аппарата, публично критикуя зарвавшихся заведующих отделами, их замов и своих помощников, которые свили себе, понимаешь, теплые гнезда и не шибко стремятся улучшать качество бумагопотока. Старожилы знали о неписанном правиле: покритиковали тебя на партсобрании — готовь манатки, на выход, поскорее записывайся к стоматологу в цековскую поликлинику. Увольнявшемуся предоставлялась возможность бесплатно вставить зубы.

Все это время Валентина не покидало нехорошее предчувствие. Несколько дней он находился в командировке у самого черта на куличках — в заброшенном городишке Рени, Одесской области, насквозь напичканном странными, если б не сказать больше, гагаузами — то ли народностью, то ли национальностью, смесью цыган с румынами и молдаванами.

Здесь размещался крупный порт, хозяйство Ивана, который по распределению обязанностей вел «воду». Да вот незадача, накануне его отправили в Кировоград в составе развернутой бригады — готовить вопрос на Политбюро. И жалобу, пересланную из ЦК КПСС, послали проверять Валентина. Ну, и досталось ему! Первые дня два в Одессе еще ничего. Когда же приехал в Рени — ночь поездом в холодной плацкарте - со всех сторон навалились жалобщики.

Начальство в этот медвежий угол, по всему видать, не доезжало. И хотя Валентина местные руководители завезли в гостиницу почти нелегально, весть о таком высоком госте моментально облетела городок. Почти круглые сутки к нему шли просители, гостиницу осаждали недовольные, пришлось милицию выставить. Он сглупил, начал прием граждан, за день прошло больше шестидесяти человек, и у каждого – свои неразрешимые проблемы: то земли кусок отрезали, то за пьянку выгнали с работы, трое детей, как жить? В драке на танцах покалечили сына, а прокурор-взяточник, хулиганы откупились.

Этот самый прокурор, молодой парень, выпускник одесской юракадемии, посоветовал: разбирайся строго по своей жалобе и уезжай побыстрее отсюда, а то будут и за тобой, как за мной, каждую ночь, гоняться вокруг дома с топором. Традиция здесь такая: молодого вина накушаться и прокурора топором гонять.

Как это часто бывает в аппарате, Валентину в довесок всучили анонимку на второго секретаря райкома. Когда прочел – нехорошо стало, сплошная грязь, жутко не любил в дерьме копаться. И сколько раз вносили предложения, во все документы записывали, на партийных собраниях в отделах и всего аппарата не высказывался по поводу писем без подписей только самый ленивый, жаловались, куда только можно, вплоть до ЦК КПСС – глухо. Москва насмерть стояла.

Ну что это, в самом деле? Сколько больных людей, не говоря об обиженных и обделенных судьбой, «катали телеги» на руководителей! Причем, в самые высокие инстанции – в горкомы и обкомы почти не обращались. Подавай ЦК КПСС, на худой конец – ЦК Украины, не ниже! Из Москвы все письма пересылались в Киев. Здесь, по примеру старших товарищей, их спускали дальше вниз – в обком. Оттуда – пересылали на место, откуда жалоба пришла. Так как отвечать было некому, автор неизвестен, в самом низу жалобу «закрывали». Через некоторое время анонимка повторялась. И так без конца.

Хуже всего, если ЦК КПСС ставил письмо без подписи на свой контроль и требовал ответа от ЦК Компартии Украины. Тогда для проверки «сигнала» в командировку на место выезжал инструктор. Тратилась уйма времени, масса людей отвлекалась от работы, не говоря о моральном ущербе, все это нервировало, выводило из себя. Как правило, факты, приведенные в письмах, не подтверждались. Но это не останавливало тех, кто строчил доносы. Теперь в их орбиту попадал проверяющий из центра. Либо необъективно разобрался, либо в сговоре с «виновником», а то, не исключено, взятку взял. Согласно московской инструкции, если фамилия проверявшего «всплывала» в повторной жалобе, тому нельзя было поручить очередное рассмотрение. Выезжал другой работник. Если даже и не обнаруживалось что-нибудь «нечистое» со стороны коллеги, то все равно выводы для вышестоящей инстанции делались аналогичные первичной проверке – срабатывала корпоративная солидарность.

В Москве, на Старой площади, тоже не дураки сидели, прекрасно все понимали, но упорно гнули свою линию. Во главе пирамиды стоял лично многолетний зав. общим отделом, авторитетнейший теоретик и автор методик по работе с письмами Константин Устинович Черненко. Именно в его бытность генсеком родному общему отделу (попросту говоря, канцелярии вкупе с машбюро) был присвоен первый номер, как ведущему отделу по всей КПСС.

По закону бега по кругу вскоре следовала очередная анонимка, посылали третьего человека, и так до бесконечности. У каждого инструктора или консультанта в сейфе хранилась не одна папка с копиями ответов и документов. Эта работа забирала не только время и нервы, но и государственные деньги, однако все оставалось, как шутили те же «пропагандисты», «по-Брежневу». Товарищи из Москвы полагали, что на местах происходит зажим критики вплоть до расправы за нее. Потому люди и вынуждены сигнализировать без подписи, опасаясь мести кровожадных парткомов. При этом никто не задумывался, сколько пострадало в результате бесконечных проверок невинных людей, ведь дыма без огня, как известно, не бывает. А скольких людей компрометировали зря, и те ответить, оправдаться, доказать свою правоту не могли – адреса-то информатора нет, к кому апеллировать?..

Из десяти пунктов обвинений в адрес второго секретаря райкома отпало девять. Остался один – будто бы он, отец четверых детей, вовсе не является примерным семьянином, а сожительствует с заведующей сектором учета райкома комсомола. Валентин напросился в гости к секретарю – в двухкомнатную квартиру завидной в этих местах допотопной трехэтажки, в которой «жило на широкую ногу и припеваючи» (так в анонимке) партийное начальство. Удивили жену столь ранним приходом, та ждала мужа не раньше восьми, ужин не готов, выпили поллитру, даже со старшими детьми мяч побуцали в коридоре. Секретарь чувствовал себя не в своей тарелке – что-то вынюхивает гость из Киева. Валентин, зазвав того в комнату, прикрыл дверь и ознакомил с сигналом.

- Девять пунктов не подтвердились, как проверить десятый, ума не приложу.

- А его надо обязательно проверять?

- Могут еще одного инструктора прислать.

- Ну, тогда зови жену, покажи ей этот пункт.

Та долго смеялась.

- Да пусть бы, мне разве жалко, только мы два года, как отдельно спим.

Секретарь сидел багровый, как буряк.

Пошли к нему в гостиницу. Валентин предложил зайти «бахнуть по рюмашке», в связи с окончанием проверки анонимки. Только не суждено было – еще на подходе увидели толпящихся людей.

- Тебя ждут,- сразу определил секретарь. – Жалобы принесли, что ты заказывал. Бессонную ночь гарантирую. Ты отпусти меня, пожалуйста, я тебе кого-то пришлю сейчас на подмогу.

- Да, у вас здесь весело, как я погляжу.

Прокурор-то местный прав оказался: начальникам районным пришлось в пожарном порядке эвакуировать представителя из центра через черный ход райкома партии на стареньких «Жигулях» второго секретаря с занавешенными окнами. На трассе догнали рейсовый автобус «Рени—Одесса», куда Валентина и сгрузили к обоюдному удовлетворению.

К тому же, как на зло, та жалоба «горящая», срок рассмотрения истекал – два дня он ее добивал в Киеве, шлифовало начальство - на контроле ЦК КПСС, отвечать в Москву, перепечатывали раз десять…

Чуть не опоздал на партсобрание аппарата, – двери в зал закрывались охранниками за пять минут, чтобы по залу не шастал никто после того, как В.В. с членами политбюро рассядутся. Обычно Валентин приходил пораньше, пошептаться со знакомыми, выбрать укромное местечко, чтобы тебя видели поменьше, а ты — всю картину мог наблюдать. Сегодня едва успел, прапорщик в пограничной форме глянул с укоризной. Мест свободных не просматривалось, пришлось пробиваться в первые ряды. Увидев свободное кресло, плюхнулся, едва не задев соседа, извинился: чуть не опоздал!

— На такие мероприятия, молодой человек,— сказали ему,— надо приходить пораньше, мой вам совет.

Валентин обмер. Его соседом оказался заведующий отделом административных органов, он же — секретарь парткома аппарата ЦК! «Куда это меня занесло?! Не хватало еще…» — он не успел додумать, как с переднего ряда к ним повернулся человек, лицо и имя которого хорошо известны не только в республике – в праздничные дни его портреты несли в колоннах демонстрантов.

— Ну что, Аркадий Степанович,— густым басом забубнил он,— товарища Разумова приглашали на партсобрание?

— Приглашали, Владимир Васильевич, да он отказался. Говорит, это ваше внутреннее мероприятие, не хочу мешать.

— Тогда давайте начинать.— В.В. почему-то посмотрел на Валентина.

Тот сидел не живой, ни мертвый. И хотя на партийных собраниях, где по Уставу КПСС, все коммунисты равны в правах, свое место надлежало знать четко. Угораздило же так влипнуть, рядом с членами политбюро сесть, как теперь отсюда линять?

Все дальнейшие события происходили, как в тумане. С докладом выступал второй секретарь. Должность второго лица в партии Украины он получил исключительно за то, что был старше по возрасту В.В. на целых два года. Это позволяло вождю чувствовать себя молодым и относительно демократичным, в то время как второй играл роль цербера или цепного пса, наводя ужас своими разносами. Говорят, он даже карту мира использовал в этих целях, во время собеседований с кандидатами на высокую должность вдруг тыкал карандашом в нее: «Это что такое? Не знаешь? Иди, учи карту мира!» Надо ли говорить, что лучшего докладчика по вопросам дисциплины нечего искать.

Сегодня же второй секретарь, известный своими железобетонными подходами, превзошел самого себя, сфокусировав всю силу и мощь ослепительного гнева на всякого рода мелочах типа опозданий, неумении организовать работу, бичевал личную расхлябанность, призывал денно и нощно соответствовать высоким идеалам марксизма-ленинизма и т.п.

Глядя на этого одряхлевшего человека, напичканного догмами пятидесятых годов, Валентин вдруг вспомнил, как в студенческие годы они в шутку пытались представить своих профессоров, таких же престарелых компартийцев, дома, в постели, как они спят со своими женами. И давились со смеху.

«Удивительно, какая ерунда в голову лезет в самые неподходящие моменты. Не хватало еще расхохотаться здесь, среди всех этих держиморд».

— Надо взять под особый партийный контроль наведение порядка в столовых, рабочих общежитиях, базах отдыха, в цехах и на предприятиях,— секретарь ЦК захлебывался от праведного пафоса.

Валентина всегда мучила мысль: неужели они настолько наивны, что не знают, что из рабочих столовых и баз отдыха все уже украдено. Или же делают вид, как этот секретарь, в последний раз посещавший важные объекты соцкультбыта в пятидесятые годы.

Первым в дебатах выступил заведующий цековским агитпропом Леонид Кравчук. Он нравился Валентину чисто внешне. Когда Кравчук шел по коридору, его дорогие костюмы излучали приятный впечатляющий отлив, а в бриллиантовых запонках отражались блики света. Сам он выглядел всегда ухоженно и обычно пребывал в хорошем расположении духа, будто только что сытно отобедал, съел вкусный десерт и выпил кофе с коньяком. На партийных собраниях, пленумах ЦК он обычно выступал первым после докладчика, «забойщиком», задавал тон обсуждению. Тем не менее, ему удавалось, несмотря на официоз, высказывать иногда дельные вещи. Уже его первая фраза заставила замолчать гудевший зал.

— В своей повседневной работе мы должны учитывать, что в последние минимум восемь-десять лет практически не только не наступило сколько-нибудь заметного улучшения в условиях жизни людей. Если называть вещи своими именами, то эти условия ухудшились.

— Сомнительный тезис,— бросил реплику кто-то из сидящих рядом с Валентином членов политбюро. Сделал нарочито громко, чтобы услышал В.В.

— Думается,— звучало дальше с трибуны,— мы не учитываем и того, что основная масса наших людей живет на грани бедности. Это - пенсионеры, студенты, учителя, врачи, большая масса служащих, то есть те, кто, как говорится, живет копейка в копейку, от зарплаты до зарплаты. Именно эта среда служит наилучшей почвой для недовольства.

— Ох, эти социологи доморощенные, идеологи, им бы только языком болтать!— кто-то бросил еще одну реплику в расчете на реакцию В.В.

В зале стало непривычно тихо. Оратор, отпив немного воды, посмотрел в зал и выдохнул:

— Безудержный рост цен, махровая спекуляция, прикрываемая кооперативами, усиливающееся расслоение людей, возросшее количество краж, грабежей, появление на улицах городов бандитов-рэкетиров — все это, товарищи, не может не вызывать недовольства людей. В том числе недовольства политикой, которую и мы с вами проводим.

— Подожди, Леонид Макарович,— В.В. наконец прервал оратора.— Ты вроде бы доволен, что так все складывается. Кто вам конкретно не дает возможности вести повседневную, кропотливую работу по решению насущных задач в области экономики и социальной сферы? Сколько у вас по отчетам проходит агитаторов, политинформаторов, пропагандистов, лекторов ? Наверное, немногим меньше, чем всего работающих. Так в чем же дело? Или это все липа, дутые цифры, чтобы процент справный вывести? Или взять средства массовой информации. Редакторы республиканских газет не брезгуют лишний раз в буфет зайти за колбасой, в то же время в печатных органах ЦК допускаются искривления линии партии, погоня за жареными фактами, смакование теневых явлений. К чему мы призываем, чего добиваемся? Вот и вся ваша пропаганда. (Аплодисменты.) Продолжай, если у тебя есть еще сказать что-то. А то, что ты до этого говорил, всем и без тебя известно.

И партсобрание покатилось своим чередом. Один только раз вздрогнул Валентин, когда В.В. вполголоса обратился ко второму секретарю, указывая на Кравчука:

— Нельзя ему верить до конца, Ровенщина есть Ровенщина,— намекнул на место рождения завагитпропом.

Пока выступали другие ораторы, Валентин успел получше разглядеть шефа республиканской парторганизации. В жизни он выглядел не так, как на портретах и по ТВ. Черты лица массивные, тяжеловесные, выглядел намного старше того образа, что рисовали на портретах. Голос впечатлял — настоянный, густой тембр курильщика, волосы редеющие, зачесанные назад, высокий лоб исчерченный морщинами, усталые водянистые глаза, смуглая старческая кожа. По одному движению пальца этого человека решались судьбы десятков тысяч людей.

Когда он вышел на трибуну для заключительного слова, в зале стало тихо-тихо. Привычно, вполголоса, уверенно и спокойно он начал зачитывать заранее заготовленный текст. Отточенные политические формулировки эту аудиторию интересовали мало, важно было не пропустить детали, намеки, вся соль в них.

Валентин облегченно вздохнул, предвкушал, как минут через пятнадцать-двадцать, не заходя в отдел, спустится на Карла Маркса в подвальчик и закажет буфетчице Людмиле сразу 150 граммов «Арарата», пять звезд, чтобы снять напряжение этого кошмарного дня. Скорее бы… Дальнейшие события, увы, развивались по другому сценарию.

— Вот еще товарищи дали пример,— В.В. на секунду отвлекся, чтобы выпить глоток воды.— Работает у нас в транспортном отделе инструктор Дидух такой. Так вот, товарищи сообщают, что за день до Нового года, этот, с позволения сказать, энтузиаст посетил во Львове ряд предприятий — кондитерскую и бриллиантовую фабрики, ликероводочный завод, кофейную «Галичина». Уж какую работу он там проводил, трудно судить, ведь этот инструктор у нас курирует авиационный транспорт. (Смех в зале.) Как докладывают товарищи, без подарков и сувениров он оттуда не уехал, и это не смешно, товарищи. Такие энтузиасты позорят нас, бросают тень на честное имя ЦК, партии в целом. И с такими фактами мы мириться не будем. Кстати, он присутствует сегодня? Пусть поднимется, мы на него посмотрим.

Валентин приподнялся.

— Ну вот, видите, где сидит товарищ… Так сказать, не по рангу.

Теперь сомнений никаких не было. Все это было подстроено заранее — и Рени, куда его сослали, чтобы легче дело шилось, и Ивана убрали, и инспектору поручили, тому, что замзавом только стал, и он, сука, наврал тогда, успокоил. Что же теперь? Неужели позором на всю жизнь заклеймят?..

Валентин кивнул Людмиле:

— Еще сто «Арарата».

— Не много ли будет?

— Гуляем сегодня, повод есть.

За что только меня так? Сказали бы сразу: сокращаем тебя, твоя, мол, очередь, выходи строиться. А так — с позором, пять лет безупречной службы — коту под хвост. Погорел в ЦК, шутка ли сказать, куда теперь? Запасной вариант, если что, в Кабмин устроиться ребята давно зовут, сейчас — черта с два. Успел заметить: двое цековцев заглянули в подвальчик, их братия сюда частенько наведывалась. Заметив его, погорельца, быстро выскочили на улицу, так ничего и не заказав…

На самом деле, как выяснилось много позже, инспектор, что шил дело, не шибко-то и виноват был. За час до партсобрания его вызвал заведующий организационным отделом, просматривавший все материалы перед собранием, и сказал:

— Как-то беззубо получается, изюминки не хватает. Вы же во Львов человечка посылали, может, там что-то вскрыть удалось?

Выслушав, дал команду:

— Быстро этот примерчик со всеми деталями на страничку выписать, мы его В.В. дадим озвучить…



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Жили-были дед да баба. Была у них курочка Ряба… Замечательная сказка! Ловко сложена нетрудно запомнить. Коротенькая, ничего лишнего. Акак много в ней действия и героев: дед, баба, мышка, курочка. Целый спектакль

    Сказка
    Жили-были дед да баба. Была у них курочка Ряба… Замечательная сказка! Ловко сложена – нетрудно запомнить. Коротенькая, ничего лишнего. А как много в ней действия и героев: дед, баба, мышка, курочка.
  2. Жили-были дед и баба. Удеда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься бита и недовернешься бита

    Документ
    Жили-были дед и баба. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься - бита и недовернешься - бита. А родная дочь что ни сделает - за все гладят по головке: умница.
  3. 1 страница Жили-были дед да баба…

    Документ
    Такими словами обычно начинаются сказки. У Трифона Николаевича и Евдокии Иннокентьевны, запечатленных на снимке, жизнь сказочной не была никогда, хотя со стороны и «отдает» чудесами.
  4. Баба: Дед, выключи ты эти новости, сил уже нет никаких! То Царевну лебедь насмерть заклевали, то Иван-Царевич ля-гушку зарезал! Сплошная чернуха!

    Сценарий
    Сказочница: Здравствуйте, дорогие зрители! Сказочку пос-лушать не хотите ли? Жили-были Дед да Баба:Вы думаете, я сейчас скажу: "Были они бедные-пребедные"? Ничего подоб-ного! Это ведь сказка про новых русских деда и бабу.
  5. Торжественная часть праздничной программы, посвященная Дню города «Любимый город» 29 Торжественное открытие рыболовного сезона 36 Конкурсная программа для детей «Аи, да рыбаки!» 39

    Конкурс
    На центральной стене в фойе — переливающееся разноцветными огнями солнце. От солнца отходят лучи, два из которых — руки, держащие новорожденных малы­шей (мальчика и девочку.

Другие похожие документы..