Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Зараз Ви тримаєте в руках третій методичний посібник „Право знати право”, випуск якого здійснюється Луганською обласною бібліотекою, Головним управлі...полностью>>
'Реферат'
Этика - философская наука, объектом изучения которой является мораль. В этике можно выделить два рода проблем: вопросы о том, как должен поступать че...полностью>>
'Программа'
ЦЕЛОЧИСЛЕННЫЕ АЛГОРИТМЫ. Делимость целых чисел. Алгоритм Евклида и его анализ (теорема Ламе). Цепные дроби. Сравнения. Классы вычетов по данному модул...полностью>>
'Документ'
Нью Кастл – замок Аливик – Йорк – Ноттингем – Стратфорд на Эвоне – Котсволд – дворец Бленем – Лондон – Бат – Чеддер – Гластонбери – Уэллс – Экзетер – ...полностью>>

Российская Библиотека Холокоста мы не можем молчать школьники и студенты о Холокосте Выпуск 2

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Сам Евтушенко свое отношение к симфонии выразил в статье «Гений выше жанра». Он писал: «В 13-й симфонии меня ошеломило прежде всего то, что если бы я (полный музыкальный невежда, пострадавший когда-то от неизвестного мне медведя) вдруг прозрел слухом, то написал бы абсолютно такую же музыку. Более того, прочтение Шостаковичем моих стихов было настолько интонационно и смыслово точным, что казалось, он невидимый был внутри меня, когда я писал эти стихи, и сочинял музыку одновременно с рождением строк. Меня ошеломило и то, что он соединил в этой симфонии стихи, казалось бы, совершенно несоединимые: реквиемость «Бабьего Яра» с публицистическим выходом в конце и щемящую простенькую интонацию стихов о женщинах, стоящих в очереди, ретроспекцию всем памятных страхов с залихватскими интонациями «Юмора» и «Карьеры».

Когда была премьера симфонии, на протяжении пятидесяти минут со слушателями происходило нечто очень редкое: они и плакали, и смеялись, и улыбались, и задумывались. Ничтоже сумняшеся, я все-таки сделал одно замечание Шостаковичу: конец симфонии мне показался слишком нейтральным, слишком выходящим за пределы текста. Дурак тогда я был и понял только впоследствии, как нужен был такой конец именно потому, что этого-то и недоставало в стихах – выхода к океанской, поднявшейся над суетой и треволнениями преходящего, вечной гармонии жизни»96.

Исполнение Тринадцатой симфонии было триумфом. Музыка смогла выразить большее, чем заключали в себе слова. Сказалась и несоразмерность талантов поэта и композитора: сила музыки нередко лишь подчеркивала слабые стороны текста. Но все понимали: новое сочинение Шостаковича громко взывало к справедливости, к чести, к правде. Понимали это и власти97.

Газеты стали перед трудной дилеммой. Замолчать событие было невозможно. Хвалить не рекомендовалось.

Краткие отклики на премьеру Тринадцатой симфонии появились в газетах «Правда», «Известия», «Московская правда», «Ленинское знамя». Более подробная оценка содержалась в газете «Советская культура» и не была положительной. «Под флагом борьбы против культа личности некоторые творческие мастера стали рыться в мусорных ямах на наших задворках и не желают видеть того, что происходит на главных линиях в развитии нашей жизни… Тем более оскорбительно, когда это совершается в произведениях крупных по форме и замыслу, созданных весьма талантливыми мастерами, голос которых является очень авторитетным в их профессиональной среде и творения которых давно любимы широкой аудиторией… То, что представляется индивидуальной особенностью в произведениях незначительных, приобретает черты типичного обобщения в крупных многочастных музыкальных произведениях. Если, например, композитор написал симфонию о нашей действительности и в основу ее положил образы мрака, воплощения зла, саркастической пародии или слезливого пессимизма, то, хочет ли того автор или нет, результатом этого является очернение нашей жизни, ее неправильное, искаженное изображением».

К Шостаковичу приходили письма с ругательствами, оскорблениями. Распространяли слух, что Шостакович – еврей98.

Но, пожалуй, самым большим ударом для Шостаковича было то, что, уже после премьеры, текст «Бабьего Яра» был изменен. Под давлением Л. Ильичева Евтушенко пришлось заменить некоторые строки. Новые строки ничего принципиально не меняли (по мнению Евтушенко), но балансировали содержание. Евтушенко согласился на это, потому что была опасность, что иначе симфония будет вообще запрещена и на долгие годы украдена и у народа, и у человечества. Главной причиной дамоклова меча – возможного запрещения – был замаскированный, но продолжавший существовать государственный антисемитизм. Этот антисемитизм не хотели признавать, но сама борьба против Тринадцатой симфонии была его явным доказательством.

Однако симфония была настолько гигантской по гражданскому и музыкальному масштабу, что ее было невозможно спрятать, по выражению Евтушенко: «как гневно трубящего мамонта – в мышеловку»99.

Переделки композитору не понравились. Музыку менять он не собирался. Шостакович вообще отвергал переработку уже готовых вещей, говорил, что заметив недостатки, предпочитает исправлять их в следующих сочинениях. С Тринадцатой симфонией, однако, вопрос, что же предпримет в создавшейся ситуации Шостакович, приобретал большое значение для общества. Как сообщал Шостакович Мариэтте Шагинян, «вопрос стоял так»: или новые стихи или без них», иными словами, со старым текстом не будет места симфонии. Шостакович бросился к Евтушенко в надежде, что общими усилиями найдется приемлемый компромисс. Но поэта не оказалось в Москве, и Шагинян, интересовавшейся ходом дела, Шостакович не без раздражения сообщил: «Новые стихи Евтушенко мне не нравятся. Однако, вопрос стоял так: или новые стихи, или без них. Я, видно, смалодушничал. А Евтушенко прислал мне эти стихи и уехал на два месяца заграницу» 100.

В новой редакции «Бабьего Яра», который был недели через две после премьеры Тринадцатой симфонии опубликован в «Литературной газете»101 вместо памятной второй строфы («Мне кажется сейчас – я иудей») появилось идейно-выраженное, с расположенным по ранжиру упоминанием главенствующих наций, к которым были милостиво допущены и евреи:

«Я тут стою как будто у криницы,

Дающей веру в наше братство мне.

Здесь русские лежат и украинцы,

Лежат с евреями в одной земле».

Такова была первая текстовая замена. Вторая – уже не замена, а настоящий подлог. И сделан он на кульминации, на эмоциональной вершине стихотворения:

«Все молча здесь кричит! И, шапку сняв,

Я чувствую, как медленно седею.

И сам я, как сплошной, беззвучный крик

Над тысячами тысяч погребенных.

Я – каждый здесь расстрелянный старик.

Я – каждый здесь расстрелянный ребенок.

Ничто во мне про это не забудет…»102

И вот, разрывая смысловую связь («кричит» - «я – крик» - «тысячи погребенных» - «ничто во мне про это не забудет»), выбрасывается строфа и вместо нее подкладываются газетные, с «душевным патриотизмом» вирши:

«Я думаю о подвиге России,

Фашизму преградившей путь собой,

До самой наикрохотной росинки

Мне близкой всею сутью и судьбой».

Кощунственно звучит после этого следующая строка: как бы предав «тысячи тысяч погребенных» и забыв о них, поэт-певец провозглашает теперь, что «не забудет» уже не о них, а то ли о «подвиге России», то ли о «росинке».

Однако, как видно из автографа, в музыке изменения оказались минимальным. Форма, движение музыкального сюжета, кульминации остались неизменными. Таким образом, самобичевание Шостаковича– «Я, видно, смалодушничал» было не совсем оправданным. К тому же в партитуре композитора остался первоначальный стихотворный текст103.

С исправлениями текста симфония прозвучала 10 и 11 февраля и, таким образом, как бы получила право на существование104. К тому же именно в таком варианте она была, спустя много лет, записана на пластинки: подлог был увековечен105.

Тем временем симфония начала свое трудное шествие по стране. Минский дирижер Виталий Витальевич Катаев за ночь переписал комплект оркестровых партий, увез их и подготовил премьеру в Минске. Сольную партию пел А. Беседин, до того знакомый с творчеством Шостаковича только по его песням. Хор собрали потихоньку из церковных певцов и репетировали хоровую партию на частной квартире. Наметили четыре концерта. Шостакович приехал и первым вопросом было: - Вы поете старый текст?

  • Да, старый.

После минской премьеры в Доме офицеров Шостаковича и Катаева

вызвал секретарь Центрального комитета компартии Белоруссии по идеологической работе В.Ф. Шауро (вскоре он был переведен в Москву и возглавил отдел культуры ЦК КПСС). В Минске к Шауро пошел только Шостакович, решив, что сможет защитить Катаева106. Возвратившись минут через двадцать, разговор передавать не стал, смолчал. Удалось провести три концерта. Четвертый отменили. В центральной республиканской газете появились статья, содержавшая резкие упреки в том, что «… идейный смысл Тринадцатой симфонии содержит существенные изъяны… Д. Шостаковичу изменило присущее ему всегда чувство времени, чувство высокой ответственности… Д. Шостакович не понял, что нужно обществу». Особенно досталось первой части. В статье вопрошалось: «О гражданском мужестве или о потере чувства гражданского такта свидетельствует первая часть симфонии – «Бабий Яр»? Нет, гражданское мужество здесь не при чем. Эта часть симфонии искусственно пытается воскресить так называемый еврейский вопрос, поднять проблемы, порожденные старым классовым обществом и давно отмершие своей естественной смертью в советском обществе… Если композитору нужен был материал, вскрывающий зверства фашизма во второй мировой войне, то разве его следовало искать только здесь?»107

Вновь, как и в 1948 году, публично защитить Шостаковича и его произведение никто не решился, да и в печати это было невозможно. На концертах втихомолку делали записи, втихомолку переписывали партитуру.

В 1964 году симфония нигде не исполнялась. Значение имела перемена руководства страны, смещение Хрущева и последовавшие перестановки в аппарате, ведавшем культурой. Филармоническое начальство, да и сами дирижеры, предпочитали выжидать, не ввязываться в рискованные концертные программы108.

В 1965 году симфония была снова исполнена в Москве. 19 сентября 1965 года репетиция 13-ой симфонии прошла в Консерватории109. 20 октября она была исполнена с огромным успехом110.

Ленинградская премьера состоялась в июне того же года, на фестивале «Белые ночи», посвященном шестидесятилетию Шостаковича. Дирижировать приехал К.П. Кондрашин, солировал Артур Эйзен, а басов из хоровых коллективов Академической капеллы имени М.И. Глинки, Ленинградской консерватории имени Н.А. Римского-Корсакова и Дворца культуры имени Первой пятилетки набрал и подготовил В. Минин. Присутствовать на исполнении Шостакович не мог, он находился в больнице после инфаркта. 26 июня Кондрашин навестил его, рассказал об исполнении: трансляцию, как и в Москве, не проводили. Газетные статьи были благожелательно осторожными, хор «Бабий Яр» не выделялся, писали обтекаемо о теме борьбы «человека с мрачными силами зла, насилия. И, как всегда, несмотря на жертвы и потери, неминуемые в борьбе, побеждает человек, побеждают добро и справедливость111»112.

Негласный запрет на исполнение симфонии нарушил Горький – город, выходивший в авангард музыкальной пропаганды. В конце 1965 года симфонию подготовил оркестр Горьковской филармонии под управлением И. Гусмана, поддерживавшего с Шостаковичем творческие контакты. Пригласили В. Громадского и хор А. Юрлова. Не только два концерта – 24 и 25 декабря, но и репетиции прошли в присутствии Шостаковича и Евтушенко. Возвратившись в Москву, Шостакович письменно изложил свои замечания – подробно, потактно, главным образом о темпах, балансе звучности. Шостакович имел в виду целесообразность замечаний и для Гусмана и для других дирижеров113.

В Горьком решились симфонию публично хвалить, но трактуя ее программность со своеобразной односторонностью. Так, о «Бабьем Яре» было сказано: «Перед нами предстают скорбные образы жертв фашизма, насилия, жестокости. Но здесь же утверждается величие человеческого духа, чистота и честность, свойственные русскому характеру». И все: об обличении антисемитизма – ни слова.

В январе 1966 года Шостакович поехал на исполнение Тринадцатой симфонии в Новосибирск. Инициатива подготовки симфонии в Сибири принадлежала дирижеру Арнольду Кацу, сумевшему создать в Новосибирске сильный симфонической оркестр. Поддержали дирижера ректор Новосибирской консерватории А. Котляревский, талантливый композитор А. Муров. Чтобы подготовить публику, Котляревский предварительно опубликовал в местной прессе статью, в которой рассказывалось о симфонии.

Три дня провел Шостакович на репетициях, помогал дирижеру и оркестру активно. Исполнение, как и всюду, успех имело огромный. Когда отзвучали последние такты, зал встал, приветствуя композитора.

Со стороны местной последовали выводы в виде разносов Котляревскому и Кацу. Дирижера вызвали в Областной комитет партии «на ковер» и между ним и партийным начальством состоялся примерно такой разговор:

  • Почему вы включили в концерт Шостаковича?

  • Потому, что это – Шостакович,- отвечал дирижер.

  • Почему нужно было включать именно Тринадцатую симфонию?

  • Потому, что это – Шостакович.

  • Мало того, что вы включили в программу эту симфонию, но концерт

еще транслировался по Новосибирскому телевидению и вы настояли на трансляции.

  • Это Шостакович,- настаивал дирижер.- Его музыку должны знать

все…

В мае 1966 года Тринадцатая симфония прозвучала в Волгограде, на фестивале музыки Шостаковича, который организовывал его ученик Моисей Аронович Кацнельсон114.

Шостакович очень огорчался, если ему не удавалось приезжать на премьеры или исполнения своего творения. Так, в марте 1968 года он писал дирижеру И. Гусману в Горький, где симфонию играли шестой раз: «Боюсь, что состояние моего здоровья не позволит мне выехать в Горький. Об этом я очень жалею. Тринадцатая симфония в Вашем исполнении производит на меня сильное впечатление… Мне очень грустно…»115.

За рубежом первой информацию о симфонии опубликовала английская коммунистическая газета «Дейли уоркер» в статье Петера Зинкина «Мрачные образы новой симфонии», вышедшей через неделю после московской премьеры. Заполучить партитуру зарубежным дирижерам не удавалось. Шостакович посылать ее неофициальными путями не решался, а лица, ведавшие зарубежными связями в Союзе композиторов, получали указание: не давать. В 1964 году поляки тщетно хлопотали о нотах для исполнения в концертах «Варшавской осени», где представлялись композиторские новинки со всего мира. Вперед вырвалась Чехословакия: там премьера состоялась в феврале 1970 года, транслировалась по радио. Шостакович откликнулся на нее сердечным благодарственным письмом. В концертах пражского симфонического оркестра «Фок» симфония заняла постоянное место116.

Публикация партитуры сделала ее доступной зарубежным дирижерам и оркестрам. Особенно среди зарубежных дирижеров выделялась интерпретация Даниэля Барейнбойма: он осуществил первое исполнение Тринадцатой симфонии во Франции117.

В 1970-е годы борьба вокруг Тринадцатой симфонии продолжалась, хотя и не так бурно, как в шестидесятые годы. Помогало в борьбе и то, что советские музыковеды не могли не анализировать такое крупное сочинение выдающегося композитора. Если в 1966 году Г.А. Орлов еще ограничился в книге «Русский советский симфонизм» лишь тремя упоминаниями симфонии, то уже в следующем году Г.Ш. Орджоникидзе посвятил ей статью с истолкованием всех частей. В 1976 году М.Д. Сабинина в своей книги «Шостакович – симфонист» уделила Тринадцатой симфонии специальную главу, где форма, язык Тринадцатой симфонии разбирались в соотношении с предыдущими симфониями и другими произведениями Шостаковича.

Симфония продолжала звучать, но довольно редко. На каждое исполнение испрашивали разрешение, которое давали с трудом118.

Однако, музыку арестовать было невозможно. И запретить ее не решались. Ее сохраняли в своем репертуаре Горьковский, Новосибирский симфонический оркестры, и, конечно, Московский филармонический, до того, как Кондрашин эмигрировал.

Постепенно расширялся круг исполнителей симфонии. В их число вошел ленинградский дирижер Юрий Темирканов, выявлению таланта которого во многом способствовал Кондрашин. Возглавив художественное руководство Кировским театром в Ленинграде, Темирканов осуществил исполнение с оркестром и певцами прославленного театра. Солировал недавний лауреат Московского международного конкурса имени П.И. Чайковского бас Николай Охотников119.

Также в Ленинграде симфония была исполнена оркестром Ленинградской филармонии, хором басов из Академической капеллы имени М.И. Глинки под руководством Владислава Чернушенко (художественный руководитель капеллы).

В восьмидесятые годы, из периферийных советских оркестров, помимо Горьковского и Новосибирского, Тринадцатую симфонию стали играть оркестры Ярославской, Кисловодской, Воронежской филармоний120.

В 1988 году симфонию включил в свой репертуар Национальный симфонический оркестр США. На исполнении Тринадцатой симфонии дирижировал Мстислав Ростропович, который признался после концерта, что сбылась его мечта.

В Киеве Тринадцатая симфония была исполнена лишь в марте 1988 года!121. Симфония была исполнена Государственным заслуженным симфоническим оркестром под управлением Владимира Кожухаря. Пели капелла «Думка» и Анатолий Сафиулин122.

В Харькове, одном из самых проблемных с точки зрения отношения к евреям, городов Украины, Тринадцатая симфония Шостаковича была исполнена впервые лишь 10 октября 1989 года в Харьковском оперном театре123.

Во время перестройки симфония начала активно исполняться. В Ростове в октябре 1988 года с этим произведением впервые выступили симфонический оркестр местной филармонии и Государственный академический русский хор Союза ССР, а в зале, как сообщала донская пресса, «люди сидели и стояли в проходах, толпой стояли у входа»124. В Минске симфонию включили в осенний музыкальный фестиваль 1989 года и газета «Советская Белоруссия» уже писала о «голосе совести, обращенном к народу». И заголовок статьи был многозначительным – «Всепобеждающая музыка» 125.

На Украине, провозгласившей в 1991 году свою государственную независимость, память о Бабьем Яре стала символом протеста против коммунистических установок, а преодоление антисемитизма – символом освобождения от тоталитарного режима. Пятидесятилетие трагедии в Бабьем Яре отмечалось в Киеве траурным митингом-реквиемом, еврейской поминальной молитвой, а в продолжение «Бабьего Яра» Шостаковича был сочинен композитором Евгением Федеровичем Станковичем украинский реквием «Бабий Яр» как знак того, что украинский народ «склоняет головы над еврейским народом, ушедшим в безмолвные рвы126»127.

Шостакович всю жизнь очень трепетно относился к Тринадцатой симфонии. Когда только можно было, Шостакович приезжал на премьеры, сообщал дирижерам свои исполнительские соображения128.

Всю жизнь Шостакович сохранял к Тринадцатой симфонии особую привязанность. Ежегодно он отмечал две творческие даты, два своих достижения: 12 мая – премьеру Первой симфонии, 20 июля – окончание Тринадцатой129.

Конкурс на памятник в Бабьем Яру

После настойчивых обращений евреев в партийные и советские организации Министерство культуры Украины вынуждено было в 1965 году организовать конкурс на проект памятника в Бабьем Яру130. Вернее был объявлен конкурс на два памятника – памятник в Бабьем Яру и памятник «советским военнопленным, погибшим от руки фашистских палачей» на месте лагеря военнопленных в Дарнице131. Значительный вклад в нажим на партийные органы внес писатель Виктор Некрасов, он занимался этим упорно, был связан с художниками и архитекторами, знакомился со всеми проектами132.

Официальная формулировка того, как должны выглядеть памятники звучала следующим образом: «Монументы должны художественным образом отображать героизм и непреклонную волю нашего народа в борьбе за победу великой идеи коммунизма, за честь и свободу Родины, мужество и бесстрашие советских граждан перед лицом смерти от рук немецких палачей, должен показать зверское лицо гитлеровских захватчиков. Монументы должны также выражать всенародную скорбь народа о тысячах незаметных героев, отдавших свою жизнь в годы немецко-фашистской оккупации»133.

Проекты (всего их было 8134) были выставлены в Доме архитектора в декабре 1965. О конкурсе нигде сообщено не было, только на двери Дома архитекторов висело объявление135, однако на другой уже день приехали из разных мест множество людей, потерявших родных и близких в Бабьем Яру. Неожиданная активность вокруг конкурса, заставила власти в объявлении об открытии выставки проектов название «Бабий Яр» заменить на «Шевченковский район». У стендов с проектами шли дискуссии, среди выступающих были и Виктор Некрасов. Известно, что на выставку прислали свой проект польские евреи, написав, что полностью оплатят сооружение памятника. Этот проект даже не был показан. Обсуждение проектов прошло весьма бурно. Однако, все наиболее интересные проекты были «зарублены» ЦК КПУ за отсутствие «оптимизма». Власти посчитали, что ни один проект не отвечает поставленной задаче: много трагедии, мало борьбы советского народа против оккупантов136.

Проекты были довольно разными. Скульпторы Ада Рыбачук и Владимир Мельниченко представили проект, который назывался «Каменный венец мучений». Вот как его описывает искусствовед и философ Карл Кантор: «…когда два молодых тогда живописца, скульптора и архитектора Ада Рыбачук и Владимир Мельниченко представили на конкурс в 1965 году свой проект памятника «Бабьему Яру», я сказал себе – такой нужен. И, возможно, только такой. И только для Бабьего Яра. <…> Воздвигая высокую стену из могучих каменных блоков, окружающую, обнимающую, охраняющую место погребения расстрелянных, скульпторы как бы возрождают замытый овраг. Вот он снова перед на нами – исчезнувший было Бабий Яр. Спускаясь по широким ступеням к Урне с «прахом» убитых, ты не просто созерцаешь со стороны некий монумент, но как бы сам повторяешь путь тех, кто некогда был сброшен на дно оврага. А камни-блоки стены, вдоль которой идешь, вдруг словно бы оживают. Это ведь та самая череда покорно идущих на гибель евреев. И ты идешь вместе с ними. <… > Камни, из которых составлена стена, движутся сначала в мерном ритме; потом шаг сбивается, ритм рвется; камни начинают раскалываться, крошиться, оседать. Это падают расстрелянные, подкошенные пулями люди. Камни давят на душу; почти физически ощущаешь впившиеся в тело, в голову острые углы камней. Вспоминаешь терновый венец Христа, ибо эта стена – подобие каменному венцу вокруг чела избранного на страдания народа. Еще не видя тогда надгробных камней еврейских кладбищ, Ада и Владимир «угадали» их в своем проекте. Моему ощущению мешают лишь несколько элементов фигуративности в стене. Воображение не нуждается в подсказках»137.

Проект А. Рыбачук и В. Мельниченко был признан общественной экспертизой (а в комиссию входили известные деятели культуры, в том числе режиссер Сергей Параджанов138) лучшим. Описание их проекта памятника было опубликовано в 12 номере журнала «Декоративное искусство СССР» за 1966 год, в материалах к статье Виктора Некрасова «Новые памятники».

По инициативе Януша Качмарского, председателя Варшавского отделения Союза художников Польши, этот проект экспонировался в Варшаве, в Доме художника, в декабре-январе 1967-1968 годов. На открытии выставки известный польский актер Войцех Семен прочел стихотворение Евтушенко «Бабий Яр»139.

Был проект памятника в виде бетонной дороги, в которую вдавлены следы от колючей проволоки, в конце дорога вздымается вверх как от взрыва – символ страшного пути, ведущего в никуда140.

Некрасов, присутствовавший на выставке верил, что скоро поставят памятник – пусть плохой – но поставят. Лазарь Лазарев в своих мемуарах приводит свой разговор с Некрасовым на этой выставке: «А как ты думаешь, какой памятник поставят?» Я указал на какой-то маловыразительный, вполне традиционный памятник – из тех, что как две капли воды похожи на многие другие, уже установленные: «Наверное, что-нибудь в таком роде. Привычно».- «Наивняк,- воскликнул Некрасов, - какой наивняк! Это было бы ничего. Поставят самый бездарный – из тех, кто даже не попали на эту выставку, не пропустила конкурсная комиссия»141. Самому Некрасову больше всего понравился проект под названием «Черный треугольник» - две исполинские призмы, одна из которых чуть наклонена к другой142.

Одним из самых обсуждаемых был проект скульптора Евгения Жовнеровского и архитектора Иосифа Юльевича Каракиса. Основной мыслью их проекта было осознание того, что Бабий Яр - это огромная братская могила, по которой нельзя ходить. Следовательно, к скульптуре, которая представлялась авторам высотой в 15-20 метров, должна вести навесная дорога (пандус), причем так, чтобы на всем пути приближения скульптура читалась на фоне неба, открывавшегося просторно и вниз – к Куреневке.

Приближаясь, авторы издали видели облик скорбящей Матери. Чем ближе, тем явственней проступали в камне статуи рельефы: сцены расстрела на дне Яра. Пандус уходил вниз, под уровень Яра. Небольшие по высоте, широкие ступени словно бы сами по себе замедляли шаг. Человек как бы уходил в Яр. Это создавало, по замыслу авторов, то траурное состояние, в котором находится каждый в этом страшном месте143.

Проект Жовнеровского и Каракиса имел успех, планировка была признана одной из лучших, однако Жовнеровскому и Каракису предложили улучшить проект и сделать второй вариант. Второй вариант также не соответствовал «требованиям»144.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. 2008, март 26. 03. 2008

    Документ
    26.03.2008. Сайт Агенства социальной информации сообщил о выходе сборника "Мы не можем молчать: Школьники и студенты о Холокосте. Выпуск 4": /ASI3/rws_asi.
  2. Библиотека уральской государственной сельскохозяйственной академии «русское качество жизни» серия социально-гуманитарного образования некрасов С. Н (1)

    Документ
    Автор - доктор философских наук Некрасов С.Н. изучает возможности восстановления рационалистического классического образа философии. Этот новый и вместе с тем вечно контрмодернистский контур философии позволяет создать новое и гуманистическое
  3. Библиотека уральской государственной сельскохозяйственной академии «русское качество жизни» серия социально-гуманитарного образования

    Документ
    Автор - доктор философских наук Некрасов С.Н. изучал на протяжении многих лет мифологемы и реальную проблематику безопасности экономики в нашей стране и за рубежом.
  4. Холокост: память во спасение

    Документ
    Холокост не является для Украины чем-то внешним, но, напротив, является частью украинской истории. Об этом говорили участники заседания 'круглого стола' в Дипломатической академии при МИД Украины на тему «Украинское общество и память
  5. Григорий Петрович Климов Божий народ «Красная Каббала» и«Божий народ» это не отредактированный автором краткий конспект

    Конспект
    «Красная Каббала» и «Божий народ» – это не отредактированный автором краткий конспект фонограммы 75 часов видеолекций курса «Высшей социологии», записанных Г.

Другие похожие документы..