Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Решением Общего собрания МАОО Московский государственный открытый педагогический университет им. М.А.Шолохова был избран коллективным членом МАОО и на...полностью>>
'Конкурс'
В целях повышения культуры обслуживания населения, уровня профессионального мастерства работников, внедрения новых прогрессивных форм обслуживания на...полностью>>
'Реферат'
Суть грошей як економічної категорії проявляється в їх функціях. У процесі розвитку товарно-грошових відносинне лише ускладнюються  функції грошей, а...полностью>>
'Документ'
В статье дан анализ существующих карт ветроэнергетических ресурсов, ветроэнергетического потенциала, приведены примеры используемых способов картогра...полностью>>

Лекции Предлагаемый план является, скорее, планом темы "Германский фашизм"

Главная > Лекции
Сохрани ссылку в одной из сетей:

План лекции

Предлагаемый план является, скорее, планом темы "Германский фашизм", чем планом данной лекции. Он содержит в себе максимальное количество сюжетов для изучения и призван помочь Вам выбрать наиболее интересные для Вас темы.

Сама лекция называется "Характерные черты фашистского режима в Германии." и посвящена наиболее спорным, дискуссионным аспектам данной темы. Фактический материал Вам предстоит изучить самостоятельно по учебнику.

Предлагаю Вам также воспользоваться разделом "Документы -> Германский фашизм", где Вы найдете публикации наиболее авторитетных специалистов по германскому фашизму.

В дополнение к этой лекции предлагаю Вам ознакомиться с главой из монографии преподавателя нашей кафедры, специалиста по Германии - А.Ю. Ватлина Германия в XX веке (глава 3. "Третий рейх") .

I. Определение термина “фашизм”.

1. Современные трактовки фашизма.

2. Фашизм как тоталитарное явление ХХ века.

3. Особенности германской разновидности фашизма – национал-социализма.

4. Экономическое, социальное и политическое положение в Германии после первой мировой войны.

5. Приход нацистов к власти в Германии 30 января 1933 г. и его причины.

II. Основные составные части идеологии национал-социализма.

1. Расизм как основа идеологической концепции фашизма.

2. Критика либерально-демократической системы и стремление к тоталитаризму.

3. Теория социального неравенства.

4. Концепция “жизненного пространства” и культ силы, апологетика войны.

5. Социально-психологические основы фашистской идеологии.

III. Установление фашистской диктатуры в Германии.

1. Формирование правительства “национальной концентрации” во главе с А.Гитлером.

2. Поджог рейхстага.

3. Первый репрессивный декрет “О защите немецкого народа”.

4. Парламентские выборы 5 марта 1933 г.

5. Второй антидемократический “Закон о ликвидации бедственного положения народа и государства”.

6. Роспуск КПГ, СДПГ, других партий. Установление однопартийной системы.

7. Лейпцигский судебный процесс и Г.Димитров.

8. Ликвидация местного самоуправления в Германии.

9. Совмещение функций канцлера и президента. Интеграция НСДАП и государства. Закон “Об обеспечении единства партии и государства”.

IV. Социальная политика в фашистской Германии.

1. Средние слои как массовая база фашизма.

2. Фашизм и рабочий класс.

3. Социальная политика на производстве: формы и методы разрешения конфликтов.

4. Закон о регулировании национального труда (1934).

5. Ликвидация профсоюзов и создание “Немецкого трудового фронта”.

6. Введение принудительной трудовой повинности.

V. Теоретические основы экономической политики национал-социализма.

1. Фашистская экономическая система как специфическая форма государственно-монополистического капитализма.

2. Структура и механизм регулирования германской экономики.

3. Генеральный совет немецкого хозяйства как руководящий орган экономики страны.

4. Принудительное картелирование.

5. Закон о подготовке органического построения народного хозяйства.

6. Отраслевая и территориальная структуры управления хозяйством.

7. Аграрная политика национал-социализма.

8. Методы регулирования сельскохозяйственного производства.

9. Имперское сословие продовольствия.

10. Закон о наследственных дворах.

11. Введение плановых принципов экономического развития и фюрер-принципа в управлении хозяйством. Четырехлетний план развития германской экономики.

12. Милитаризация германской экономики.

Характерные черты фашистского режима в Германии

Анализ фашизма как общественно-политического явления суще­ственно затруднен сложностью его структуры. Уязвимость многих по­пыток объяснить это явление чаще всего обусловлена тем, что в основу его анализа кладется один из элементов структуры. Между тем адек­ватное представление о фашизме может быть получено только, если он будет рассмотрен системно.

Исторически наивысшей степени массового влияния фашистская идеология и основанные на ней организации и движения достигли в де­сятилетия между первой и второй мировыми войнами. В Западной, Цен­тральной, а затем и Восточной Европе возникли влиятельные фашист­ские партии. В ряде стран, в том числе таких крупных, как Италия и Германия, были установлены фашистские режимы. Возникла серьезная угроза победы фашизма во Франции и т. д.

Откуда же проистекала эта общая тенденция , четко проявлявшая­ся, несмотря на все различия между европейскими странами — победи­телями и побежденными в первой мировой войне, традиционно демок­ратическими и влекущими за собой длинный шлейф недавнего авто­кратического прошлого? Сопоставление ситуаций, сложившихся в на­званных странах, а также вариантов их последующего развития позво­ляет выделить три основные причины, создающие условия, которые бла­гоприятствуют возникновению и подъему фашизма.

Первая из них — резкая ломка устоявшихся социальных структур. Быстрые и глубокие изменения таких структур, подрывая устои традиционного образа жизни и основанного на них самоуважения массовых общественных групп, не обеспечивая их своевременной адаптации к из­менившимся условиям существования, противопоставляют эти группы обществу, то есть психологически маргинализируют их. В результате возникает своеобразный вакуум, который не обязательно заполняется фашистским содержанием, но, во всяком случае, при соответствующих обстоятельствах может оказаться наполненным им.

Вторую причину образует кризис существующих политических систем. В межвоенные годы основу этих систем составляли парламентско-демократические институты. Между тем в обществе возрастали, а в ря­де случаев стали доминировать антипарламентские, антидемократиче­ские настроения. Сложная экономическая и политическая обстановка способствовала тому, что действовавшие институты во все большей степени подвергались обвинению в неэффективности, неспособности принимать быстрые и энергичные меры для преодоления негативных яв­лений, в попустительстве коррупции. При этом многие из таких обви­нений были действительно обоснованными. Как и в случае с социаль­ными структурами, растущая неудовлетворенность политической систе­мой вовсе не означала неизбежности замены парламентско-демократических институтов авторитарно-тоталитарными, как того требовали фа­шисты. Тем не менее, такой кризис создавал благоприятные условия для фашистской активности. Без кризиса парламентских политических ин­ститутов фашизм не пришел бы к власти ни в Италии, ни в Германии, ни в Португалии, ни в других европейских странах. В свою очередь, фашистская волна в США, Англии и Франции разбилась в конце 20 — 30-х годах именно об относительную устойчивость действовавшей там политической системы.

Наконец, третья причина возникновения условий, благоприятствующих фашистским настроениям,— кризис массового сознания на обы­денном и идеологическом уровне. Проявлением такого кризиса можно считать размывание прежней системы ценностей, потерю сформиро­вавшихся целевых установок, исчезновение целостного видения мира, веры в сложившееся общественное устройство, в традиционных поли­тических лидеров. В подобных случаях массовое сознание уподобляется своеобразной губке, жадно впитывающей все то, что оказывается на поверхности. Если на этой поверхности доминируют фашистские идеи, оно всасывает и их.

Обобщение опыта, накопленного в прошлом, позволяет найти ответ и на вопрос, почему при кризисных обстоятельствах дезориентированное массовое сознание с особой предпочтительностью воспринимает рецептуру, которую предлагают фашистские силы.

Массовое сознание по своей сути не приспособлено к восприятию сложной и противоречивой совокупности причин, вызывающих кризис­ное развитие общества, всего переплетения причинно-следственных связей. В условиях" углубляющегося кризиса, особенно если он связан с заметным ухудшением условий жизни значительных групп населе­ния, наиболее типичным для общественного сознания становится чув­ство нетерпения, стремление немедленно получить желаемые результа­ты или, по крайней мере, обещание таких результатов. Отсюда особая восприимчивость к упрощенным объяснениям хода событий, к предель­но четким ориентирам движения вперед, к простым, понятным каждо­му способам решения назревших проблем. Можно сказать, что при определенном уровне кризисного развития общественное сознание как бы жаждет быть обманутым и потому охотно открывается любому до­статочно ловкому авантюристу.

Важная отличительная черта фашизма - четко очерченная духовная ориентация и основанная на ней система взглядов . Эта система обладает гибкостью, необходимой для того, чтобы не терять связи с меняющейся действительностью. Тем не менее, в ее основе лежит набор ус­тойчивых ценностей.

При характеристике этих ценностей важно с самого начала кон­статировать генетическую связь фашизма нетрадиционно сложившегося консерватизма. Многими эта связь категорически отрицается. При этом в качестве аргумента ссылаются на различия между свойственным консерватизму стремлением к сохранению, консервации существую­щих порядков и декларируемой фашистами необходимостью измене­ний, между приверженностью консервативных политических партий парламентским порядкам и фашистской апологетикой авторитарно-то­талитарной системы, между консервативным элитаризмом и правора­дикалистским популизмом.

Возражая против этой аргументации, следует, прежде всего, иметь в виду, что констатация генетической связи фашизма и традиционно сло­жившегося консерватизма не равнозначна их уподоблению. Различия между ними велики и при определенных условиях могут не только по­литически разводить эти общественно-политические течения, но и стал­кивать их друг с другом. Тем не менее, в духовной сфере сходство меж­ду ними достаточно велико, чтобы постоянно воспроизводить возмож­ность их сближения, совместных действий и при известных обстоятель­ствах слияния. Это легко прослеживается на примере ценностей, лежа­щих в основе поведенческих установок обоих течений.

Каковы же эти ценности , если судить о них по высказываниям те­оретиков консерватизма? Первую из них они определяют как преемст­венность, которая понимается как верность традициям, «^следователь­но, как забота о создании материальных и духовных условий, при кото­рых традиции и преемственность были бы восприняты и реализованы обществом. Вторая ценность консерватизма - стабильность как глав­ное условие, делающее возможным создание истинной ценностной ори­ентации человека. Третья ^осознание необходимости противостоять губительному процессу освобождения человека от институционально обоснованного порядка. Отсюда вытекает четвертая консервативная ценность - безоговорочная ориентация на государственный авторитет, который не просто должен быть сильным, но и выступать в качестве проводника единой, четко выраженной воли. Пятая ценность ^нега­тивная оценка природы человека, неверие в возможность гармонии че­ловеческого сообщества, провозглашение иллюзией идеи счастья для всех, возможности его достижения.

Фашисты практически приемлют полностью все эти ценности. Они используют их, канонизируют, придают им более жесткую форму и тенденциозно однонаправленный характер. Преемственность выступа­ет в их трактовке как некритичное превозношение, «глорификация» ис­торического прошлого; стабильность — как категорическое отрицание позитивного характера достижений человеческого разума, цивилиза­ции и культуры; противостояние губительному процессу освобождения человека от институционально обоснованного порядка, от ориентации на государственный авторитет — как необходимость тотального подчи­нения личности государственным структурам; неверие в гармоническое человеческое сообщество — как неизбежность строгой иерархии, под­чинения слабых сильным.

Может, правда, показаться, что существует одна консервативная ценность, которая неприемлема для фашистов. В послевоенные десяти­летия неоконсервативные силы в политической деятельности делают особый упор на лозунг свободы. Действительно, этот лозунг неприем­лем для правых радикалов. Однако он неорганичен и для системы цен­ностей консервативных течений. Не случайно, когда он не используется в пропагандистских целях, его трактуют весьма ограниченно — как возможность осуществления индивидуальной и общественной инициа­тивы в рамках, допускаемых иерархическим порядком. При такой трак­товке «свобода» может оказаться допустимой и в глазах правых ради­калов.

Различия между консерватизмом и фашизмом (или если брать бо­лее широко — правым радикализмом) лежат в иной сфере. Они, преж­де всего тактического и практически-политического порядка. Консер­ватизм стремится добиться реализации своих ценностных установок в существующих институциональных рамках. Поэтому он считает необ­ходимым соблюдение правил игры, установившихся в демократическом обществе, и, более того, декларирует верность правилам игры. Фашизм отвергает этот путь и провозглашает необходимость ликвидации сло­жившихся парламентско-демократических порядков.

До тех пор, пока парламентские политические институты остают­ся прочными и эффективными, различия между консерватизмом и фа­шизмом (правым радикализмом) достаточно ясны. Если между ними и происходит сближение, то путем перехода части праворадикалистских сил на платформу консерватизма.

Зато, когда парламентско-демократические институты начинают давать сбои, различия между обоими тече­ниями уменьшаются, главным образом в результате перехода растущей части консервативных сил на праворадикалистские позиции.

Аналогичную роль играет углубление духовного (в том числе идеологического) кризиса общества. Потеря доверия к демократиче­ским ценностям, форсируемая ослаблением господствующих идеоло­гических систем, создает условия не только для общего сдвига духов­ной ситуации вправо — в сторону консервативных ценностей, но и для сдвига в правом спектре общественно-политической структуры в сто­рону фашистской системы взглядов.

Проиллюстрирую высказанные общие соображения примерами из германской истории.

К началу 30-х годов Версальский договор, территориально обкор­навший Германию, ограничивший свободу ее действий, как в военной, так и в экономической областях, с полным основанием воспринимался значительной частью населения Веймарской республики как дискриминационный и оскорбительный по отношению к немецкому народу.

Экономический кризис 1929—1933 годов, самый тяжелый со второй половины XIX века, погрузил страну в пучину экономических бедствий. Система политического правления оказалась почти парализованной межпартийной борьбой, сделавшей недееспособными и парламент, и сменявшие друг друга правительства.

Это обстоятельство четко фиксировалось не только в демократической и либеральной, но и в национал-социалистской (фашистской) литературе. «Хаос господствует ныне на земле,— говорилось в комментарии к программе НСДАП (1930). Повсеместно царят замешательство, борьба, ненависть, зависть, несогласие, взаимное подавле­ние, эксплуатация, грубость, эгоизм. Брат не понимает больше бра­та...» Причиной всего этого в соответствии с потребностями массово­го сознания объявлялся заговор, имевший целью подорвать биологиче­ские и духовные основы существования немецкого народа.

Но если есть заговор, то должны быть и заговорщики. И они были найдены. В качестве конкретных исполнителей были названы группы, чьи действия вызывали отторжение у населения: иностранные правительства, продолжавшие курс на дискриминацию Германии, собствен­ные политики, демонстрировавшие полную неспособность к решительным действиям, банкиры и владельцы крупных универмагов, ду­шившие самостоятельных товаропроизводителей конкуренцией и вы­соким ссудным процентом, марксистские партии, «игнорирующие национальные интересы», подчиняя их интернациональным, и т. д.

Однако многообразие «заговорщиков» существенно усложняло картину, затрудняя ее восприятие и создавая внутренние противоре­чия. Возникла необходимость объяснить, почему заговорщики-испол­нители действуют столь недружно, направляя главные усилия на борь­бу друг с другом: иностранные державы между собой и с правительст­вом Германии, банки и универмаги против парламента, левые рабочие партии против центристских и правых и т. д.

Чтобы снять эту несообразность и сделать картину предельно чет­кой (точнее — простой), в нее была внесена категория «суперсилы», стоящей во главе заговора, сознательно распределяющей роли, в част­ности, имитируя внутреннюю борьбу между его участниками.

Как известно, в качестве такой суперсилы были избраны евреи. Выбор этот не был случайным, в результате Ноябрьской революции 1918 года евреи получили гражданское равноправие. Ко времени подъ­ема фашистского движения в Германии имелось значительное еврей­ское меньшинство. Усилилась экономическая активность еврейского населения в сфере мелкого предпринимательства и торговли. Ряд граждан еврейской национальности занял заметные позиции в обла­сти культуры, политической жизни, в журналистике.

Консервативная часть населения Германии восприняла этот про­цесс с откровенным недовольством. Это недовольство способствовало оживлению бытового антисемитизма, насаждавшегося среди немцев еще со времен средневековья.

То обстоятельство, что евреи живут в разных странах, помогло сконструировать фантом всемирного еврейского (а затем для пущей убедительности — еврейско-масонского) секретного плана, направлен­ного якобы против Германии и немцев в целом. В интересах реализа­ции этого плана действуют, согласно этому фантому, и международ­ная финансовая плутократия, стимулируемая еврейскими банкирами, и все левые партии, как социал-демократы, так и коммунисты, руко­водство которыми находится в руках евреев, и буржуазно-либеральные силы, насквозь проникнутые еврейским духом.

С помощью этой конструкции нетрудно было найти «объяснение» любому явлению, любому процессу. Все негативное, происходившее в стране, списывалось на интриги евреев. Соответственно любые воз­можные позитивные действия непосредственно увязывались с акция­ми против них.

Вот как, например, формулировалась будущая политика национал-социалистов в «еврейском вопросе» в комментариях к нацистской про­грамме из 25 пунктов.

«...3. Изгнание евреев и всех ненемцев с ответственных постов в общественной жизни...

4. Прекращение иммиграции в Германию евреев из Восточной Европы, а также других паразитических иностранцев. Докучливые иностранцы и евреи могут быть высланы за пределы Германии...

5. Гражданскими правами будут пользоваться только немцы, гото­вые разделить свою судьбу с германской народной общностью и вос­принявшие германскую культуру...

6. Лица, не являющиеся немцами по национальности, вправе про­живать в Германии лишь как гости и подлежат законодательству об иностранцах...

7. Права и интересы немцев имеют приоритет по отношению к правам и интересам представителей других народов...»

Легко можно заметить, что при всей ан­тиеврейской направленности приведенных программных документов в них достаточно явственно проступает враждебность к «инонацио­нальным» элементам в целом. И это закономерно. Крайний национа­лизм в своей «ксенофобии» не избирателен. По мере «избавления» от одного инонационального врага на его место ставится другой. При­оритеты при этом определяются прагматически.

На практике все так и было. Рядом с евреями заняли место цыгане, хотя о «всемирном цыганском заговоре» речь не заходила. Потом настала очередь славян. Когда-нибудь она дошла бы и до англосаксов.

В программных документах германских фашистов речь еще не шла о физическом уничтожении целых народов. Делать это до при­хода к власти было неразумно: такое признание могло бы помешать электоральным успехам. Однако сама постановка вопроса о необхо­димости изоляции «национально и расово чуждых» элементов уже со­держала в себе возможность карательных акций по отношению к тем, кто уже своим существованием наносит ущерб «избранному народу».

Под эту чисто прагматическую задачу был подведен теоретиче­ский фундамент . Его основу составил комплекс взглядов, изложенных одним из наиболее известных теоретиков германского младоконсерватизма Меллером ван ден Бруком в его книге «Третья империя». Основные идеи этой книги могут быть воспроизведены в виде следую­щих положений:

  • Чтобы разрушить Веймарскую республику, необходимо осу­ществить консервативную революцию. Такая революция вовсе не оз­начает возвращения к кайзеровским временам. Она призвана ликвиди­ровать урон, нанесенный немецкому народу Ноябрьской революцией 1918 года, которая посадила на место устаревших — неспособных. Причины несостоятельности Ноябрьской революции в том, что она чужда немецкому духу. Поэтому последующая революция должна быть немецкой.

  • Идеи социализма не следует отдавать на откуп марксизму. Истинный социализм должен быть империалистическим, ибо импе­риализм — естественная политика для перенаселенной страны. Поко­рив поляков, итальянцев и другие необразованные народы, немецкий рабочий класс сможет препоручить им всю грязную работу. Тем са­мым он перестанет быть пролетарием, а в Германии будет осуществ­лен социализм.

  • Важнейшая задача консервативной революции — покончить с либерализмом, представляющим собой проявление упадка, убивающим религию и разрушающим родину. Следует также положить конец де­мократии и ее либеральным хамелеонам. Парламентская система долж­на быть заменена сословной.

  • Необходимо также разогнать все поли­тические партии, заменив их «третьей партией», способной преодо­леть различия между левыми и правыми, быть одновременно нацио­нальной и социальной.

  • Действительный пролетарий — это тот, кто считает себя проле­тарием. В результате военного поражения и Ноябрьской революции 1918 года все немцы, в сущности, стали пролетарской нацией. Поэто­му классовая борьба внутри страны бессмысленна. Ее место занимает борьба народов. В этой борьбе немецкие рабочие не могут иметь со­юзников вовне; они найдут их лишь у себя дома.

Взгляды, изложенные выше, с некоторой модификацией осуществ­лялись на практике. В соответствии с расовой теорией человечество было провозглашено состоящим из двух неравных частей: избранного, биологически элитарного меньшинства (высшая раса) и малоценного большинства (низшие расы). Представители высшей расы, к которой были в первую очередь отнесены германцы, наделялись всеми добро­детелями, тогда как низшие расы изображались носителями всевоз­можных пороков.

Из расовой теории непосредственно вытекал тезис о «недочело­веке» как крайней форме представителя низшей расы. Одним из ярых сторонников тезиса был руководитель германских СС Гиммлер. «Не­дочеловек, - заявлял он,— это биологически на первый взгляд пол­ностью идентичное человеку создание природы с руками, ногами, сво­его рода мозгом, глазами и ртом. Но это совсем иное, ужасное созда­ние. Это лишь подобие человека, с человекоподобными чертами лица, находящееся в духовном отношении гораздо ниже, чем зверь. В душе этих людей царит жестокий хаос диких необузданных страстей, неог­раниченное стремление к разрушению, примитивная зависть, самая неприкрытая подлость. Одним словом, недочеловек. Итак, не все то, что имеет человеческий облик, равно. Горе тому, кто забывает об этом».

Сказанное должно было означать, что изоляция «недочеловека» или множества «недочеловеков» и даже их уничтожение не нарушают принципов, на которых базируется общество, и даже наоборот — спо­собствуют их реализации, поскольку ликвидируется то, что препятст­вует нормальному существованию действительно ценных людей.

Этот вывод формулировался в достаточно ясной форме: «Живут ли другие народы в изобилии или дохнут от голода, — подчеркивал Гиммлер,— интересует меня лишь в той степени, в какой мы нуждаем­ся в рабах для поддержания нашей культуры... Мы, немцы, единствен­ные в мире, кто хорошо относится к животным. Мы будем прилично относиться и к этим людям-зверям. Однако было бы преступлением перед собственной кровью заботиться о них и внушать им какие бы то ни было идеалы и тем самым еще больше затруднять нашим детям и внукам обращение с ними».

Чтобы чувство превосходства над другими людьми превратилось в готовность к их физической ликвидации, проповедь расизма была до­полнена культом насилия.

Важное место, как в идеологии, так и в практике германского фа­шизма занял этатизм: высшая форма апологетики всеобъемлющей, тоталитарной роли централизованной власти. Созданный им политический режим подавался, прежде всего, как антипод хаоса, неразбери­хи, беспорядка. Согласно этому основное внимание уделялось дока­зательству естественного права государства определять все стороны общественной и личной жизни своих граждан.

Соответственно высшей формой управления был объявлен принцип вождизма, обеспечивающий наилучшую реализацию функций общества и государства. Этот принцип трактовался не только как необ­ходимость подчинения верховному вождю, но и как основная форма построения всей государственной иерархии сверху донизу. Фашист­ский государственный или партийный чиновник на любой ступени не просто пользовался самыми широкими полномочиями, но и провозгла­шался полновластным вождем в своей области. На практике это пре­вращалось в своеобразную ленную систему, при которой каждый вассал, сохраняя верность сюзерену, был полным господином в своем поместье. Теоретически же это объявлялось лучшей формой централи­зованного управления страной и обществом и, более того, высшим проявлением народовластия.

Характерный для фашистов этатизм накладывал решающий отпе­чаток и на социальную проблематику. Исходя из необходимости со­хранить массовую базу, фашистские идеологи всячески подчеркивали роль труда и соответственно трудящихся в фашистской общественной системе. Был провозглашен своеобразный культ «рабочих рук» (тру­дящихся, занимающихся физическим трудом) и «рабочих мысли» (лиц умственного труда). Они были объявлены главными устоями, костяком народного организма. Однако в конечном итоге всем этим устоям от­водилось вполне определенное место: им надлежало выполнять функ­цию органов труда, в то время как нацистской верхушке предназнача­лась роль головы.

Особого внимания заслуживает религиозный аспект мировоззре­ния фашистов.

Поскольку" официальные каноны христианства противоречили основным мировоззренческим принципам германских фаши­стов, теоретики НСДАП заняли фронт против церкви. В национал-со­циалистской периодике была развернута кампания против рели­гии. Враждебность к христианской церкви была характерной и для личных взглядов многих фашистских лидеров, что достаточно явствен­но проявляется во многих высказываниях Гитлера.

Практика, однако, показала, что антихристианская струя в нацистской идеологии скорее ослабляет, чем усиливает ее воздействие на широкую публику. Анти­христианская позиция затрудняла фашистам проведение политики союза с другими правыми силами и тем самым приход к власти. Это побудило руководство фашистской партии приглушить антихристиан­скую пропаганду. После заключения 20 июля 1933 года конкордата с Ватиканом эта тенденция начала обозначаться еще заметнее.

Тем не менее, несоответствие между нацистским мировоззрением и христианским учением создавало объективные условия для превра­щения верности последнему в форму выражения оппозиции фашист­скому режиму и фашистской идеологии. Для многих верующих несов­местимость фашистского учения с христианской моралью стала ката­лизатором, ускорившим их отход от национал-социализма и даже со­противление ему. В свою очередь, попытки фашистских сил покончить с подобными настроениями неизбежно принимали характер религиоз­ных преследований.

Специального рассмотрения заслуживает экономическая полити­ка германского фашизма.

К тому моменту, когда народное недовольство вынесло его к вер­шине власти, хозяйственная ситуация в стране была крайне сложной, но далеко не безнадежной. Мировой экономический кризис, частным проявлением которого были трудные времена, переживаемые Герма­нией, близился к концу. В стране сохранилась мощная промышленная база, которая при благоприятных условиях могла стать трамплином для резкого рывка вверх и вперед. Оставалась устойчивой и финансо­во-денежная система. Страна располагала также значительными запа­сами золота и зарубежной конвертируемой валюты.

Учитывая это, нетрудно реалистически оценить то экономическое «чудо», которое так умело ставили себе в заслугу фашисты. В его ос­нове в значительной мере лежали кейнсианские постулаты, применявшиеся в предельно огрубленном виде. Сначала была подорвана ста­бильность финансовой системы. Стремясь быстрее продемонстриро­вать преимущества своего курса и тем самым укрепить позиции, новые власти форсировали общественные инвестиции в предприятия, по­ставлявшие сырье и полуфабрикаты, в промышленную инфраструкту­ру, прежде всего в транспорт, в жилищное строительство, на военные цели и общие административные нужды. При этом военный аспект общественных инвестиций постоянно возрастал, пока не стал доми­нирующим.

Одновременно резко увеличились расходы на стимулирование частных фирм главным образом с помощью фискальных (налоговых) усилий. Были снижены налоги на предпринимательскую деятельность в целом. Владельцам предоставлялась скидка с подоходного налога и налога на корпорации. Были освобождены от налогового обложения закупки, вызванные необходимостью поддержания оборудования в ра­бочем состоянии, отменены налоги с определенных видов инвестиций. Из доходов, подлежащих налоговому обложению, стали вычитаться затраты на приобретение инвестиционных товаров среднесрочного пользования и т. д.

Все эти меры, имевшие целью дать экономике дополнительный импульс, чтобы вывести ее из застоя, можно было счесть разумными, если бы не одно обстоятельство. Они требовали огромных средств, а их-то и не было. Запасы золота и валюты исчезли в кратчайшие сроки. Зарубежные займы в обстановке низкой ликвидности предоставлялись не очень охотно и за крайне высокие проценты. Поэтому оставался один выход — сознательно форсировать инфляцию, выпуская практи­чески непокрытые платежные средства.

Последствия инфляционистской политики были однозначными. Серьезно пострадала внешняя торговля. Внешнеторговое сальдо Гер­мании из положительного стало отрицательным. Чтобы избежать ра­стущих внешнеторговых потерь, власти начали все активнее прибе­гать к административному регулированию. Был осуществлен переход от многосторонней внешней торговли к двусторонней и соответствен­но от многосторонней системы взаимных расчетов, построенных на принципах клиринга, к двусторонней. Введено количественное ограни­чение импорта, структура которого отныне определялась централизо­ванно, в административном порядке. Началось форсирование экспор­та путем расширения компенсационных сделок и введения дифферен­цированного обменного курса и т. д.

Внутри страны инфляционные процессы со всей остротой поста­вили в повестку дня вопрос о ценах и заработной плате. Уже в первые годы фашистского господства стало очевидным, что потеря контроля за соотношением цен и зарплаты может привести к полному экономи­ческому краху, а, следовательно, утрате политической власти. Поэтому для сохранения такого контроля были использованы административ­ные меры. Наряду с жесткой фиксацией цен была заморожена тариф­ная заработная плата.

Непосредственным результатом политики в области цен и зар­платы явилось прогрессирующее исчезновение с рынка определенной части продовольственных и промышленных товаров. Одновременно возродился черный рынок, исчезнувший в начале 20-х годов. Чтобы помешать росту недовольства населения, лишенного возможности реа­лизовать получаемую заработную плату, власти начали вводить не­официальную карточную систему (продажа определенных товаров по спискам). С начала войны карточная система была введена офици­ально.

Инфляционистская политика стала питательной средой, на кото­рой выросли сложные бюрократические структуры административно-приказного управления народным хозяйством. При этом власти не по­сягали на отношения собственности. Крупные и средние состояния оставались в руках прежних владельцев. Это же в полной мере отно­силось к основным средствам производства. Экспроприации подверг­лось лишь имущество, принадлежавшее «неарийскому» (еврейскому) капиталу. Однако, как показала практика, все это не помешало уста­новить практически полный контроль над экономикой. Всячески под­черкивая свое глубокое уважение к частной собственности, неизменно провозглашая ее «священность и неприкосновенность» (что было по­литически крайне важным, учитывая специфический состав массовой базы фашизма), новые руководители Германии с первых же лет своего прихода к власти начали надстраивать над частнопредприниматель­ской экономикой жесткие управленческие структуры.

По своей неповоротливости и малопродуктивности эти структуры даже трудно с чем-либо сравнить. Некоторые представления о них можно получить, помножив хорошо знакомую нам отечественную бю­рократию застойных времен на немецкую пунктуальность и буква­листскую добросовестность.

Малейший шаг в области производственной деятельности требо­вал согласия десятков инстанций с различными, зачастую противопо­ложными интересами. Очевидно, что при системе, когда даже не очень сложный вопрос должен был пройти долгий и трудный путь утвержде­ний и согласований, в предпочтительном положении оказывались те, кто не проявлял особой инициативы, избегал какой-либо перестройки производства и особенно сколько-нибудь существенных новаций.

Не менее сложной и жесткой была установленная фашистскими властями система управления сельским хозяйством. Как и в промыш­ленности, существовавшие прежде отношения собственности не под­верглись глубоким изменениям. Формально крестьянин оставался пол­ным владельцем своего хозяйства. Он сам решал вопрос о структуре производства, выбирал необходимые ему культуры, определял систему агротехнических мероприятий. Однако на практике все его действия были скованы мощной структурой так называемого Имперского сосло­вия питания — своеобразного гибрида государственной и обществен­ной власти.

Все это не просто сковывало инициативу крестьян, но практиче­ски лишало их заинтересованности в расширенном производстве. Не­удивительно, что, несмотря на внешне четкую деятельность всех струк­тур системы управления сельским хозяйством, а также целенаправлен­ные усилия властей добиться продовольственной автаркии, фашист­скому правительству ни до войны, ни после ее начала не удалось обес­печить даже минимального продовольственного самоснабжения.

Как долго продержался бы подобный способ управления экономи­кой, если бы не военное поражение фашистской «третьей империи», можно только гадать. Тем не менее, очевидно, что, в конечном счете, он должен был изжить себя, ибо находился в противоречии с логикой развития сложных и высокоорганизованных производительных сил XX века.

Освежив в памяти исторические реалии, вернемся к осмыслению феномена фашизма. В мировой литературе существует несколько ос­новных вариантов его трактовки. Согласно первому фашизм — специфическое социально-политическое явление, порожденное особыми ус­ловиями исторического развития Европы в 20-40-х годах XX века. С исчезновением этих условий фашизм канул в прошлое, оставив в на­следие лишь некоторые исчезающие рудименты. Главное уязвимое место такой трактовки — невозможность объяснить с ее помощью жи­вучесть фашизма как идеологии и политического движения, его спо­собность к быстрой регенерации при первом же обострении кризис­ного развития.

В соответствии со вторым вариантом фашизма как некоего обще­го явления не существует. В свое время в отдельных странах пришли к власти диктаторские режимы, имевшие между собой не так уж мно­го общего. Фашизмом, согласно этой точке зрения, следует называть лишь его итальянскую разновидность, в Германии в 1933 году утвер­дился национал-социализм, в Испании в 1939—1975 годах доминиро­вал фалангизм. Если и объединять эти явления, то — в рамках более широкого понятия тоталитаризма, куда следует включать и итальян­ский фашизм, и германский национал-социализм, и испанский фалан­гизм, и аргентинский перонизм, и политические системы в большинст­ве стран «третьего мира», и коммунистические режимы в Восточной Европе, СССР, КНР и т. д. В подтверждение такого подхода приво­дится множество аргументов. При этом на наш взгляд, упускается главное. Тоталитаризм — это, прежде всего характеристика политиче­ского режима. И как таковой он заслуживает самого тщательного ана­лиза. Но если иметь в виду социально-политический феномен, привя­занный к конкретным историческим ситуациям, то группировка по признаку режима беспредметна: она скорее отражает не реалии, а эмоции.

Гораздо более продуктивным представляется осмысление феномена фашизма через призму теории мобилизационной системы. Рассмат­ривая исследуемый феномен с данной точки зрения, можно реконст­руировать следующую модель развития. В 20 —30-е годы многие стра­ны попали в полосу крайне острого кризиса. Обычные, стандартные способы выхода из него оказались недейственными. Возникла объек­тивная потребность в мобилизационных усилиях, способных обеспе­чить необходимый рывок. Такая потребность способствовала актуали­зации политических сил, готовых взять на себя эту роль. При всем своем многообразии объективно они распадались на три потока: лево­радикальный (большевистский), этатистско-демократический («рузвельтовский») и праворадикалистский (фашистский). Леворадикалистский был скомпрометирован послереволюционными эксцессами и гражданской войной в России и поэтому не имел шансов одержать верх на Западе. В странах, где кризисное развитие приобрело наибо­лее острые формы, победил фашистский вариант мобилизационной системы со всеми его отвратительными проявлениями. Наиболее эф­фективным с точки зрения как непосредственных, так и отдаленных перспектив оказался этатистско-демократический путь, ярким вопло­щением которого стал «новый курс» Рузвельта.

Дополнительная литература к данной лекции

  1. Гаджиев К.С. Тоталитаризм как феномен ХХ века // Вопросы философии. 1992. № 2.

  2. Галкин А.А. Германский фашизм. М., 1967; 2-е изд. М., 1989.

  3. История фашизма в Западной Европе // Отв.ред.Г.С.Филатов. М., 1978.

  4. Мельников Д., Черная Л. Преступник номер 1. Нацистский режим и его фюрер. М., 1991.

  5. Ракшмир П.Ю. Происхождение фашизма. М., 1981.

  6. Ширер У. Взлет и падение “третьего рейха”. Пер. с нем. Т.1-2. М., 1991.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Лекции 2 Версальско Вашингтонская система международных отношений - это юридическое, международно-правовое оформление результатов первой мировой войны и создавшегося после её окончания нового соотношения сил в послевоенном мире

    Лекции
    Версальско - Вашингтонская система международных отношений - это юридическое, международно-правовое оформление результатов первой мировой войны и создавшегося после её окончания нового соотношения сил в послевоенном мире.
  2. Лекции для студентов тема политология как наука и учебная дисциплина 4 > Предмет политологии. Возникновение и развитие политической науки 4 > Методологические основы и функции политологии 9

    Лекции
    В буквальном смысле слова политология есть наука о политике, т.е. об особой сфере жизнедеятельности людей, свя­занной с властными отношениями, с государственно-полити­ческой организацией общества, политическими институтами, принципами,
  3. План заговора 101 Глава 21 предостережения дизраэли 121 Глава 22 еврейское руководство 129 Глава 23

    Руководство
    Об авторе: Имя Дугласа Рида был широко известно во всей Европе непосредственно перед Второй мировой войной и в первые годы после нее. Его книги расходились во многих тысячах экземпляров, и во всех странах говоривших по-английски, он
  4. Лекции Философия театра (1)

    Лекции
    Антонен Арто принадлежит к тому ряду деятелей культуры XX века, значение которых для современности огромно и непре­ложно. Вместе с тем его имя постоянно вульгаризируется, связы­вается с явлениями, ему чуждыми.
  5. Лекции Философия театра (2)

    Лекции
    Антонен Арто принадлежит к тому ряду деятелей культуры XX века, значение которых для современности огромно и непре­ложно. Вместе с тем его имя постоянно вульгаризируется, связы­вается с явлениями, ему чуждыми.

Другие похожие документы..