Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Тема проявления детьми жестокости и агрессивности серьёзна и трудна. Повышенная агрессивность детей является одной из наиболее острых проблем не толь...полностью>>
'Семинар'
В целях лучшей и эффективной организации архивного дела, а также строго соблюдения соответствующих нормативно-методических документов в области архив...полностью>>
'Реферат'
М.Еваленко Потенциал малого предпринимательства и экономика российских регионов Российский экономический журнал – М.: Изд-во “Финансы и статистика”, ...полностью>>
'Документ'
Предоставление бесплатного участия 2-м представителям Спонсора в деловой программе выставки, включая все обеды и кофе-брейки (общее количество участн...полностью>>

Храме Христа Спасителя, на которое Владыка привез Благодатный Огонь из Иерусалима. Ипередал его в московские храмы, как священную эстафету… Однако, как это ни странно, большинству ревнителей его памяти биография

Главная > Биография
Сохрани ссылку в одной из сетей:

27

В.А.Никитин

Жизнь и молитвы, труды и деяния митрополита

Волоколамского и Юрьевского Питирима.

К пятой годовщине со дня кончины.

4 ноября 2008 года минуло пять лет со дня смерти митрополита Волоколамского и Юрьевского Питирима (Нечаева), с именем которого связана целая эпоха в жизни Русской Православной Церкви. Особенно памятно возглавленное им Пасхальное Богослужение 2003 г. в Храме Христа Спасителя, на которое Владыка привез Благодатный Огонь из Иерусалима. И передал его в московские храмы, как священную эстафету…

Однако, как это ни странно, большинству ревнителей его памяти биография митрополита Питирима известна лишь в общих чертах, - наиболее значительные вехи его жизни. Лишь люди духовно близкие знали доподлинного Владыку - во всей его многогранности и в то же время удивительной цельности, несмотря на всю сложность и противоречивость характера; остальным лишь казалось, что они его знают. Для тех и других, безусловно, подвижнический путь выдающегося иерарха и проповедника, общественного и государственного деятеля, его молитвенное предстояние и труды заслуживают внимания и изучения. В юности и молодостион был близок к Святейшему Патриарху Алексию I (Симанскому), ставленником которого являлся; духовно возрастал под его омофором, будучи старшим иподиаконом, а затем священником патриаршей крестовой церкви и, наконец, викарным епископом. Именно от Патриарха, столбового дворянина, одного из последних носителей русской аристократической культуры, выпускника Московского Императорского университета и Московской Императорской Духовной Академии, он многое перенял и усвоил.

Миссионер и апологет христианства, пастырь и архипастырь, он достойно потрудился на церковной ниве в трудные годы государственного атеизма и в последующие пост-советские годы.Усердно, умело и успешно распространял он свет духовного просвещения, более 30 лет руководя издательством Московской Патриархии. Но в еще большей степени этому содействовал личный пример благочестия, смирения и терпения, его удивительное обаяние, русская стать и внутренняя собранность, истинное благородство носителя многовековой отечественной традиции, не только духовной, но и культурной.

Благодаря этим качествам, он действительно облагораживал многих людей вокруг себя, в той мере, в какой они могли воспринять это благотворное влияние. Скольких людей, среди которых немало весьма известных, привел он к вере и Церкви!.. Активная деятельность митрополита Питирима на общественном и государственном поприще (публичные выступления, участие в дискуссиях и т.п.), конечно, не отражали в полной мере его духовной сущности и его глубокой личной религиозности. И внешняя деятельность, живая и кипучая, не являлась данью времени идуху времени; скорее, наоборот, отражала противоборство с ними. Митрополит Питирим был и оставался бесценным реликтом дореволюционного православного уклада, со всеми его старомосковскими традициями и обычаями.

Интереснейший собеседник для всех, начиная от простых прихожан и кончая руководителями государства, какую тайну хранил он в своей душе?

Главный секрет его необычайного обаяния, на наш взгляд, состоял в тонкой интуиции, позволявшей хорошо чувствовать и воспринимать любую аудиторию. Другой секрет заключался в том, что он умел прозорливо ответить на самые сокровенные вопрошания, даже порой невысказанные, как будто читал мысли. Общение с ним духовно обогащало каждого, кто мог черпать из сокровищницы его эрудиции ибогатого жизненного опыта.

Выступая публично, митрополит Питирим избегал громогласных лозунгов и призывов, был конкретен иреалистичен, даже если речь шла о прогнозах и перспективах, когда можно было пофантазировать; но всякая маниловщина, которой невольно грешат в подобных случаях, была ему противна и чужда.

Жизнь простых людей напоминает лотерею, в которой удачный жребий вершит случай. Но судьба тех, кто отмечен призванием свыше – система глубоко закономерных координат, определяемых Промыслом Божиим. Если воля человека совпадает с провидением о нем, то такую предопределенность свыше можно считать судьбой. Люди с судьбой – по-настоящему творческие личности, и, как правило, личности исторические; они обладают даром пас­сионарности, то есть избытком энергии, пафосом переустройства, превозмогающим инстинкт самосохранения. Что бы ни говорили о них, именно пассионарии являются "закваской" человеческого сообщества; Владыка Питирим относился именно к этому разряду.

***

Митрополит Питирим (в миру Константин Владимирович Нечаев) родился в городе Козлове Тамбовской области 8 января 1926 г., то есть, 26 декабря 1925 г. по старому стилю. Родился он около полуночи, а в церковную книгу его вписали утром под 27 декабря; в метрическом же свидетельстве указали 13-е число. Эти "разночтения" предрасполагали к путанице в паспортных данных, по поводу чего Владыка шутил: "Так я до сих пор каждый раз и думаю, в каких документах мне что писать, и родился ли я вообще".

Сын священника Владимира Нечаева и его благочестивой супруги Ольги Васильевны, он рос в глубоко церковной православной семье, дружной и многодетной: у него было четыре брата и шесть сестер, сам он был последним, одиннадцатым ребенком. Ольга Васильевна Нечаева в 1946 г. получила из рук "всесоюзного старосты" М.И. Калинина золотую звезду "Мать-героиня". Иерей Владимир служил в храме во имя пророка Божия Илии (до революции он также преподавал закон Божий в гимназии). Ревностный и самоотверженный священнослужитель, в 1914 г., во время канонизации святителя Питирима Тамбовского (будущего Небесного покровителя своего сына) он организовал крестный ход из Козлова в Тамбов: сам заранее проехал по всему маршруту, определил, где останавливаться на ночлег, и даже проследил, чтобы везде заготовили кипяченую воду. Его прихожанином был знаменитый русский селекционер Иван Владимирович Мичурин (1855-1935), глубоко верующий и очень скромный человек, у которого о. Владимир брал саженцы и делился с ним своими наблюдениями; они очень дружили. Заслуги Мичурина в 1912 г. были отмечены орденом святой Анны третьей степени. В советское время он стал культовой фигурой, в 1932 г. город Козлов переименовали в Мичуринск.

О начале жизненного пути митрополита Питирима мы узнаем из автобиографии, представленной при поступлении в Богословский институт в декабре 1944 г.шестнадцатилетним юношей: "Отец мой был протоиереем г. Козлова Ильинской церкви. В 1930 году он был сослан, и я остался жить с матерью и сестрами на иждивении брата". За этими скупыми мужественными строками встает драматическая картина репрессий и гонений на духовенство в начале 30-х годов. Позднее Владыка вспоминал:

"Я происхожу из старинной священнической семьи… С конца XVII в. по епархиальным спискам прослеживается непрерывный большой перечень моих дедов и прадедов… Назвали меня в честь равноапостольного Константина… Кем быть — передо мной и вопроса не стояло: отец мой был священник, дед и прадед — тоже. По материнской линии тоже была старинная священническая семья. Да и самые первые детские впечатления были тоже от церкви, от службы. Правда, еще и от обысков, от визитов налоговых инспекторов, от ареста отца. Я помню его до четырехлетнего своего возраста достаточно ясно. Его арестовывали несколько раз — первый раз в 20-е годы, во время обновленческого раскола, потом — уже на моей памяти — в 1930 г. Я запомнил, что пришли за ним ночью, и что небо было звездное. Тогда, в четыре с половиной года, я твердо решил, что буду монахом. Это решение было моим ответом на случившееся"; "Воспитывался я все же в основном под женским влиянием — матери и старших сестер. Мама, Ольга Васильевна, после ареста отца ежедневно вычитывала его иерейское правило, три канона, т.к. в тюрьме у него не было канонника; впоследствии она каждый день прочитывала всю Псалтирь. Еще в нашей семье был обычай: во время невзгод читать псалом 34-й: "Суди, Господи, обидящия мя, побори борющия мя...". Пока мама была жива, дома молиться было легко, после ее смерти стало труднее. Наша семья была очень религиозная: в церковь я ходил постоянно и даже пел на клиросе — не знаю, что уж я мог там петь; помогал маме печь просфоры. Я помню, что в детстве меня всегда водили в церковь за руку — но не носили на руках…Церковь с детства была для меня родным домом, и я не помню, чтобы у меня когда-то было от нее чувство усталости или скуки. При этом играть в церковь мне дома не позволяли — как бывало в некоторых семьях, где мастерили из бумаги фелони или саккосы и приделывали бубенцы, чтобы звенело" [1].

После ареста о. Владимира Нечаева семью его выселили из дома, пришлось бедствовать, ютясь в маленькой квартире, которую сняли с трудом. У Кости Нечаева появилось тогда "книжное убежище" под большим столом, где он читал, сколько душе угодно. Когда же старшие говорили мальчику, что он читает то, что ему еще рано читать, он (весьма находчиво!) отвечал: то, что рано, я пропускаю… Кроме чтенияон очень любил в детстве рисовать и писать, постоянно возился с бумагой и карандашами, даже над ним подтрунивали: "писчебумажная", мол, у тебя душа…

В 1933 г. иерей Владимир вернулся из ссылки, но по состоянию расстроенного здоровья оставался за штатом. Тогда, в Козлове, он вместе с сыном Костей навестил епископа Вассиана (Пятницкого), и этому визиту сопутствовало отрадное предзнаменование. "Мы зашли к нему в алтарь, - вспоминает митрополит Питирим, а я в алтаре никогда раньше не бывал: отец не допускал туда детей, — чтобы не охладевали — поэтому я, направляясь к Владыке, прошел прямо перед престолом. Отец смутился, а тот сказал: "Ничего, значит — будет священником!" [2].

В том же 1933 г. семья Нечаевых переехала из г. Мичуринска в Москву, где уже жили, учились и работали старшие сестры и братья (они стали крупными инженерами) Константина Нечаева.

5 декабря 1936 г. на VIII Чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов была принята новая (т.н. "Сталинская") Конституция СССР. В ней демагогически провозглашалось равноправие всех граждан, в том числе и "служителей культа". Статья 124 гласила: "В целях обеспечения за гражданами свободы совести церковь в СССР отделена от государства и школа от церкви. Свобода отправления религиозных культов и свобода антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами"[3].

Справедливости ради следует отметить, что И.В. Сталин, делая 25 ноября 1936 г. доклад на VIII съезде Советов о проекте этой Конституции, отклонил поправку к 124-й статье, требующую вообще запретить отправление религиозных обрядов. Отклонил он и поправку к статье 135-й, предлагавшей сохранить лишение избирательных прав всех служителей культа и бывших белогвардейцев. "Советская власть лишила избирательных прав нетрудовые и эксплуататорские элементы не на веки вечные, а временно, до известного периода", - сказал Сталин. – Не все бывшие кулаки, белогвардейцы или попы враждебны Советской власти"[4]. Эти поправки свидетельствовали о наличии острой идеологической борьбы по отношению к религии и Церкви в партийных верхах. Формально Конституция 1936 г. восстанавливала "права" священнослужителей, уравнивая их с правами остальной части населения; так что, например, бывший священник после пяти лет "продуктивной и общественно полезной работы" мог получить право голоса и сопутствующие с ним "права", хотя, разумеется, это зависело еще и от его видимой лояльности к режиму.

Несмотря на декларации о свободе, массовое закрытие православных храмов продолжалось.

Вмарте 1937 г. семью Нечаевых постигло горе – у о. Владимира случился инсульт… Смерть, наступившая 17 декабря, помогла избежать нового неминуемого ареста и расправы.

В Москве Константин Нечаев окончил семь классов средней школы весной 1941 г. Белокаменную и первопрестольную столицу он полюбил всем сердцем и всей душой: "Когда мне рассказывали о рае, я всегда думал: неужели там не будет Кремля? И пускать-то тогда туда никого не пускали, а вот мне почему-то без него рай раем не представлялся"[5]. Особенно хорошо он постиг старинную и церковную Москву, ее традиции и достопримечательности, о чем мог часами рассказывать уже в зрелые свои годы. Не случайно он так высоко оценил "Сорок сороков" П.Г. Паламарчука.

22 июня 1941 г. фашистская Германия напала на Советский Союз, началась Великая Отечественная война. Выбирая момент вероломного нападения, руководители III Рейха, конечно, не заглянули в православные святцы: то был праздник Всех Святых, в земле Российской просиявших. Знаменательное совпадение предвещало, что помощь русскому воинству будет дарована от великого сонма Русских Святых. Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) в тот же день собственноручно напечатал на пишущей машинке текст "Послания пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви"[6]. В судьбоносный момент, когда государственно-партийное руководство страной пребывало в растерянности, он имел мужество и мудрость, веру и вдохновение не только призвать русский народ на защиту Отечества, но и разоблачить нацистскую пропаганду, которая признает законом только голую силу, глумясь над высокими принципами христианской морали.

Вскоре после начала войны Константин Нечаев с матерью и незамужними сестрами был эвакуирован в Тамбов, где окончил 8 и 9 классы.

Затем, вернувшись в 1943 г. в Москву, окончил здесь среднюю школу и поступил на подготовительное отделение Московского института железнодорожного транспорта им. И. В. Сталина, а затем и в сам институт. Об этой трудной поре в своей жизни, да и в жизни всей страны, Владыка Питирим вспоминал впоследствии с благодарностью. Он был уверен, что Великая Отечественная война стала тем "оселком", которым было проверено не только качество русского национального самосознания, не только патриотизм и гражданственность, но и духовность народа: "Народ наш был не только с партбилетом в кармане, но и с тайной молитвой, вложенной в партбилет"[7]. О себе он считал, что именно учеба в институте помогла ему стать организованным и целеустремленным, рациональным в расходовании собственного времени человеком, умеющим поставить цель и обрести путь к ее достижению.

Возможность получить духовное образование и пойти церковным путем своих дедов и прадедов для детей довоенного времени казалась несбыточной. Но вскоре времена изменились. Русская Православная Церковь получила официальное разрешение возобновить издательскую деятельность. Аресты священнослужителей прекратились, начался процесс их освобождения из лагерей и тюрем. Разрешив совершать крестные ходы вокруг храмов с зажженными свечами, власти фактически сняли ограничения на проведение т.н. "массовых религиозных церемоний". Принципиально большое значение в процессе улучшения государственно-церковных взаимоотношений, конечно, имела идейная переориентация в идеологических установках Коммунистической партии, ставшее совершенно необходимым обращение к русским национально-патриотическим традициям. Эта "смена вех" осуществлялась во всех сферах - от культурно-исторической до воспитательно-нравственной и общественно-церковной. По логике истории именно Церковь могла сыграть роль своеобразного "катализатора" в процессе перехода от классово-интернационального к национально-патриотическому курсу, как естественная, выдержавшая испытание веками опора государственности и патриотизма.

К сентябрю 1943 г. были освобождены 11 архиереев, стали возрождаться епископские кафедры и открываться закрытые храмы. Религиозным центрам и организациям разрешили устанавливать связи с заграничными церковными структурами. И когда по Москве прошел слух о том, что три митрополита были в Кремле [в ночь на 4 сентября 1943 г.] и получили согласие Правительства на открытие духовных школ, этому можно было поверить. Сталин сказал в конце той исторической встречи, что Церковь может рассчитывать на всестороннюю поддержку Правительства во всех вопросах, связанных с ее организационным укреплением и развитием.

8 сентября 1943 г. состоялся Архиерейский Собор РПЦ, избравший Патриархом митрополита Сергия (Страгородского), 12 сентября совершилась его интронизация.В сентябре 1943 г. вышел первый номер возобновленного "ЖМП". Руководство журналом осуществлял митрополит Крутицкий Николай (Ярушевич), выдающийся проповедник, придавший этому печатному органу яркую патриотическую направленность. Митрополит Питирим с глубоким почтением относился к своему предшественнику.

15-го мая 1944 г., в день памяти благоверных князей Российских, страстотерпцев Бориса и Глеба, скончался Патриарх Сергий. В тот же день Священный Синод, в соответствии с его завещанием, назначил на должность Местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия. В жизни митрополита Питирима он сыграл исключительную роль.

14 июля 1944 г., в день св. мученика Иустина Философа состоялось открытие Богословских пастырских курсов и Богословского института, разместившихся в Новодевичьем монастыре. Среди тех, кто подал прошение о зачислении в Богословский институт, был и Константин Нечаев. Осенью того же года начались учебные занятия, которые ему на первых порах удавалось совмещать с обучениемв Институте железнодорожного транспорта.

Среди первых преподавателей К.В. Нечаевабыли известный миссионер дореволюционной эпохи прот. Димитрий Боголюбов, Анатолий Васильевич Ведерников, назначенный инспектором Института, и Алексей Иванович Георгиевский, ставший секретарем Института. Владыка Питирим вспоминал, что учащиеся первого "военного" набора "пришли отовсюду... были и молодые, и совсем пожилые люди. Одни из них имели законченное гуманитарное образование, другие прошли курс духовной семинарии в далеком прошлом, но были и такие, кто вообще не имел никакой подготовки, кто по зову сердца пришел с сельскохозяйственных работ, от станков тыловой промышленности или с передовых позиций Великой Отечественной войны - опаленные огнем военного пожара, с нашивками ранений, боевыми наградами... Были и специалисты с большим жизненным опытом, работавшие прежде в конструкторских бюро, и люди, много лет служившие на приходах псаломщиками... Но в этой сложной и разноликой массе главным и определяющим фактором была пастырская направленность" [8].

Следующий, 1945 год, оказался в судьбе Константина Нечаева поистине переломным. Промысл Божий открыл перед ним новую страницу судьбы. "Глубоко верующий, усердный в молитве, благоговейный, смиренный, нравственный", как отметил в данной ему рекомендации настоятель храма св. Иоанна Воина протоиерей Александр Воскресенский, — он стал воспитанником 4 класса Московской Духовной семинарии и иподиаконом Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия I (Симанского). То было время явного религиозного подъема, вызванного войной и массовым обращением к Богу в экстремальной ситуации, как это обычно бывает. Еще не отгремели орудийные залпы, еше не был взят Берлин, но уже чувствовалось приближение великой Победы, торжество православного воинства. Это ощущение у верующих людей крепло от сознания своей патриотической сопричастности к победе, безусловно, вдохновляемой Церковью.

Интронизация Патриарха совершилась 4 февраля 1945 г. в Богоявленском патриаршем соборе Москвы.То был очень ветреный и морозный день, но собор оказался полон с самого раннего утра, а вокруг него толпилось множество народа, как на Пасху… Константин Нечаев накануне был в первый раз облачен в стихарь как новый иподиакон новоизбранного Патриарха. А после интронизации первым удостоился Патриаршего благословения. Интронизацию он прекрасно описал впоследствии, как очевидец и участник этого исторического события, кульминационный момент которого ожидал с таким же волнением, с каким, наверное, ожидают схождения Благодатного Огня в Иерусалимском Храме:

"4 февраля 1945 года - дата, принадлежащая истории в ряду великих дат. К ней не раз обращались церковные историки, и будут обращаться впредь...

К субботе 3 февраля собор преобразился. Тогда во всем еще были видны следы военного времени и недавнего военного положения Москвы. Стены были темны. На окнах еще не сняты местами светомаскировочные полотнища, а стекла верхних ярусов перекрещены защитными полосками бумаги. Но теперь собор расцвел. Расцвел самым буквальным образом гирляндами живой зелени и ослепительно белой сирени. Старая позолота, блеск начищенных подсвечников и разноцветные лампадки, пурпур и золото пасхальных облачений в ярком свете прожекторов кинохроники превратили собор в невиданные райские сады. Привычно знавшие его, замирали в недоуменном восторге. Подобного не видели давно, а может быть, и никогда" [9].

За всенощной 3 февраля иподиакон Константин Нечаев, как и многие другие, испытал внезапное искушение, когда наклонился на полиелее к сидевшему в кресле Патриарху Александрийскому Христофору: тот совершал помазание в желтых кожаных перчатках; от неожиданности многие вздрагивали, но руку целовали.

Зато после отпуста все были чудесно утешены проповедью Католикоса-Патриарха всея Грузии Каллистрата (Цинцадзе), который говорил удивительно непосредственно и хорошо:

"Его маленькая, согбенная фигурка в черном куколе и белизна его бороды в громаде полутемного храма, тихая, ласковая, простая речь, отческий тон его просьбы молиться за новоизбранного Патриарха были каплей целительного елея. После волнения службы и всех неожиданностей Католикос-Патриарх дохнул в переполненный собор такой особой, ласковой любовью. И стало так тихо и как-то празднично и мирно на душе"[10].

Учебный комитет РПЦ под руководством митрополита Ленинградского Григория (Чукова) разработал вскоре план перехода на традиционную (дореволюционную) систему духовного образования. В соответствии с этим планом Московские духовные школы (Богословский институт и Богословско-пастырские курсы) были преобразованы в Духовную Академию и Духовную семинарию. 31 августа 1946 г. их перевели из Москвы в Троице-Сергиеву Лавру, под сень Преподобного Сергия Радонежского.

Патриарх Алексий I желал, чтобы его юный иподиакон сначала получил диплом инженера, а потом уже получал духовное образование. Целый год К.В. Нечаеву удавалось совмещать параллельное обучение в светском институте и в духовной школе, но затем это стало трудноисполнимым. Говорить о том, что он был поставлен перед выбором – профессия железнодорожника или церковная стезя, неверно. Церковная стезя не имела и не могла иметь для него никакой альтернативы.

Ректором Московской Духовной Академии и Духовной семинарии и настоятелем академического Покровского храма был назначенпротоиерей Николай Чепурин, магистр богословия. Он был исповедником, прошедшим через аресты, тюрьму, лагеря и ссылку[11].

Константин Нечаев вспоминал позже: "Всего несколько месяцев студенты слушали его вдохновенные беседы-проповеди на занятиях и в храме. Помню его первое выступление перед учащимися в Успенском храме Новодевичьего монастыря после запричастного стиха, когда он произнес свои полные глубокого смысла слова о том, что многие богословские предметы учащимся предстоит освоить в стенах духовных школ, но лишь по одному предмету придется каждому сдать главный экзамен своей жизни. Наукой, по которой придется сдавать этот главный экзамен, будет наука жертвовать собой. Вот чему должен посвятить себя священнослужитель, пастырь Православной Церкви.

Лавра представляла собой обычное для того времени зрелище опустевшего, заселенного посторонними людьми монастыря…Нам же, студентам, был предоставлен двухэтажный царский корпус — Чертоги, где росписи, барельефы были плотно закрыты многослойной краской, где мусор доходил до самых окон второго этажа…Затем пошли, с большим трудом устраиваемые и согласованные, перемены. Постепенно, разгребая мусор, мы продвинулись в Чертогах до пределов нынешнего храма, который был тогда кинозалом и городским Домом культуры. Поэтому вечерние занятия частенько проходили под музыку, которая доносилась из-за стены. В 1955 г. был передан и храм. Святейший Патриарх совершил освящение с процессией перенесения мощей"[12].

Летом 1951 г. Константин Нечаев с отличием (первым по списку) окончил полный курс Московской Духовной Академии, получив ученую степень кандидата богословия за сочинение "Значение божественной любви в аскетических воззрениях преподобного Симеона Нового Богослова". Он был оставлен при Академии профессорским стипендиатом. Осенью того же года Патриарх Алексий I благословил его читать в Академии курс истории Западной Церкви: тогда же он был назначен преподавателем и утвержден вскоре в звании доцента.

15 февраля 1952 г. Предстоятель РПЦ рукоположил Константина Нечаева в сан диакона, а 4 декабря 1954 г. – в сан иерея. "В те времена иерейский крест нельзя было запросто приобрести, как сейчас, когда их выпускают Софринские мастерские. Обычно крест ставленнику дарил его духовник или кто-то из старших. У меня креста не было, и я спросил Патриарха, как мне быть. Он ничего не ответил. Так я и пришел на хиротонию — без креста. А когда пропели "Аксиос", Патриарх снял с себя золотой крест и надел его мне на шею. Все тогда ахнули, и многие мне это потом припомнили…"[13], - вспоминал Владыка Питирим. Пастырское служение он стал проходить в крестовом патриаршем храме в Переделкино.

Преподавательская деятельность молодого священника в Московских духовных школах при этом продолжалась. В Духовной семинарии он вел уроки по сравнительному богословию, литургике, общей церковной истории. В Духовной Академии читал курс истории и разбора инославных исповеданий. С октября 1956 г. возглавил кафедру Священного Писания Нового Завета, профессором которой оставался вплоть до февраля 1992 г.

"Начав преподавать, я старался избежать того, что мне самому не нравилось влекциях моих профессоров. Я быстро понял, что для лектора самое важное исамое трудное — контакт с аудиторией", - вспоминал митрополит Питирим. - "Однажды на занятиях был такой случай, что из меня аж пар пошел. Это был один из моих первых опытов преподавания ветхозаветной истории. Я читал лекцию о книге Бытия, о грехопадении прародителей, и стал рассказывать, в частности, и про запретный плод. Стали обсуждать, что это был за плод. Я сказал, что в Библии ничего конкретно об этом не сказано, но по преданию это было яблоко. Вдруг один из моих слушателей говорит: "Нет, это совершенно точно было яблоко. Мне бабушка говорила". Я ответил, не без иронии, что бабушка, конечно, большой авторитет, однако в Писании никаких конкретных указаний на этот счет не дается. А он продолжает: "Нет, это совершенно точно! Яблоко — плод греховный. Если его пополам разрезать - пятиконечная звезда получается"[14].



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Митрополита Филарета Матери-Церкви на различных поприщах архипастырской деятельности. Особытиях церковной жизни, организатором и участником которых Господь благословил быть владыке Филарету, читатель узнает из непосредственных рассказ

    Рассказ
    Книга «Жизнь на пути правды (Митрополит Филарет из рода Вахроме­евых)» посвящена 75-летию Высокопре­освященного Филарета (Вахромеева), Митрополита Минского и Слуцкого, Патриаршего Экзарха всея Беларуси.
  2. Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, отца Сергия Василевского никуда не перевели? Я уже которое воскресенье пытаюсь попасть к нему на исповедь, а его все нет и нет

    Документ
    Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, отца Сергия Василевского никуда не перевели? Я уже которое воскресенье пытаюсь попасть к нему на исповедь, а его все нет и нет.
  3. Holy Trinity Orthodox Mission Толковая Библия или комментарий на все книги Священного Писания Ветхого и Нового Заветов. А. П. Лопухина книга

    Книга
    3. Раздвигаются рамки ветхозаветной церкви, включением в царство Мессии и тех, кто прежде не имел входа в него, по чисто здешним признакам (“соотечественники и иноплеменники”).
  4. Елена г. Уайт великая борьба между христом и сатаной ellen g. White the great controversy

    Документ
    До грехопадения Адам свободно общался со своим Творцом, но грех лишил человечество этого высокого преимущества. Однако планом искупления предусмотрено восстановление связи жителей земли с Небом.
  5. Говорят, что по любому поводу мнений столько же, сколько людей на свете. Еще говорят, что у каждого своя вера

    Документ
    Говорят, что по любому поводу мнений столько же, сколько людей на свете. Еще говорят, что у каждого своя вера. В том смысле, что и простые, и сложные вещи понимаются каждым из нас несколько по-своему, в соответствии с индивидуальным,

Другие похожие документы..