Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Организовать и контролировать работу по соблюдению в учреждении законодательства об охране труда, выполнению санитарно-гигиенических правил, предупреж...полностью>>
'Автореферат диссертации'
Инвестиции как форма капиталовложений в экономику выступают важнейшим источником ее роста и развития. Одним из ключевых посредников в реализации инве...полностью>>
'Урок'
1. Образовательные: ознакомить учащихся с географическими, геологическими, экологическими и экономическими аспектами нефтеразведки, нефтедобычи и исп...полностью>>
'Закон'
"У разі коли загальна сума отриманих платником податку у звітному податковому місяці доходів, зазначених у абзаці першому цього пункту, перевищу...полностью>>

Впотоке изданий книг о Третьем Рейхе скромные воспоминания министра вооружений Шпеера как бы теряются. Но это для читателя недалекого

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

сидений я, на другом слуга, по требованию вынимавший из сумки дорожный

атлас, бутерброды, таблетки или очки, на заднем сиденье адъютант Брюкнер и

заведующий пресс-бюро д-р Дитрих; в машине сопровождения таких же размеров и

такого же цвета пять крепких мужчин из охраны и личный врач д-р Брандт.

Едва мы очутились по другую сторону Тюрингского леса в густонаселенной

местности, как начались трудности. Когда мы проезжали один из городков, нас

узнали, но прежде чем люди опомнились, мы уже проехали. "Теперь смотрите, –

сказал Гитлер, – в следующем городке так просто не пройдет. Партийная

группа определенно уже связалась с ними". И действительно, когда мы прибыли,

улицы были заполнены торжествующими людьми, деревенский полицейский делал

все, что мог, но автомобиль мог продвигаться лишь шагом. Едва мы пробрались

через толпу, несколько почитателей опустили на открытом шоссе шлагбаум,

чтобы задержать Гитлера для приветствия.

Так мы еле-еле продвигались вперед. Когда настало время обеда, мы

свернули в небольшую гостиницу в Хильдбургхаузене, где Гитлер когда-то стал

комисссаром жандармерии, чтобы полуить немецкое гражданство. Но никто об

этом не вспоминал. Хозяева не могли прийти в себя от волнения. Адъютант с

трудом дознался, чем они могут нас накормить: спагетти с яйцом. Мы долго

ждали, наконец, адъютант заглянул в кухню: "Женщины так взволнованы, они уже

не могут определить, готовы ли спагетти".

Тем временем снаружи собрались тысячи людей, скандировавших имя

Гитлера. "Только бы пройти", – сказал он. Медленно, осыпаемые цветами, мы

достигли средневековых ворот. Молодые люди захлопнули их перед нашим носом,

дети залезали на подножки автомобилей. Гитлеру пришлось дать автографы,

только тогда они открыли ворота. Они смеялись, и Гитлер смеялся вместе с

ними.

Повсюду вдоль дороги крестьяне бросали свои орудия, женщины махали

руками, это была триумфальная поездка. Пока автомобиль катился вперед,

Гитлер обернулся ко мне и прокричал: "До сих пор так приветствовали только

одного немца: Лютера! Когда он проезжал, люди стекались издалека и

приветствовали его. Как сегодня меня!"

Эта большая популярность была совершенно понятна: никому иному, как

самому Гитлеру общественность приписывала успехи в экономике и внешней

политике, и все больше и больше видела в нем реализатора своей глубоко

укоренившейся тоски по мощной, объединенной, полной чувства собственного

достоинства Германии. Злобствовали немногие. А тот, кто испытывал сомнения,

успокаивал себя мыслями об успехах и уважении, которым режим пользовался

даже за рубежом, откуда раздавалась его критика.

Во время этой бури верноподданических чувств сельского населения,

захватившей и меня, один человек в нашем автомобиле позволял себе

критические замечания. Это был шофер Гитлера Шрек, уже многие годы возивший

его. Я слышал обрывки разговоров: "...недовольны чем-то... партийцы мнят о

себе невесть что... кичатся, забывая, откуда сами". После его безвременной

кончины Гитлер повесил в своем личном кабинете на Оберзальцберге рядом

написанный маслом портрет Шрека и портрет матери Гитлера 6 , портрет

отца, однако, отсутствовал.

Недалеко от Байройта Гитлер один пересел в небольшой закрытый

"Мерседес", за рулем которого сидел его личный фотограф и, никем неузнанный,

поехал на виллу Ванфред, где его ожидала фрау Винифред Вагнер. Мы

направились в расположенный неподалеку курортный городок Бернек, где Гитлер

останавливался на ночлег, путешествуя на автомобиле из Мюнхена в Берлин. За

8 часов мы проехали всего 210 километров.

Когда я узнал, что Гитлера привезут из дома Ванфред лишь поздней ночью,

я заколебался: на следующий день предстояло продолжить путешествие в

Нюрнберг, и было очень вероятно, что Гитлер утвердил бы там строительную

программу городских властей, у которых были свои интересы. Если бы они

добились своего, Гитлер вряд ли принял бы во внимание мой проект, потому что

он очень неохотно изменял свое решение. Этой ночью его мог видеть только

Шрек; я разъяснил ему свой план, касающийся партийного комплекса, он обещал

мне рассказать о нем по дороге Гитлеру и, если реакция будет положительной,

передать чертеж.

На следующее утро незадолго до отъезда меня вызвали в салон Гитлера: "Я

согласен с Вашим планом. Мы уже сегодня поговорим об этом с обербургомистром

Либелем".

Если бы дело происходило два года спустя, Гитлер, разговаривая с

обербургомистром, заявил бы ему прямо в лоб: "Вот план партийного комплекса;

вот так мы это сделаем". Тогда, в 1935 г., он еще не чувствовал себя таким

независимым, ему понадобилось целый час все разъяснять, прежде чем он,

наконец, положил на стол мой чертеж. Конечно, обербургомистр нашел идею

превосходной, потому что его позиция старого партийца заключалась в

одобрении и поддержке.

После того, как мой план похвалили, Гитлер вновь начал прощупывать

почву: мой проект требовал перенесения нюрнбергского зоопарка. "Можем ли мы

требовать этого от нюрнбержцев? Насколько мне известно, они очень привязаны

к нему. Разумеется, мы выделим средства на устройство нового, еще лучшего".

Обербургомистр, всегда одновременно защищавший интересы своего города:

"Нужно собрать акционеров, может быть, попытаться продать им акции..."

Гитлер с готовностью согласился на все. Когда за Либелем закрылись двери,

он, потирая руки, сказал своим подчиненным: "И что это фюрер так долго нас

уговаривал? Конечно, он получит старый зоопарк, а мы новый. Старый уже

никуда не годился. Он должен стать самым лучшим в мире. Нам же возместят все

расходы". Так по крайней мере, нюрнбержцы получили свой новый зоопарк; это

было единственное, что удалось осуществить из принятого тогда плана.

В тот же самый день мы поехали на поезде в Мюнхен. Вечером мне позвонил

адъютант Брюкнер: "Черт бы Вас побрал с Вашим планом! Вы что, не можете

подождать? Фюрер прошлой ночью не сомкнул глаз, так он взволновал его. В

следующий раз, по крайней мере, меня спросите!"

Для реализации этих планов было основано "Целевое объединение

нюрнбергский партийный комплекс", финансирование очень неохотно взял на себя

рейхсминистр финансов. Председеталем Гитлер, повинуясь странному побуждению,

назначил министра по делам церкви Керрла, а его заместителем Мартина

Бормана, получившего таким образом свое первое значительное официальное

задание вне партийной канцелярии.

Весь проект предусматривал строительство сооружений на общую сумму

около 700-800 миллионов марок, сегодня это около 3 миллиардов немецких

марок: сумма, которую я восемь лет спустя в течение 4 дней тратил на

вооружения. 7 < > Территория вместе с гостиницами для делегатов имела

площадь около 16,5 кв. км. Кстати, уже при Вильгельме II предусматривалось

сооружение "Поля для немецких народных праздников" размером 2000 на 600

метров.

Через два года после утверждения Гитлером мой градостроительный проект

партийного комплекса был представлен в виде макета на Всемирной выставке в

Париже в 1937 г., где он получил "Гран при". С южной стороны границей

комплекса было "Мартово поле", название которого должно было напоминать не

только о боге войны Марсе, но и месяце, когда Гитлером была введена воинская

повинность. На этой огромной площадке размером 1050 на 700 метров вермахт

должен был проводить показательные учения, т.е. небольшие маневры.

Грандиозный дворцовый ансамбль царей Дария I и Ксеркса в Персеполе (5 век до

н.э.) для сравнения занимал площадь всего 450 на 275 метров. Трибуны высотой

14 метров должны были, по моему замыслу, окружать всю территорию. На них

могли разместиться 160000 зрителей, 24 башни, каждая высотой более 40

метров, должны были разделять эти трибуны на равные отрезки, в то время как

в центре выступала трибуна для почетных гостей, увенчанная женской

скульптурой. Нерон в 64 году н.э. приказал воздвигнуть на Капитолийском

холме колоссальную фигуру высотой 36 метров, Статуя Свободы в Нью-Йорке

имеет высоту 46 метров, но наша фигура должна была превзойти их на 14

метров. К северу, точно в направлении старого Нюрнбергского замка

Гогенцоллернов, видневшегося вдали, Мартово поле переходило в Дорогу парадов

длиной 2 километра и шириной 80 метров. По ней вермахт должен был проходить

парадом мимо Гитлера шеренгами шириной около 50 метров. Эта дорога была

закончена еще до войны и выложена тяжелыми гранитными плитами, способными

выдержать даже вес танков, ее поверхность была сделана шершавой, чтобы

сапоги солдат, печатавших парадный шаг, не скользили. По правую руку

поднималось ступенчатое сооружение, стоя на котором в окружении своего

генералитета, Гитлер собирался принимать парады. Напротив него находился зал

с колоннами, где должны были устанавливаться знамена полков.

Этот зал с колоннами высотой всего 18 метров должен был служить в

качестве масштаба для сравнения с выступавшим за ним "Большим стадионом",

который, по решению Гитлера, должен был вмещать 400000 зрителей. Самое

большое сравнимое с этим сооружение в истории был Большой цирк в Риме для

150-200 тысяч человек, а наши стадионы, сооружаемые в то время, имели не

более 100000 мест.

Пирамида Хеопса, построенная около 2500 лет до н.э. при периметре 230

метров и высоте 160 метров имеет объем 2570000 кубометров. Нюрнбергский

стадион был бы длиной 550 метров и шириной 460 метров и имел бы объем

8550000 кубометров 8 , т.е. примерно втрое больше пирамиды Хеопса.

Стадион должен был по размеру значительно превосходить все сооружения этого

комплекса и быть одним из самых больших в истории. Расчеты показали, что для

того, чтобы вместить всех зрителей, его внешняя стена должна была иметь

высоту почти 100 метров. Решить его в форме овала было невозможно, возникший

таким образом котел не только увеличивал бы температуру воздуха, но и

наверняка действовал бы угнетающе на психику. Поэтому я выбрал

подковообразную форму, как у афинского стадиона. На обрыве примерно того же

наклона, неровности которого мы компенсировали при помощи деревянной

конструкции, мы проверили, будут ли видны выступления спортсменов с верхних

ярусов, результат оказался лучше, чем я предполагал. По предварительным

расчетам, нюрнбергский стадион должен был обойтись в 200-250 миллионов

марок, т.е. по сегодняшним ценам примерно в миллиард немецких марок. Гитлера

это не смутило: "Это меньше, чем два боевых корабля типа "Бисмарк". Как

быстро можно разрушить "карманный" линкор, а даже если нет, все равно, он

через десять лет превращается в металлолом. Но это сооружение простоит века.

Уклоняйтесь от ответа, если министр финансов спросит Вас, сколько это стоит.

Скажите, что нет опыта осуществления таких больших строительных проектов".

На несколько миллионов марок заказали гранит, розовый для внешних стен,

белый для зрительских трибун. На стройплощадке вырыли огромный котлован для

фундамента, во время войны превратившийся в живописное озеро, дававшее

представление о масштабах постройки. Дальше к северу от стадиона Дорога

парадов пересекала водную гладь, в которой должны были отражаться

сооружения. Все это завершалось площадью, ограниченной справа существующим и

сейчас Дворцом Съездов, а слева "Залом культуры", который должны были

построить специально для того, чтобы у Гитлера было подобающее пространство

для его речей по вопросам культуры.

Архитектором всех сооружений партийного комплекса, за исключением

Дворца съездов, проект которого уже в 1933 году создал архитектор Людвиг

Руфф, Гитлер назначил меня. Он дал мне полную свободу в создании проекта и

его исполнении и каждый год с тех пор принимал участие в торжественной

закладке. Впрочем, заложенные им камни затем доставлялись на городской

строительный двор, где должны были дожидаться, пока стройка не продвинется

настолько, чтобы можно было вмуровать их в стену. При закладке стадиона 9

сентября 1937 г. Гитлер в присутствии собравшихся там высших партийных

функционеров торжественно подал мне руку: "Это величайший день в Вашей

жизни". Может быть, я уже тогда был скептиком, потому что ответил ему: "Нет,

не сегодня, мой фюрер, а только когда строительство будет завершено".

В начале 1939 г. Гитлер, выступая перед строителями, попытался

обосновать масштабы своего архитектурного стиля следующими словами: "Почему

всегда величайшее? Я делаю это, чтобы вернуть национальное самосознание

каждому отдельному немцу. Чтобы сотней разных способов сказать каждому: "Мы

вовсе не хуже, наоборот, мы абсолютно равны любому другому народу". 9

Не следует сводить эту гигантоманию только к форме правления; быстро

накопленное богатство является такой же причиной этого, как и потребность

продемонстрировать свою силу, какие бы основания для этого ни были. Поэтому

мы в Древней Греции находим крупнейшие сооружения на Сицилии и в Малой Азии.

Допустим, это объясняется своеобразием этих городов, уклад жизни которых

всецело определялся их правителями, но даже в Афинах Перикла культовая

статуя Афины Парфенос Фидия имела высоту 12 метров. К тому же большинство из

7 чудес света приобрело всемирную известность как раз благодаря их

необыкновенной величине: храм Артемиды в Эфесе, Мавзолей в Галикарнасе,

Колосс Родосский и статуя Зевса-Олимпийца Фидия.

Гигантомания Гитлера имела, однако, и другие причины, которые он не

хотел называть рабочим: величайшее должно было прославлять его дело,

укреплять его мессианское самосознание. Создание этих монументов должно было

позволить заявить претензию на мировое господство задолго до того, как он

отважился признаться в этом своему ближайшему окружению.

Меня самого опьяняла мысль о том, что я при помощи чертежей, денег,

опираясь на строительные фирмы, создам каменные свидетельства истории и тем

самым реализовать эту претензию на тысячелетнее существование. Но я приводил

в восторг и самого Гитлера, когда мог доказать ему, что мы "переплюнули", по

крайней мере по размерам, самые выдающиеся творения зодчества в истории. При

этом его энтузиазм никогда не проявлялся в восторженных восклицаниях. Он был

скуп на слова. Возможно, в эти моменты он даже преисполнялся каким-то

благоговением, но он благоговел перед самим собой и созданным по его

приказу, устремленным в вечность представлением о собственном величии.

На том же самом съезде в 1937 г., когда Гитлер заложил первый камень в

фундамент стадиона, он завершил свое заключительное слово фразой: "Все же

немецкая нация получила свой германский рейх". За обедом после выступления

адъютант Гитлера Брюкнер рассказывал, что фельдмаршал фон Бломберг на этом

месте расплакался от потрясения. Гитлер расценил это как свидетельство

полного согласия с тем, что эта формулировка имеет принципиальное значение.

Тогда много говорили о том, что это загадочное изречение открыло новый

период большой политики; оно многое предопределит в будущем. Я примерно был

информирован о том, что имелось в виду, потому что примерно в то же время

Гитлер однажды задержал меня на лестнице, ведущей в его квартиру, пропустив

вперед остальных. "Мы создадим великий рейх. В нем объединятся все

германские народы, от Норвегии до Северной Италии. И свершить это должен я

сам. Только бы хватило здоровья!"

Это была пока еще относительно сдержанная формулировка. Весной 1937

года Гитлер посетил меня в моих берлинских выставочных помещениях. Мы стояли

одни перед более чем двухметровым макетом Стадиона четырехсот тысяч. Он был

установлен как раз на уровне глаз, там была изображена каждая будущая

деталь, он подсвечивался сильными софитами, и нам не нужно было напрягать

фантазию, чтобы представить себе эффект, который производило бы это

сооружение. Рядом с макетом на стендах были размещены чертежи. Гитлер

повернулся к ним. Мы говорили об Олимпийских играх, я, как уже не один раз

до этого, обратил его внимание на то, что размеры моей арены не

соответствуют олимпийским требованиям. На это Гитлер, тем же тоном, как если

бы речь шла о чем-то само собой разумеющемся и не подлежащем обсуждению,

сказал: "Это совершенно неважно. В 1940 г. Олимпийские игры еще раз пройдут

в Токио. Но после этого они всегда будут проводиться в Германии, на этом

стадионе. И какими должны быть размеры арены, будем определять мы".

По нашему точному графику этот стадион должен был быть готовым к съезду

1945 г....

Глава 6. Крупнейший заказ

Гитлер беспокойно ходил взад и вперед в саду Оберзальцберга. "Я

действительно не знаю, что делать. Это слишком трудное решение. Больше всего

мне хотелось бы присоединиться к англичанам. Но история показывает, что

англичане часто бывают ненадежными. Если я буду с ними, между мной и Италией

все будет навсегда кончено. После этого меня бросят англичане, и мы будем

сидеть между двумя стульями". В таком духе он часто высказывался осенью 1935

г., обращаясь к своему узкому кругу, как всегда, сопровождавшему его на

Оберзальцберг. Муссолини в эти дни начал вторжение в Абиссинию,

сопровождавшееся массированными бомбардировками, негус бежал, была

провозглашена новая Римская империя.

С тех пор, как визит Гитлера в Италию в 1934 г. принес так мало

успехов, он стал не доверять, правда, не Муссолини, но уж во всяком случае

итальянцам и итальянской политике. И вот, видя, что его сомнения получают

подтверждение, Гитлер вспомнил один политический завет Гинденбурга, согласно

которому Германия никогда больше не должна была действовать совместно с

Италией. Под водительством Англии Лига наций ввела экономические санкции

против Италии. Теперь нужно принять окончательное решение, считал Гитлер,

быть ли с англичанами или с итальянцами. Это будет решение на длительную

перспективу. Как это случалось не раз и в будущем, он говорил о своей

готовности гарантировать англичанам неприкосновенность их колоний в обмен на

общее урегулирование.

Но обстоятельства не оставляли ему выбора. Они вынуждали его принять

решение в пользу Муссолини. Несмотря на общность идеологии и наметившиеся

личные отношения, это было нелегким решением. Еще много дней спустя Гитлер

подавленно говорил, что ситуация вынудила его совершить этот шаг. Тем

большее облегчение он испытал, когда несколько недель спустя выяснилось, что

введенные наконец санкции по именно решающим позициям не затронули Италию.

Из этого Гитлер заключил, что Англия, как и Франция, не желают идти на риск

и уклоняются от всякой опасности. То, что позднее выглядело как дерзость,

было результатом этого открытия. Западные правительства, как он заметил

тогда, проявили себя слабыми и нерешительными.

Эти его представления получили дальнейшее подтверждение, когда 7 марта

1936 г. немецкие войска вошли в демилитаризованную Рейнскую область. Это

было открытым нарушением Локарнского договора, по условиям которого ответный

ввод войск держав-участниц был бы оправдан. Гитлер нервно ожидал первой

реакции. В спецвагоне, в котором мы вечером этого дня выехали в Мюнхен, во

всех купе царила атмосфера крайней напряженности, которую излучал салон

фюрера. На одной из станций в вагон поступила новость. Гитлер облегченно

вздохнул: "Наконец-то! Английский король не станет вмешиваться. Он сдержит

свое обещание. Таким образом, все может пройти хорошо". Реакция Гитлера

выдала его незнание того, какие ничтожные возможности конституция

предоставляет английской короне по сравнению с парламентом и правительством.

И все же для военной интервенции, конечно, требуется согласие короля, и

может быть, это было как раз то, что хотел дать понять Гитлер. Во всяком

случае, его беспокойство было сильно и даже позднее, когда он вел войну

почти со всем миром, он всегда называл вступление в Рейнскую область своим

самым рискованным предприятием: "У нас не было настоящей армии: у нее даже

не было достаточно сил, чтобы в одиночку выступить против Польши. Если бы

французы предприняли серьезные действия, нас бы победили без труда, через

пару дней наше сопротивление был бы сломлено. А то, что у нас называлось

ВВС, просто вызывало смех. Несколько Ю-52 "Люфтганзы" и даже для них у нас

не было достаточно бомб". После отречения от престола короля Эдуарда VIII,

будущего герцога Виндзорского, он еще часто заводил разговоры о его якобы

благожелательном отношении к национал-социалистической Германии: "Я уверен,

что благодаря ему удалось бы достичь прочных дружественных отношений с

Англией. С ним все было бы иначе. Его уход стал для нас тяжелой потерей".

После этого следовали замечания о темных антинемецких силах, определявших

развитие британской политики. Его сожаления о том, что не удалось наладить

отношения с Англией, красной нитью проходили через все годы его правления.

Они еще более усилились после того, как 22 октября 1937 г. герцог

Виндзорский с супругой посетил Гитлера на Оберзальцберге и якобы хорошо

отозвался о достигнутом в Третьем Рейхе.

Через несколько месяцев после не встретившего сопротивления ввода войск

в Рейнскую область Гитлер проявлял радость по поводу обстановки гармонии,

царившей на Олимпийских играх, мировое общественное мнение явно успокоилось.

Он отдал указание создать у многочисленных авторитетных гостей из-за рубежа

впечатление миролюбия Германии, очень возбужденно следил за спортивными

битвами, и, в то время как каждый из неожиданно многочисленных успехов

немецкой команды заставлял его цвести от счастья, он был крайне раздражен

серией побед американского чудо-бегуна негра Джесси Оуэна. Люди, чьи предки

обитали в джунглях, примитивны, у них более атлетическое сложение, чем у

цивилизованных белых, сказал он, пожав плечами, они неравные соперники, и

поэтому нужно исключить их участие во всех будущих Олимпийских играх и

спортивных соревнованиях. Самое сильное впечатление на Гитлера произвело

неистовое торжество берлинцев, когда французская команда вступила на

Олимпийский стадион. Она прошла мимо почетной трибуны Гитлера, подняв руки в

приветствии и тем самым вызвала стихийный восторг многих зрителей. Но Гитлер

уловил в продолжительных аплодисментах голос народа, в котором была слышна

тоска по миру и взаимопониманию с соседней западной страной. Если я

правильно понял то, свидетелем чего я тогда стал, это торжество берлинцев

его скорее обеспокоило, чем обрадовало.

Весной 1936 г. Гитлер вместе со мной осматривал отрезок автобана.

Разговаривая со мной, он между делом проронил: "У меня есть еще один

строительный заказ. Самый большой из всех". На этом и закончилось. Больше он

ничего не сказал.

Он от случая к случаю набрасывал какие-то идеи по реконструкции

Берлина, но только в июне Гитлер показал мне план городского центра Берлина.

"Я долго и подробно объяснял обербургомистру, почему эта новая улица должна

быть шириной 120 метров, и вот он чертит мне какую-то шириной всего 90

метров". Липперта не воодушевили строительные планы Гитлера. Сначала Гитлер

только был раздосадован и назвал Липперта мелочным, неспособным управлять

мировым городом, еще более неспособным понять уготованную ему роль в

истории. С течением времени эти замечания усилились: "Липперт неумейка,

идиот, неудачник, нуль". Удивительно было, что Гитлер все же никогда не

проявлял свое недовольство в присутствии бургомистра и никогда не пытался

убедить его. По-видимому, он тогда уже разлюбил кропотливое занятие излагать

всем причины. Через четыре года, после прогулки от Бергхофа до чайной, где

он вновь возбужденно говорил о Липперте, он велел соединить себя с

Геббельсом и категоричной форме приказал ему сменить своего обербургомистра.

Вплоть до сентября 1936 г. Гитлер по-видимому намеревался поручить

берлинским властям работу над генеральным планом реконструкции Берлина.

Теперь он велел мне прийти и, не долго думая и совсем неторжественно дал мне

задание: "Этот город Берлин никуда не годится. С настоящей минуты над

проектом будете работать Вы. Возьмите с собой этот чертеж. Когда у Вас

что-нибудь будет готово, покажете мне. Для этого, как Вы знаете, у меня

всегда есть время". Как мне сказал Гитлер, его мечты о сверхширокой улице

возникли при изучении далеких от совершенства планов реконструкции Берлина,

которые в 20-е годы побудили его развивать собственные идеи. 1 < > Уже тогда

он, по его словам, принял решение перенести Ангальтский и Потсдамский

вокзалы на южную оконечность Темпельхофского поля, это высвободило бы

значительную площадь, занимаемую в центре города путевым хозяйством. С

ограниченным сносом зданий от Аллеи Победы получалась парадная улица длиной

5 километров с монументальными зданиями.

Все архитектурные масштабы Берлина буквально взрывались сооружением

двух зданий, которые Гитлер хотел воздвигнуть на этой новой парадной улице.

На ее северном конце, поблизости от рейхстага, он планировал построить

огромный дворец собраний, купольную постройку, в которой могло поместиться

несколько римских соборов святого Петра. Диаметр купола без промежуточных

опор должен был составлять 250 метров. Под ним на площади около 38000 кв.м

могли одновременно собраться стоя 150000 человек.

Уже при этих первых обсуждениях, когда наши градостроительные проекты

находились еще в самом начале разработки, Гитлер считал, что он должен

объяснить мне, что при определении величины дворцов собраний нужно

отталкиваться от средневековых представлений. Ульмский собор, например,

говорил он, имел площадь 2500 кв.м; когда его начали строить в XIV веке, в

Ульме было всего 15000 жителей вместе со стариками и детьми. "То есть они

никогда не заполнили бы это помещение. Напротив, для миллионного города

Берлина зал на 150000 человек можно считать маленьким".

Немного поодаль от Южного вокзала Гитлер хотел в качестве противовеса

этому залу воздвигнуть Триумфальную арку, высоту которой он определил в 120

метров: "По крайней мере, это будет достойный памятник нашим погибшим в

мировой войне. Имя каждого из наших погибших 1,8 миллионов будет высечено на

граните. Все-таки что за недостойная штука этот берлинский Памятник

республики. Как убого и недостойно великой нации". Он передал мне два

чертежа на маленьких карточках: "Эти чертежи я сделал десять лет назад. Я

все это время берег их, потому что никогда не сомневался, что в один

прекрасный день построю их. И вот давайте осуществим это".

Сравнение с изображенными там людьми показывает, объяснял Гитлер, что

он уже тогда предусматривал диаметр купола свыше 200 метров, а высоту

Триумфальной арки свыше 100 метров. Ошеломляли не столько масштабы, сколько

удивительная одержимость, с которой он проектировал монументальные



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Перевод с английского: Ф. Веревин, А. и Г. Беляевы, Л. Морозова

    Рассказ
    Все написано на основе совершенно новых принципов логического обоснования и направлено непосредственно на разрешение следующих трех кардинальных проблем: ПЕРВАЯ СЕРИЯ: Разрушить, безжалостно, без какого-либо компромисса, в мышлении
  2. Введение в феноменологию Эдмунда Гуссерля

    Лекции
    Введение в феноменологию Эдмунда Гуссерля: Лекции 1967 г. в Осло. Денежкин А., Куренной В. (пер. с норвежск.). М.: Дом интеллект. книги, 1 . 224 с. (ф.

Другие похожие документы..