Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Книга'
Успенская В. И. Теоретическая реабилитация женщин в произведениях Кристины Пизанской. Пособие к курсу по истории феминизма. Тверь, ФеминистПресс - Ро...полностью>>
'Документ'
Производственная и бытовая деятельность человека неминуемо связана с образованием твердых отходов. Если газообразные и жидкие отходы сравнительно быст...полностью>>
'Документ'
Определили, что представляет собой эстетическая категория трагического, выявили мотивы действий трагедийных героев, что является завязкой трагедийной...полностью>>
'Документ'
9. В чем проявляются признаки параллельного развития насе­комых и цветковых растений? 10. Почему цветковые растения играют главную роль в жизни насек...полностью>>

Калмыцкий государственный университет Есенова Т. С. Русский язык            в калмыкии: социокультурные портреты и                     лингвокультурные типажи элиста 2007

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

Федеральное агентство но образованию

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Калмыцкий государственный университет»

Есенова Т. С.

РУССКИЙ ЯЗЫК            В КАЛМЫКИИ:

СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ПОРТРЕТЫ И                     ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫЕ ТИПАЖИ

Элиста 2007

УДК 808.2 (470.47) ББКШ 141.2 (2 Рус. Калм Е823

Рецензенты:

Доктор филологических наук, проф.

Института языкознания РАН

Пюрбеев Г. Ц.;

Доктор филологических наук, проф.

Волгоградского государственного

педагогического университета

Карасик В. И.

Есенова Т. С.

Е 823 Русский язык в Калмыкии: социокультурные порт­реты и лингвокультурные типажи: Монография -Элиста: Калм. гос. ун-т, 2007. - 192 с.

В монографии описаны портреты языковых личностей выдающихся деятелей истории, науки, просвещения, культуры Калмы­кии, представляющих собой значимый социокультурный слой, на который ориентировано общественное сознание. Основой для ис­следования портретов языковых личностей, а также лингвокультурных типажей, обобщенных образов людей, чье поведение и цен­ностные ориентации являются индикаторами этнического и соци­ального своеобразия общества, послужил язык.

Для преподавателей, аспирантов, студентов, широкого круга читателей.

©Есенова Т.С., 2007

К^ 978-5-94587-224-0

Оглавление

Введение 5

Глава 1. Портретирование как метод

социолингвистического исследования 6

1.2. Портреты языковых личностей

общественных деятелей, писателей,
журналистов, ученых, педагогов 9

  1. Государственный деятель, писатель Амур-Санан А.М 9

  2. Военный корреспондент Инджиев Л.О 23

  3. Поэтесса Сангаджиева Б.Б 36

  4. Народный поэт, общественный деятель Кугультинов Д.Н 47

  1. Портрет личности народного поэта Калмыкии Кугультинова Д.Н 47

  2. Картина мира калмыков в поэзии Кугультинова Д. Н 53

  3. Человек в поэзии Кугультинова Д.Н. 56

  4. Время в поэтической картине мира Кугультинова Д.Н 57

  5. Пространство в поэтической картине мира Кугультинова Д.Н 66

  6. Концепт «родина» в поэтическом мире Кугультинова Д.Н 74

1.2.5. Поэт Кукарека Г.Г. 79

  1. Академик Эрдниев П.М 87

  2. Ученый-педагог МукаеваО.Д 97

  3. Журналист Илишкин Н.У. 103

3

Глава 2. Лингвокультурные типажи Ю7

2.1. Лингвокультурный типаж

как разновидность концепта 107

  1. Интеллигент \т,2

  2. Животновод 142

  3. Учитель 150

  4. Журналист ]58

  5. Подросток ]б5

Заключение 174

Список использованных источников ]76

Словари 183

Введение

Русский язык в современном мире приобретает все возрастающее значение. Это язык великой русской культуры, страны, занимающей важное геополитическое положение, определяющей ход мировой истории. Будучи государственным языком Российской Федерации, русский язык формирует характерные черты личности, менталитет, мировоззрение, гражданскую и общественную позиции, творческие и интеллекту­альные способности человека. Поэтому одним из объектив­ных способов изучения социолингвистической ситуации яв­ляется портретирование языковой личности. Путем исследо­вания портретов языковых личностей, представляющих оп­ределенный социокультурный слой, изучаются языковые черты той эпохи и среды, которые представляет портретируемый.

В настоящей монографии исследуется русский язык в Калмыкии с использованием социолингвистических приемов. В первой главе книги анализируются портреты языковых личностей выдающихся деятелей калмыцкой истории, науки, просвещения, культуры, в своей деятельности и языке отра­зивших характерные черты времени и общественной среды.

Если в ходе портретирования создается портрет конкрет­ной языковой личности, то моделирование лингвокультурных типажей предполагает создание обобщенных образов людей, чье поведение и чьи ценностные ориентации определенным образом влияют на культуру в целом и служат индикаторами этнического и социального своеобразия общества. Описанию лингвокультурных типажей посвящена Глава II настоящей монографии. В качестве доминант современного калмыцкого общества выделены и описаны лингвокультурные типажи «интеллигент», «учитель», «животновод», «журналист», «подросток». Рассматриваются понятийная, ценностная, образная составляющие соответствующих концептов на разнообразном языковом материале (словари, анкеты, тексты).

4

5

Глава 1.

Портретирование как метод

социолингвистического исследования*

Среди приемов социолингвистического исследования определенное место занимает метод портретирования, который был заимствован из диалектологии. Он направлен на описа­ние социально-речевого портрета личности, представляющей определенный общественный слой. Впервые в отечественном языкознании попытка описания фрагмента языка примени­тельно к городу и общественному слою была предпринята известными лингвистами Б.А. Лариным (К лингвистической характеристике города) и Е.Д. Поливановым (Фонетика ин­теллигентского языка).

В отечественной лингвистике первым опытом создания лингвистического портрета отдельного человека явилась ра­бота М.В. Панова, выполненная в 60-ые годы XX в. (Панов 1990). Им были созданы фрагменты лингвистического портрета - фонетические портреты видных политиков, писателей, ученых XVIII - XX вв. При этом выбор личности для созда­ния фонетического портрета обосновывается социальными и социокультурными факторами: принадлежность портретиру­емого к тому или иному поколению, социальному слою, сле­дование в речи определенной культурной традиции (театраль­ной, поэтической, бытовой), наличие локальных речевых осо­бенностей. Несмотря на то что портреты индивидуальны, т.к. описывается манера произношения отдельного человека, их социальная ценность очевидна: каждый из портретов отра­жает особенности речи определенной общественной группы. В последующем появились работы, в которых исследовались портреты современного человека (Винокур 1989), говорящего

* Работа выполнена в рамках гранта РГНФ (проект № 07-04-36402 а/Ю)

(Ерофеева 1990), ребенка (Земская 1990), современного русского интеллигента (Крысин 2001), представителей Рус­ского Зарубежья (Земская 2001), произносительная манера А.А. Реформатского (Пауфошима 1989), русский речевой пор­трет (Китайгородская, Розанова 1995) и т.д.

Определенный этап в развитии данного направления зна­менует работа Ю.Н. Караулова «Русский язык и языковая личность». Под языковой личностью автор понимает «сово­купность способностей и характеристик человека, обуслов­ливающих создание и восприятие им речевых произведений (текстов), которые различаются а) степенью струкгурно-языковой сложности; б) глубиной и точностью отражения дей­ствительности; в) определенной целевой направленностью (Караулов 1987: 3). Ю.Н. Караулов предложил трехуровне­вую модель описания языковой личности, включающую а) анализ семантико-строевого уровня организации личности; б) реконструкцию языковой модели мира или тезауруса дан­ной личности; в) выявление ее жизненных или ситуативных доминант, установок, мотивов, находящих отражение в про­цессах порождения текстов и их содержании, а также в осо­бенностях восприятия чужих текстов. В дальнейшем в целом ряде работ изучались характерные черты языковых личнос­тей (см.: Богин 1984; Кормилицына 1996; Парсамова 2004; Сиротинина 1998 и др.).

В.П. Нерознак рассматривает языковую личность в тер­минах лингвистической персонологии и выделяет два основ­ных типа: стандартную языковую личность, отражающую усредненную литературную норму языка, и нестандартную языковую личность, отклоняющуюся от установленных язы­ковых образцов, склонную к использованию ненормирован­ной и не включаемой в тексты культуры лексики (Нерознак 1996: 116).

В.И. Карасик предпочитает термин «лингвокультурный типаж», понимая под ним обобщенные образы личностей, чье поведение и чьи ценностные ориентации оказывают опреде­ленное влияние на лингвокультуру в целом и служат индика­торами этнического и социального своеобразия общества (Аксиологическая лингвистика 2005). В.И. Карасик рассматривает

6

7

лингвокультурный типаж как разновидность кон­цепта.

Данные и многие другие работы, выполненные в раз­ных терминах, с разной полнотой, написаны с одной целью - понять человека, исследовать его через язык и коммуника­тивное поведение. В настоящей книге исследуются портреты языковых личностей выдающихся деятелей Калмыкии: по­литиков, общественных деятелей, писателей, ученых, педа­гогов. Выбор объекта обоснован тем местом, которое занима­ет портретируемый в истории и культуре нашей республики, и тем, что они представляют собой определенный обществен­ный слой. Они внесли заметный вклад в развитие республи­ки, культуры и науки своего народа, на них ориентировано общественное сознание. Обобщенные образы людей, пред­ставляющих собой значимый, на наш взгляд, слой современ­ного калмыцкого общества, исследуются в главе «Лингвокультурные типажи».

Отметим, что литературное творчество калмыцких пи­сателей и поэтов изучается в литературоведении (История кал­мыцкой литературы 1980; Джамбинова 1988; Балакаев, Оглаев 1988 и др.), вклад общественных деятелей в государствен­ное строительство анализируется в трудах историков (Убушаев 1988 и др.), достижения деятелей науки и образования Калмыкии рассматриваются в научных изданиях, обсужда­ются на научно-практических конференциях (см.: Учитель учителей. Элиста, 2006; В науку выстраданный путь. Элис­та, 2005 и др.). В 2006 г. известный публицист и литературо­вед В.З. Церенов опубликовал монографию «Нить созвучий», в которую вошли портреты калмыцких писателей, судьбы многих из которых в советские годы сложились трагически. Достоинство книги в том, что в ее основу положены архи­вные материалы, рассказывающие о «подлинной судьбе из­вестных калмыцких писателей С. Каляева, X. Сян-Белгина, К. Эрендженова, переживших ад лагерей ГУЛАГ'а» (Цере­нов 2006: 4). Необходимо отметить, что жанровая доминанта литературного портрета основана на специфике создания об­раза портретируемого. Не случайно поэтому логику развертывания образа в жанровой структуре литературного

портре­та называют ассоциативной, а сам образ героя - мыслеобразом. Установка на подлинность, достоверность и документаль­ность образа портретируемого как жанрообразующие призна­ки соотносятся с недостоверностью, присущей литературно­му портрету как жанру. Кроме того, жанрообразующую фун­кцию литературного портрета выполняют отбор материала и его структурирование. Свободная композиция, некоторая не­завершенность, пунктирность и калейдоскопичность, нали­чие лирических отступлений, ассоциативная логика построения, фрагментарность как композиционный принцип способствуют раскрытию авторской оценки образа, образова­нию аксиологической системы литературного портрета.

Положенные в основу настоящего исследования приемы социолингвистического анализа текстов позволяют создать портрет языковой личности, т.к. в тексте предстает многогран­ная личность, все ее составляющие: менталитет, мировоззре­ние, общественно-политические взгляды, уровень культуры и др. Подобные исследования, рисующие портреты языковых личностей конкретных людей, а также характерные черты лингвокультурных типажей, ярких представителей опреде­ленного общественного слоя, создают объективное представ­ление о реальной социолингвистической ситуации в регионе в определенное время.

1.2. Портреты языковых личностей общественных деятелей, писателей, журналистов, ученых, педагогов

1.2.1. Государственный деятель,    писатель Амур-Санан А.М.

85-летие провозглашения автономии Калмыкии и 70-ле­тие образования Калмыцкой автономной республики застав­ляют нас еще раз обратиться к личностям, внесшим большой вклад в образование и становление нашей республики. Сре­ди калмыцких общественных деятелей видное место занима­ет Антон Мудренович Амур-Санан. А.М. Амур-Санан был

8

9

разносторонней личностью. Мы знаем его как революционе­ра, общественного и государственного деятеля, писателя, пуб­лициста. Он был знаком со многими знаковыми фигурами эпохи: В.И. Лениным, М. Горьким, СМ. Кировым, О.И. Городовиковым, Д. Бедным, Н.И. Бухариным и др., которые, несомненно, повлияли на формирование его общественных взглядов, художественного вкуса, мировоззрения. Жизнь этого общественного деятеля одновременно и захватывающа, и тра­гична. Выходец из самых низов калмыцкого дореволюцион­ного общества, благодаря личностным качествам, А.М. Амур-Санан сумел стать выразителем нужд и чаяний степняков, он занимал самые высокие посты в нарождавшейся государствен­ной структуре и пал от системы, установлению которой спо­собствовал всеми силами. Сын кочевника, носитель калмыц­кой этнокультуры, он сумел овладеть системой и средствами другой культуры - русской, которая стала играть доминиру­ющую роль в его общественной, художественной жизни.

Личности А.М. Амур-Санана посвящена довольно об­ширная литература, в которой дается оценка его обществен­ной и государственной деятельности (Команджаев 1988; Убушаев 1988; Наберухин 1969 и др.), раскрывается вклад в ста­новление и развитие калмыцкой литературы (Джамбинова 1988; Поляков 1970; Романенко 1963; Балакаев, Оглаев 1988; Кабаченко 1967 и др.), написаны воспоминания его жены (Гаврилова 1988а), соратников (Гаврилова 19886; Майоров 1970 и др.), дополняющие портрет А.М. Амур-Санана важ­нейшими деталями. Мы попытаемся создать портрет языко­вой личности этого выдающегося деятеля калмыцкой исто­рии методами социолингвистики на основе анализа художе­ственных и публицистических текстов (роман-хроника «Мудрешкин сын», повесть «В степи», газетные публикации). В данном случае образ автора и образ героя произведения со­впадают, что повышает достоверность исследования.

История романа-хроники «Мудрешкин сын» заниматель­на. А.М. Амур-Санан хотел рассказать о положении своего многострадального народа широкой общественности, на при­мере одного из самых униженных народов он хотел показать,

какие перспективы открываются в связи с установлением новой власти. Вначале он пробовал диктовать свои воспоми­нания жене К.В. Гавриловой, но остался недоволен результа­том, т.к. в тексте не передавалась калмыцкая специфика. В 1922 г., находясь на лечении в Крыму, А.М. Амур-Санан зна­комится с писателем А. Сакмадовым (псевдоним - А. Хирьяков). Творческое сотрудничество с профессиональным лите­ратором увенчалось успехом: в 1924 г. была опубликована книга А. Хирьякова под названием «Человек, которого зовут Антон». В предисловии А. Хирьяков отмечал незаурядность личности героя произведения, писал, что его биография мо­жет представить большой интерес не только для соотечествен­ников, но и для русского и европейского читателя (Хирьяков 1924: 45). В 1925 г. А.М. Амур-Санан опубликовал под своим именем роман-хронику «Мудрешкин сын», переработав и дополнив вариант А. Хирьякова. С 1925 по 1935 г. этот ро­ман был опубликован 7 раз. В предисловии к первому изда­нию Ф.Ф. Раскольников писал: «Книга Амур-Санана имеет двойной интерес. С одной стороны, она в художественной, легко читаемой форме воспроизводит быт, нравы и психоло­гию еще не вышедшего из патриархально-феодального быта калмыцкого народа. Автор показывает, какие коренные изме­нения внесла революция в патриархальную жизнь этого ма­лоизученного народа, какие глубокие процессы она породила в его среде, какие изменения создала в его экономике и быто­вом укладе, какие огромные потенциальные силы извлекла из недр этой массы для приобщения к общесоветскому делу строительства рабоче-крестьянского государства. С другой стороны, книга А.М. Амур-Санана как автобиографический документ шаг за шагом обрисовывает процесс политическо­го развития в сторону коммунизма одного из представителей социальных низов калмыцкого народа» (Амур-Санан 1925: 5). Сам автор в предисловии отмечал: «Хотелось в последние недели или месяцы моей жизни сделать что-то, что могло бы бросить немного света на темную и безотрадную жизнь на­рода, сыном которого являюсь я» (Амур-Санан 1925: 8).

Этот роман принес литературное признание А.М. Амур-Санану. Он был хорошо встречен критиками, многократно

10

11

переиздавался и переводился на другие языки. Произведение Л.М. Амур-Санана высоко оценил М. Горький: «Вашу книгу я знаю, читал. Это очень хорошая книга, и я рад, что она выходит уже пятым изданием, значит, ее ценят тысячи лю­дей» (Кабаченко 1967: 115). Такая высокая оценка творчеству Л.М. Амур-Санана была дана не случайно. Нарождавшийся новый строй нуждался в своих идеалах, героях, прототипах. В главном персонаже романа читались типичные черты но­вых людей, осознанно пришедших к убеждению о необходи­мости коренной перемены традиционной жизни патриархаль­ного общества, связывавших перспективы дальнейшего раз­вития своего народа с социализмом.

На наш взгляд, А.М. Амур-Санан является ярко выра­женной калмыцкой языковой личностью. Формирование язы­ковой личности будущего писателя, общественного деятеля происходило на базе родного языка. Однако сознательный период жизни А.М. Амур-Санана, с которым связана поли­тическая, общественная, творческая деятельность, проходи­ла через посредничество русского языка. По отношению дан­ной личности к языку ее можно отнести к билингвам, исполь­зующим чужой язык в естественном общении, как в устной, так и письменной форме, способным к языковому творчеству, предпочитающим стандартные средства общения. В анали­зируемых художественных текстах существуют отдельные сигналы недостаточного владения автором стилистической системой русского языка: использование некоторых оценоч­ных средств в немаркированной ситуации, не намеренно, с целью стилизации, а непреднамеренно.

Хотя художественные тексты, положенные в основу на­шего анализа, написаны на русском языке, однако автор этих текстов по духовному складу, образу мысли, менталитету при­надлежит к калмыкам. Об этом можно судить по целому ряду фактов. Самым важным среди них является то, что свое ху­дожественное творчество писатель посвятил калмыцкому народу. Только истинный знаток традиционной жизни кал­мыков мог создать достоверную картину народной жизни на­чала XX в. Историки Калмыкии в своих научных трудах высоко оценили достоверность

изображения писателем калмыц­кого общества рубежа XIX и XX вв. В своих произведениях Л.М. Амур-Санан описывает разные стороны жизни калмы­ков: обычаи (например, прогонять скот и проходить между кострами для очищения), традиции (например, ставить чер­ную бедняцкую кибитку позади белых кибиток старших в роду, почитать мужа, старших родственников), обряды (сва­дебные церемонии у жениха и невесты). Ценность его произведения заключается в правдивости изображения положения женщин, бедняков: «богатые родичи могли постоянно, без всякого повода и основания бить отца, мать и меня, а их жены могли оскорблять маленьких сестер»; «в разные моменты жизни бедняк должен был наварить араки и пригласить всех старейших»; образов состоятельных калмыков, поведения ду­ховенства («необходимо было терпеть и издевательство со стороны духовенства и всячески стараться умилостивить его представителей»), семейных и родовых отношений и т.п. С пронизывающей правдивостью нарисованы им образы жен­щин-калмычек: матери, бабушки, сестры, жизненной учас­тью которых было служение мужчинам и детям. А.М. Амур-Санан рисует картину безрадостной жизни калмыцкой бед­ноты: «Положение калмыков поистине крайне печальное. Прикрываясь в летний зной и зимнюю стужу грязными ов­чинами, обсыпанные паразитами, не имея продуктов, лишен­ные единственного их достояния - скота, калмыки стоят пе­ред лицом физического исчезновения» (Амур-Санан 1987: 207).

Автор использует прием иронии для изображения поро­ков калмыцкого общества и носителей негативных черт: «У большинства из лих под наглухо застегнутым на все пугови­цы френчем сохранился в девственной чистоте первородный грех отцов - склонность к присваиванию чужого добра...Ес­ли воровали, то воровали крупно, пренебрегая жизнью ты­сяч голодных и умирающих людей, и беззастенчиво присваи­вали десятки тысяч рублей народного достояния. Если под­халимствовали, то гнулись до самой земли» (Амур-Санан 1987: 228). Отметим, что акценты при описании автор делает

12

13

совершенно определенные: он осуждает родовые предрассуд­ки {«сколько дурных чувств рождает родовой быт»), при­зывает покончить с бедностью, бесправием. Сословные предрассудки, пережитки родовизма - вот то, что, по мне­нию писателя, в первую очередь мешало калмыкам улучшить жизнь. Для писателя новая жизнь, которую А.М. Амур-Санан воспринял горячо и утверждал своими делами и поступка­ми, кажется единственным выходом для калмыцкой бедноты.

В романе-хронике «Мудрешкин сын» автор рисует при­меты новой жизни, обнаруживая при этом яркий художествен­ный талант. Символом нарождающейся неизвестной, но, по убеждению автора, счастливой жизни являются аэроплан, нарушивший вековое молчание степи, и отголоски снарядов, которые разрываются где-то далеко, но неумолимо прибли­жаются. Автор показывает, что стремительное вовлечение калмыков в новую жизнь приводит к забвению старинных традиций: «А степь хотя и жила своей особой, кочевой и монотонной жизнью, но уж не была прежней степью. По­качнулось в ней что-то с первых дней Октября, покачнулось и не стало на свое прежнее, спокойное место. Исчезло в ней прежнее почитание стариков, рушились законы «хадм». Молодая берь (невестка) однажды перешла дорогу важно шествовавшему Лиджи Тегу сову. Случай скандальный, небы­валый в степи. В прежние времена такое событие послужи­ло бы темой для разговоров. О нем говорили бы во всех айма­ках, вспоминали бы годами. Но теперь на степь надвинулись события более важные...» (Амур-Санан 1966: 357).

Амур-Санан А.М. принимал непосредственное участие в преобразовании культуры, быта, традиций. Так, по его инициативе был введен новый женский костюм. Он считал его символом новой жизни: «....они (девушки-калмычки) пе­реоделись в новые костюмы. А старые камзолы были сложе­ны перед домом съезда и при дружном пении «Интернацио­нала» сожжены...самый факт сожжения оказывай глубо­кое воздействие на умы юных и старых калмычек. Он как бы закреплял огнегорящим делом уничтожение вредного костю­ма и с ним всех вековых предрассудков, причинявших большие

несчастья нашему народу» (Амур-Санан 1966:213). А.М. Амур-Санан, как непосредственный участник грандиозных событий начала XX в., в силу своих убеждений искренне при­ветствует новую жизнь и утверждает ее в калмыцких хотонах. В результате анализа идеологической составляющей текстов можно заключить, что по своим убеждениям автор произведений - ленинец, большевик, активный сторонник преобразования вековых традиций кочевников. Его кредо -приобщение жителей патриархальной окраины к новой счас­тливой жизни, знания о которой были еще нечеткими. Он счи­тал, что в преодолении пережитков родовизма, сословных предрассудков лежит путь к новой жизни. В это искренне ве­рил автор романа.

Ярким средством выражения национально-регионально­го компонента произведения А.М. Амур-Санана является кал­мыцкая лексика, за которой стоит своеобразный мир степня­ков. В русский художественный текст писатель включил более 50 калмыцких слов, которые передают атмосферу тра­диционной жизни калмыков: шюр, гал таене, будан, чиган, арака, домбра, учкур, унюн, зурхаче, худ кевюн, гичин-залус и т.д. Калмыцкие названия небесных светил и комментарий автора к ним вводят читателя в мир знаний калмыков об уст­ройстве Вселенной. В текст включены сказка о бюрю-бюшкюре, пословицы, поговорки на калмыцком языке (нойн лоха хойр адлэ) и в переводе на русский язык {умершего не вер­нуть, живого береги), которые знакомят читателя с особен­ностями духовного мира калмыков.

Для А.М. Амур-Санана русский язык послужил благо­датным средством изображения самобытной жизни степня­ков начала XX в. Известно, что А.М. Амур-Санан до 17 лет не знал русского языка. До этого времени он жил обычной жизнью мальчика-бедняка, униженного и оскорбленного, го­лодного и холодного. Далее он выходит за рамки своего род­ного кочевья, приобщается к общественной жизни, становится участником революционных событий, руководителем масс. С этого времени в его жизни все большее значение приобре­тает русский язык, ставший символом новой жизни.

14

15

Писатель мечтал о светлой, просвещенной жизни для своего народа, проводником светлого будущего он считал русский язык. Он мечтал сделать свою книгу «Мудрешкин сын» достоянием широкой общественности, хотел на примере жизни одного из самых угнетенных народов показать другим угнетенным и бесправным новые перспективы, связанные с коллективной жизнью. С целью приобщения своего народа к русскому язы­ку он вводит в художественный текст пословицы и поговор­ки: красота приглядится, а ум вперед пригодится, небо по­казалось с овчинку, мир обкладывают, да волости обкрадыва­ют, без труда не вынуть рыбку из пруда, бедность плачет -богатство скачет; и жнец, и швец, и в дуду игрец. При этом некоторые обороты модифицирует: не по себе дерево не рубить.

В своем произведении А.М. Амур-Санан любовно рису­ет неприметную, но дорогую сердцу степняков картину при­роды. Он изобразил степь в разное время суток и года, с лю­бовью описал все, что входит в животный и растительный мир степи: ковыль, суслики, жаворонки, кузнечики и т.д. Во всех случаях это способ передать состояние души героев, про­никнуть в тонкий мир человека: «Я вышел в степь. После долгого зимнего ненастья солнце грело с особенной, нежной лаской. Голубой купол неба широко раскинулся над степью, звонки и радостны были трели жаворонков. Как хороши пер­вые степные цветы! Можно было думать, что земля, как любящая мать, хочет утешить бедного чумазого мальчика в его горькой доле» (Амур-Санан 1987: 9). Мастерство, с ко­торым писатель изображает природу и человека в разных обстоятельствах жизни, свидетельствует о том, что автор -наблюдательный человек, тонкий психолог, умеющий в отдельных элементах видеть проявление общего. Он создал галерею образов традиционных калмыков: бедняка, состоятель­ного человека, замужней женщины, старой женщины, маль­чика, девочек, пьяницы, конокрада, буддийского священника и др. Каждый тип героев характеризуется им отличительны­ми свойствами в поведении, привычках, настроении, миро­понимании, системе ценностей. Он отмечает, что самым тяжелым

было положение женщины-калмычки. Полны состра­дания и негодования фрагменты из текста романа-хроники, в которых рисуется картина безрадостной жизни калмычки: «На кровати лежал калмык, прикрытый овчинными шубами, а перед ним, на земле, застланной кошмой, лежала его жена с малышом, съежившимся до последней возможности...У ви­дев нас, хозяин кибитки высунул из-под шуб йогу и, по обы­чаю, изо всей сипы ткнув в бок жену, крикнул:

- Уй, босс!» (Амур-Санан 1966:203-204).

Мастерство художественного изображения типов людей, умение выделить и описать типичные черты характеров сви­детельствуют о психологических особенностях личности пи­сателя, сумевшего обобщить отдельных представителей кал­мыцкого общества конца XIX - начала XX вв. в социокуль­турные типы.

На наш взгляд, интересны два типажа второго плана, нарисованные А.М. Амур-Сананом. Первый тип - это обоб­щенный образ представителей класса имущих. Зайсанг- конезаводчик, владелец табуна в восемь тысяч голов, считает себя распорядителем людских душ. Жизненное правило он формулирует так:

«Незачем вам школы, -любил повторять он своим бат­ракам. — На небе бог, на земле —я. А больше вам ничего не нужно».

Незачем учиться беднякам и по мнению ламы, другого типажа второго плана:

«Ну, мы с тобой могли бы не учиться!».

Хотя, как известно, в калмыцкой этнокультуре большой ценностью обладают знания, по мнению представителей этих двух сословий, беднякам учиться незачем, их участь - слу­жить богатым и богу. Испытавший на собственном жизнен­ном опыте унизительную жизнь бедняка А.М. Амур-Санан мечтает о лучшей доле, путь к которой лежит в просвещении. Знание народной жизни, любовь к родной земле, ее обитате­лям, умение анализировать, сравнивать, обобщать проявил автор в каждом эпизоде при описании природы и человека.

А.М. Амур-Санана можно отнести к самородкам. Извес­тно, что он не имел фундаментального образования (в 1915 г.

16

17

он обучался в Народном университете имени А.Л. Шанявского). Учебу в университете он сочетал с работой: сначала работал на дровяном складе, потом - в библиотеке. Работой в библиотеке А.М. Амур-Санан очень дорожил, т.к. находил­ся в притягательном мире книг, мог постоянно общаться с интересными слушателями и преподавателями университе­та, среди которых были многие замечательные ученые, из-за передовых взглядов которых не допускали к преподаванию в Московском университете. Эта среда способствовала разви­тию и укреплению революционно-демократических взглядов у молодого А.М. Амур-Санана. Природная смекалка, целеус­тремленность, настойчивость в достижении знаний помогли ему стать просвещенным человеком. Большую роль в форми­ровании мировосприятия будущего писателя сыграла бабуш­ка Алдэ, которая ввела его в мир народной мудрости: «Слу­шаешь ее монотонный, ласковый голос и забываешь, что лежишь в закоптелой кибитке. Широко раздвигаются сте­пы: передо мной такая же, как сейчас, степная ширь... Я начинаю грезить, и мне чудится, что я уже не я, а царевич с золотым арканом» (Амур-Санан 1987: 12).

А.М. Амур-Санан высоко ценил знания. Его супруга К.В. Гаврилова отмечала: «Меня всегда поражали и покоряли в Антоне Мудреновиче его неизменное стремление к знаниям, неустанный труд по самообразованию. Тяжелая доля сына батрака-изгоя, беспросветный труд с самого детства, казалось, могли заглушить пытливую мысль, опустошить душу. Но он жадно тянулся к книгам, к людям образованным и незауряд­ным. Всегда неодолимо влекло его прекрасное в жизни и в искусстве» (Гаврилова 1988:8). Он считал, что в просвеще­нии лежит путь к новой жизни. Полны отчаяния строки из его романа-хроники: « Только где-то вдали чуть светился едва заметный огонек. Это светилось окно учителя. Только одна школа светила в этом безнадежном, безотрадном сумраке. Школа была чуть видна во тьме. А как бы хотелось мне, чтобы не маленькая лампочка горела там, а сверкал огром­ный электрический прожектор, бросая лучи на десятки верст, освещая и оздоровляя все темное, больное, гнетущее жизнь моего народа» (Амур-Санан 1966: 99).

Он мечтал стать «сян-кюном», человеком, который мо­жет оградить от унижений всех обездоленных. По мере при­общения Амур-Санана к новой жизни, революции его мечта о «сян-кюне» воплощается в образе Ленина. Впечатления от личных встреч с Лениным, революционная убежденность в правильности происходящего формируют у Амур-Санана искреннее чувство восхищения вождем: «Ябыл поражен, что один человек так властвует над настоящим и будущим и так спокойно отводит рубежи самым трагическим вопро­сам мировой политики. В его изложении все было просто и величественно. Я никогда не думал, что можно пережить такое счастье разбуженной мысли и окрыленной воли...» (Амур-Санан 1987: 148). А.М. Амур-Санан становится вы­разителем воли народа, выступая от его имени. «Калмыки говорят: «Был большой чума - прошел, был большой холера - прошел, а большевик - не проходит» - так отвечает писатель Ленину.

Эпоха, которая описывается в романе «Мудрешкин сын», была переломной в судьбе кочевников. Роман А.М. Амур-Санана был основан на реальных фактах биографии авто­ра. В нем нашли отражение все исторические события того времени, имевшие место в калмыцких степях. Лексика про­изведений свидетельствует о нарождении советского канце­лярского языка, т.к. в ней отражаются характерные черты фразеологии тех лет: наркомнац, губземотдел, ЧСНК, Полит­бюро, совнархоз; не в порядке захвата, а организованно, пе­рейти к непосредственному строительству экономической жизни, директивы о наших правах, проведение в жизнь и т.д. Общественный деятель, чиновник, владеющий обществен­но-политической фразеологией и патетикой той поры, - та­ким видится автор заключительных глав романа-хроники.

Велика роль А.М. Амур-Санана в провозглашении авто­номии Советской Калмыкии, в подготовке и проведении пер­вого Общекалмыцкого съезда Советов. Важнейшим докумен­том съезда стала «Декларация прав трудового калмыцкого народа», подготовленная А.М. Амур-Сананом. Она провозг­лашала объединение всех частей калмыцкого народа в одну

18

19

административно-территориальную единицу под наименова­нием Автономная область калмыцкого трудового народа в составе РСФСР. 14 октября 1920 г. Л.М. Амур-Санан высту­пил на заседании Политбюро ЦК РКП (б): «Не знаю, какое значение для развития социальной революции на Востоке будет иметь объявление автономии калмыкам, но хорошо разумею, что без такого решения вопроса в создавшихся ус­ловиях немыслимо облегчить положение калмыков. Я хоро­шо знаю, что калмыки, независимо от перспектив револю­ционных событий па Востоке и Западе, хотят жить. Поло­жение калмыков поистине крайне печальное. Прикрываясь в летний зной и зимнюю стужу грязными овчинами, обсыпан­ные паразитами, не имея продуктов, лишенные единствен­ного их достояния - скота, калмыки стоят перед лицом физического исчезновения». Выслушав выступление А.М. Амур-Санана, В.И. Ленин заключил: «То, что говорил пред­ставитель калмыков, — вопиющее явление. Необходимо при­нять меры к ликвидации его». Исходя из этого Политбюро ЦК РКП(б) записало в своем решении: «Назначить стро­жайшее расследование злоупотреблений и насилий, совершен­ных местным русским населением по отношению к восточ­ным народностям, в особенности калмыкам, и подвергнуть виновных наказанию» (Амур-Санан 1925: 207).

В дальнейшем А.М. Амур-Санан становится видным де­ятелем общероссийского значения, участвует в работе Перво­го съезда народов Востока, посещает Туву, Бурятию, входит в Совет содействия и пропаганды на Востоке, будучи предсе­дателем Центрального бюро писателей по национальным литературам, он принимал активное участие в создании твор­ческих союзов писателей национальных республик. Всюду проявляются незаурядные личные качества А.М. Амур-Са­нана, организатора, оратора, вдохновителя масс. Так, участ­ник Первого съезда народов Востока Б.Г. Майоров вспоми­нал, что выступление А.М. Амур-Санана вызвало восхище­ние и гордость делегатов: «Есть еще ораторы на Востоке» (Майоров 1970: 184).

Помимо государственной, общественной, литературной деятельности, А.М. Амур-Санан занимался художественной

работой. Так, он изучал творчество известных художников калмыцкого происхождения Ф.И. Калмыка и А.Е. Егорова, написал сценарий кинофильма «Князь Церен» и снялся в глав­ной роли, он был самым активным автором многих централь­ных журналов того времени, выступая со статьями на обще­ственно-политические, культурные, экономические темы.

Современники ценили в А.М. Амур-Санане умение без корысти, щедро отдавать свои знания и сердечную доброту тем, кто нуждался в его помощи, совете и поддержке. Мечтав­ший о «сян-кюне», защитнике бедняков, А.М. Амур-Санан сам помогал нуждающимся. Он запомнился современникам как энергичный, обаятельный человек, притягивающий к себе окружающих: «Стоило появиться на вечере Амур-Санану, его встречали радостными криками, пансионеры тесно окружа­ли его, просили рассказать что-нибудь. Антон Мудренович с улыбкой выслушивал их просьбы и в сопровождении ребят шел к маленькой сцене. Он рассказывал о происходивших в стране важнейших событиях, о нарождающейся в калмыц­кой степи новой жизни, о светлом будущем всех малых наро­дов, приводил убедительные примеры, отвечал на вопросы. И обязательно призывал ребят упорно учиться, ибо «без это­го не стряхнуть с ног пут невежества, не построить социа­лизма». Молодежь бурно реагировала на каждое выступле­ние Антона Мудреновича. Его любили, им восторгались, хотя он бывал и очень требователен к ним» (Гаврилова 1988: 7). Его супруга К.В. Гаврилова вспоминала: «Всегда приветли­вый, улыбчивый, деликатный, энергичный, со стремитель­ной походкой, Амур-Санан врывался в бухгалтерию вихрем» (Гаврилова 1988: 7).

А.М. Амур-Санан был блестящим оратором, в речи он использовал изречения известных писателей, а также посло­вицы, поговорки, что делало его выступление ярким, запо­минающимся, убедительным. По воспоминаниям современ­ников, он лучше говорил, чем писал. Талант публициста Амур-Санан А.М. проявил в статьях, посвященных истори­ческой судьбе калмыков, положению малых народов в царс­кой России, освобождению народов Востока и др. В этих публикациях

20

21

используются разнообразные лексико-грамматические, риторические средства, лозунги. Синтаксическая орга­низация публицистических текстов также реализует воздей­ствующую функцию: «На политически совершенно невоспи­танных, темных и суеверных калмыков страшные бесчин­ства в степи производят ошеломляющее впечатление, и они, запуганные, абсолютно не могут ориентироваться - в чем тут причина и почему они являются объектом насилия и жестокого нечеловеческого издевательства... Во имя спасе­ния целого народа необходимо скорейшим образом, энергич­но приниматься за культурно-просветительскую и полити­ческую работу, а такова мыслима, если вся интеллигенция будет с народом». Оценочные слова (темные, суеверные; ма­родеры, насильники), обращения, призывы (Великие народы Востока! Освобожденный калмыцкий народ ждет вашего выступления. Вперед, братья!) реализуют прагматическую функцию этих текстов.

Воспоминания современников, научная литература, посвященная личности А.М. Амур-Санана и его творчеству, дают основания считать, что это человек с сильной, подвиж­ной, нервной системой. Для него характерна быстрота реак­ции, продуманность поступков, жизнерадостность, высокая приспособляемость к новым условиям. Это был общитель­ный человек, легко сходящийся с людьми, имеющий широ­кий круг знакомств, активно действующий в необычной си­туации, способный достичь своей цели. Это прирожденный лидер, любимец публики.

Таким образом, преодоление границ родного хотона, сте­пи, приобщение к революционным событиям, деятельное участие в преобразовании жизни калмыков и всех угнетен­ных народов Востока -таков жизненный путь мудрешкиного сына. Такой путь мог пройти только сильный духом, убеж­денный в правоте происходящего человек. Стремление к луч­шей жизни, знаниям - характерная черта личности А.М. Амур-Санана. Она приводит А.М. Амур-Санана к обществен­ной работе, затем - в революцию. Благодаря лидерским чер­там характера, убежденности в правильности происходящего,

ораторскому мастерству, умению завоевать симпатии масс, он становится одним из организаторов калмыцкой автоно­мии, государственным деятелем. Несомненно, по духовному складу, образу мышления это калмык, воспринявший русскую культуру, язык. Русский язык волею судьбы, в силу сложив­шихся исторических обстоятельств стал для него благодатным средством воплощения художественных замыслов, передачи своеобразного мира калмыков конца XIX - начала XX вв.

На наш взгляд, А.М. Амур-Санан олицетворяет собой типичный образ калмыцких государственных деятелей нача­ла XX в., которые за короткий промежуток времени преодо­лели путь от самых низов калмыцкого патриархального общества до вершин нового типа государственного образова­ния калмыков. Невысокий уровень образования они воспол­няли путем самообразования, для них характерна огромная тяга к знаниям, стремление к лучшей жизни. Поэтому они с большим энтузиазмом и искренней убежденностью в правиль­ности происходящего приняли революцию, утверждали новый строй в калмыцким степях. Они, будучи носителями традиционной этнокультуры, восприняли русскую культуру и язык, некоторые были женаты на русских. Они талантливы: проявляли склонность к художественному творчеству: писа­ли стихи, прозу, сочиняли песни. Не случайно их любил на­род, особенно молодежь.

1.2.2. Военный корреспондент Инджиев И.О.

Наш анализ портрета языковой личности известного кал­мыцкого писателя Лиджи Очировича Инджиева (1913-1995 гг.) ограничен временными рамками: рассматривается период Великой Отечественной войны. Мы попытаемся создать фраг­мент личности - языковую личность военного корреспондента.

В основу анализа положен «Фронтовой дневник», опуб­ликованный в г. Элисте в 2002 году, после кончины писателя. Дневник составлялся лейтенантом Лиджи Инджиевым с ав­густа 1942 г., момента призыва, до ноября 1943 г., когда писа­тель был демобилизован из рядов Красной Армии по национальному

22

23

признаку и выслан в Сибирь. Дневник написан на русском языке. Однако определенно можно сказать, что пе­ред нами двуязычная личность, формирование которой про­исходило на базе калмыцкого языка. Такой вывод можно сде­лать на основании следующих фактов. В Дневник включены несколько стихотворений, написанных автором на родном языке, в отдельных случаях использованы национальные лексемы, в тексте отмечены калмыцкие лингвокультуремы, создающие национальный фон произведения. Анализ пока­зывает, что национальный материал появляется в исключи­тельных случаях: при адресации к близким людям (родным, друзьям), а также к родной земле. Калмыцкие слова, поме­щенные в русский текст, свидетельствуют о душевном подъе­ме, сильном нервном напряжении. Можно заключить, что, находясь в исключительных условиях, человек прибегает к материнскому языку. Слова родного языка передают сокро­венные мысли поэта, глубину его чувств, теплоту отношений, отражают состояние души автора в тот или иной момент. Сам составитель отмечает: «В походных условиях, в перерыве меж­ду боями, в моменты наивысшего душевного подъема я про­должал писать стихи на родном языке и заносил их в свой Дневник» (Инджиев 2002: 103). Так как национальный язык, на наш взгляд, занимает важное место в структуре личности Л.О. Инджиева, остановимся на этом материале подробнее.

Из калмыцких слов, включенных в русский текст, наи­более высокочастотным является «дярке» (богиня Тара). Оно используется для передачи сильных эмоций. Нами ранее уже отмечалось, что билингвы, в большинстве жизненных ситу­аций использующие русский язык, для передачи эмоций при­бегают к родному языку (Есенова 2003). По-видимому, не­родной язык выполняет коммуникативную функцию, а сфе­ра эмоций, чувств обслуживается родным языком. Поэтому устойчивы в русской речи экспрессивы из родного языка, национальные жесты, мимика, т.е. невербальные средства проявления языковой личности.

В Дневник включены четыре стихотворения на калмыц­ком языке, написанные в перерыве между боями. Тематика

стихотворений - борьба с немецкими захватчиками, изгна­ние гитлеровцев с родной земли, победное возвращение в родные степи для созидания новой жизни. Они написаны с пафосом, передают чувство негодования по поводу захвата родной земли фашистами, уверенности в победе над врагом, содержат призыв очистить родную землю.

Хотя Дневник нельзя отнести к какому-либо художествен­ному жанру, однако определенные художественные черты в нем присутствуют. Обращает на себя внимание образная си­стема данного произведения, в которой присутствуют нацио­нально-региональные элементы: «Пролетел немецкий само­лет, как вор, убегающий из калмыцкого хотона» (Инджиев 2002: 21); «поцеловать девушку Елену, которая убегала, как сайгак» (Инджиев 2002: 29). Автор приводит и калмыцкие пословицы {ушедший ногами - вернется, закопанный лопа­той - не вернется и др.). Как известно, символы, образы, па­ремия, будучи средствами лингвокультурологии, определяют национальную принадлежность личности и ее своеобразие.

В Дневнике содержатся также лингвокультуремы, из ко­торых складывается национальный фон произведения. При­ведем некоторые примеры: «не теряй свое имя» (калмыки почитают предков, память о которых передается в имени), «выпьем по чашке чая, как положено» (любое дело калмыки начинают с молочного чая, символизирующего чистые по­мыслы и удачу); «по-орлиному взмахнув руками, сделал не­сколько .мелких дробных шажков на одном месте, как бы из­готовился сплясать лихой чичердык» (национальный танец, передающий удаль и страсть). Несомненно, за русским тек­стом Дневника просматривается его актор- человек, владею­щий калмыцким языком, носитель национальной культуры. В русском тексте национальным вкраплениям принадлежит важная роль - выражать чувства, особенности личности ав­тора. Значит, родной язык, обслуживающий эмоциональную сферу, в том числе систему символов, образов, стереотипов, стандартов, занимает значительное место в менталитете пи­сателя. Известно, что эмоциональная система складывается раньше языковой и оказывает на нее влияние, влияет и на

24

25

формирование личности. Следовательно, менталитет данной личности формировался на базе родного языка. Отметим, что в Дневнике есть отдельные записи на калмыцком языке (от 19.02.1943; 4.03.1943). По содержанию они не отличаются от записей, сделанных на русском языке.

Мысли о родине, родной степи, Элисте присутствуют почти в каждой записи. Они также локализуют текст. Приве­дем характерные строки: «Она, моя родная земля, будет гор­да, что, скинув с себя смертельного врага свободы и радос­ти, тем самым участвовала в великой борьбе великой стра­ны Советов и еще более укрепила свою родственную связь с бессмертным русским народом... Да, приближается час, с которого начнется время, когда не будет конца и края радо­сти и гордости. Да здравствует моя советская родина, со­зданная большевиками!» (Инджиев 2002: 25). Отметим, что для текстов патриотического звучания характерна некоторая «тяжеловесность» слога, которая создается включением как канцеляритов, так и деепричастных и причастных оборотов, однородных членов в рамки одного предложения. Это вызва­но, по нашему мнению, влиянием родного языка, в котором подобные средства осложнения структуры простого предло­жения высокочастотны.

В концепт «родина», помимо компонента земля, входит семья, жена, сын. Мысли об освобождении Родины от зах­ватчиков, негодование по поводу бесчинств гитлеровцев на оккупированной территории, разрушений доминируют в за­писях. Однако в минуты уединения, когда поэт остается на­едине со своими чувствами и мыслями, им овладевает тоска по родным: «Где ты сейчас, моя семья, мой сын, маленький Юрик? Где ты, жинка Катюша, Екатерина Михайловна и все остальные? Живы будем - встретимся, дорогие мои, родные мои» (Инджиев 2002: 24); «Сегодня ровно год мило­му сынку ~ Юрию Лиджиевичу» (Инджиев 2002: 18); «Хоте­лось бы видеть сынка Юрика хотя бы во сне. Ой, как я со­скучился по нему!» (Инджиев 2002: 20). В записях, относя­щихся к началу войны, автор пишет о мучительном чувстве разлуки: «Какая-то тоска бродит во мне. Тоска по семье, по

26

сыну Юрику» (Инджиев 2002: 38); «Мучает тоска по сыну. Где же он, мой миленький?» (Инджиев 2002: 44). Тревога о судьбе родины сочетается с беспокойством о родных, озабо­ченностью по поводу неизвестности об их судьбе. Таким об­разом, границы концепта «родина» в сознании поэта размы­ты, нет четкой границы между индивидуальным и общим. На наш взгляд, это объясняется как коммунистическим вос­питанием советских людей, когда провозглашалось главен­ство общественного над частным, индивидуальным, так и об­стоятельствами личной биографии Л.О. Инджиева: будущий поэт воспитывался в детском доме. Сам автор пишет о детдо­мовском братстве следующее: «А знаешь, брат, я ведь тоже детдомовский. Серьезно. Меня поместил туда один красный партизан. После этого короткого разговора между нами установилось родство душ» (Инджиев 2002: 65).

Можно заключить, что центром концепта «родина» в структуре языковой личности поэта является семья, родные. Это сокровенная, наиболее интимная зона концепта; если можно так выразиться, его сердце. Активизируется она при особых жизненных обстоятельствах, например, в момент уеди­нения, когда человек остается наедине с собой или когда на­ступает момент истины, от которого зависит жизнь или смерть. За пределами этой зоны расположена часть, которую занима­ют родственники, друзья, соплеменники, сограждане. Так как в анализируемый период поэт находился в экстремальной ситуации - на войне, - концепт «родина» занял особое место в структуре языковой личности поэта.

Таким образом, Л.О. Инджиева можно считать двуязыч­ной личностью, сформировавшейся на базе калмыцкого язы­ка. Для него характерно обостренное чувство родины. Кон­цепт «родина» в его менталитете представлен импликантами земля, родные, семья, соплеменники, сограждане.

Анализ показывает, что стержневым компонентом язы­ковой личности поэта является патриотизм: «Советская власть, великая Россия не покорены, а живут» (Инджиев 2002: 27), «Идет великая борьба за Родину!» (Инджиев 2002: 34), «Опьянен от радости по случаю окончательной победы

27

советских войск под Сталинградом» (Инджиев 2002: 36). Именно это сильное чувство помогало столь разным людям объединиться и силой своего духа сломить врага: «Такие раз­ные люди по национальности, по возрасту, по отношению к партии и по роду мирной профессии, проживавшие в отда­ленных друг от друга краях необъятной страны, - они оди­наково рвутся в бой под Красным знаменем полка. Не в этом ли сила и непобедимость Красной Армии?» (Инджиев 2002: 100). Чувство патриотизма Л.О. Инджиев испытывает по от­ношению к своей малой родине: «Я был пьян от радости по случаю освобождения нашими красными воинами пятнад­цатилетней Элисты — столицы, сердца Советской Калмы­кии» (Инджиев 2002: 25); «Думая о родной калмыцкой земле, я горжусь, что на ней развертываются сражения, сраже­ния за честь и независимость Родины. Горжусь, что кал­мыцкая земля является неотъемлемой частью необъятной Страны Советов» (Инджиев 2002: 23). Любовь к родине рож­дает в поэте чувство ненависти к фашистским захватчикам. Из противопоставления «родной», «советский» - «фашистс­кий», «захватнический» складывается концепт «патриотизм». Оценочная лексика, входящая в лексико-семантическое поле «захватчик», «враг» {изверги, людоеды, двуногие скоты, вши­вые солдаты, гады), способствует реализации патриотичес­кой составляющей всего текста.

В структуре языковой личности Л.О. Инджиева можно выделить также идеологический компонент. Л.О. Инджиев на фронте начинал свой боевой путь политработником. Шес­того ноября 1942 г. он оставляет в Дневнике запись: «С сего дня я «король» по комсомолу» (ответственный секретарь бюро ВЛКСМ отдельного конно-артиллерийского дивизиона 110 Отдельной калмыцкой кавалерийской дивизии - приме­чание составителя). Он отвечал за боевой настрой солдат, выступал перед солдатами с агитационной речью, особенно перед наступлением, разъяснял обстановку, складывавшую­ся на фронтах. Дневник помогает воссоздать морально-по­литический настрой солдат во время войны, понять, каким образом удалось противостоять вооруженным до зубов гитлеровцам:

28

«В связи с возрастающим наступательным поры­вом наших бойцов многие товарищи приняты в комсомол. Комсомолец Испинов и коммунист Куракин сегодня представ­лены к наградам. Созван митинг» (Инджиев 2002: 28); «Пе­ред боем прошло собрание по приему в партию» (Инджиев 2002: 64); «Перед началом погрузки на суда состоялся ко­роткий митинг. Зачитано обращение Военного совета Се­веро-Кавказского фронта. Выступил пожилой боец Фомин, житель Крыма, семья которого осталась на оккупирован­ной территории. Он вспоминал своего маленького сына. Когда Фомин уходил в армию, сын сказал: «Иди, папа, на войну. Бей врага, а мы с мамой как-нибудь продержимся до твоего воз­вращения. Ждем тебя с победой». И вот я выполняю свое обещание, - говорит Фомин. - Переправлюсь на тот берег, чтобы очистить его от врага. Вперед, товарищи!» (Инджи­ев 2002: 65); «Одновременно в войсках проводится полити­ческая работа по вступлению в ВКП(б) и комсомол, воспи­танию молодых коммунистов. В других подразделениях про­водится политическая работа на тему полкового знамени» (Инджиев 2002: 98). Твердость духа, любовь к Родине, убеж­денность в правоте помогли солдатам выстоять, победить врага, изгнать их с родной земли. Этот настрой солдат созда­вали бойцы идеологического фронта- политруки, журнали­сты. Одним из убежденных бойцов идеологического фронта был Л.О. Инджиев.

Позже Л.О. Инджиев становится литературным сотруд­ником дивизионных газет «Красный кавалерист», «На защи­ту Отечества», «Вперед за Родину!», «Казак гвардеец». В этой должности еще более проявляется его политическая убежден­ность, идеологическая стойкость. Он так понимает свой долг: «пронзительно осознал свой долг военного журналиста. Мое назначение — быть вестником, связным, глашатаем» (Инд­жиев 2002: 62). 28 октября 1943 г. он записывает в Дневнике: «По долгу службы и обязанности я всегда бываю в подразде­лениях, беседую с бойцами и собираю материалы для нашей газеты. Наблюдаю за нашими людьми на переднем крае, во время наступления, на привалах, на учениях, везде я не

29

расстаюсь с одной мыслью: мне выпала ответственная миссия участвовать в составлении всеобщей летописи войны».

Материалы, опубликованные Л.О. Инджиевым во фрон­товых газетах, свидетельствуют о том, что перо журналиста воодушевляло солдат, поднимало на борьбу с врагом. Он со­здал галерею образов солдат Великой Отечественной войны. Характерны названия газетных публикаций военного жур­налиста Инджиева «Славный сын осетинского народа», «Мы можем гордиться снайпером Давидом Доевым», «Истреблять фрицев, как снайпер Доев», «Снайпер Доев - гроза гитлеров­цев», «Равняются на командира», «Отвага танкиста Лебеде­ва», «Честь и слава рядовому Козлову!», «Боевое мастерство офицера Устименко», «Бронебойщик Данилевский сбил не­мецкий самолет», «Боевые дела батареи офицера Бортникова», «Отличные действия бойцов офицера Стукаловского. Они овладели важным узлом сопротивления немцев, окружили и истребили вражеский гарнизон», «Патриотка», «Мы отомстим за тебя, Николай Кокарев! Воины! Беспощадно уничтожайте гитлеровских палачей» и др.

В очерках писатель несколькими штрихами рисует об­разы героев войны. В этих произведениях проявились такие черты характера поэта, как наблюдательность, умение обоб­щать, видеть типичное в ряду множества частных деталей, языковое мастерство. Своими публикациями журналист под­нимал боевой дух воинов и, безусловно, внес свой вклад в общую победу над гитлеровской Германией. Профессиональ­ная подготовка (до войны Л.О. Инджиев обучался в Институ­те журналистики имени «Правды»), изучение публикаций классиков военной журналистики М. Кольцова («его репор­тажи и очерки с места событий стали для нас образцами военной журналистики»), С. Борзенко {«я не пропускал ни единой строчки Сергея Борзенко. У меня было почти физи­ческое ощущение его присутствия где-то рядом»), работа над собой («из центральных газет я вырезал наиболее яркие публицистические статьи и очерки известных писателей, фронтовых корреспондентов. Они стали для меня эталоном. Так, всю войну я проносил в своем планшете статью Б. По-

Полевого «Дом 21а») помогли ему создать небольшие по объе­му, яркие произведения.

В военных публикациях Л.О. Инджиева обнаруживает­ся, помимо художественного дара, партийность автора, его идеологическая настроенность. Реализации замысла автора способствуют тропы: эпитеты, сравнения, метафоры, олицет­ворения, гиперболы и т.д. В очерках активно используется прием внутренней речи: «Я коммунист. Меня вчера приняли в партию. Я должен бесстрашно идти вперед, только впе­ред и беспощадно бить этих людоедов-немцев», — думал стар­ший сержант Луговской, готовя свой взвод к решительной атаке...Луговской поднялся с призывом «Хлопцы! Живей за мной!» и устремился вперед, ведя на ходу автоматный огонь по врагу. С ним шел его взвод, а за ним рота и весь баталь­он» (Инджиев 2002: 127). Меткий глаз писателя выделял яр­кую личность солдата, талант литератора создавал запоми­нающийся образ героя войны, который мог повести за собой в бой солдат, мог пожертвовать своей жизнью во имя победы. Л.О. Инджиев понимал свою задачу так: «Как журналист, прикрепленный к данной группе войск, я исподволь изучаю людей, с которыми предстоит идти в бой» (Инджиев 2002: 55). Приведем отрывок из «Фронтового дневника», в котором экономными средствами автор создает типичный образ солдата Великой Отечественной войны, обстановку военных буд­ней, морально-политическую атмосферу войны.

- Война кочует на запад, - задумчиво сказал сидевший у окна человек. В такой боевой обстановке проходило партий­ное собрание подразделения. В числе других бойцов-кавале­ристов получил партийный билет младший лейтенант Лиджиев Босхомджи Эдяляевич. Это был человек, сидевший у окна, спокойный и немного, казалось бы, даже медлитель­ный. Но за его внешней невозмутимостью крылась огромная внутренняя сила.

- С честью носите звание члена великой партии боль­шевиков, - говорил подполковник товарищ Короткое, вручая партийные билеты молодым армейским коммунистам. Его слова глубоко врезались в память, в душу красных воинов.

30

31

Лиджиев, подержав в руках новенький партбилет, внима­тельно вглядевшись в подписи и печати, осторожно поло­жил заветную книжицу в левый карман гимнастерки. Ближе к сердцу. В этот миг ему казалось, что все его тело наполни­лось новой особенной силой, что даже земля под ногами те­перь ощущает его вес. Он чувствовал ловкость в своих дви­жениях, твердость в своих шагах...В торжественный мо­мент жизни Босхомджи Лиджиеву вспомнились жестокие бои с врагом, дни неудач и успехов, пережитый накал сра­жений, в процессе которых опрос и мужал. На войне он стал зрелым командиром среднего офицерского состава. Оправ-дач звание коммуниста» (Инджиев 2002: 136-137). Автор дан­ных строк демонстрирует наблюдательность, психологичес­кие способности обобщать, умение разбираться в характере людей. Эти черты сочетаются с идеологической преданнос­тью партии, убежденностью в победе.

В Дневнике широко представлены идеологемы: советс­кий, коммунизм, товарищ, ВКП(б), партия, Красная Армия, красное знамя, командиры и др. Частота их использования, положительная коннотация позволяют заключить, что Л.О. Инджиев был убежденным коммунистом, активно воздейству­ющим на боевой дух солдат. Приведем концовку очерка «Мо­лодой гвардеец», опубликованного 16 ноября 1942 г. в газете «Красный кавалерист». «Взвод тов. Саткуева одним из пер­вых откликнулся на обращение частей тов. Павлова и вклю­чился в боевое предоктябрьское социалистическое соревно­вание, взяв на себя конкретные обязательства. «За очище­ние родной советской земли от фашистских гадов не жа­леть ничего! Быть до конца преданным делу партии Лени­на-Сталина! - так воспитывает бойцов молодой гвардеец тов. Саткуев» (Инджиев 2002: 114). Автор данного текста -: коммунист, активный пропагандист.

Дневник свидетельствует о литературном опыте составителя. Автор пишет: «Я уходил на фронт уже известным в родной республике «молодым поэтом». С первых дней фаши­стского нападения откликнулся на события страстными публицистическими стихотворениями: «22 июня»,

«Грабитель», «Письмо отца сыну на фронт». Они печатались на страницах газеты «Ленинский путь», в коллективном сбор­нике военно-патриотического содержания и в собственном сборнике «Мана чидл», который вышел в свет в ноябре 1941 г. Я взял книжку с собой вместе с первыми мирными поэтичес­кими сборниками «Байр» и «Булг». Даже находясь в боевой обстановке, поэт обращает внимание на то, что остается вне поля зрения обычного человека. Тонкий лирик, Инджиев даже на войне находит прекрасное, объект для любования: «Какой удивительный смеху нашей хозяйки! Каждый раз, когда она смеется, вспоминаю свою любимую» (Инджиев 2002: 20).

Сам автор отмечает: «На ходу возникают сюжеты, от­дельные сцены: грусть молодого кавалериста, конь и девуш­ка, фашистский офицер тщетно старался целый день, что­бы хоть поцеловать девушку Елену, которая убегала, как сайгак». В поле зрения автора попадают чувства, возникаю­щие между людьми, в частности, чувство симпатии. Приве­дем интересный эпизод. «Казачка Люба заболела любовью к молодому лейтенанту Бадме Озаеву Она шла с водой мимо квартиры красного командира Озаева, слегка покачивая вед­рами на коромысле, замедляя шаг, чтобы увидеться и пере­броситься словечком со своим возлюбленным. Когда тот появился в проеме двери, она милым, почти детским, дро­жащим от волнения голоском крикнула: «Борис! Пойдем со мной к нам, угощу тебя горячим чаем с молоком». От таких смелых слов у нее не только нос, а все лицо полностью покраснело. Так она и стояла посреди улицы, забыв, что су­ществует девичий стыд, не позволяющий первой зазывать мужчину. Борис ответил игриво: «Вот видишь коня моего, красивого, как павлин. На него я сяду и заеду к тебе. Жди».

Дневник - жанр личной направленности, он несет печать индивидуальности автора. Художественный склад мышления автора Дневника обнаруживается в мельчайших деталях, в образах, которые рождают в его сознании эпизоды войны. В Дневнике содержатся зарисовки картины природы, позволяющие заключить: автор не просто констатирует поте­ри или победу в сражениях, но передает состояние души человека,

32

2. Рус . язык в Калмыкии ...

33

оказавшегося в экстремальных условиях, ощущение жизни человеком на войне: «Вокруг господствует, блиста­ет беспристрастной красотой сухая суровая зима. Зашло бледное солнце, оставив за собой зарево. Закат напоминает мне зарево пожаров, - вот как я стал воспринимать окру­жающую природу'.» (Инджиев 2002: 37)

О художественном складе мышления свидетельствует и то, что автор замечает чувства, настроения окружающих. Так, не остаются не замеченными им ни чувства молодежи, ни неразделенная любовь. Приведем пример: «В квартире на­билось много бойцов и молодых командиров. На печке шушу­каются: там две девки и один Борис. Так они провели уже третью ночь, сгорая от соблазнов молодости. Эта карти­на: Люба, Маруся и калмык Бадма - войдет в роман, если когда-нибудь напишу его. Глядя на эту картину, хозяйка лет 25, у которой две дочки, вздыхача: почему я переросла эту пору? Она не знала, что с ней мечтает познакомиться по­ближе лейтенант Енъшин» (Инджиев 2002: 35).

Поэт, наблюдая эти проявления многогранной жизни че­ловека, замечает, что даже на войне жизнь продолжается: «У одной хаты стоит девушка-красноармеец. Стоит как дне­вальный. Возле соседней хаты появляется мужской силуэт. Человек останавливается, нарочито громко кашляет. Де­вушка, угадав условный знак, кинулась к нему навстречу, как зайчик, перебежала дорогу. Вот уже несколько дней я ненароком наблюдаю мимолетную походную любовь. А мо­жет, у них серьезно - на всю жизнь? Но жизнь на войне может в любую минуту оборваться. И влюбленные, пока живы, радуются случайным встречам -украдкой, в переры­ве между боями, в самых неподходящих местах, под любо­пытными, чужими взглядами. Дай бог им счастья!» (Инд­жиев 2002: 39); «Снова наблюдаю романтическую сцену. Очевидно, чужая любовь тоже волнует» (Инджиев 2002:45).

Дневник рисует не только картину боев, самоотвержен­ности солдат, но и передает будни войны, где, как и в обыч­ной жизни, был не только героизм: «Сегодня какой-то Сали­мое украл с моего коня, стоявшего на конюшне, мои последние вещи -

сапоги, металлическую флягу, сумку для рога­ток пистолета и кусок мыла. Вот низкие люди! До этого какой-то Алешечкин украл мою вещевую сумку со всем иму­ществом, в том числе пару новых сапог, пару теплого белья, пару теплых носок и т.д. Идет великая борьба за Родину, а некоторые люди занимаются такими мерзкими делами. На кой нужны мне эти вещи, если бы они были лишними у меня, если бы сейчас была весна?! Но ведь в суровую зимуя остал­ся совершенно раздет. Пострадал от своих...» (Инджиев 2002: 33-34).

Знакомство с Дневником позволяет нам заключить, что его автор - человек с философским складом мышления. Он часто задает себе вопрос, что такое жизнь, смерть, война, мир, судьба. 20 марта 1943 г. Инджиев замечает: «Беседуя, часто думаешь: война судья. Жизнь человека не раз висит на во­лоске. У молодого друга появилась седина в волосах» (Инд­жиев 2002: 45). Близкое соприкосновение со смертью обостри­ло значимость фундаментальных человеческих констант. Тем не менее, материалы Дневника свидетельствуют о том, что автор тяготеет к типу людей с художественным складом мыш­ления, хотя для него характерна способность анализировать, размышлять о тайнах человеческой жизни, непреходящих ценностях природы. Уместно привести цитату, содержащую ответ самого автора на обсуждаемый вопрос: «Почему у меня такое трепетное отношение к поэзии? Потому что она со­ставляет смысл моей жизни» (Инджиев 2002: 103).

Л.О. Инджиев уделяет большое внимание миру чувств: замечает изменения в настроении человека, определяет сим­патии людей, окружающая картина рождает в его сознании художественные образы. Все это свидетельствует о преобла­дании художественного компонента в менталитете данной языковой личности. Дар языка, владение художественным слогом позволили автору составить летопись войны. Днев­ник ценен тем, что, будучи документальным источником, до­нес до нас ощущения автора и тех многочисленных солдат войны, которых уже нет среди живых. Дневник хранит образ своего составителя, его личности и тем ценен для потомков.

34

35

Таким образом, на основании анализа можно заключить, что перед нами двуязычная личность, формирование которой происходило на базе родного языка, владеющая на хорошем уровне русским литературным языком. По типу мышления ее можно отнести к художникам-патриотам, по духовному складу - калмыкам, испытавшим заметное влияние русской менталь­ности. Значительное место в структуре данной личности за­нимает идеологический компонент: это коммунист, своими делами и поступками демонстрирующий искреннюю предан­ность идеалам коммунизма, вдохновляющий силой слога, убеждающий в победе над врагом. Патриотизм, любовь к ро­дине, родному краю, близким, ненависть к фашистским зах­ватчикам - важнейшие составляющие данной языковой лич­ности.

1.2.3. Поэтесса Сангаджиева Б.Б.

В галерее портретов языковых личностей Калмыкии пор­трет Боси Бадмаевны Сангаджиевой занимает определенное место. Первая калмычка-поэтесса, профессиональный лите­ратор, она является автором замечательных произведений, передающих неповторимый взгляд на тот мир, в котором она жила. Особое место Б.Б. Сангаджиевой в литературе и куль­туре Калмыкии обусловлено тендерным фактором: в каждом ее произведении ощущается личность автора - женщины, калмычки, матери. Несомненно, как и все писатели советс­кой эпохи, она была «общественным продуктом» своего времени, отражая в поэзии идеологические стереотипы той эпохи. В одном из стихотворений читаем: «Завтра утренняя песня будет снова весела, солнце встанет, возвещая труд и славные дела». В поэме «Красная косынка» читаем: «Крас­ный - солнечный! Красный - радостный! Красный — кров­ный, святой и чистый! Как ребенка улыбка - сладостный и как матери взгляд - лучистый! А теперь, когда власть на­родная счастье жизни несет пароду, красный - это и степь свободная и калмык, что обрел свободу». В личности автора выделяются и такие грани, как коммунист, воодушевленный

строитель светлого будущего, интернационалист, друг и то­варищ рабочих и крестьян всего мира. Однако, на наш взгляд, особое очарование ее поэзии придает не идеологический, а два других фактора - пол и национальность. Рассмотрим личность и творчество Б.Б. Сангаджиевой под этим углом зрения.

Б.Б. Сангаджиева родилась в семье рыбака, знатока кал­мыцкого фольклора, сказителя. Видимо, под влиянием поэти­ческой атмосферы, характерной для семьи, у Б.Б. Сангаджи­евой сформировалась любовь к родному слову, литературе. Еще в школьные годы она пробовала писать, но в дальней­шем обстоятельства жизни (война, депортация в Сибирь), когда надо было думать о хлебе насущном и выживать в хо­лодной Сибири, помешали литературной деятельности. Толь­ко после возвращения на родину, в 1957 г., ее произведения стали печататься сначала в газетах и журналах, а затем - в сборниках. Это были стихи, рассказы, очерки, в которых по­этесса пишет о том, что тревожило и радовало ее. И калмы­ки, истосковавшиеся по родному слову за долгие годы изгна­ния, с жадностью вслушивались в поэтическое слово Б.Б. Сангаджиевой, звучавшее по-особенному, тепло, задушевно, по-матерински. Б.Б. Сангаджиева оканчивает Высшие лите­ратурные курсы и Литературный институт им. М. Горького, становится профессиональным литератором, работает редак­тором художественной литературы в Калмыцком книжном издательстве, много пишет, это был период большого твор­ческого и духовного подъема. Помимо творческой работы, она активно занимается общественной: в 1958 г. становится чле­ном Союза журналистов СССР, ас 1961 г. - членом Союза писателей СССР, участвует в работе Всемирного конгресса женщин (1963 г.). О признании ее заслуг свидетельствует то, что она награждалась Почетной грамотой Президиума Вер­ховного Совета Калмыцкой АССР, избиралась делегатом Вто­рого съезда писателей РСФСР, членом правления Союза пи­сателей Калмыкии, была редактором альманаха Союза писа­телей Калмыкии «Теегин герл». О политических взглядах Б.Б. Сангаджиевой свидетельствует то, что она была членом КПСС с 1959 г., несколько раз избиралась членом пленума Элистинского

36

37

горкома КПСС. Жизненный путь Б.Б. Сангаджиевой типичен для того времени: комсомольская юность, молодость в сибирской ссылке, вдохновенный труд по восстановлению республики, на благо возрождения родной культуры и языка. В структуре личности Б.Б. Сангаджиевой, как и дру­гих поэтов Калмыкии старшего поколения, переживших Ве­ликую Отечественную войну, депортацию, ведущее место занимает патриотизм, любовь к родной земле. Формирова­нию этого чувства, на наш взгляд, способствовали обще­ственно-политические события того времени и идейно-по­литическое воспитание. Степи, с которой поэтесса олицет­воряет родную землю, родину, она посвящает серию заме­чательных произведений. Отметим, что степь вдохновляла на творчество всех калмыцких поэтов. Однако в обобщен­ном образе степи, созданном Б.Б. Сангаджиевой, отражает­ся личность автора, женщины-калмычки. На наш взгляд, вершиной поэтического осмысления образа степи является стихотворение «Степь моя»:

Задумчивый простор родных степей...

Он, как ладони матери моей,

Он — колыбель моя

И песнь моя.

Он — бесконечный праздник бытия.

Здесь ветер пахнет дымным кизяком,

Полынью и верблюжьим молоком...

В песчинке каждой ~

Предков кровь и пот...

Звенит песок,

И звон в меня течет...

Мне трудно жить —

Со мною степь моя,

Мне хорошо -

Со мною степь моя.

В нем солнца раскаленная бадья

И родника прохладная струя.

Здесь нет лесов,

Здесь нет морей и гор,

Но есть соленый,

Заревой простор...

Картина степи достоверна, узнаваема; из неярких, не­броских деталей, точно подмеченных автором, складывается неповторимый образ калмыцкой природы. В небольшом по размеру стихотворении автор сумел создать образ родного края благодаря тому, что мастерски определил объекты степной природы: кизяк, полынь, верблюд, песок, солнце, родник; нет морей и гор, нет лесов. Лексема «простор», передающая клю­чевой признак концепта «степь», употребляется в информа­ционно важных участках приведенного выше текста: начи­нает и замыкает текст, способствуя созданию смысловой доминанты поэтического образа. Метафоризация образа до­стигается благодаря использованию вербальных средств, репрезентирующих концепт «степь»: солнца раскаленная бадья, соленый заревой простор, задумчивый простор, как ладони матери моей. Образная составляющая концепта «степь» фор­мируется субъективным отношением автора к предмету опи­сания: ладони матери моей, колыбель моя, песнь моя, беско­нечный праздник бытия; звенит песок, и звон в меня течет, со мною степь моя. Экономными средствами поэтесса созда­ет образ степи, достоверный, неповторимый, дорогой сердцу каждого калмыка. И все-таки автором данного глубоко пат­риотического стихотворения является женщина, «женскую стилистику» образуют лексемы «ладони матери», «колыбель», «молоко». Тендерный фактор, по нашему мнению, создает особую тональность стихотворения, задушевную, искреннюю.

Когнитивный анализ поэтических текстов свидетельству­ет о том, что родина в сознании Б.Б. Сангаджиевой отожде­ствляется со степью. В текстах отчетливо прослеживается ценностная составляющая концепта «степь»: «колыбель моя», дом «со звездами над головой», «радость и боль», «вековая любовь». Рожденная в степных краях, поэтесса черпает силы от родной земли, которая дает ей кров, тепло, защиту. Харак­терна ассоциация степь - мать: «родные степи, как ладони матери моей», «степные бескрайние дали»раскрывают «на­встречу, как дочери милой, объятья», степи, «осиротев, вспо­минают сына». Поэтесса отмечает бесконечность,

38

39

бескрайность своей Родины: «.степные бескрайние дали», «простор родных степей», «бескрайний простор», «дачей просторы», «мои края, просторы моих степей». Именно степь вдохно­вила поэтессу на создание замечательных произведений, стала «родимым краем», «колыбелью», «песнью», «бесконечным праздником бытия». Поэтесса ощущает не только физичес­кую связь с родной природой - но духовную: степь - это «ве­ковая любовь», «вековечный бой», «радость...и боль».

Б.Б. Сангаджиева изображает степь цветущей, покры­той свежей зеленой травой и «ненаглядными шелковыми маг­нитами» - тюльпанами; в ее краю «голубую вечернюю шаль расстилают над степью туманы, убегая в весеннюю даль, поднимают головки тюльпаны». Так образно написать о привычном может только женщина, у которой обычные при­родные объекты могут вызвать ассоциации с элементами жен­ского мира: шаль, головка. Ее родина - это и «обожженная земля» с «пересохшими губами»: «изнывая от жары», степь «подолгу ждет дождя», «зовет его, моля, чтоб пролился он ручьями»; «ее восток бьет лучей горячих плеткой», над ней «жар струится огневой». Однако приходит пора - и ожива­ет вся природа, «ползет туча с края небосвода»; «доползла лишь - и тотчас, вспыхнув молнией косою, вся обрушилась на нас долгожданною водою». Степь оживает, «распускают­ся цветы», «снова травы распрямились»; «степь бушует и цветет, о минувшем забывая». Ее степь - это не просто при­родная среда, это живое существо, которое может наградить «звездами над головой», а может и наслать «пургу и тучи бурь песчаных». Обостренное чувство родины, пронзительную силу поэтического слога Б.Б. Сангаджиевой, на наш взгляд, можно объяснить вынужденной разлукой с родным краем, а возвращение на родную землю породило чувство восхище­ния красотой, просторами степи.

Следует отметить, что Родина для Б. Б. Сангаджиевой -это не только калмыцкая степь, но и вся Россия, которая персонифицируется с образом русской женщины, помогавшей калмыкам выжить в холодной Сибири:

... Каждый раз Хлеба краюху и сало Из полушубка для нас В марле она вынимала: Это, мол, лишнее ей, Хлеб, мол, опять недоеден, Хлеб, мол, все для детей, Жаль, что гостинец так беден.

В своих произведениях поэтесса изображает мир степи. Предметом поэтического описания является характерная для степи растительность (ковыль, «трава степная», «степная полынь», «горькая полынь», хлопок, тюльпан), животные (овцы, отара, пушистый ягненок), птицы (журавли, орел). Все эти объекты способствуют передаче сокровенного ощущения родины:

...тот в платок кладет горсть степной полыни. И хоть жить привык с родиной в разлуке, взял платок калмык — задрожали руки. Юноша стремглав скачет в степь родную и затих, упав на траву степную.

В поэтический мир Б.Б. Сангаджиевой входят обитате­ли степи: чабан, верный друг степей, «гордый правнук джангарчи», «наследник мудрости народной»; юноша, тоска кото­рого по степи так же бесконечна, как и просторы его родины; девушка, с детства знакомая «с наперстком и быстрой иг­лою»; женщина, которая жарит «борцуки» и варит калмыц­кий чай для гостей.

Поэзия Б. Сангаджиевой - это творчество женщины-кал­мычки. Влияние факторов «пол» и «национальность» обна­руживается в чертах лирических героев ее произведений. Центральной фигурой ее творчества является калмычка, социальные и

40

41

личностные признаки которой меняются по мере взросления автора. Наполнен особенной прелестью образ молодой калмычки с черными, «как смоль, словно тьма», косами, стройной фигурой, «что сравнится с весенним тюль­паном», которая, «чуть смущаясь, то быстра, а то тиха, лебедиными движеньями колдует жениха, украшеньем кос сверкая, повторив лицом луну». Вместе с тем поэтесса гово­рит и о нелегкой женской доле: «в юрте меня подружили с наперстком и быстрой иглою...и это отсюда, котомку за­кинув за девичьи плечи, с одною лепешкою тонкой судьбе я шагнула навстречу». Поэтесса пишет о тяжелой женской доле в традиционном калмыцком обществе так:

И венчальный обряд совершая, Будто жизни невесту лишая, Учат женщины, словно колдуя, Послушанью жену молодую. И текут их слова бесконечно, Что нельзя ей отныне Навечно:

Ни питьем наполнять своей чаши, Ни касаться еды раньше старших, Ни ходить ей, под страхом позора, Не надев головного убора. Учат, старшим ни в чем не переча, Уступать им дорогу при встрече. И, кончая венчальный обряд, На две косы ее расплетая, Быть покорной рабою велят.

Рисуя образ калмычки, своей современницы, образован­ной, работающей наравне с мужчинами, она затрагивает и женские проблемы: сочетание материнских и профессиональ­ных функций в судьбе женщины. Вспомним строки из ее сти­хотворения:

Но нелегко, мой друг, поверь, Захлопнуть за собою дверь, Свои прощальные слова С улыбкой выдавить едва

И в миг оставить за дверьми Часть сердца своего с детьми! Баюкают вагоны, мчась, В пути его другую часть, Живущую одной мечтой О возвращении домой!

Согласно существующим стереотипам, женская поэзия направлена на освещение сугубо женских тем, среди которых «любовь», «любимый», «счастье» занимают главное место. Теме любви, взаимоотношениям мужчины и женщины по­священо не так много произведений Б.Б. Сангаджиевой. Ве­роятно, здесь проявляется влияние традиционного калмыц­кого воспитания, согласно которому, женщина должна быть скромной, не должна открыто демонстрировать свои чувства. Поэтому особым очарованием наполнен образ влюбленной калмычки, не осмелевшей открыть чувства; такое типично калмыцкое поведение формировалось под влиянием народ­ных традиций. На наш взгляд, совершенно правильно отме­чена и черта мужчины-калмыка, который не будет добивать­ся любви, если получен отказ:

Как всегда, я ответила «Нет!»

«Нет» и «Нет» - мой решенный ответ...

Он,

Как будто не стало в нем сил,

Мигом руку мою отпустил.

Но в тот миг мне нужнее всего

Был уверенный локоть его.

И скользнули по глади реки

Без опоры

Мои каблуки...

Мне понять бы тогда

Навсегда:

Жизнь подобна поверхности льда!..

Это взгляд из сегодняшнего дня на молодость, горькая оценка ошибок прошлого. Жизненной мудростью и некото­рой смелостью чувств (что не характерно для традиционных калмыков) наполнены следующие строки:

42

43

Если устанешь ты, старый мой друг, Помнить живое тепло моих рук, Помнить глаза, очертанье лица, Имя мое повторять без конца, Если устанешь - себя не кори, Сердцу свободу тогда подари! Чувства не грей на холодном огне — Что в нем, в ушедшем из памяти дне?! Только, когда отречешься от лжи, В землю ты фото мое положи. С ним схорони нашей жизни года, Нашу любовь, нашу юность, Мой друг...

Поэтесса отмечает такую национальную черту женского характера, как гордость, неприступность: «если парень иной, увидав красоту эту, ей улыбнется, тотчас гордый проявит­ся нрав - мимо парня пройдет, отвернется». В ряде стихот­ворений она пишет о верности, важной черте женского ха­рактера: «на нее не таите обид - то не замысел высокомер­ный, то любовь к жениху ей велит быть навеки ему только верной»; «правда в том, что только его люблю. Берегу его честь и имя и очаг его берегу».

Б. Б. Сангаджиева мало внимания уделяет внешней кра­соте человека. Образ молодой калмычки в сознании поэтес­сы в первую очередь ассоциируется с нелегкой судьбой жен­щины, которую еще с раннего детства готовят к тяжелому труду. Ее героиня - живая женщина, домохозяйка; как и все калмычки, она сноровиста и трудолюбива. Предметом поэти­ческого творчества Б.Б. Сангаджиевой является то, что вхо­дит в мир калмычки: джомба, борцуки, игла, нить, домбра, ребенок и т.д. Так, поэтесса описывает процесс приготовле­ния «борцуков», называя несколько рецептов: «та тесто ква­сит, а другая - нет; одна - в кипящем пенящемся масле не­долго заставляет их плясать, а та — подольше». Это не эт­нографические зарисовки из жизни калмыков, а картина, предваряющая раздумья автора, это способ передачи тех чувств, о которых не принято было в советское время гово­рить громко:

...ушла/а зима,

Теперь-то уж бураны, холод, тьма

С весной не сладят, солнца не погасят.

И даже от родных степей вдали

Мы жарили борцуки, как могли:

На печках жестяных ли, на кострах ли,

В горчичном масле, из ржаной муки -

И все ж, тайге и стуже вопреки,

Они весенней степью тонко пахли...

Для Б. Сангаджиевой борцуки не просто блюдо нацио­нальной кухни - это символ родины, запах родной степи, снившейся калмыкам в снежной Сибири. Калмыцкой джомбе, любимому народному напитку, Б.Б. Сангаджиева посвя­щает несколько стихотворений, один из ее сборников стихов называется «Калмыцкий чай» (Сангаджиева 1978).

Это с давних времен ведется: Кто б ты ни был, кто невзначай В дом калмыцкий вошел -Найдется в нем для доброго гостя чай. Ароматный и золотистый, Этот чай степной — не простой, А единственный в мире - истый Трав и солнца густой настой...

Старинный рецепт национального напитка послужил темой стихотворения «Чай моей бабушки», которое заканчи­вается описанием состояния человека, наслаждающегося джомбой:

А потом она пирует: Долго чай из чашки пьет, Улыбается, смакует И со лба стирает пот.

Поэтесса в своих произведениях обращается к «созвуч­ной душе» калмыка домбре. «Две тоненьких струны на дере­вянном теле» в ее сознании ассоциируются с «тайной чьих-то кос», «искренними строками», «двумя дорожками слез,

44

45

пробороздивших щеки». Ее «мечты подруга», домбра, как и сама она, от прикосновенья добрых рук, «как утренний цве­ток, росою напоенный, расправит лепесток мечтою зата­енной». А от зла, от «недобрых рук» приходит тоска, отво­рачивается радость. Б.Б. Сангаджиева, сравнивая молодую девушку с домброй, говорит о ее мечтах, внутренних пережи­ваниях, о том, что понять и передать их может только жен­щина.

Б.Б. Сангаджиева оставила заметный след в культуре Калмыкии. В ее творчестве ощущаются несомненный поэти­ческий дар и личностные черты, наиболее важными из кото­рых являются, на наш взгляд, пол и национальность. Только женщина могла сделать темой своего поэтического творче­ства незначимые на первый взгляд предметы: наперсток, иглу, борцуки, чай. Но именно через эти объекты она открыла мир женщины-калмычки, то, что радует, огорчает, вселяет надеж­ду и помогает жить простым труженицам, и сумела поэтизи­ровать этот мир. Мать, дочь, жена, любимая, влюбленная пишет о столь близком нам, знакомом возвышенно и поэтич­но, и это свидетельствует о настоящем мастерстве. Заслуга ее в том, что она писала о нелегкой судьбе женщины-калмычки в традиционном обществе, о сочетании профессиональных качеств и природных функций в судьбе нашей современницы одухотворенно, поэтически емко и образно.

Особое место Б.Б. Сангаджиевой в литературе Калмы­кии обусловлено ярким художественным талантом; тем, что она в своем творчестве воспела родной край по-особому, не­повторимо. Ее поэзия по-прежнему актуальна, поскольку пат­риотизм, любовь к родной земле, обостренность которой у Б.Б. Сангаджиевой была вызвана вынужденной разлукой с малой родиной, составляют основу человеческой природы.

Определенное место в структуре языковой личности Б.Б. Сангаджиевой занимает идеологический компонент. Будучи членом коммунистической партии, она искренне верила в идеологические стереотипы той эпохи, отражая их в своих произведениях. Мудрая женщина, воспевшая мир родного края, унаследовавшая любовь к народной речи, искренне веря­щая в светлое будущее своего народа, - такой видится личность

поэтессы Б.Б. Сангаджиевой. Ее творчество помогает понять мир калмыков и определить место, которое в нем за­нимает женщина. Она запечатлела XX век таким, каким ви­дела его сама. Новый технологический XXI век имеет свои средства и свойства, о том, как живет в новой среде женщи­на-калмычка, напишут другие поэты.

1.2.4. Народный поэт, общественный деятель Кугультинов Д.Н.

Современная литература России немыслима без имен Чингиза Айтматова, Расула Гамзатова, Давида Кугультинова, чьи произведения обогатили мировую художественную культуру. Расцвет их творчества пришелся на 70-80-тые годы XX в. В своих произведениях они отразили неповторимость родной культуры, сделав ее достоянием мировой цивилиза­ции. Именно этот своеобразный национальный взгляд при­дал особое звучание их произведениям. Давид Кугультинов вошел в мировую литературу как поэт-мыслитель, поэт-фи­лософ, поскольку предметом его творчества были духовно-нравственные и философские категории: время, жизнь, смерть, добро, зло, справедливость и др. Рассмотрим реали­зацию базовых концептов культуры в поэтическом мире Д.Кугультинова с учетом характерных черт личности автора произведений.

1.2.4.1. Портрет личности народного поэта Калмыкии Кугультинова Д.Н.

Для того чтобы понять мировосприятие личности, необ­ходимо проследить жизненный путь человека, познакомить­ся с его деятельностью, поскольку духовный склад формиру­ется окружающим миром, той средой, в окружении которой живет человек, событиями и фактами, сыгравшими решаю­щее значение в формировании смысловых доминант личнос­ти. Давид Никитич Кугультинов, народный поэт Калмыкии, Герой Социалистического Труда, лауреат Государственных

46

47

премий СССР и РСФСР, родился 13 марта 1922 г. в калмыц­ком хотоне, в семье школьного учителя. Бескрайняя, храня­щая вековое молчание степь, люди, ценящие мудрость, запечатленную в народном творчестве, ■- вот мир детства буду­щего поэта. Степной мир формирует систему ценностей и жиз­ненных смыслов поэта. Калмыцкая традиционная культура, родной язык формирует духовно-нравственную базу его лич­ности. Как напишет впоследствии поэт, «на калмыцком язы­ке мне легче выражать свои мысли. Возникает свой образ­ный строй, свои ассоциации, уходящие корнями в быт народа» (Кугультинов 1997: 39).

Книга была спутницей жизни Д.Н. Кугультинова с са­мого детства. Круг чтения Кугультинова - это русская клас­сическая литература и в первую очередь А. Пушкин. В после­дующем Д.Н. Кугультинов посвятит своему кумиру цикл сти­хотворений, будет выступать с лекциями о своем Пушкине перед самой широкой аудиторией. Как отмечает Д.Н. Кугуль­тинов, «поэзия Пушкина - это неумирающий, вечно живой глас народа: его земля и небо, свет и воздух, музыка и живо­пись, седина и юность, любовь и нежность, гроза и цветок -жизнь! Иногда я думаю: как была бы бессмысленно пустын­на душа, если бы не было его.. .У меня такое ощущение, что Пушкин всегда рядом со мною» (Кугультинов 1997: 40):

В который раз я погружаюсь в них - В творенья эти, навсегда живые,                  И Пушкинский, знакомый с детства стих, Опять читаю, будто бы впервые.

Прекрасные знания устного народного творчества кал­мыков и «Джангара», его жемчужины, демонстрировал поэт на протяжении всей своей долгой жизни, из фольклора он черпал образы, сюжеты, к нему обращался в минуты сомне­ний. «Я любил слушать и рассказывать школьным товари­щам о богатырях «Джангара» и волшебниках. Обычно мы уходили в степь, находили укрытие от ветра и просиживали до вечера - мы жили в мире чудесных легенд о фантастических

странах, созданных народным воображением. Тот, кто знал фольклор, пользовался почетом и уважением не только среди детей, но и среди взрослых» (Кугультинов 1997: 16).

На наш взгляд, ключевым событием юности Д.Н. Ку­гультинова было знакомство с выдающимися деятелями куль­туры, литераторами, которое произошло в рамках празднова­ния 500-летия героического эпоса «Джангар». В 1940 г. Д.Н.Кугультинова принимают в Союз писателей СССР, что предопределило его дальнейшую судьбу: литература, культу­ра становится профессией и любимым делом. Следующим важнейшим событием в жизни Д.Н. Кугультинова была Ве­ликая Отечественная война, закалившая его дух, сформиро­вавшая главные черты характера. В 1941 г. он подает заявле­ние о направлении на фронт и с 1942 г. был корреспондентом дивизионной газеты 252 Краснознаменной Харьковско- Братиславской орденов Красного знамени и Богдана Хмельниц­кого дивизии. Эти факты свидетельствуют о его самоотвер­женном характере, истинном патриотизме, любви к Родине. Для его произведений военных лет, которых немного, харак­терна опора на образы традиционного фольклора калмыков:

О как же помочь нашей родине милой?    И как принести избавленье стране?                   О, Джангар и Хонгор, где вы с вашей силой?                   Отдайте сегодня мечи свои мне.

В 23 года Д.Н. Кугультинов был осужден зато, что «счи­тал, что обвинение, предъявленное калмыцкому народу, -клевета» (Кугультинов 1997: 21). Конечно, только смелый, сильный духом человек мог противостоять официальной по­литике того времени. Он не молчал о несправедливости по отношению к калмыкам, мы все знаем его знаменитое сти­хотворение «От правды я не отрекался», сделавшее его выра­зителем дум и надежд репрессированного народа. Позже он считал свой поступок наивным. Долгих 12 лет провел Д.Н. Кугультинов в лагерях. Впечатления тех лет и люди (там встре­тил поэт свою будущую жену, спутницу жизни) осмыслива­ются им в ряде стихотворений разных лет. В 1957г. после ре-

48

49

реабилитации поэт возвращается на родину и начинается пе­риод его самой активной литературной и общественно-поли­тической деятельности.

Следующим важным событием в жизни Д.Н. Кугультинова, по нашему мнению, является учеба на Высших литера­турных курсах, потому что, по признанию поэта, «помимо теоретических знаний, Высшие курсы дали литературную среду, в которой так 1гуждался» (Кугультинов 1997: 21). Пос­левоенная пора была периодом расцвета многонациональной советской литературы, народ-победитель, с воодушевлением взявшийся за строительство мирной жизни, нуждался в духовной пище. Это время дало миру выдающихся литерато­ров: Кайсына Кулиева, Чингиза Айтматова, Магомеда Мамакаева, Расула Гамзатова, дружбой с которыми Д.Н. Кугульти­нов особенно дорожил. Человек сложной судьбы, Д.Н. Ку­гультинов известен прежде всего как автор произведений, обращенных к духовному миру своего современника. Жизнь и смерть, правда и ложь, добро и зло, родина и чужбина - вот главные темы его творчества.

Мировоззрение Д.Н. Кугультинова не ограничивается родной культурой - он владеет наследием русской и мировой культуры. Богатые знания мировой художественной литера­туры он активно использует в своем творчестве. Его поэзия, сказки, публицистические выступления говорят о широте его мировоззрения. Особое звучание им придает национально-культурный фактор, тот специфический взгляд на привыч­ный мир, который формировался под влиянием родного языка, родной культуры. Оригинальный ход мысли придает особую магию его стихам. В мировую литературу Д.Н. Ку­гультинов вошел как поэт-мыслитель, поэт-философ. Чингиз Айтматов отмечает: «Самые сильные, яркие стороны поэзии поэта - размышления, раздумья, внутренние переживания, насыщенные тревогами, переходящими в надежды, надежда­ми, переходящими в сомнения, радостью, горечью, мудрос­тью человека наших дней».

Д.Н. Кугультинов постоянно обновляет свои знания: «долгие годы я пристально слежу за развитием точных и

естественных наук. У меня много друзей, знакомых, которые с увлечением просвещают литератора-неспециалиста» (Кугуль­тинов 1997: 50). Человек, открытый для новых сведений, го­товый к их осмыслению, обладающий широкими познания­ми в самых разных областях знаний, осмысливающий про­исходящие события и даты, Д.Н. Кугультинов предстает как поэт-философ. Его произведения отличаются прозрачностью мысли и глубоким философским содержанием. По типу мыш­ления он принадлежит к художникам-мыслителям, поэтам-философам. Вошедшие в юбилейное издание (Норильск, 2002) двустишия афористичны, привлекают внимание чи­тателей глубиной мысли, тонкостью наблюдений. Анализ произведений известного поэта, многочисленных интервью, личные наблюдения позволяют нам заключить, что по пси­хологическому типу Д.Н. Кугультинова можно отнести к стабильным личностям, спокойным, невозмутимым, задум­чивым, мирным, сдержанным, способным выдержать дли­тельные невзгоды без срывов здоровья и настроения. Как отмечают этнопсихологи, природные, климатические усло­вия обитания калмыков сформировали такие национальные черты характера, как выносливость, неприхотливость, стой­кость (Крысько 2002: 157). Несомненно, названные выше черты характера Д.Н. Кугультинова формировались и под влиянием жизненных обстоятельств, требовавших стойкос­ти и силы.

Поэт Д.Н. Кугультинов известен и как общественный де­ятель, он был депутатом Верховного Совета Калмыцкой АССР, Верховного Совета РСФСР и СССР, делегатом многочисленных съездов, членом творческих и общественных объединений. Он возглавлял Совет старейшин при Президенте Республики Калмыкия Кирсане Илюмжинове, был членом комиссии по Государственным премиям при Президенте Российской Фе­дерации Борисе Ельцине. Будучи публичным человеком, на форумах он выражал мнение определенного круга людей всегда ярко и страстно. Особенно большую известность ему принесли выступления на съездах народных депутатов пери­ода перестройки, посвященные жертвам политических репрессий.

50

51

Большую часть своей жизни Д.Н. Кугультинов был коммунистом, что отразилось в его творчестве и биографии: он представлял партийную организацию Союза писателей Калмыцкой АССР, был членом ЦК и Политбюро ЦК Компар­тии России. Как и многие активные коммунисты, Д.Н. Ку­гультинов впоследствии пересмотрел свои политические взгляды, стал относиться критически к политике Компартии СССР. На наш взгляд, свойственное поэту умение критичес­ки осмыслить происходящее, а не ортодоксальность взглядов помогало ему выжить в самые сложные моменты жизни.

Через переводы на русский язык К. Алтайского, А. Голембы, А. Николаева, М. Шехтера, Я. Козловского произве­дения Д.Н. Кугультинова стали достоянием многомиллион­ной аудитории. Особенно плодотворным и длительным было творческое сотрудничество Д.Н. Кугультинова с известными поэтами-переводчиками Семеном Липкиным, Юлией Нейман, Новеллой Матвеевой.

В памятном 1958 г. в сборнике "Поэты Калмыкии" (М., 1958) печатаются стихи и "Поэма о танце Ситары Дэви". В том же году издательством "Советский писатель" публикует­ся сборник "Глазами сердца". Начиная с этого времени веду­щими издательствами страны ("Советский писатель", "Дет­ская литература", "Молодая гвардия", "Правда", "Советская Россия", "Художественная литература", "Современник", "Про­гресс") и, конечно, Калмыцким книжным издательством пуб­ликуются переводы произведений Д.Н. Кугультинова на рус­ский язык. Поистине, "впервые, после древней "Джангариады", калмыцкие стихи сделались достоянием миллионов. Юлия Нейман, Новелла Матвеева и другие поэты дали им вторую жизнь на русском языке" (Липкин 1997: 72).

Д.Н. Кугультинов скончался 17 июня 2006 г. в возрасте 84 лет. Это событие отозвалось в сердце каждого калмыка. «Мы осиротели» -так выразился один из читателей респуб­ликанской газеты «Известия Калмыкии» в скорбные дни про­щания с поэтом. Наша задача - продолжить исследование творчества и личности поэта, представляющие специальный научный интерес.

1.2.4.2. Картина мира калмыков в поэзии Кугультинова Д. Н.

Д. Кугультинов посвятил свое творчество калмыкам. Предметом поэтического осмысления является все, что состав­ляет мир калмыков. Поэт хорошо знает этот мир, поэтому его творчество можно рассматривать и как источник изучения своеобразия мира степного народа. Центром поэтического мира Д.Н. Кугультинова является калмыцкая степь, то место, где рождается, живет и умирает калмык. Д. Кугультинов по-разному изображает степь в своих произведениях. Это степь дремотная: «Копыт негромкий перестук, дремотной степи прелесть». Это и степь заметенная: «метель беснуется...Бе­да, беда! И под ее неистовые стоны я думаю о степи заме­тенной... ». Поэт, житель сурового края, знает: «снежные бури в степи страшны... Черный колючий ветер не смолк: сто­нет, скулит, гудет... Остервенясь, как голодный волк, воет ночь напролет. Хриплые всхлипы его вытья душу гнетут. Чует, тоскуя, душа моя: близок буран-зут».

Степь летняя - это обожженная солнцем земля: «солнце жгло нашу степь, хохоча, посылало колючие иглы...Степь лежала, суха, горяча. Пожелтела трава и поникла. Суховей, равнодушно-жесток, налетел, закружился, балуя, осушил за единый глоток животворную влагу земную». Автор описы­вает степь не отстранение, пером стороннего наблюдателя, а одушевляет ее, наделяя свойствами живого существа: «Ли­вень хлынул, и степь ожила. Степь взглянула наверх: «Спа­сена!». И у степи лицо подобрело». Почти этнографически точное живописание знойной летней степи можно дополнить описанием людей, их радости по случаю долгожданного дож­дя: «раздевшись почти догола, веселятся под струями дети. Да и взрослые - строгий народ - все смеются, скажите на милость!... словно с неба не дождик идет, словно детство дождем воротилось».

Неяркая красота степи дорога ее обитателям: это мир родного края. Понятны чувства поэта, возникающие при со­зерцании близкой его сердцу природы: «Когда багрянцем, желтизной, лиловой краскою, пунцовой, бескрайний наш простор

52

53

спгор степной цветы расцвечивает снова, я выхожу и молча пью, - и вдосталь не могу напиться! — нектара сладкого

струю...»

Автор осознает, что он ничтожен по сравнению с могу­чей степью, ее величие смущает его, но он ликует оттого, что он - частица этого мира, что он «врастает» в ширь степи. Поэт выделяет главные признаки степи - простор, ширь, бла­годаря которым калмык ощущает себя свободным человеком:

Когда средь степи одинок       Стою над гладкою равниной        И чистотой дышу полынной,        Мне чудится, что я - высок. Я осязаю бесконечность,        Душа моя вмещает вечность.

Где все преграды бытия?!      Неразличимы быль и небыль,                На свете - только степь и небо.         На свете — птицы, степь и я!..                О, счастье духа, счастье тела! —            Простор, не знающий предела!

Полна очарования весенняя степь, которой наслаждает­ся поэт:

        Как ты прекрасна, степь моя, в апреле!       Хрустально-звонкий воздух, и простор,  И колокольчик - жаворонка трели!..     Ты — музыка, чьи звуки с давних пор       Какой-то гений, в неизвестность канув,   Переложил на живопись тюльпанов.

В стихотворениях предметом поэтического осмысления становятся неприметные, на первый взгляд, объекты. Это и зултурган - трава {повели их в степи родные...и, дыша зултур-ган-травою, что-то вспомнили вдруг иные), и чабрец (а степь дышала чабрецом), и трава амуланга (но ищу с той поры все равно амулангу, в которой таится суть искусства и жизни

зерно), и «собачий клык», степная колючка (царит же, что ни год, царапнув небосвод, корявая клюка «собачьего клы­ка»). Знаток родной природы, Кугультинов любовно описы­вает животный мир родного края: «В месяце цаган - душис­том, чистом - чуть в Калмыкию пришла весна, оглашая степь весенним свистом, суслик пробудился ото сна. Вылез он, пушистенький, из норки и стоит, как столбик, на при­горке - в настроении, видать, отличном». Объекты степ­ной природы используются поэтом для рассуждения о мире людей:

                 С тяжелым чувством я смотрел ей вслед - Животному, овечке исхудалой,    И в памяти моей невольно встала      Картина страшная военных лет...

Воспевая обыденные объекты степной природы, делая предметом поэтического осмысления артефакты из мира кал­мыков, поэт создает достоверную картину народной жизни. Следует отметить, что он рисует не только предметный мир степи, но и изображает характер степного народа. В частно­сти, им справедливо отмечены такие черты характера калмы­ков, как достоинство: «слабость скрыв свою от близких в смертный час, он умер, сохранив достоинство мужчины». Поэт верно отмечает национальные черты калмыков: «нич­то не пробилось наружу, молчат письмена их морщин... Что видели - спрятали в душу с достоинством истых мужчин. Награды свои и невзгоды они принимали равно. Характер степного народа надежно хранить им дано».

В произведениях Д.Н. Кугультинова встречаются преце­дентные имена (богатыри Джангар и Хонгор, красавица Сар-Герел, сказочная страна Бумба и пр.), составляющие пред­ставление о духовном мире калмыков. Как известно, буддизм оказал большое влияние на духовную культуру калмыков. В его произведениях можно встретить элементы буддийского представления о мироустройстве:

54

55

У каждого - будь мал или велик - Жизнь все же оборвется в некой точке. Калмыцкий ангел смерти — хан Эрлик — Теперь хватает нас поодиночке, Перехитрить его нам не дано.

Он обращается и к такому своеобразному жанру устного народного творчества калмыков, как проклятье, чтобы создать представление об обычаях и нравах народа: «у стариков кал­мыков есть проклятье: «Да станешь ты глупей, чем все со­братья! Когда же ты во всех хотонах шумно прославишься как редкостный дурак, да прогневит тебя совет разумный!»

У поэта много стихотворений-размышлений о жизни и смерти. Говоря о бесконечности жизни, поэт приближается к буддийскому пониманию: «И я, простой степной цветок, расту, листки свои колебля, не мысль во мне, а крепкий сок легко взбегает вверх по стеблю... И вот расту в траве гус­той, неразделим с весенней степью».

1.2.4.3. Человек в поэзии Кугультинова Д.Н.

Человек является субъектом социокультурной жизни об­щества. Личность формируется под влиянием культуры и цен­ностей окружающего общества. Характерные черты личнос­ти человека определяют такие константы культуры, как про­странство, время, судьба, право, богатство, труд, совесть, жизнь, смерть, счастье и т.д. Понятно, что в содержании этих единиц выделяются общечеловеческие и этнические компо­ненты. Так как они формируются в определенных обществен­но-политических условиях, то в них проявляются и истори­ческие изменения, что приводит в конечном итоге к транс­формации менталитета. Все это необходимо учитывать при анализе языковой личности человека.

Рассмотрим базовые концепты «время», «пространство», «родина» в структуре языковой личности Д.Н. Кугультинова, занимающего особое место в истории и культуре нашего на­рода. В качестве материала использованы поэтические переводы

на русский язык произведений Д.Н. Кугультинова, вошед­шие в юбилейное собрание сочинений поэта (Собрание со­чинений в 3 т. Норильск, 2002). При этом мы исходим из из­вестного утверждения Л.В. Щербы о том, что языки выража­ют одно и то же, но по-разному.

1.2.4.4. Время в поэтической картине мира Кугультинова Д.Н.

Время является фундаментальной категорией человечес­кого бытия. Его, наряду с категориями «пространство», «судь­ба», «жизнь», «смерть», относят к универсальным человечес­ким понятиям. В структуре концепта «время» выделяются разные компоненты, которые репрезентируются языковыми средствами разного уровня. Прежде всего, это лексико-семантические средства - темпоральные номинаторы (минута, миг, прошлое, пора, юность, завтра, жизнь и т.п.), фразеологизмы (без году неделя, битый час, точно снег на голову и т.п.), мор­фологические (категория времени) и синтаксические (конст­рукции с темпоральным значением) средства. Особенности манифестации этих средств изучаются в языковой картине мира, что позволяет говорить о характере осмысления кон­цепта «время» носителями разных лингвокультур. В ходе изу­чения данного концепта было установлено, что время диск­ретно, линейно, оно переживается, у человека есть чувство времени. Можно говорить об интересном представлении те­чения времени в разных культурах: поток событий и цепь поколений (древние вавилоняне), нечто бесконечное и изна­чальное (мифы индоевропейских народов). Л. Н. Гумилев предлагал классифицировать народы по отношению этничес­кого сознания к категории «время». Действительно, динамич­ность жизни одних народов не соотносится с неспешной жиз­нью других, хотя и те, и другие могут жить в одно и то же физическое время.

Концепт «время» формирует основу поэтической карти­ны мира художников слова, образует ее неповторимость, ин­дивидуальность. В связи с чем изучение этой важной катего­рии чрезвычайно актуально.

56

57

Давида Кугультинова можно отнести к художникам-мыс­лителям, поэтам-философам, поскольку в своем творчестве он обращается к философским категориям «время», «жизнь», «смерть», «добро», «зло» и т.д. К категории «время» поэт обра­щается на протяжении всего творчества, это одна из главных тем его поэзии. Время осмысливается поэтом в целой серии стихотворений. Так, в юбилейном собрании сочинений (Но­рильск, 2002) средства, объективирующие этот концепт, выне­сены в название 76 произведений: «В те времена, когда в по­лярной вьюге», «Когда я вижу, как цветок в апреле», «Постойте! Вы были в стране Апреля?», «Апрель, апрель желанный», «Как вчера», «Запахи весны», «Когда вхожу в степной простор», «Опьянена блистанием минуты», «Зимою лютой», «Далекое», «Размышления о жизни и смерти во время болезни» и т.д.

Анализ произведений показывает, что лексико-семантическое поле концепта «время» включает следующие лексемы: миг, мгновение, минута, секунда, вечность, день, ночь, сут­ки, неделя, месяц, год, лето, зима, весна, осень, жизнь, вчера, сегодня, завтра, прошлое, настоящее, грядущее, будущее, на­чало дня, былые годы. Как правило, они называют отрезок времени либо момент времени, который осмысливается по­этом через события, произошедшие в обозначенный период: «Припомнилась мне молодость моя. Все десять лет... И вы, мои друзья, дождавшиеся правды лишь в могиле».

У Д. Кугультинова есть два стихотворения, специаль­ным предметом рассуждения которых является рассматрива­емая категория: «Мысль и Время» и «Время». На наш взгляд, в этих программных произведениях представлено авторское толкование изучаемой категории. Поэт, используя прием оли­цетворения, наделяет время свойствами живого существа, при этом обращается к нему на «ты». Поэт выделяет у времени способность перемещаться. Отметим, что направление пере­мещения одностороннее: из прошлого в настоящее. Время побеждается в поединке с мыслью. Время уступает мысли из-за того, что оно «обременено событиями». Так думает поэт, современник научных открытий XX века, века информации. Время, в воображении поэта, как бы отстраненно, оно парит над миром, оно заранее знает ход происходящего, т.к.

события уже свершились. Помимо того, у времени поэт выделяет такие свойства, как скорость (на бегу), свойство заставить человека состариться (виски посеребрило), способность со­вершать невольные ошибки, следовать за мыслью. Поэт счи­тает, что время не всесильно, у него нет способности перено­ситься в грядущее. Этим свойством обладает мысль:

В прошедшем растворяясь на бегу, Ты, Время, мне виски посеребрило, Но, не старея, мысль кипит в мозгу С волшебной той же, благодатной силой. Захочет — может в прошлое вести, В грядущее, в далекий мир Вселенной... Куда тебе, о Время, нет пути, Она меня перенесет мгновенно.

Темпоральные номинаторы данного концепта могут обо­значать вполне определенные отрезки времени, сопряженные с субъективными событиями в жизни поэта:

О, сколько дней — почти что год! — Я тосковал без вас, не смея Ускорить волею своею Благословенный ваш прилет!

Импликанты концепта «время» в творчестве поэта пред­ставлены и как средство передачи неопределенного отрезка:

Когда к тебе в желанный год Придет заслуженно удача И ты легко шагнешь вперед, В чужих глазах так много знача, - О людях забывать не смей И счастьем одели друзей! Когда же в окаянный год Нагрянут беды безотложно, Труды твои пойдут не в счет И жизнь покажется ничтожной, Знай - ненавидеть мир нельзя: В нем как-никак твои друзья.

58

59

Средства объективации данного концепта могут исполь­зоваться и для передачи больших периодов времени:

Устало сердце гнать по жилам кровь,          Страдать ,сносить заботы, нелюбовь,          И годы тяжких войн, и просто годы.

У Д. Кугультинова есть замечательное стихотворение, в котором представлены временные перспективы - прошлое и будущее:

Проходят дни, зовут меня вперед,

А сами остаются за спиной,

Как будто умирают там, за мной...

Хоть каждый день минувший, каждый год

В сегодняшнем отобразился дне, —

Но прошлое уж неподвластно мне.

Дни умирают позади меня,

Рождая чувство завтрашнего дня,

Которым я наполнен до краев,

(Не в нем ли смысл и радость бытия?),

То «завтра», над которым властен я.

То чувство, без которого я мертв.

Обратим внимание на то, что в данном произведении настоящее не представлено. Прошлое и будущее противопос­тавлены с точки зрения их оценки человеком: человек над прошлым не властен, в то время как будущее зависит от са­мого человека. Аналогичное осмысление прослеживается в ряде других стихотворений. Думается, что здесь просматрива­ется влияние коммунистической идеологии: оптимистическое отношение к будущему, как правило, светлому, негативное отношение к прошлому и умалчивание настоящего. Особен­но оптимистично оценивается поэтом будущее и роль чело­века в обустройстве собственной жизни:

Ты - так прозрачно чист! Ты — невесом,          Не в проииюм ты, и ты - не в настоящем.          Ты в мире, лишь тебе принадлежащем,

В твоей руке ключи от всех замков Грядущего, где столько ожиданий, Что сбудутся вот-вот... Ты рад заранее И удивляться им уже готов!

Если говорить об индивидуальной модели времени Д. Кугультинова, то, бесспорно, она имеет четко обозначен­ную структуру. В ней выделяются даты:

Метель уже не воет и не плачет,

И ясен свод над головою дня.

Тринадцатое марта это значит,

Что день рожденья нынче у меня.

На лбу легли морщины, как на поле

Рядком ложатся борозды весной.

Мне тридцать пять исполнилось. Давно ли

Осталась где-то юность за спиной?

Здесь «ясный свод над головой» олицетворяет зрелость, «юность за спиной» - прошлое. Необратимость времени со­пряжена с историческими событиями, участниками которых был поэт:

Да, были молоды мы, Пишман,

Во все на свете нам верилось,

Щедрые были у нас мечты,

Все у нас было щедро...

Год сорок первый упал меж нас,

Дунул - и все развеялось,

Судьбы,

года,

города,

мечты -Стали добычей ветра.

Ветер символизирует злую волю, унесшую юность, меч­ты. К скорбным датам (1941, 1943 гг.), времени, проведенно­му в лагере, поэт обращается в публицистике, гражданской лирике.

60

61

Благодаря «полету мысли», поэт переносится в прошлое и с высоты прожитой жизни оценивает его. Образное осмыс­ление событий, имевших место в жизни поэта, придает осо­бое очарование личным воспоминаниям:

Случаются странные сны: Пилоны ворот в серебре, Сугроб в институтском дворе, Зима накануне войны. Звонок. Перемена грядет! Лишь миг - и настигнут меня Объятья, снежки, беготня... Но все замолкает. И вот, Как мыслится только во сне; Далекого бала душа, Ты, радужным шелком шурша, Смеясь, выбегаешь на снег! А следом - к ступеням прирос При свете неяркого дня Повеса - повадкой в меня И бешеной гривой волос! О, вещая сказка жилья У той предвоенной черты: Еще не рожденная ты, Еще не состаренный я.

В модели времени поэта выделяется свойство циклич­ности, когда, следуя законам природы, происходит смена се­зонов. Поэт обращается к разным временам года. Следует отметить, что любимым сезоном Д. Кугультинова является весна, и в особенности апрель. По подсчетам Т.Е. Эфендиевой и Н.И. Калабековой, апрелю Д. Кугультинов посвятил 30 стихотворений (Эфендиева, Калабекова 2003: 146). Поэт создал чарующий образ апреля:

Весенней ночи теплота Над нашей степью разлита. Простор прозрачен и далек. Порою легкий ветерок, Слетев с подзвездной высоты,

Колышет сонные цветы,

Ковыль волнует молодой...

Туманной тихою водой

Канавы светятся вдали,

И сладкой свежестью земли

По балкам воздух напоен,

Деревьев чуток полусон.

...Как воздух чист! Как ночь светла!

Как степь родная расцвела!

Как отмечено исследователями, «яркость и насыщенность картины весенней ночи создавалась метафоричностью обра­зов (сонные цветы, тихая вода, сладкая свежесть земли, чут­кий полусон деревьев и др.). Они позволяли читателю зримо представлять и ощущать прелесть апрельской ночи степной Калмыкии» (Эфендиева, Калабекова 2003: 147).

В целом в творчестве поэта весна ассоциируется с об­новлением природы и человека, началом нового, неизведан­ного. Вот почему воспевает поэт эту пору в своих произведе­ниях:

Сегодня мир омыт весной, Как взгляд младенца светел, И талой, синей новизной Ошеломляет ветер.

На наш взгляд, для раннего Кугультинова характерна тен­денция живописания весны, любование чарующей красотой родной природы. Однако постепенно восприятие весны свя­зывается с настроением лирического героя. Весна связывает­ся не только с календарем, а с состоянием души автора:

Небо словно не голубое. Степь как будто бы отцвела... Неужели одной тобою И была мне весна светла?!

Зиме поэт уделяет не столь значительное внимание. Од­нако важны ассоциации, связанные с этим временем: стужа, ветер, снег, буран, бескормица, падеж скота, голод, лагерь.

62

63

Они активизируют память читателей, напоминают об извес­тных событиях прошлого.

Д. Кугультинов в своем творчестве обращается не толь­ко к большим отрезкам времени (прошлому, будущему, весне, зиме), но и более коротким промежуткам: утру, дню, ночи, вечеру. Утро и день поэт связывает с началом нового, ночь -раздумьями, она таинственна, загадочна. Не случайно в со­знании поэта день ассоциируется с образом младенца:

А день-младенец расправляет грудь

И устремляет вверх ростки живые,

И ты ты вместе с ним! — как бы впервые

По-новому свой начинаешь путь.

Обстоятельства личной жизни поэта закалили его дух, он стойко переносит удары судьбы, благодаря силе характе­ра, жизнестойкости. Несмотря ни на что, поэт благословляет время, ожидая утро следующего дня:

Новый день! Ты опять со мною!

Я люблю тебя, новый день! Принимал я тебя, не хныча, И у пропасти на краю... Что же ты впечатаешь нынче В ненасытную память мою?

Художественное мышление позволяет поэту переносить­ся в иное время. Поэт наблюдает за происходящим, оценива­ет события как бы со стороны:

Из сегодняшнего дня в минувшее Трудно вглядываюсь сквозь века. Скорбные сказанья предков слушая, Вижу черный мрак издалека.

«Черный мрак» - так в целом называет поэт те траги­ческие события, которые пережил калмыцкий народ в ходе своего исторического пути. Поэт осмысливает события, выпавшие на

64

долю калмыков (откочевка большей части народа на историческую родину, строительство новой жизни во вре­мена социализма, Великая Отечественная война, депортация). Это позволяет считать Д. Кугультинова ярким представите­лем своего народа, знаковой фигурой в истории калмыков. Д. Кугультинов познакомил широкую аудиторию с ми­ром степного народа, с системой жизненных ценностей, не­повторимой культурой. К нему приходит осознание того, что древняя культура калмыков приобщает его к вечности:

В «Джангар» все глубже вплываю -

В океан нашей древней славы.

Мудрости пью ароматы -

Радость, отвагу и грусть.

И когда повторяю

С детства знакомые главы,

Те, что ребенком когда-то

Выучил наизусть,

Чудится: стал я высок.

Гладит мне волосы вечность.

Верится мне, что

Срок жизни моей - бесконечность.

Таким образом, в поэтическом мире Д. Кугультинова время становится средством осмысления событий, сыграв­ших важную роль как в личной жизни самого поэта (война, лагеря, предательство, поездки в разные уголки мира и т.д.), так и в общественной жизни страны (Великая Отечественная война, массовые репрессии против народов, строительство социализма) и всего человечества (освоение космоса, атом­ные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, война во Вьетна­ме и т.д.). От осмысления отдельных событий личного харак­тера поэт приходит к размышлениям о поворотных моментах истории всего человечества. Это рождает в нем следующие мысли: «Я становлюсь мельчайшей искрой, буковкой Вселен­ной, звучащей нотой, световым сигналом, частицей беско­нечного пространства. Я, потрясенный, ощущаю вечность, я от нее неотделим». Благодаря мысли, заложенной в

^ 1Чс . тык в Калмыкии .

65

произведениях поэта, он преодолевает время, становится досто­янием Вселенной, бесконечности.

1.2.4.5. Пространство в поэтической картине мира Кугультинова Д.Н.

Концепт «пространство» в художественном творчестве Д.Н. Кугультинова неразрывно связан с концептом «время». Поэтому необходимо учитывать хронологию произведений поэта для понимания того, как осмысливает художник про­странство. В хронологически первом цикле стихотворений Д.Н. Кугультинова «Стихи юности» отчетлива пространствен­ная локализация. Малая родина поэта - Калмыкия - вдох­новляет раннего Д.Н. Кугультинова. Необычайный лиризм, умение передать чарующую красоту родной степи характе­ризует этот цикл. Эта лирическая доминанта - любовь к род­ной степи, любование ее красотой, - проявившаяся в ранний период, проходит красной нитью во всем творчестве Д.Н. Ку­гультинова. Степь весенняя, степь ночная вдохновляет лиру поэта. В ряду ранних произведений, посвященных калмыц­кой степи, на наш взгляд, центральное место занимает сти­хотворение «Весенняя ночь». Картина степи в один из самых прекрасных сезонов и времени суток завораживает. Степь, не знающая буйства красок, ее неприметная, неяркая красота дорога поэту, она восхищает его, пленяет. Ключевые слова текста (прозрачный простор, легкий ветерок, сонные травы, молодой ковыль, тихая вода, сладкая свежесть земли, чуткий полусон деревьев, мерцание звезд, чистый воздух, светлая ночь) создают картину ночной степи. Авторское настроение (над нашей степью, степь родная, с подругою своей, Тегряш любимая со мной), глубокое эмоциональное переживание (кипя, ликуя и спеша, вновь накаляется душа стихом лучис­то-золотым, певучей силой налитым) образуют лирическую доминанту стихотворения.

В цикле стихотворений, посвященных степи, присутству­ет лирический герой. Он чаще всего ассоциируется с образом автора. Выявляется следующая цепочка, реализующая семан­тическую связь, посредством которой соединяются объекты

речи: степь - одиночество - я - бесконечность - простор -счастье:

Когда средь степи одинок

Стою над гладкою равниной

И чистотой дышу полынной,

Мне чудится, что я — высок.

Я осязаю бесконечность,

Душа моя вмещает вечность.

Где все просторы бытия?!

Неразличимы быль и небыль,

На свете — только степь и небо.

На свете — только птицы, степь и я!...

О, счастье духа, счастье тела! —

Простор, не знающий предела!

Как указывалось выше, пространственное мышление раннего Д.Н. Кугультинова локализовано родной степью. К ней он обращается как к одухотворенному существу, называ­ет «матерью-степью». Для поэта степь -тот уголок земли, где рождается калмык и куда он уйдет, закончив свой земной путь:

Свежий твой ветер вдохнул Я с молоком материнским. Тонкие веки едва Приподнял - увидел тебя. Вырос на почве твоей.

Степь! Если в грозном бою,

Струсив, себя запятнаю;

Степь! Если Джангара и Хонгра

Я оскверню имена, -

Кровь мою в гной преврати,

О степь!

И, брезгуя мною,

Тело мое не прими,

В лоно святое свое.

Поэт пишет: «И кажется родной хотон вершиною же­ланья». Значит, для раннего Кугультинова родина, родная зем­ля ассоциируется с калмыцким хотоном. Рассмотрим, как

66

67

осмысливает пространство поэт в своих дальнейших произ­ведениях.

Жизненный путь поэта расширяет пространство его по­эзии. Строки из его биографии помогают выделить границы личного пространства Д.Н. Кугультинова. Участник Великой Отечественной войны, ссыльный в Алтайский край, заклю­ченный Норильлага, литератор, общественный и политичес­кий деятель всероссийского и всесоюзного масштаба, посе­тивший многие страны мира, Д.Н. Кугультинов пишет:

Я ступал па берег Адриатики, Ощущал Памира вечный снег.

Вдосталь изучил природу Севера, Согревал меня лучистый Юг.

В поэтическом творчестве Д.Н.Кугультинова простран­ство используется для передачи состояния души автора:

За морями и за перевалами. Средь земных бесчисленных красот Красоты твоей все не хватало мне... Все-то мне тебя недостает!

11а наш взгляд, пространство в поэтическом творчестве Д.Н. Кугультинова подразделяется наличное, социальное и философское. Художник-мыслитель, философ предстает в сти­хотворениях на любовную тему как тонкий лирик, пережи­вающий глубокое чувство любви. Личное пространство ин­тимно, сокровенно. В нем ярко выражен этнический компо­нент. Оно очерчено родным хотоном, тем уголком, с которым у поэта связаны глубокие интимные переживания (любовь, счастье, ожидание счастья). У поэта есть одно стихотворе­ние, обращенное родному дому:

После долгих странствий дамой Я вернулся, где только не был! И сейчас я в степи ночной,

Вновь смотрю на родное небо: И, мигая там, в глубине, Узнают меня звезды снова, По одной всплывают ко мне, Как слова языка родного... Я ведь их позабыть не мог, И они таились в молчанье... Словно детства хлебнул глоточек. Вместе с чистыми их лучами... Из чужих городов и сел Я вернулся, знаньем богатый... Но вот только сейчас вошел В дом, где я родился когда-то.

Следует отметить, что образ родного дома не раскрыва­ется автором, он почти не упоминает о доме, близких. При­мечательно, что поэт не любил посещать село, где родился, свою малую родину. Об этом он говорит в интервью, данном весной 2006 г. кинодокументалистам (документальный фильм был показан по каналу «Культура» 13 марта 2007 г.). По нашему мнению, образ родного дома сливается с образом род­ного хотона. Мы склонны видеть в этом проявление этни­ческого компонента в структуре языковой личности Д.Н. Кугультинова. На наш взгляд, с одной стороны, у калмыков-кочевников пространственные рамки в языковом сознании размыты. Вспомним интересный пример: дун - мера длины (первоначальное значение 'песня', обозначает пространство через время). Как известно, у традиционных калмыков не было стационарных жилищ. Значит, в этническом сознании 'род­ной дом", 'родной очаг ассоциировался с кочевой кибиткой. Юрта, дом калмыков, не будучи капитальным строением, соответствовала кочевому образу жизни калмыков и ското­водческому способу ведения хозяйственной деятельности. С другой стороны, у калмыков были родовые места кочевок, по­этому в огромном земном пространстве родовое кочевье ас­социировалось в сознании с малой родиной. Необходимо учи­тывать и то, что калмыки оберегают свой внутренний мир, не допускают в него посторонних. Знаменательно, на наш взгляд, то, что Д.Н. Кугультинов исключительно редко обращается

68

69

к образам родных (матери, отца). В анализируемом со­брании сочинений нами выявлено только одно стихотворе­ние, обращенное к деду, и одно, посвященное матери. Итак, личное пространство сакрально, поскольку поэт крайне ред­ко затрагивает темы, входящие в близкий, интимный круг. Исключение составляет пространство, которое занимает лю­бимая женщина. У Д.Н. Кугультинова существует довольно большой цикл стихотворений, посвященный любимой. Он хронологически и пространственно довольно четко локали­зован. Поэт-лирик, переживающий глубокое чувство любви, как выявляется из текстов, запретной, - таков портрет автора этого цикла.

Социальное пространство лимитировано границами родной страны, родной земли (Россия, Калмыкия). Безуслов­но, центром этого пространства является Калмыкия, калмыц­кие степи, Элиста. В творчестве Д.Н. Кугультинова можно выделить большое количество стихотворений, посвященных калмыкам и их миру. Следует сказать, что эта тема, прежде всего, раскрывается в стихотворениях, обращенных к калмыц­кой степи. Завораживает картина весенней степи, олицетво­ряющей собою скромную красоту калмыцкой земли:

Как ты прекрасна, степь моя, в апреле! Хрустально-звонкий воздух, и простор, И колокольчик - жаворонка трели!... Ты музыка, чьи звуки с давних пор Какой-то гений, в неизвестность канув, Переложил на живопись тюльпанов.

Чувства поэта, рожденные красотой родной земли, за­вершают это стихотворение: О жизнь, как ты щедра!...Как хороша!... Однако жители степи знают, как мимолетна пора апреля. Степь не только восхищает людей своей красотой, запахами, звуками, просторами, но и испытывает человека на выносливость:

Черный, колючий ветер не смолк: Стонет, скулит, гудет...

Остервенясь, как голодный волк, Воет ночь напролет. Хриплые всхлипы его вытья Душу гнетут и жгут. Чует, тоскуя, душа моя: Близок буран-зут.

Картина степи во время бурана используется автором для обобщения, в котором раскрываются психологические особенности личности Д.Н. Кугультинова:

С бурною степью своей судьбой

Ты обручен, калмык!

Друг, перед бурей глаза не жмурь!

Мало ли мы знали бурь?!

Мало ли встреч с исчадьями тьмы,

Братья, вынесли мы?!

Поэт использует прием подтекста и активизирует историческую память (трагические события XX века). Отметим, что предметом поэтического осмысления становятся самые разные объекты: заяц, ягненок, суслик, жаворонок, псы род­ного хотона, полынь, буран, тюльпан, корова, арбуз калмыц­ких степей. Через эти объекты Д.Н. Кугультинов раскрывает концепт «степь». Он рисует образ степи, привольной, бескрай­ней, просторной, свободной, суровой, древней. Хотя Д.Н. Кугультинов создает запоминающуюся картину родной при­роды в разное время, однако наиболее поэтичен образ степи в апреле.

На наш взгляд, вершиной поэтического цикла, посвя­щенного калмыцкой степи, является стихотворение «Зов род­ного края»:

Скакун, пленивший взгляд и душу, Копытом роющий песок, И неожиданно подувший Весенний, теплый ветерок, И звезды, что в степи небесной Пасутся, как стада овец,

70

71

И песня девушки прелестной, И с книгой худенький юнец, И облаков ленивых глыбы, И течи прошлого во сне Напоминают, где б я пи был, Мне о родимой стороне. И, солнце взглядом провожая За кромку черную лесов, Я слышу зов родного края, Могучий, беспредельный зов.

Д.Н. Кугультинов, находясь в разных уголках как нашей страны, так и мира, осмысливает события и факты, происхо­дящие в мире. Новые земли, чужой язык, другая культура помогают поэту глубже осознать свою причастность к судьбе страны, осознать себя частью родной земли:

Уде б, какими пути мои ни были, По чужой ли, по нашей земле, По железной дороге, по небу ли — Ты со мною всегда, ты во мне.

Пусть огромна земля, которая Всем нам родная с первых дней, Но всегда был моей опорою Лишь один уголок на ней. Поздним вечером, ранней зорькою. Лишь тобою душа полна, Моя сладкая, моя горькая, Небом данная мне страна!

Незаурядные умственные способности, умение наблю­дать, обобщать, видеть типичное во множестве частных про­явлений, обращение к таким философским темам, как жизнь, смерть, время, человек и т.д., позволяют считать Д.Н. Кугультинова попом-мыслителем, поэтом-философом. Зрелый Д.Н. Кугультинов - это поэт, которого родила калмыцкая степь, но который преодолел границы своего родного хотона, родной страны. Это человек мира, гражданин Земли: Я- часть зем­ли, частица бытия; Весь мир во мне, и в мире я, как дома. Этаже мысль звучит в следующем произведении:

Как-то на земле Туниса, В чужедальнем далеко Край родимый мне приснился И проснулся я в тоске. Пела малая пичуга...

В песенку ее вошли Запах дама, ласки друга, Все тепло родной земли... И роднее стало небо. Растопился холодок... Понял я, что, где б я ни был, - Я нигде не одинок!

Новые научные открытия, с которыми знакомится поэт (об этом свидетельствуют философская лирика, публицисти­ческие и научно-публицистические выступления Д.Н. Кугультинова), приводят поэта к ощущению себя частицей Вселен­ной:

Я становлюсь

Мельчайшей искрой, буковкой Вселенной,

Звучащей нотой, световым сигналом,

Частицей бесконечного пространства.

Я, потрясенный, ощущаю вечность,

Я от нее неотделим.

Мне кажется, когда меня не станет,

Чуть потускнеет солнечный огонь,

Одна звезда падет с ночного неба.

Философское осмысление категории «пространство» видится и в следующем утверждении: «Меж миром и мною исчезла граница. Я- воздух. Я- ветер. Я с далями слит».

Таким образом, анализ концепта «пространство» на ма­териале поэзии Д.Н. Кугультинова позволяет выделить гра­ни в структуре личности известного поэта. В личном про­странстве обнаруживается представитель родного хотона, внук и сын. Это наиболее интимная, сакральная зона катего­рии «пространство», которую автор оберегает, редко обраща­ется к тем, кто входит в этот интимный мир. Тональность

72

73

изложения исповедальная, задушевная. Социальное простран­ство обнаруживает калмыка по национальности и россиянина по гражданству. Голос поэта звучит ясно и четко. Характер­ны одновременно лиризм, поэтичность и публицистичность, гражданственность при освещении тематики, входящей в со­циальное пространство личности поэта. На наш взгляд, здесь также проявляется этнический компонент. Национальный взгляд обнаруживается как в тематической избирательности произведений, так и в поэтических образах. Поэт-мыслитель, поэт-философ, гражданин мира, человек Вселенной выявля­ется в философском осмыслении пространства Д.Н. Кугультиновым. На наш взгляд, при этом ощущается влияние буд­дизма. Особенно четко оно проявляется в кугультиновском осмыслении категории «время».

1.2.4.6. Концепт «родина» в поэтическом мире Кугультинова Д.Н.

К теме «родина» поэт обращается на протяжении всего творчества. Есть несколько стихотворений, в которых слово «родина» и его производные вынесены в название стихотво­рений: «Родина», «Мать-Родина!..», «Зов родного края», «При­ехал друг в родимые края», «Возвращение Ботяну на родную землю». Анализ произведений, включенных в юбилейное издание (Норильск, 2002), позволяет заключить, что в лексико-семантическое поле концепта «родина» входят следующие лексемы: Россия, Русь, Калмыкия, Элиста, страна, калмыц­кая степь, отчизна, край родной, дом, родная земля, Мать-Ро­дина. Анализ частогности употребления лексем показывает, что родина ассоциируется с калмыцкой степью. Контекстуальный анализ указывает на персонифицированное осмысление ав­тором объекта: степи родные, степь моя, наша степь, степи Калмыкии, калмыцкая степь. Словообразовательный анализ позволил выделить следующее контекстуальное употребление отыменных прилагательных: родимый дом, родная сторона, родимая земля, край родимый, родной хотон, родимые селе­нья, степи родные, Калмыкия родная, степи родимые.

74

Когнитивный анализ концепта «степь» позволяет выде­лить фреймы растительный мир, животный мир, объекты, природные явления, населенные пункты, времена года, про­странство, люди, персоны. Внутри каждого фрейма выделя­ются субфреймы, в художественном тексте формирующие достоверность и поэтичность образа. Итак, фреймовая струк­тура выглядит следующим образом: растительный мир (ко­выль, тюльпан, колючки, арбуз, полынь, бурьян, тополь, лебеда), животный мир (сайгак, орел, овцы, скакун, псы, жа­воронок, баран, коршун, стада, волки, корова, теленок, жу­равли), объекты (колодец, бугры, канавы, балки, овраг, зем­ля, почва, пески, сугробы, ручьи, солнце, луна, тучи, облака), населенные пункты (хотон, село, селенья, дом, город, Элис­та), время года (весна, апрель, зима), природные явления (буря, пыль, ветер, тишь, буран, зуд, жара, поземка), простран­ство (простор, дали, ширь), люди (калмыки, деды, дед, муд­рецы, старики, дети, старец, чабаны, молодежь, родственни­ки, мать), персоны (Валя, Тогряш, Пишман, Городовиков, Я. Джамбинов). Отметим, что чаще всего в поэтических тек­стах употребляются субфреймы «растительный и животный мир», «объекты» и «природные явления», что позволяет зак­лючить, что поэтизация родной степи, ее мира является глав­ной задачей автора лирических произведений. Тема степи, воспевание ее своеобразной красоты является сквозной в по­эзии Д.Н. Кугультинова. Значит, Кугультинов-лирик родину, родную землю отождествляет со степью, ее неповторимой природой. Степь - это символ родного края, родины, того единственного уголка большой земли, с которым у поэта ас­социируются все сокровенные мысли и судьбоносные этапы жизни: рождение, юность, любовь, слава, смерть. Обращает на себя внимание ассоциативная связь: родная степь-тоска по ро­димому краю, которую можно понять, учитывая обстоятельства личной жизни поэта и исторические события в судьбе калмыц­кого народа, частичкой которого всегда ощущал себя поэт.

Особое место в субфреймах концепта «степь» занимает Волга. Это не случайно, т.к. калмыки называют себя волжс­кими калмыками. Мотив Волги часто встречается в фолькло­ре калмыков. В устном народном творчестве калмыков Синьцзяна

75

одним из важных тем также является тема Волги, на берегу которой остались сородичи, не потом)' ли, как поется в известной песне, что воды ее показались столь сладкими. Д.М. Кугультинов, истинно народный поэт, выразитель дум народных, не обходит и эту тему:

Случалось, горестный твой сыч Бродил без матери, один, Снедала странника тоска... Но ты, о любящая мать, Ты - о река! – издалека Пыталась сына поддержать, Ты виделась ему во сне... Склонялся он к твоей волне. Твои пушистые пески Смягчали остроту тоски... И, ободренный, наяву, Он говорил себе:

«Живу. И рано ль, поздно, но живой Увижу край родимый свой...»

Берега Волги олицетворяют собой родную землю, о ко­торой тосковали калмыки, находясь в изгнании.

Анализ реализации концепта «родина» в поэтических текстах Д.Н. Кугультинова позволяет говорить об антропоцентричности образной составляющей концепта. Концепт «родина» и реализующие его фреймы: Россия, Калмыкия, родная степь - отождествляются с женщиной, матерью, на­деляются человеческими чувствами. Она может жалеть, защитить, приласкать:

Мать-Родина!

Как матери пристало, Средь всех твоих любимых сыновей Найди несчастного. И обогрей Того, кого судьба не баловала. Прости бедняге грех его невольный, Будь с ним по-матерински сердобольной, В душе его надежды оживи... Да расцветет в ней вновь цветок любви!

Она даст жизнь, принимает человека в свое лоно после окончания земного пути:

В тот день, когда я не увижу дня, Я верю, сокрушаясь и стеная, По-матерински примешь ты меня, Вберешь мой прах, Калмыкия родная! Явился я безгрешным в твой предел. Безгрешным с небом встретился лучистым, И попрощаться я с тобой хотел, Калмыкия моя, таким же чистым!

Как сын, любит поэт родину-мать. Эта любовь возвы­шенна и священна. Отметим, что родина-мать и родина-дочь соединяются в поэтической строке Д.Н. Кугультинова:

Мать-родина! Так люди называет

Ее издревле... В правду, не опали

Нам жизнь дача, и силы в нас влила,

И за руку взяла и повела?..

Она щедра по-матерински, знаю,

Но родина - она дочь родная.

Все лучшее - и труд, и вдохновенье -

Самозабвенно отдаем мы ей,

Как только детям отдают - продлеиыо

Быстротекущих, кратких наших дней...

Здесь все мое!.. Бери его, упрочь.

О родина моя!.. О мать и дочь!

Поэт говорит о сыновней любви к родине так:

Люблю любовью строгой и глубинной Твой образ многоликий и единый. В моей любви - надежда и тревога Тех, кто ушел и кто живет на свете, В ней музыка, и свет, и ход столетий...

Статистический анализ употребления базовой лексемы-имени концепта «родина» показывает, что соответствующая лексема используется не так часто по сравнению с лексемами,

76

77

входящими в лексико-семантическое поле анализируемо­го концепта. Контекстуальный анализ указывает на употреб­ление лексемы в стихотворениях патриотического и граждан­ского звучания. Для военной лирики характерны следующие сочетания базовой лексемы: служить родине, отдавать жизнь за родину, защищать родину, в минуты для родины трудные, на своей родине. Вот поэтическое завещание Д.Н. Кугультинова:

Почувствовав, что смерть приходит, старый дед Сказал собравшимся последний свой завет: «Не надо ссориться, чтоб не познать кручины, А счастье поровну делите меж собой. Служите родине, что вам дана судьбой,- И сохраните вы достоинство мужчины».

Значит, в поэтической картине мира Д.Н. Кугультинова можно выделить малую родину, которая ассоциируется с кал­мыцкой степью, и Родину - Россию, гражданином которой он является и по отношению которой поэт испытывает сы­новние чувства.

Когнитивный анализ структуры концепта «родина» по­зволил выделить в нем ядро, которое занимает калмыцкая степь, а также ближнюю и дальнюю периферию. Ближнюю периферию образуют фреймы Россия-территория, Россия - го­рода, Россия-люди и т.п. Дальнюю периферию образует пла­нета Земля. Поэт-философ ощущает себя частичкой бытия, жителем планеты Земля.

Таким образом, Д.Н. Кугультинов, поэт-лирик, отожде­ствляет родину с калмыцкой степью, Калмыкией; поэт-граж­данин, считает своей родиной Россию, поэт-философ, на­зывает родиной планету Земля. Родина, будучи ключевым концептом культуры, в поэтической картине мира Д.Н. Ку­гультинова наделяется высшей ценностью, она формирует главные ориентиры личности. Это позволяет заключить, что данный концепт образует ценностную доминанту калмыцко­го этноса, выразителем духа которого является его выдаю­щийся представитель - поэт Д.Н. Кугультинов.

Наш анализ осмысления поэтом базовых концептов куль­туры - пространство, время, родина - позволяет сделать вы­вод о том, Д.Н. Кугультинова по праву можно назвать народ­ным поэтом. Он, будучи носителем национальной культуры, родного языка, разделивший с народом все трагические со­бытия, отразил дух своего народа и времени в творчестве. Этнический компонент концептов придает особое своеобра­зие поэзии и личности Д.Н. Кугультинова. Дальнейшее науч­ное изучение наследия Д.Н. Кугультинова с лингвокультурологической точки зрения позволит глубже понять мир степ­ного народа.

1.2.5. Поэт Кукарека Г.Г.

Центральной единицей антрополингвистики является языковая личность. Она анализируется через речевое поведе­ние и его импликанты, к которым относятся тип мышления, ментальность, уровень интеллекта и культуры, социально-поведенческий тип, психология, дар языка и др. (Голубева 2001: 411-415). Исходя из этого попытаемся проанализиро­вать языковую личность известного поэта Калмыкии Григо­рия Григорьевича Кукареки, нашего современника, автора многих сборников стихов, в которых довольно четко просмат­ривается его личность. Основой для анализа послужили по­этические произведения Г. Кукареки (Журавли над Манычем. Элиста, 1974; Чистое поле. Элиста, 1984; Тюльпаны на со­лончаке. Элиста, 1983; Сиреневые ночи. Элиста, 1991).

По типу мышления поэта можно отнести к художникам-лирикам. Доминирующей темой его поэзии является приро­да. Народный писатель Калмыкии Андрей Джимбиев отме­чает: «Так часто в своих стихах Григорий Кукарека пишет о родной степи, ее курганах и озерах...Не только стихи, но и книги его имеют «степные» названия: «Чистое поле», «Тюль­паны на солончаке», «Сиреневые ночи», «Степные свидания», «Поклон колодцу» и др. (Джимбиев 2003: 11). Такой видится родная природа поэту:

78

79

В слове степь

Слышу посвист аркана

И коварную песню стрелы,

Зычный голос степного бурана,

Гул набегов лихих суховеев,

Скрип колодезного журавля,

Шум дождя, что светликами сеет

На потрескавшиеся поля.

Дорога его сердцу неяркая картина родной природы:

Скупой суглинок

Родины моей,

И для меня

Землицы нет нежней.

Вода в колодцах

Часто солона,

По в сильную жару

Она вкусна.

И сколько бы

Ни клял я суховей,

А все ж- он -

Ветер родины моей!

Анализ поэтических произведений Г. Кукареки, посвя­щенных теме природы, показывает, что концепт «степь» рас­крывается через следующие компоненты: песок, жара, сухо­вей, ветер, «астраханец», полынный смерч, курган, колодец, солончак, тюльпан, жажда. Образный ряд его поэзии уси­ливает восприятие природы: смуглый лик степи, ярое солнце, яркая луна, кипящий зной степи, тюльпанный пожар, сухая горечь полыни. Используя прием олицетворения, автор пере­дает свое видение явлений природы: степь грустит, как жен­щина седая; с разбойным свистом пыльный смерч прошел; мальчишка-ветер, вдоволь насвистевшись, раскинув руки, падает в траву; ветры катались в обнимку. Поэт не просто любуется картиной родной природы, но и пишет о своем от­ношении к тем изменениям, которые в ней произошли. Одна­ко свойственный художнику лиризм проявляется и тут:

Серебро родников отзвенело, Не блеснет серебро ковылей, И ветра чудо - степи отпели Под серебряный клик лебедей, Где сайгак с золотыми рогами В ореоле рассветных лучей? Ярко-желтый узор астрагала Весь пожух от кислотных дождей, В горло балки, пустынной и гулкой, Туча пыли забилась, как ком. На бурьяне змеиная шкура Развевается длинным флажком, Только дачи все манят и манят: Что же там, за полынным бугром? Да над байкой громада кургана, Будто сфинкс, ожидает. Кого?

Ментальность Г.Г. Кукареки русская. В его поэзии ощу­щается ностальгия по сильному государству: «Русь моя! Что сделать, чтобы стала ты такою светлой, как была?». Тон­кий психолог, наблюдательный человек, обладающий широ­ким кругозором, -таким видится автор следующих строк:

Но если русская душа -

То с вечной болью;

Не мелеют в русском человеке

Реки состраданья и любви.

Поэт так характеризует особенности русской мысли: «Мы думали думу - светла и туманна она».

Таким образом, поэзия Г.Г. Кукареки это поэтическое творчество человека русского по духу, менталыюсти, челове­ка с русским характером.

Как отмечено исследователями, склонность к тоске - осо­бенная черта русского человека, проистекающая из природ­ных факторов. Концепт «тоска» анализируется лингвистами на материале классических текстов. Установлено, что, хотя этот концепт неоднозначен для всех носителей русского язы­ка и русской культуры, можно выделить в структуре концепта

80

81

та общие компоненты (сумерки, ночь, мрак, темнота, снег, грусть, одиночество, печаль, бессонница). Исследователи предполагают, что бескрайние малонаселенные просторы России с долгой снежной ветреной зимой и осенней сляко­тью способствовали формированию типично русского ощу­щения тоски. Отмечено, что эквивалент слову «тоска» в дру­гом языке найти невозможно. Г.Г. Кукарека также затрагива­ет эту характеристику русского человека: «Да просто так» -уже во мне звучало и закипало русскою тоской». Упоминает поэт и фреймы, реализующие концепт «тоска»: тревога (Ве­ликая русская тревога. Чистая слеза в морщинах щек), пе­чаль (Как множатся печали на Руси! И озеру шепчу: «Про­сти, прости...»), неопределенность, неясность (Снова рус­ский витязь на распутье; Не могу русской песни допеть).

Как известно, менталитет складывается под влиянием целого комплекса социальных, исторических, психологичес­ких факторов. Большую роль в формировании мировоззрения человека играет природа, под влиянием которой складывает­ся характер и в целом ментальность человека. Г.Г. Кукарека родился, вырос и живет в калмыцкой степи, вдохновившей его лиру, ставшей главной темой его поэзии. Он создал в сво­их произведениях образ степи, узнаваемый, достоверный. Вместе с тем справедливо будет сказать, что оригинальным делает авторское восприятие тот ход мыслей, который рожда­ет степь в сознании поэта:

Этот край мне особенно дорог. Это — край одичалых ветров . И полынь здесь сухая, как порох, И слепит гладь седых солонцов. И пылят, как орда, суховеи, Вылетая из пекла пустынь. Засыпают они, не жалея, Родникам пересохшие рты. И думалось мне так просторно - Так думалось в этот лишь год Бессмертна земля, На которой наш стойкий

Бессмертник цветет, Где связана с сердцем погода, Где сеют ненастья дожди На бурые ягоды гледа.

В структуре языковой личности Г.Г. Кукареки заметное место занимает региональный компонент, который придает ей особый колорит. Можно говорить о влиянии природы на формирование менталитета поэта и особого звучания его про­изведений. Сам поэт так пишет о своих истоках:

Воспитала меня в красоте Синеглазая мудрая степь. Шлях чумацкий ходить научил, Солончак хлеб насущный солил, Научил думу думать курган, Как быть нежным, Поведал тюльпан. Колотясь с кручи пенной волной, Дал мне Маныч характер крутой. А колодцы чабанской земли Просветлить мне слова помогли.

Во многих стихах Г.Г. Кукареки образ степи ассоцииру­ется с одиночеством, пустотой, тишиной.

В самом сердце степи широкой -Одинокое дерево лоха. Одиноко на нем гнездо. Одинокого путника вздох. Одинокий курган Черный Вол. Одиноко кружит орел. Одиноко промчит курай. Одинок за бугром лисий лай. Одиноко мерцает звезда. Одиноко в степи. Как всегда...

В степи журавль, «.одинокие слезы, роняя, стоит посре­дине полей» и «кружит и кружит одинокая лебедь». И человек

82

83

человек в степи чувствует себя одиноким: «брожу я в одиноче­стве, кик птица, что перелет осилить ие смогла», «я бреду по меже к одинокой своей маяте», «непонятно, чего сердцу хочется, до заката брожу я у круч. И пронзает меня одино­чество, словно тучу слабеющий луч!» Он не только сам оди­нок («л б тебе рассказан, как бродил одиноко по свету», но и песни его об одиночестве: «я только эту песню пел про оди­нокий дуб». Автор признается: «так тяжело бывает одно­му». Одиночество и пустота, в природе и на душе находятся в одном ряду: «теперь, когда я взрослым стал, -пустыми степи увидал»; «были б дни моей жизни, как поле, пусты», «пусто в доме, все куда-то вышли, ключ оставив на пустом столе»: «и с чувством вечной пустоты стоял я на краю беды».

Пустота, степь и тишина часто соединяются в поэтичес­кой строке Г. Кукареки:

Дремали степи в тишине; Тишина над Манычем — Шелест тамариска; И тишина вокруг такая, Что даже спится, как, звеня, Трава росички собирает Для утра будущего дня.

И если степь характеризуется в поэзии Г". Кукареки ти­шиной, то люди - молчаливы, задумчивы: «молча сидим на диване. Что-то темнеть стало рано».

Из поэтических строк складывается довольно четкое представление о личности автора, его характере. Это человек сострадательный {все печали к сердцу принимаю), борющий­ся со своей застенчивостью (я стану смелым, стану нежным, намного зорче и сильней. Да не изменит мне надежда), пере­живший многое в жизни (Сколько раз со мною так случа­лось, что бежал я к радостям мечты. И стоял один, совсем отчаясъ; Дорогая моя, я изведай снова: Одиночество. За­висть. Обман); испытавший сильные чувства (был на пере­крестке разных человеческих страстей), немолодой (осень лет моих передо мной), опытный человек (вспомнил детство сердце защемило. Вспомнил юность - подступила грусть.

Кликнул ту, которую любил я, одинокость перешла мне путь).

У ГГ. Кукареки есть стихотворение под названием «Со­кровенное», рисующее авторский портрет личности:

Привыкаю к людям, Сердцам принимаю. Сам друзей теряю — Сердце надрываю. Сына обожаю, Дочку обожаю - Сам их обижаю Сам себя терзаю. Предками гордиться Детям завещаю. Дедов почитаю, Песни предков знаю.

Поэт предстает как тонкий психолог, подмечающий важ­ные детали поведения калмыков, среди которых формировался характер литератора:

И долго мы с сыном молчали, Как могут молчать степняки, Отростки чумацкого корня Пытливых казацких кровей. Душе нашей только просторно В небесном размахе степей.

Таким же рисует поэт своего отца, называя его «молчун-отец»:

Отец, отец... Степь-мать тебя любила. Всю широту твоей душе отдав.

В текстах ГГ. Кукареки проявляется дар психолога, уме­ние обобщать, в отдельных проявлениях видеть элементы общественного сознания:

84

85

Мы жизнь клянем

На разные лады.

Но мы б не знали вкуса ключевой,

Когда бы горькой не было воды.

Поэтический материал позволяет заключить, что автор стихотворений - человек широкого кругозора, с высоким уров­нем интеллекта, ясной гражданской позицией:

И нашу память арканом душили, Ятаганы свистели над ней. Наша память окутана дымом, Тени лагерных вышей на ней. Нашу память тевтоном топтали, Сорняки вырастали на ней.... И страницы из книг вырывали, Чтобы правды не знали мы всей.

Выше говорилось о том, что на формирование языковой личности поэта повлияла среда, в которой проживает Г. Кукарека. Авторское видение окружающей действительности проявляется в тематике произведений, образной системе его поэзии. Региональный компонент реализуется и в цикле сти­хотворений, посвященном населенным пунктам Калмыкии {Поедем, друг, в Аршанъ. Там тамариск цветет; Жадно ждет дождя Ики-Бурул, стонет пересохшая земля; Струится свет в названии поселка, когда произношу «Цаган Аман» и т.д.). Есть у Г.Г. Кукареки замечательное произведение, посвящен­ное названиям наших сел. Его автор - тонкий, наблюдатель­ный человек, любящий родной край:

Полынный запах дали овевает - Село Полынное Меж маревых холмов. Буранное - в барханах утопает. Соленое — среди солончаков. Село Колодцы напоит водой. Подлесное - утешит холодком. Веселое - приветное такое,

Как будто с каждым жителем знаком. Есть села и Надежда, и Отрада, Солодки и Сухие Ковыли. И если в жизни что-то мне и надо, Так это знать лицо родной земли.

Следует отметить мягкую, негромкую тональность поэтической речи Г.Г. Кукареки. На это указывают особенности поэтических строк, глаголы речи. Следует отметить, что в целом глаголы речи в его стихотворениях используются не­часто. Характерно употребление таких глаголов речи, в се­мантике которых присутствует значение «пониженная интен­сивность»: прошептала, молвит.

Поэт-лирик, поэт-психолог, поэт-гражданин, русский по духу, менталитету, любящий «скупой суглинок родины сво­ей», мягкий, интеллигентный человек - таков портрет языко­вой личности Г.Г. Кукареки.

1.2.6. Академик Эрдниев П.М.

Жизненный путь академика Эрдниева П.М. - это, гово­ря образно, путь, который прошел калмыцкий народ за 85 лет своего развития в XX столетии. Родившийся в кочевой кибитке крестьянина-калмыка, рано оставшийся без отца, благодаря личным качествам и характеру, он стал известным педагогом, доктором наук, академиком. Какие черты характе­ра помогли ему преодолеть такой непростой путь?

На наш взгляд, главной чертой характера Пюрви Мучкаевича Эрдниева является целеустремленность, настойчивость в достижении цели. «Одержимость в работе - черта эрдниевская. Благодаря этому Пюрвя Мучкаевич прошел путь от сельского учителя до академика и стал автором новой идеи, новой методологии познания - укрупнения дидактических единиц» (Малякина 1996: 2).

18-летним юношей после окончания Астраханского педучилища он уже работал учителем и директором неполной средней школы в совхозе Большой Царын. В 23 года он остался

86

87

остался без ноги, но это не сломило молодого офицера, он заканчивает с отличием Барнаульский педагогический инсти­тут и становится учителем математики. «Эрдниев сразу обратил на себя внимание своей неординарностью — пытли­востью ума, острогой мышления, глубокими знаниями» (Пе­дагогический вестник 1996: 2).

Работая в сельской школе учителем математики и физи­ки, он думает о путях успешного овладения математикой, о научной организации труда учителя и учащихся, о проблеме ускоренного обучения при лучшем восприятии знаний. Он постепенно приходит к идее создания новой эффективной системы математического образования методом укрупнения дидактических единиц. Отправной точкой новой методичес­кой технологии послужила теория акад. Павлова И.П. Мето­дика Эрдниева П.М. заключается в одновременности выпол­нения взаимно обратных действий: сложения и вычитания, умножения и деления и т.д. Ученый исходил из того, что при раздельном обучении взаимно обратных действий знания учащихся связаны лишь по вертикали, а при использовании противопоставления - еще и по горизонтали. Результатом применения метода является экономия большого количества учебного времени, а усвоение учащимися материала стано­вится более прочным и осмысленным.

Метод П.М. Эрдниева появился вовремя. В век информа­ции, когда поток знаний неуклонно увеличивается, а время неизменно, необходимы новые технологии усвоения знаний, экономящие время и развивающие творческий потенциал личности. «Сама жизнь требует новой структуры учебно-вос­питательного процесса, в котором учитель должен выступать не только как комментатор науки и передатчик новой инфор­мации, а прежде всего как умелый организатор системати­ческой самостоятельной поисковой деятельности учащихся но раскрытию сути изучаемых понятий и усвоению способов умственной деятельности» (Ефремов 1999: 12). Общепризна­но, что новая программа по математике П.М. Эрдниева раз­вивает творческие способности учащихся, культуру мышле­ния. Она показывает, что наибольших успехов в усвоении

математических знаний можно достичь, если использовать на­бор специальных упражнений, сконструированных в их чет­кой логической последовательности, представляющих собой стройную дидактическую систему.

Для внедрения новой дидактической системы, основан­ной на принципах педагогического сотрудничества и техно­логии обучения укрупненными дидактическими единицами, требовались специально подготовленные учебники и учебные пособия. Поэтому вся научная и методическая деятельность П.М. Эрдниева была направлена на создание методического комплекса по математике. Сейчас можно констатировать: ти­таническая работа завершена, впервые в мировой практике создана система из учебников по математике одного автора для начальной и средней школы. В результате применения принципа укрупнения дидактических единиц экономится учебное время на 1-2 года. Его идеи получили поддержку и признание среди коллег-учителей; научные и методические труды, учебники переведены на многие языки мира, по ним обучаются математике дети в самых разных странах, прин­цип укрупнения дидактических единиц применяется при изу­чении других дисциплин - П.М. Эрдниев становится осно­воположником новой школы в методике.

Конечно, путь к признанию П.М. Эрдниева был далеко не прост, потребовались годы неустанного труда, были выс­тупления перед самой разной аудиторией, в кабинетах чиновников разного уровня. Огромная энергия, целеустрем­ленность, творческая одержимость, свойственная ученому, привели к успеху: его педагогическая технология была вне­дрена, учительская общественность получила новую систему обучения. И именно педагоги, единомышленники сыграли ре­шающую роль в том, что 27 января 1989 г. на совместном заседании Комиссии по реорганизации АПН СССР П.М.Эр­дниева избрали действительным членом Академии педагоги­ческих наук СССР. «Я - оптимист, - утверждает П.М. Эрдниев, - я верю в россиян, верю в то, что они найдут выход из любого трудного положения. И это меня окрыляет, это прида­ет мне силы и веру в идеи УДК. Уверен, что она, как таблица

88

89

умножения, не будет иметь национальных границ...Сегодня в мире, перенасыщенном информацией, дети больше знают, чем умеют. А я надеюсь, что, занимаясь в школе по методике УДЕ, они научатся и умению. Ради этого стоит жить и тво­рить» (Ефремов 1999: 67). Он и сейчас, достигший своей цели, признания своих идей, активно работает: заведует кафедрой в Калмыцком государственном университете, переиздает учеб­ники и учебные пособия, регулярно посылает статьи в науч­ные журналы и внимательно следит за развитием педагоги­ческой науки. По психологическому типу его можно отнести к стабильным личностям, с сильным характером, которые стойко переносят невзгоды.

Педагог-новатор, автор новой технологии обучения П.М. Эрдниев остается открытым для дальнейшего творческого осмысления действительности, изумляя окружающих широ­той эрудиции, поразительным интересом ко всему новому, интересному. Его знания не ограничиваются математикой и физикой, они чрезвычайно разносторонни. Он удивляет ок­ружающих неожиданными примерами из самых разных об­ластей знаний, делится своими идеями, советует почитать интересную литературу.

Об интеллектуальном потенциале П.М. Эрдниева свидетельствует и то, что данная личность способна обобщить свой опыт (в данном случае создает на основе своего опыта преподавания математики новую методику) и предвидеть то, что может случиться в будущем (академик уверен, что, по­добно таблице умножения, технология УДЕ будет иметь универсальный характер). О силе его ума, направленности интеллекта на преобразование действительности свидетель­ствует то, что П.М. Эрдниев постигает сущность явлений та­кими, какими они есть на самом деле, для него не характерна иллюзорность, он не сосредотачивает свое внимание на ме­лочах, а выделяет в явлении суть и ищет настойчиво путь достижения цели. По силе творчества, нацеленности на по­иск нового П.М. Эрдниев относится к людям с сильным разу­мом, огромным творческим потенциалом. По широте миро­воззрения, способности научного осмысления мира его мож­но отнести к педагогам-мыслителям.

По мнению самого академика, главным в человеке явля­ется трудолюбие. Огромную работоспособность, любовь к избранной профессии, демонстрирует педагог на протяжении всей своей жизни. По воспоминаниям одноклассника Ц.Х. Бамбышева, «Пюрвя учился по всем предметам на «отлич­но», особенно преуспевал по математике. Любил сам состав­лять задачи-головоломки, уже тогда одна из его задач была опубликована в центральном детском журнале «Пионер» (Еф­ремов 1999: 5). Еще в детстве проявив способности к матема­тике, он пронес негаснущий интерес к этой науке на протя­жении всей жизни. А цель - привить такую же любовь к ма­тематике, раскрыть творческий потенциал каждого ребенка - заставила его искать новые способы преподавания. Именно упорный труд и любовь к избранной сфере деятельности спо­собствовали успешному результату. Академик АПН СССР Н.И. Шкиль и проф. А.К. Сухотин пишут: «Та сила воли, твердость и непреклонность, с которыми он преодолевал ес­тественные и искусственные трудности, остались характер­ными чертами и сегодняшнего Эрдниева - свои идеалы, ме­тоды, планы он проводит в жизнь с тем же азартом, задором, верой в свою правоту, внушая восхищение и сторонникам, и оппонентам» (Малякина 1996: 2).

П.М. Эрдниев является ветераном Великой Отечествен­ной войны. Он был на фронте с первых ее дней. Он участво­вал в тяжелых боях, после ранения, пройдя курсы младших лейтенантов, воевал в качестве командира взвода артиллерии вплоть до тяжелого ранения в декабре 1944 г. С большим мужеством он смирился с потерей ноги. Военная биография свидетельствует о таких чертах характера П.М. Эрдниева, как мужество, храбрость, патриотизм.

Попав в Сибирь, где в депортации была его семья, он решает учиться. Тяжелой была студенческая жизнь П.М. Эр­дниева, т.к. на его иждивении находилась семья. Он совмещал учебу в институте с работой учителя математики и физики в вечерней школе. Однако учился П.М. Эрдниев на «отлично». Трудолюбие, целеустремленность, стойкость он проявил в эти трудные годы жизни. Видимо, ответственность и трудолюбие

90

91

были в его характере изначально, а в дальнейшем обсто­ятельства жизни лишь укрепили эти важные черты. 'Гак. по воспоминаниям одноклассника Ц.Х. Бамбышева, «после ше­стого класса его как отличника учебы наградили путевкой в «Артек», но Пюрвя отказался, ведь летом он работал в колхо­зе, надо было помогать семье. Ему тогда было всего 14 лет» (1-фремов 1999:5).

Н.М. Эрдниев непритязателен, для него не характерно стремление к роскоши, богатству, материальным ценностям. Внешний облик подчеркивает эту его черчу. Как нам кажется, здесь проявляется влияние традиционного калмыцкого вос­питания, провозглашающего верховенство духовного над материальным. Сам ученый подчеркивает влияние буддийс­кой философии на его мировосприятие. Буддизм, оказавший большое духовное воздействие на формирование нацио­нальных черт характера калмыков, также проповедует пре­небрежение материальными благами, трепетное отношение к знаниям.

Речевая культура, будучи частью облика человека, явля­ется составной частью исследования личности. Высшее пе­дагогическое образование, научно-методическая направлен­ность деятельности, большая часть которой связана с вузом, частые публичные выступления на научно-методические темы перед массовой аудиторией, а также работа по созданию пись­менных трудов (учебников и учебных пособий для школ) оп­ределяют основы русской речи П.М. Эрдниева. Маш анализ записей лекций по методике преподавания математики, про­читанных академиком перед студентами Калмыцкого госу­дарственного университета в 2005-2006 гг., позволяет заклю­чить, что данный автор в большинстве ситуаций реализует высокий уровень владения кодифицированным русским ли­тературным языком, его стилевыми ресурсами. Отмстим, что еще в студенческие годы П.М. Эрдниев демонстрировал вы­сокий уровень знаний в области русской орфографии и пун­ктуации: «В конце сороковых годов все выпускники инсти­тута писали в конце обучения диктант по русскому языку. Успешное написание диктанта являлось «пропуском» к государственным

экзаменам. В год своего выпуска Пюрвя ока­зался единственным студентом института, получившим за диктант отличную оценку» (Педагогический вестник 1996: 2). Вербальные и невербальные средства, использованные П.М. Эрдниевым в ходе лекции, свидетельствуют об их гармонич­ности, направленности на успех, достижение педагогических целей.

В настоящий момент основным языком общения для П.М. Эрдниева является русский язык, который использует­ся в разных ситуациях, в устной и письменной формах, в официальном и межличностном общении. Приобщение к рус­скому языку началось еще в школьные годы, в дальнейшем этот язык расширял сферу применения, становясь языком обучения, специальности, межличностного и официального общения. В русской речи П.М. Эрдниева проявляются типич­ные черты, характерные для русской речи калмыков-интел­лигентов старшего поколения, которые приобщались к рус­ской речи после того, как уже сложилась база родного языка, при этом доминирующей формой речи была письменная. К таковым можно отнести следующие черты: побуквенное про­изношение сочетания чн, вариантное произношение сочета­ния >//»; активное употребление книжных слов; некоторая доля пуризма: недопущение диалектных, жаргонных, простореч­ных синтаксических конструкций, слов и выражений. Наци­онально-региональный компонент в русской речи проявляет­ся в редких лексических вкраплениях, которые допускаются исключительно преднамеренно, ситуативно оправданы. Как и всех калмыков старшего поколения, П.М. Эрдниева можно считать калмыцкой языковой личностью с национальным характером, для которой в силу объективных обстоятельств русский язык и русская культура стали иметь первостепен­ное значение. Родной язык и национальная культура, играю­щие в настоящее время роль базового языка и культуры, про­являются как фон, на котором разворачивается речевая дея­тельность на русском языке в разных ситуациях общения. П.М. Эрдниев проявляет большую озабоченность по поводу состояния национального языка и культуры. С целью сохранения

92

93

нения языка П.М.Эрдниев еще в 1959-1962 гг. перевел на кал­мыцкий язык учебники математики с родным языком обуче­ния А.С. Пчелко, затем пишет учебник математики для начальной школы с параллельными текстами на русском и калмыцком языках. В университетских лекциях он приводит сведения из истории и культуры калмыков, что также под­тверждает присутствие национального компонента в струк­туре его личности.

Основу вокабуляра русской речи П.М. Эрдниева состав­ляет нейтральная общеупотребительная лексика. Обилие оп­ределенной научной терминологии {окружность, трапеция, уравнение, теоремы, ребро, треугольник, медиана и т.п.) указывает на конкретную предметную область деятельности - математику. Педагогическая сущность личности проявля­ется в постоянной активной учебной деятельности, стремле­нии к диалогу, активизации мышления слушателей (Ну, кто скажет, что такое эстетика? Ну, кто читал? Посмотри­те на меня, вот вы, встаньте. Как вы думаете?). Использо­вание дейктических средств, а также глаголов в определен­ной форме (повелительного наклонения, личных форм) так­же указывает на заинтересованность педагога в результатах обучения: значит, вы будете продолжать, помогать мне; давайте так, треугольник возьмем общего типа; вы знаете, если противоположные стороны поделить пополам и прове­сти медианы, то медианы пересекутся; мы с вами уже зна­ем; ну вот, сегодня мы с вами посвятим... Стремлением активизировать творческую деятельность слушателей, заин­тересовать их продиктовано включение в текст лекций при­меров из сфер, которые напрямую не связаны с изучаемым предметом: Чья музыка вам больше нравится? Штрауса. Зна­чит, чем? Ну, видимо, этот великий композитор сумел схва­тить какие-то глубинные чувства человека; ...чтобы дети не только решали уравнение, но чтобы они еще э-э умели читать красивые художественные произведения, наизусть читали стихотворения Пушкина, вот, картинные галереи посещали, вот; если кратко сказать, значит, эстетическое воспитание заключается в том, чтобы в любой науке извлечь,

понять красоту, вот; не надо думать, что математика су­хая наука и больше ничего не нужно, как воевать с буквами и с цифрами, значит. Есть такие достижения математиков, которые восхищают. С целью расширения мировоззрения своих слушателей П.М. Эрдниев приводит в лекциях обшир­ные сведения из истории науки: Леонард Эйлер. Он сумел увидеть в простейшем треугольнике такие свойства, которые не знали греческие математики; вы вот знаете, что наука математика в старых основах создана греческими матема­тиками, так. Они не только, вот, олимпийские игры созда­ли. Они являются создателями математики и математи­ческих теорем. Вот, когда Пифагор открыл э-э теорему о свойствах треугольников... О мастерстве, большом опыте лек­тора свидетельствует то, что в ходе занятия активно исполь­зуются наглядные пособия, оживляющие процесс обучения: Вот так, напишите теоремы Эйлера. Вот, у нас на стене портреты великих математиков. Ну вот, Эйлер. Леонард Эйлер; Сделайте самостоятельно чертеж, для этого най­дите, вот, в розданных книгах так, страница 304. Харак­терный жест лектора - указательный, обращенный не на со­беседника, а вверх или в сторо1гу. Он сигнализирует о том, что слушатели должны сосредоточиться, быть внимательны­ми, в некоторых случаях его можно интерпретировать и как знак превосходства. Будучи прекрасным методистом, стре­мящимся раскрыть потенциал слушателя, П.М. Эрдниев реали­зует направляющую и контролирующую функции в речевых ко­мандах: я вам даю пять минут, быстренько посмотрите пять страниц, о чем там говорится, и чертеж: найдите, который висит на доске и в книге, вот сравните; найдите ту окружность; я разрешаю выделить, вот, окружность Эйлера.

Опытный лектор, П.М. Эрдниев хорошо знает особен­ности психологии слушателей и прибегает к вопросно-ответ­ным конструкциям, чтобы помочь аудитории сосредоточиться: Кто у вас хорошо чертит? Вот вы; Вот если у вас красный фломастер есть? Я разрешаю выделить. В силу доминиро­вания устной формы в лекции отмечены типичные черты

94

95

устности такие, как речевая недостаточность (Вот здесь все рассчитано, вот без цветного мела, значит, школьник не сразу, а так все красиво...) и речевая избыточность (Эйлер доказал, что эти окружности совпадают, совпадают; на этой окружности лежат не три, а все шесть точек, шесть точек). Иногда в лекции допускается ассоциативное постро­ение: Вы большую фигуру стройте, посередине страницы. Мы люди богатые, на бумагах не экономьте, потому что от большого чертежа глаза не устают и приятно самому ра­ботать на большом чертеже.

На наш взгляд, лекции П.М. Эрдниева не укладываются в сухие академические рамки, когда метр, достигший совер­шенства, передает свои знания ученикам, которые с трепетом ловят и записывают каждое слово учителя. Лекции 11.М. Эр­дниева это творчество, он умеет перевоплощаться, совме­щать в себе одновременно роль и обучаемого, и обучающего. Он находит такие формы и средства, которые, не позволяя выходить за рамки лекции, поддерживают внимание и инте­рес слушателей, среди которых есть и студенты, не совсем заинтересованные в учебе. Конечно, складыванию этой ма­неры способствовал большой педагогический опыт работы в самых разных аудиториях: сельская малокомплектная шко­ла, вечерняя школа, средняя общеобразовательная школа, пе­динститут, университет. Он остается народным учителем, кредо которого: научи, развивай ученика.

Таким образом, академик Эрдниев П.М. по типу мыш­ления относится к педагогам-мыслителям, методистам-новато­рам, сделавшим делом своей профессиональной деятельности поиск и внедрение оптимальной методики преподавания ма­тематики в школе. Кругозор его не ограничивается педагоги­кой и математикой - он владеет обширными знаниями из самых разных областей, постоянно интересуется новыми до­стижениями науки, следит за литературой. Это человек со­лидного возраста, сохраняющий ясность ума и твердость характера, продолжающий активно трудиться в любимой сфе­ре деятельности и на благо своей большой семьи. По наце­ленности на конечный результат, настойчивости, с которой

96

он добивается продвижения своих идей, его можно отнести к ученым-практикам с сильным, напористым характером. Во­енная биография, а также то, что все свои достижения он сде­лал, будучи инвалидом Великой Отечественной войны, сви­детельствуют о силе духа, мужестве, стойкости. Это человек редкой цельности, целеустремленности, трудолюбия. Речевое поведение, коммуникативные навыки, сформированные в ходе длительной педагогической деятельности, свидетельствуют о преобладании творческого начала в личности, ученый пред­почитает стереотипным фразам собственные речевые выра­жения, передающие ход его оригинальных идей. Нацио­нальный компонент проявляется в речевых выражениях, элементах поведения, характере. Сдержанный, он редко про­являет эмоции, широкая улыбка, довольно редкая, придает особое обаяние его облику. Он твердо идет к поставленной цели, не считаясь с авторитетами, с этическими условностя­ми. Это является одной из важных черт его характера, снис­кавшая ему репутацию не очень корректного, не совсем удоб­ного человека.

В галерее портретов языковых личностей Калмыкии пор­трет академика Эрдниева П.М. занимает видное место, оли­цетворяя собой средоточие лучших национальных черт, яв­ляясь образцом того, чего может достичь человек благодаря личным качествам.

1.2.7. Ученый-педагог Мукаева О.Д.

Очир Джогаевной Мукаевой написано большое количе­ство научных трудов, она профессор Калмыцкого государ­ственного университета, член диссертационного совета при Волгоградском государственном педагогическом университе­те, заведующая кафедрой педагогики и психологии, научный руководитель средних учебных заведений республики, пуб­личный человек, она узнаваема в современном калмыцком обществе. О ней написана большая литература, в которой анализируется ее вклад в науку, образование, просвещение Республики Калмыкия. Мы же попытаемся исследовать портрет

4 Рус . язык в Калмыкии ...

97

языковой личности О.Д. Мукаевой методами современ­ного нового направления науки - антрополингвистики. Су­ществующий в нашем распоряжении вербальный ряд (науч­ные труды) позволяет создать представление о коммуника­тивном поведении, структуре языковой личности известного ученого. Выступления О.Д. Мукаевой на публичных мероп­риятиях, свидетелем которых мы являемся, позволяют допол­нить портрет невербальным рядом.

Несомненно, О.Д. Мукаева по духовному складу, обра­зу мыслей является ярко выраженной калмыцкой языковой личностью. Этнический компонент является ведущим в струк­туре личности ученого. Формированию его способствовали субъективные обстоятельства жизни О.Д. Мукаевой: воспи­тание в традиционной калмыцкой семье, обостренное чув­ство этнической принадлежности сформировалось и как сво­еобразный протест против незаконных репрессий как в отно­шении калмыков в целом, так и в отношении ее семьи (отец О.Д. Мукаевой был раскулачен и сослан в Сибирь в эпоху коллективизации). Прекрасные знания родного языка, исто­рии и психологии народа, устного народного творчества со­ставляют духовную основу личности О.Д. Мукаевой. Все эти знания оказались особенно актуальными после обществен­но-политических изменений нашего общества, когда она ста­ла активно разрабатывать совершенно новое в монголоведе­нии направление - этнопедагогику и стала основоположни­ком калмыцкой этнопедагогики. Как отмечает О.Д. Мукаева, этнопедагогика оказалась востребованной, потому что до ко­ренных демократических преобразований государство про­водило политику нивелирования этнических различий, упразднения национальной системы образования, ее русифи­кацию; ввело запрет на национальные и религиозные празд­ники, на развитие самобытной культуры народов и этносов под видом формирования «единого советского народа». В современном обществе именно этнос способен обеспечить усиленную адаптацию индивида к условиям интенсивных перемен во всем укладе жизни. Отсюда востребованность традиционных семейных ценностей, а задача образования -

объединение академической и народной педагогики в едином русле воспитания человека (Мукаева 2001: 22).

О.Д. Мукаева все свои научные знания, организаторс­кие способности, энтузиазм направляет на формирование научной среды единомышленников, поскольку понимает, что идеи народной педагогики должны восполнить нишу, кото­рая образовалась после падения старой идеологической сис­темы. В короткий срок под ее руководством была создана на­циональная система образования республики, включающая национальные детские дошкольные учреждения, школы, про­гимназию; в университете читаются курсы по этнопедагогике калмыков. Под руководством О.Д. Мукаевой защищено большое количество диссертаций, в которых исследуются ак­туальные вопросы народной педагогики. Сейчас в русле на­учных интересов профессора Мукаевой О.Д. работают ее мно­гочисленные ученики. То, каким станет Калмыкия будущего, во многом зависит от О.Д. Мукаевой и ее учеников, в чьих руках находятся наши дети. Она нашла свою тему, увлеклась ею, смогла повести за собой целую группу исследователей, расширяя область научных интересов и круг людей, делом своей жизни избравших педагогику. В ней выделяются такие грани личности, как научная увлеченность, преданность делу, последовательность, целеустремленность при достижении цели, которые способствовали успешности научной и педа­гогической карьеры О.Д. Мукаевой.

На наш взгляд, научная судьба ученого сложилась счас­тливо: предмет научного исследования и то, что вызывает его озабоченность, тревогу - судьба народа, перспективы его даль­нейшего развития в эпоху глобализации, - совпали. Предметом исследований последних лет ученого являются традицион­ная культура воспитания калмыков, родное слово как фактор формирования национального самосознания, идеал современ­ного человека в народном представлении, психолого-педаго­гические идеи и нравственно-эстетические устои буддизма, эпос «Джангар» как источник народной педагогики, труд как фактор традиционного семейного воспитания и т.д. Мукаева О.Д. рассматривает калмыцкий фольклор как источник и средство

98

99

этнопедагогики, считая, что прогрессивные народные традиции калмыков должны лежать в основе воспитания со­временной молодежи. Под ее руководством молодое поколе­ние исследователей анализирует этнопедагогические ценно­сти в творческом наследии калмыцких писателей и определя­ет содержание этнопедагогической подготовки современного учителя.

Проф. О.Д. Мукаева относится к людям публичных про­фессий, это ученый-педагог, последовательно анализирующий весь арсенал народного воспитания. Живой интерес, гибкость ума, разносторонность научных познаний она демонстриру­ет постоянно. Нам неоднократно приходилось слышать выс­тупления О.Д. Мукаевой на самых разных научных форумах. Равнодушной, незаинтересованной она не бывает никогда. Желание узнать нечто новое, поделиться своими богатыми наблюдениями отличает ученого.

По мнению О.Д. Мукаевой, семья, те нравственно-эти­ческие основы, которые доминируют в ней, определяют морально-нравственные стороны личности. Так, трудовая де­ятельность взрослых наглядно воспитывает в детях трудолю­бие, любовь к ближним. В своих исследованиях она показы­вает, что исторически при кочевом образе жизни калмыкам приходилось обучать детей самым разным видам деятельно­сти. Каждый мужчина был не только скотоводом, но и вои­ном, ремесленником, охотником, рыболовом. Любая женщи­на умела шить, вязать, ткать, вышивать, выделывать кожу, войлок (Мукаева 2003: 160). Ученого беспокоит, как приоб­щить к труду современных детей, в условиях смены вида хо­зяйственной деятельности, как воспитывать в современных детях трудолюбие.

Предпринятый О.Д. Мукаевой анализ позволил заклю­чить, что семейное воспитание калмыков было основано на труде, справедливости, доброте, совестливости, ответствен­ности. В мальчике воспитывали мужественность, самостоя­тельность, великодушие, чувство долга (Мукаева 2003: 167 -168). В девочке закладывались отзывчивость, осмотритель­ность, вежливость, скромность, женственность (Мукаева2003: 177-178).

100

Такими хотели видеть калмыки своих детей, таки­ми качествами должны обладать калмык и калмычка. Педа­гогическое осмысление фольклорного материала позволило О.Д. Мукаевой определить черты, предпочитаемые народным сознанием: здоровье, долголетие, трудолюбие, счастье, потом­ство. При этом Мукаева О.Д. не только изучает этнопедаго­гические основы, но и пропагандирует элементы народной педагогики в учительской и молодежной среде. По нацелен­ности на конечный результат, направленности научного поиска ее можно отнести к ученым-практикам.

Любого, кто читал труды О.Д. Мукаевой или слушал ее выступления, поражают глубокие познания в области кал­мыцкого фольклора, это не только исследователь, но и живой носитель народной мудрости. О.Д. Мукаева прекрасно ори­ентируется в научных исследованиях по истории, языку, уст­ному народному творчеству, этнографии калмыков. Это по­зволяет считать О.Д. Мукаеву человеком с большим научным кругозором, всегда открытым для научного познания.

Постоянный научный поиск по созданию оптимальной модели воспитания подрастающего поколения позволил уче­ному выделить то, что одобряется народным сознанием, что им осуждается, что является идеалом, что составляет ценно­сти народа. Она рассмотрела структуру мира калмыков: муж­ской и женский микромир, мир мальчиков и мир девочек. Ее интересует то, чем характеризуются дети, выросшие в кал­мыцкой национальной среде, каковы их ценности, идеалы, стереотипы поведения. В особенности ее волнует взаимосвязь между методами воспитания ребенка и характером взрослого человека, содержание калмыцкой национальной личности. На наш взгляд, О.Д. Мукаева может составить идеал для моло­дых ученых, идеал человека, сделавшего себя: на протяже­нии всей своей жизни она занимает активную жизненную позицию, принимает участие в любой дискуссии. На нее ори­ентируются не только ее ученики, но и широкая обществен­ность. Первая женщина-профессор нашей республики, она повела за собой подруг по труду, по ее примеру в большую науку вошла постоянно пополняемая группа ученых-калмычек.

101

Только сильный духом, преданный своему делу, непрек­лонный человек мог преодолеть путь от ссыльной в Сибирь до ученого, известного не только в родной республике, но и в нашей большой стране.

Коллеги О.Д. Мукаевой часто задают вопрос: «Откуда она черпает душевные силы, что заставляет ее, достигшую научной славы и почета, неуклонно продолжать научный по­иск, проявлять негаснущий интерес к жизни, живо интересо­ваться происходящим?» Жизненный путь О.Д. Мукаевой показывает, что силы исходят от духа нашего народа, про­шедшего через огромные испытания, гонения и репрессии, но сохранившего свою этничность, любовь к родной земле. Жизненные невзгоды помогают преодолеть О.Д. Мукаевой образы идеальных героев-богатырей: Джангара, Хонгора, Савра, интегрировавших основные черты народного эталона -служение Родине, верность боевому товариществу и братству (Мукаева 2003: 76). Несомненно, О.Д. Мукаева - яркая лич­ность, не заметить которую невозможно, можно по-разному к ней относиться, но считаться с собой она заставляет всех.

Монографии О.Д. Мукаева посвятила светлой памяти своих родных, внесших заметный вклад в развитие нашей республики. Она всегда помнит свои корни - поистине, она воплощает в себе лучшие черты характера нашего народа: ум, стремление к знаниям, почитание родственников.

О.Д. Мукаева сама говорит о взрывном темпераменте, черте, свойственной ее характеру, эксцентричности. Эта осо­бенность придает ей неповторимость, шарм, отличает от ок­ружающих. Резкость, безапелляционность некоторых выступ­лений ученого компенсируется неравнодушием к жизни, делу, которому она служит столь преданно. Неординарность О.Д. Мукаевой проявляется во всем ее облике: одежде, всегда под­черкивающей ее стиль, амплуа публичного человека; нетри­виальности выступлений, она всегда находит меткие выра­жения, передающие ход ее оригинальных мыслей. Она может себе позволить сделать замечание относительно пове­дения, манеры держаться, внешнего облика коллег, хотя ник­то не любит критики, но неравнодушное отношение к окру­жающим оправдывает это.

Таким образом, О.Д. Мукаева является одним из ярких представителей калмыцкого народа. Это ученый, посвятив­ший свое научное творчество проблемам воспитания, этнопедагогике калмыков. По духовному складу, менталитету это калмычка, прекрасно владеющая родным языком, знающая историю, культуру своего народа, а также культуру и язык русского народа. По отношению данной личности к языку ее можно отнести к билингвам, использующим чужой язык в естественном общении, как в устной, так и письменной фор­ме. Публичная профессия сформировала в ней привычку от­бирать речевые средства в соответствии с целями общения, калмыцкий акцент, являющийся яркой чертой фонетическо­го облика речи, выдает ее «материнский язык». Вид деятель­ности - наука - развил потенциальные творческие способно­сти, в том числе языковые. Она постоянно расширяет свой кругозор, ее отличает негаснущий интерес к познанию, жиз­ни. Неординарность, некоторая эксцентричность придают ее личности неповторимое своеобразие.

1.2.8. Журналист Илишкин Н.У.

Лауреат премии им. Героя Советского Союза Эрдни Деликова Наран Уланович Илишкин является известным жур­налистом Калмыкии, он автор нескольких книг, большого количества документальных зарисовок, очерков. Тематика его публикаций - жизнь замечательных людей, история родного края, калмыцкое зарубежье. Каждая его публикация - увле­кательный, поучительный рассказ о людях, трудных судьбах. Они воспитывают в читателях уважение к людям; истории о сложных судьбах закаляют дух, вселяют веру в жизнь, вос­питывают в читателях патриотические чувства, т. к. учат любить свой край, ценить родную землю, своих родных.

Илишкин Н.У. проявил себя не только как журналист, но и как историк, архивист, краевед, прекрасный знаток ис­тории калмыцкого народа. Его публикации - результат мно­готрудных поисков людей, документов, литературных и ар­хивных источников, которые собраны в книги «По зову Родины» (1970),

102

103

«Люди, судьбы, встречи» (1973), «Судьбою свя­заны единой» (1982), «Крылья крепнут в полете» (1986), «Родина помнит» (1988), «Незабвенные наши фронтовики» (1995), «Сладкий запах полыни» (1995), «Сородичи с разных континентов» (1996), «Человек, будь человеком» (1997; 2004). Изучение публикаций Н.У. Илишкина позволяет сделать вы­вод о едином стиле, единой манере излагать материал. Линг­вистический анализ публикаций Н.У. Илишкина, а также материалов, посвященных его творчеству и личности, по­зволяет создать портрет языковой личности известного жур­налиста.

По духовному складу Н.У. Илишкина можно отнести к художникам-публицистам, для которого русский язык и рус­ская духовная культура имеют доминирующее значение. Вы­ходец из семьи калмыцкого интеллигента первого поколения, бывшего ответственным советским работником, он отлича­ется такими редкими чертами характера, как скромность, сдер­жанность, трудолюбие, творческая увлеченность. Н.У. Илишкин несколько лет работал учителем русского языка и литера­туры сельской школы в Казахстане. Однако впоследствии он посвятил себя работе в средствах массовой информации Кал­мыкии. «Он был грозой для всей пишущей братии - руково­дил Обллитом. И без его визы не выходила в свет ни одна книжка, ни один номер газеты» (Улюмджиева 2006: 2).

Свой творческий путь в журналистике Н. У. Илишкин начал в 50-е годы в Казахстане, заинтересовавшись участием калмыков в Великой Отечественной войне. Вернувшись на родину, Н.У. Илишкин начал активный поиск земляков, от­личившихся в Великой Отечественной войне. Выбор темы для Н.У. Илишкина был не случаен. Обратив внимание на береж­ное отношение казахов к своим героям, он решает посвятить свое творчество землякам, героям Великой Отечественной и гражданской войн. Проявляя огромную энергию, заинтере­сованность в выбранной теме, он устанавливает обширную переписку с ветеранами и их родственниками, которых судь­ба разбросала по всей стране, выезжает в разные города для

встречи с ветеранами и работы в архивах. Так постепенно по крупицам накапливался обширный материал о героях его будущих очерков, зарисовок. С полным основанием Н.У. Илишкина можно назвать основоположником и главным ав­тором калмыцкой серии "Жизнь замечательных людей", бла­годаря которой многие узнали о подвигах земляков. Надо от­метить, что работа Н.У. Илишкина имела огромное значение для преодоления морально-психологических последствий клейма «враг народа» и «предатель», которые, несомненно, существовали в сознании незаконно репрессированных кал­мыков. В этом мы видим одну из заслуг Н.У. Илишкина пе­ред своим народом.

Журналиста Н.У. Илишкина отличали «работоспособ­ность и широта интересов, поражали его познания и жела­ние знать еще больше. Он считал: быть неравнодушным к судьбам людским - этому надо учиться всю жизнь» (Улюмд­жиева 2006: 2). Неутомимая энергия, литературное мастер­ство помогли ему написать очерки об известных сейчас людях: Герое Советского Союза Владимире Мергасове, адъ­ютанте маршала Рокоссовского Иване Жигрееве, бойцах пер­вого Калмыцкого кавалерийского полка Красной Армии, курсантах национального эскадрона Новочеркасского кавале­рийского училища, полковнике Маркеле Шарапове; о леген­дарной Нарме Шапшуковой, красной кавалеристке, кавалере орденов Красного Знамени и Красной звезды; 14 девушках-добровольцах, ушедших 3 октября 1941г. на фронт, и др. В его публикациях ставится цель не просто рассказать об инте­ресной судьбе, изложить любопытные факты - но воспитать в читателях патриотизм, любовь к родному краю на примере жизни легендарных людей. Вот как говорил сам журналист: «Стараюсь во всем находить положительное, мне импони­рует писать на тему дружбы народов - это наше будущее, я противник любого национализма, при этом считаю, что национальная гордость должна быть позитивной. У кого развито национальное самосознание, интерес к своей куль­туре, тот никогда не сможет стать националистом или шовинистом» (Татнинова 2002: 2).

104

105

С наступлением перестройки и гласности, когда стали возможны официальные контакты с калмыками Зарубежья, Н.У. Илишкин устанавливает переписку и встречается с земляками, живущими в разных странах и на разных кон­тинентах. Именно Н. У. Илишкин познакомил жителей республики с зарубежными калмыками: французским ки­ноактером Искаханом, французским футболистом Жаном Джоркаевым, американским профессором Арашем Борманжиновым и др. В дальнейшем эти публикации легли в основу двух сборников: "Сладкий запах полыни" и "Сородичи с разных континентов" основанной им серии "Калмыцкое за­рубежье". Однако и эти публикации, рассказывающие об устроенной жизни на Западе, также воспитывают в читате­лях любовь к родной земле. Красной нитью в публикациях, посвященных нашим сородичам, живущим в других стра­нах, проходит мысль о том, что только на родине человек может быть востребован, счастлив по-настоящему. Актуаль­на эта работа и для наших дней, когда многие покидают родные края в поисках лучшей доли.

Н.У. Илишкин отмечал: «Стараюсь писать очерки в ос­новном короткие и лаконичные. Стремлюсь при этом вло­жить в минимум слов максимум информации» (Татнинова 2002:2). Действительно, документализм, сжатость, лаконизм свойствен стилю Н.У. Илишкина. Однако при этом огром­ный опыт работы и прекрасное языковое чутье помогли жур­налисту создать яркие произведения, оказывающие большое эмоциональное воздействие на читателей.

Жанр его произведений, по определению самого автора, -документальный рассказ, зарисовки, очерк. Все произведе­ния Н.У. Илишкина в полной мере отражают глубокие пере­живания автора, его сочувствие, понимание глубины трагедии судеб людей, о которых он пишет. Повествование в произве­дениях Н.У. Илишкина, как правило, ведется от лица автора. Он знакомит читателей со своим героем, приводит собран­ные сведения, не упуская ни малейших деталей, что повыша­ет достоверность рассказа: "Тундутов, князь? воскликнул мой собеседник, парижанин Анка Балюгинов, -я хорошо знаю

его... Ну а что знал о Николае Тундутове я, журналист из Калмыкии? То, что он - единственный на западе князь кал­мыцкого происхождения. Сын Данзана Тундутова, того са­мого, кто был воспитанником пажеского корпуса, корнетом лейб-гвардии Гродненского полка, затем в первую мировую войну адъютантом Верховного главнокомандующего русской армии, великого князя Николая Николаевича (дяди царя), а в гражданскую - полковником Астраханского казачьего войс­ка. Знал я также, что парижский Тундутов - потомок в пятом поколении героя Отечественной войны 1812 года, ко­мандира 1-го Калмыцкого казачьего полка Джамбы Тайши Тундутова, а в шестом — наместника калмыцкого хана Чучу-Тайши Тундутова.

- Можно ли встретиться с ним, Николаем Данзановичем? - спросил я Анку (разговор шел в его квартире в 1991 году) ".

В данном случае автор непосредственно пишет о том, что было с ним (беседует с парижанином в его парижской квартире в 1991г.), что известно лично ему (Николай Тунду­тов - единственный на западе князь калмыцкого происхож­дения, сын того самого Тундутова, потомок в пятом поколе­нии героя Отечественной войны, а в шестом - наместника калмыцкого хана), что его знания ограничены (читателю не надо объяснять, почему в 1991 году журналист из Калмыкии мало знает о соотечественнике-жителе Запада). Внимание сосредотачивается на рассуждениях, размышлениях, эмоци­ональном состоянии автора. Отметим, что характерной особен­ностью очерков Н.У. Илишкина является непосредственность изображения внутреннего мира самого автора-повествовате­ля. Это выражается в первую очередь в оценочности, прони­зывающей повествование, и яркой эмоциональности. Эти черты реализуются разнообразными лексическими, фразео­логическими, синтаксическими, словообразовательными средствами.

В языке произведений Н.У. Илишкина экспрессия созда­ется путем противопоставления разных пластов лексики: книжно-литературной и разговорной. Книжная лексика придает

106

107

тексту некоторую пафосность, торжественность, возвы­шенность. Эта тональность характерна для материалов, в ко­торых повествуется о подвиге солдат на полях сражений в годы Великой Отечественной войны: Остался бессмертным подвиг славного воина во имя Родины. Остались нетленны нравственные ценности - мужество, любовь к Родине, сер­дечная доброта. Особая эмоциональность текстов достига­ется также уместным употреблением фразеологизмов, как книжных, так и разговорных: иже с ними, от мала до вели­ка, от начала до конца, не дай бог, не приведи господь, хлеб­нуть горя, испить чашу, быть изгоем. В текстах часто используется прием антитезы. Так, для описания боевых под­вигов солдат употребляется «высокая» лексика {самоотвер­женно сражались, удостоились боевых наград, стойкость, мужество, отвага, ратные подвиги, на полях сражений пали, отважные фронтовики, не дрогнувшие перед стальной ма­шиной вермахта, храбрые бойцы, великая магистраль, не щадя себя сражавшиеся с врагами, отдавший свою молодую жизнь за Отечество и т. д.); для описания действий офици­альных властей используются оценочные слова и выражения с отрицательной коннотацией {гнусное преступление, обо­шлись как с врагами, уготовив участь узников, актировали, как скот, бесчеловечно, варварски, жестоко, человеконена­вистники и т. д.).

Важным средством выразительности в произведениях Н.У. Илишкина являются оценочная лексика и фразеологиз­мы: надрываясь, унизительное положение, доведенные до состояния «кожа да кости», обречены на забвение, изгнан­ные сродной земли, лишен доверия, ущемлен в выборе, непол­ноценен, унижен, репрессированный народ, привязан, как пес, оплеван, растоптан, лишен родины, презренный спецпересе­ленец, отверженный обществом, тоска по недосягаемо да­лекой родине, ущербный спецпереселенец, изгой, оторванные от родной земли, лишенные жилья, голодные, подавленные, разбросанные и т. д. Сочетание лексики, принадлежащей ан­тонимическим группам, раскрывает главную идею текстов. «Высокая» лексика в произведениях Н.У. Илишкина контрастирует

с просторечной и разговорной: мол, пес, оплеван, про­стой люд, по-людски, хоть вешайся, не убег, младенцы, де­тишки, сестренки, глубинка, протянем, измаяться и т. д. Все это создает ощущение «разлитой экспрессии». Как правило, разговорные средства используются в диалогах персонажей и в авторской речи с целью создания колорита времени, дос­товерности описания бытовых и военных сцен. Публицис­тичность текстов создается использованием метафор и олицетворений: звериный оскал фашизма, хранила судьба, окаменел крик, охнула земля, оживают картины, ударили от­ветные выстрелы.

В текстах употребляются слова и выражения официаль­но-делового стиля: условия обитания, национальная принад­лежность, морально-психологическая травма, политико-иде­ологическая установка, СМИ, согласно Указу, с содержани­ем ознакомлен, проходить процедуру, в случае самовольного выезда, приговор народного суда, отнюдь не, в условиях во­енного времени, геноцид, направляем извещение, вручить спец­переселенцу, прецедент и т. д. Активно употребляются при­частные и деепричастные обороты, также придающие речи официальный, книжный оттенок.

Н.У. Илишкин мастерски владеет средствами синтакси­ческой стилистики. Ярким средством экспрессии текстов яв­ляются риторические вопросы: Каково же было им? Мы сами долго ли протянем? Жестокосердие? Варварство? Челове­коненавистничество! С этой же целью в публикациях Н.У. Илишкина активно используются восклицательные предло­жения: Но что было до них и их семей Сталину, Берии и иже с ними, принявшим преступное решение о депортации наро­да.' А сколько воинов- калмыков удостоились боевых наград за стойкость, мужество и отвагу! Забыть! Запретить! Не упоминать! Не произносить самого слова «калмык»! Они реализуют эмоционально-оценочную доминанту текста -крайнюю степень возмущения, несогласия. Экспрессии спо­собствует и анафора {Где, когда и кто так бесчеловечно, так варварски, так жестоко поступай со своими солдатами, не щадя себя сражавшимися с врагами?), которая служит реализации

108

109

общей тональности текста. Активно используются вопросно-ответные конструкции, создающие непосредствен­ность, разговорность: Был ли в истории человечества такой прецедент? - Пожалуй, нет; Так кто же я? - Нет, не соба­ка, конечно; Сколько же их, погубленных депортацией душ? — Много! Тон убедительной достоверности, правдивости пуб­лицист создает, применяя простые конструкции: Будни вой­ны. Подошел день стрельб. Колосились засеянные поля. Сто­яли звездные ночи. В семье росли три сына. Подобные про­стые неосложненные предложения исследователи относят к важным стилевым чертам очерка. Их употребление обуслов­лено жанровой спецификой авторского "я", которое проявля­ется в эскизности, нарочитой шероховатости формы текстов данного жанра.

Журналист использует синтаксические средства интимизации для создания иллюзии беседы, личного контакта автора с читателем, воспроизведения непринужденного раз­говора, доверительного общения автора с читателем. Отме­тим, что интимизация - важный признак очерков Н.У. Илишкина. Арсенал средств выражения данной категории чрез­вычайно широк. К ним относятся разговорные слова, выраже­ния, синтаксические средства, диалоговые формы, ассоциа­тивные связи. Так, с целью интимизации автор широко упот­ребляет парцелляции: Пожалуй, нет: ни у древних греков и римлян, ни у королей Запада, ни у китайских императоров, ни даже у гитлеровских фашистов. Только у Сталина, только у Берии; Что чувствовал человек, изгнанный с родной зем­ли? Причем, согласно Указу, на пожизненное спецпереселе­ние. Вечное; Нет, не собака, конечно! Но и не полноценный

человек.

В текстах Н.У. Илишкина ясно обнаруживается авторс­кое "я". Отношение автора к излагаемым фактам передается через разнообразные вербальные средства, их комбинации, создающие определенную тональность, делающие текст яр­ким, выразительным, легко узнаваемым. Так, например, Н.У. Илишкин использует устойчивые обороты, некоторые из ко­торых модифицирует: завтра будет... лучше, чем сегодня,

«чума XX века», утопающий в зелени, «новые земли» (быв­шая ГДР), пользовавшийся успехом, перелетел через океан и т. п. Публицистичность достигается инвертированным поряд­ком слов: Немало в США, в нашей и в других странах спод­вижников, без которых невозможна жизнь, немыслимо че­ловечество. Пафос изложению придают экспрессивы: страш­ная болезнь нашего столетия, подвижники, выдающимся творцам, ищущим и создающим формулу добра и надежды; знаменитый специалист, с мировым именем, исключитель­ная работоспособность, превыше всего, высокий уровень, огромный объем, единственный регион, замечательные люди, прекрасные врачи, большое напряжение, небывалый успех и т.д. В текстах с определенной авторской установкой могут использоваться конструкции, типичные для официально-де­лового стиля: приятно удивлены высоким уровнем медицинс­кого обслуживания, достаточным количеством дефицитных лекарств, эрудицией и подготовкой специалистов, работаю­щих в паталого - анатомическом отделении под руководством, объем работ по эпидемиологическому расследованию очага, столкнулись с определенными трудностями по оказанию гу­манитарной помощи, потребовали физического и морально­го напряжения.

В целом семантическая структура очерков строится на ассоциативной основе: разнообразные события, разъединен­ные во времени, связываются главной идеей - человек ни при каких обстоятельствах не должен терять человеческое досто­инство, должен оставаться человеком.

Таким образом, лаконизм, умелое использование языко­вых средств - главные отличительные черты идиостиля Н. У. Илишкина. Неотъемлемым признаком его произведений яв­ляется также пафосность, некоторая торжественность. Для его произведений свойственно контрастное употребление «высо­ких» и «низких» оценочных средств в пределах одного тек­ста, частое использование книжных элементов (деепричаст­ных, причастных оборотов, кратких прилагательных и при­частий). Все эти языковые особенности составляют характер­ные признаки советской публицистики. Н. У. Илишкин - один

110

111

из ее ярких мастеров. Лингвистический анализ его произве­дений позволяет заключить, что Н.У. Илишкин прекрасно вла­деет стилистикой русского языка, средствами публицистичес­кого стиля: умело использует разнообразные лексико-фразеологические, синтаксические, словообразовательные средства, которые создают достоверную картину и колорит определен­ного времени.

Главной темой всех публикаций Н.У. Илишкина являет­ся Калмыкия и калмыки. Хотя все произведения публицист пишет на русском языке, однако национальный компонент в его творчестве выражен достаточно четко, что свидетельству­ет о том, что национальный фактор занимает определенное место в структуре личности Н.У. Илишкина. Национальную окрашенность его текстам придают следующие факты: тема­тика (страницы трагической истории народа в судьбах ее от­дельных представителей, мирная жизнь калмыков и т.д.), национальная лексика, включающая имена собственные, сло­ва, обозначающие реалии калмыцкого быта, передающие не­повторимость культуры и духовного мира калмыков, образы героев произведений, в которых просматриваются черты кал­мыцкого национального характера, картина степной приро­ды, которая является эффективным средством раскрытия темы. О ком бы ни писал Н.У. Илишкин, в вехах биографии отдельно взятого героя его произведений просматриваются этапы истории калмыцкого народа (голод, революция, эмиг­рация, войны, сталинский геноцид). Красной нитью в тек­стах проходит мысль: несмотря на тяготы судьбы, народ не ожесточился, сохранил нравственные основы национально­го характера (доброту, сочувствие чужому горю, бесстрашие, отвагу). Об этом автор не пишет прямо, открытым текстом, об этом свидетельствуют те многочисленные образы, кото­рые создал публицист.

Хотя все тексты Н.У. Илишкина в достаточной степени экспрессивны, передают высокую степень проявления эмо­ций, на наш взгляд, характерной чертой повествования является некоторая сдержанность. Объяснить этот компонент то­нальности текстов, с нашей точки зрения, можно национальной

спецификой калмыков. Сдержанность во всем: в чувствах и словах - одна из типичных черт характера традиционных калмыков, сформировавшаяся под влиянием идеологии буд­дизма. Благородная сдержанность особенно характерна для текстов, повествующих о войне. Публицист не рисует крова­вые картины непримиримых битв. Он пишет о трагических событиях сдержанно, как бы отстраненно, что создает ощу­щение объективности излагаемого: Началась гражданская война. Она поделила села и хутора: кто был за красных, кто за белых. Бедные дома поднялись на борьбу, и юноши, спол­на хватившие в детстве горя, без промедления записывались в Красную армию.

Дружбе народов посвящены многие публикации Н.У. Илишкина. Он пишет о русских семьях, усыновивших кал­мыцких детей, о калмыках, спасших русских, о том, как кал­мыки принимали русские имена, чтобы обмануть злых духов и сохранить жизнь своим детям. Так, суеверным представле­нием калмыков он объясняет русскую фамилию своих геро­ев: "Шалъдин поставил кибитку недалеко от станицы Пе­релазовской, нанялся в чабаны к местным богатеям. А что­бы обмануть злых духов, приносивших беды и несчастья се­мье, он изменил имя и фамилию на русский лад, стал Иваном Жигреевым, супругу свою записал Евдокией. Дочерям и сыну Надвиду отец дал тоже русские имена -Дарья, Екатерина и Ива/Г. В современных условиях, когда люди плохо знают родной язык, забываются народные традиции, необходимо пропагандировать этническую культуру. На наш взгляд, осо­бенной ценностью обладают тексты, рассчитанные на массо­вого читателя, в доступной форме, ненавязчиво передающие этнокультурные знания. В этом еще одно достоинство про­изведений Н.У. Илишкина.

Люди, знающие свои обычаи и традиции, историю, яв­ляются героями произведений Н.У. Илишкина. При этом ав­тор не ставит перед собой цель описать содержание обычаев, он лишь упоминает их: "Маркелу не было и шести лет, когда от холеры умерла его мать. Сорок девять дней пустовал по старинному обычаю дом ". По поверьям калмыков, за 49 дней

112

113

душа умершего должна дойти до царства мертвых. В текстах встречаются прецедентные имена калмыцкой лингвокультуры: Бумба, Джангар, Городовиков: "Бумба, где нет никаких страхов". В произведениях Н.У. Илишкина употребляются калмыцкие пословицы, поговорки; уместно использованные, они способствуют достоверности изображения. Герои произ­ведений Н.У. Илишкина немногословны, им не свойственны пространные речи. Это верно подмеченная типичная черта характера нашего народа.

В публицистических текстах Н.У. Илишкина природа выполняет роль фона, на котором происходят события, фор­мируются характеры людей. Она помогает понять поведение, мысли героев. Живут они в окружении суровой природы: про­низывающий холодный ветер зимой, жаркое, испепеляющее солнце и выжженная степь летом. Отсюда - суровые, немно­гословные люди.

Таким образом, обращение к прецедентным именам, по­словицам, поговоркам, сказкам и т.п., упоминания об обря­дах, обычаях, реалиях Калмыкии усиливают национальный компонент произведений Н.У. Илишкина.

Итак, в произведениях Н.У. Илишкина выделяются как типичные черты советской публицистики, так и черты, ко­торые объясняются особенностями национального мира кал­мыков. К первым относится пафосность, торжественность изложения. Ко вторым - некоторая сдержанность. Реализу­ются эти черты разнообразными языковыми средствами: сочетанием разностилевых элементов, использованием са­мых разных экспрессивных средств. Все это создает опреде­ленную тональность и, несомненно, воздействует на мироо­щущение читателей.

Изучение языка произведений, лингвоконцептуальный анализ текстов позволяет составить довольно ясное представ­ление об их создателе, а значит, создать портрет самого авто­ра. Тематическая избирательность, привязанность к опреде­ленной проблеме свидетельствует об устойчивости характе­ра, преданности не только теме, но и, видимо, людям и делу. Некоторая сухость, сдержанность, деловитость изложения

говорит о такой черте характера, как сдержанность. Сам жур­налист отмечал: «Меня все считают сдержанным, неспособ­ным на эмоции, а я ведь сильно переживаю за каждого человека, с которым хоть чуточку знаком. Болею за него ду­шой, помогу, если ему требуется моя помощь» (Улюмджиева 2006: 2). Эта благородная сдержанность, стремление не демонстрировать посторонним свой внутренний мир - ти­пичные черты национального характера калмыков свой­ственны были и Н.У. Илишкину. Он избегал лирических отступлений, наставлений, поучений, навязывания собствен­ного мнения, каждая строчка его текстов была оправдана, уместна. Значит, ему не свойственна демагогичность, авто­ритарность, высокомерность. Трудолюбие, творческая увле­ченность также отличают данного публициста. До самых последних дней он оставался активным автором, публико­вал свои произведения в средствах массовой информации. Современники характеризуют Н.У. Илишкина как чрезвы­чайно скромного человека: «Сделав для развития калмыц­кой журналистики очень многое, он никогда не требовал почестей для себя. Самой большой наградой для него было то, что его публикация помогла соединиться родственникам, разлученным войной. ...он оставил в наследство свое уме­ние слушать и слышать, быть терпимым к людским недо­статкам, также любовь к родным пенатам и желание доко­паться до самой сути. Во всех людях он стремился видеть хорошее. Сердце его было большим и по-настоящему доб­рым» (Улюмджиева 2006: 2). Таким остался в памяти своих современников патриарх калмыцкой журналистики Н.У. Илишкин.

Таким образом, большая часть выдающихся деятелей калмыцкой истории, науки, просвещения, культуры, портре­ты языковых личностей которых были рассмотрены выше, по своему духовному складу относится к калмыцким языко­вым личностям, для которых русский язык и русская культу­ра в силу объективных исторических причин стали играть доминирующую роль. Прекрасное знание родного языка, фоль­клора, истории, культуры калмыков, а также такие личностные черты характера, как целеустремленность, преданность,

114

115

избранной профессии, стремление к самосовершенствованию, ответственность за судьбу народа, помогли им преодолеть объективные жизненные препятствия и стать выдающимися деятелями своего времени, знаковыми фигурами в истории калмыков.

Глава 2. Лингвокультурные типажи*

2.1. Лингвокультурпый типаж как разновидность концепта

В современной отечественной лингвистике концептология оформилась в самостоятельное направление языкознания. В настоящее время концептология - это одна из наиболее активно и плодотворно разрабатываемых областей россий­ской лингвистики. Существует большое количество работ, посвященных изучению ключевого понятия данной отрасли языкознания - концепта. Введенное в лингвистику в 1928 г. С.А. Аскольдовым понятие «концепт» (Аскольдов 1997) дол­гое время не затрагивалось учеными, пока в 1993 г. акад. Д.С.Лихачев не обратился к нему в своей статье «Концептосфера русского языка». Под концептосферой Д.С. Лихачев по­нимал «совокупность концептов языка, она образована все­ми потенциями концептов носителей языка. Чем богаче куль­тура нации, ее фольклор, литература, наука, изобразительное искусство, исторический опыт, религия, тем богаче концептосфера народа» (Лихачев 1993: 5). С этого времени в рос­сийской лингвистике начинается активная разработка как со­держания самого понятия, так и репрезентации концептов в разных лингвокультурах.

Ученые полагают, что «и концепты, и соответственно концептосфера - сущности ментальные (мыслительные), ненаблюдаемые. Можно говорить также о существовании групповых концептосфер (профессиональная, возрастная, тендерная и т.д.), а также индивидуальной концептосферы отдельного человека. Концептосфера народа образует его ин­формационную базу» (Попова, Стернин 2007: 37). Концеп­тосферы разных народов различаются по составу концептов

* Работа выполнена в рамках гранта РГНФ (проект№ 07-04-00458а)

116

117

и особенностям их организации внутри концептосферы. «Национальная концептосфера включает в себя наивную карти­ну мира данного языка, формирующую образную состав­ляющую концептов, национальную систему ценностей, формирующую оценочную составляющую концептов и оп­ределенную сумму информации, необходимую для успешно­го общения в рамках данной культуры. Эта сумма информа­ции, как научной, так и бытовой, как истинной, так и лож­ной, формирует понятийную составляющую концептов» (Слышкин 2000: 14).

Существует большое количество определений концепта и несколько направлений изучения ментальных образований. Известность получило определение концепта, предложенное Ю.С. Степановым: «Концепт-это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в мен­тальный мир человека. И, с другой стороны, концепт - это то, посредством чего человек - рядовой, обычный человек, не «творец культурных ценностей» - сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее» (Степанов 1997: 40). Ре­зюмируя исследования, посвященные этой теме, можно зак­лючить, что концепт- это факт культуры, который может быть выражен вербально (в лексике, устойчивых оборотах, паре­мии, текстах), а может и не иметь словесного выражения; может иметь невербальное выражение (жесты, мимика, му­зыка, живопись, скульптура, танец и т.д.).

В настоящее время в нашей стране защищено более 200 диссертационных исследований, посвященных изучению и разработке отдельных концептов. Наиболее последовательно и целостно выполненные исследования вошли в Антологию концептов в 4 томах (Волгоград, 2005; 2006). Работы, посвя­щенные национальной специфике концептов, нашли отраже­ние в сборнике научных статей «Этнокультурная концептология» (Элиста, 2006). Лидирующее положение с точки зрения разработанности концептов занимают английская, американская и русская лингвокультуры. Так, исследованы концепты жизнь-смерть, счастье-горе, хлеб-вода, родина-чуж­бина, Россия (Русь) и др. русской лингвокультуры. Изучены группы концептов: этические, сценарные, ритуальные, натурконцепты.

Исследование особенностей репрезентации концеп­тов в разных лингвокультурах позволяет выявить этничес­кий компонент, формирующий неповторимое своеобразие лингвокультуры. Национальная специфика концептов прояв­ляется в наличии несовпадающих когнитивных признаков, в разной яркости тех или иных когнитивных признаков в на­циональных концептах, в разной полевой организации одно­именных концептов (то, что в одном языке составляет ядро, в другой культуре может быть периферийным), в различиях об­разного компонента, интерпретационного поля, в присутствии разных когнитивных классификаторов и их различном ста­тусе в категоризации денотата - одни классификаторы важ­нее и ярче в одной культуре, другие - в другой и т.д. (Стернин 2006: 25). Отсюда вытекает, что этнический компонент кон­цепта формирует неповторимость, уникальность культуры и в целом народа, что обосновывает актуальность изучения эт­нокультурной специфики концептов и концептосферы.

Особую научную значимость имеют работы, направлен­ные на выявление этноспецифических концептов. Помимо общих для всех народов концептов, таких, например, как время, пространство, жизнь, смерть, счастье, мир и т.п., в рамках конкретной лингвокультуры выделяются националь­но-специфические концепты, при частичном совпадении со­держания имеющие национальное своеобразие. Кроме того, выделяют эндемические концепты, характерные для нацио­нального сознания конкретного народа или так называемые ключевые концепты, которые «отражают и одновременно обус­лавливают миропонимание, присущее той культуре, в кото­рой бытуют и которую репрезентируют» (Красных 2003:266). Таковыми в русской лингвокультуре являются концепты «авось», «тоска», «духовность», «интеллигенция», «собор­ность», «непротивление» и др. А. Вежбицкая считает, что концепты «судьба», «душа», «тоска» формируют доминанты русской культуры (Вежбицкая 1997: 33). Эти концепты отра­жают особенности русского национального характера: с од­ной стороны, бесконечное терпение, непротивление злу, а с другой - бесшабашность, удаль, непредсказуемость поступков и

118

119

поведения; активная жизненная позиция и вера в предначертанность судьбы. Сочетание этих полярных составля­ющих в характере одного и того же народа лежит в основе представления о загадочности русской души.

Изучение концептосферы калмыцкого языка только на­чинается. Первыми публикациями, в которых рассматрива­лись вопросы калмыцкой лингвокультуры, были статьи Пюрбеева Г.Ц «Концепт судьбы в культуре монгольских народов» и «Понятие души в культуре монгольских народов». В даль­нейшем рассматривались концепты «счастье» (Есенова 2005; Езепоуа 2002) «гостеприимство» (Церенова 2006а) в калмыц­кой традиционной культуре; «время», «пространство», «ро­дина», «степь» в индивидуальной концептосфере (Есенова 2004; 2005).

Определенный этап в концептологии знаменовала науч­ная конференция «Этнокультурная концептосфера: общее, спе­цифическое, уникальное», проведенная в 2006 г. в г. Элисте на базе Калмыцкого госуниверситета. В ходе работы конфе­ренции был проведен конструктивный обмен мнениями от­носительно национально-специфических и эндемических концептов. Исследователями были апробированы работы, посвященные изучению концептов «язык», «золотой», «чер­ный», «белый», «смех», «слезы», «сказитель - джангарчи», «де­рево», «жилище», «семья», «гостеприимство» калмыцкой лин­гвокультуры. При этом некоторые концепты рассматривались в сопоставлении, большинство из перечисленных выше кон­цептов в настоящее время разрабатывается в рамках канди­датских диссертаций.

Первым диссертационным исследованием, посвященным вопросам калмыцкой контептосферы, была работа Ж.Н. Цереновой «Концепт «кочевье» в калмыцкой, русской и амери­канской лингвокультурах (Волгоград, 2005). В качестве до­минанты калмыцкой лингвокультуры ею выделен и изучен концепт «кочевье», который «представляет собой разверну­тую концептосферу с детальным обозначением в лексике, фразеологии, паремии скота, временных жилищ, ритуалов отправления в путь и остановки, это образ жизни народа,

сохранившего и развившего древние умения скотоводства» (Церенова 2006: 181).

Этническое содержание калмыцкой концептосферы фор­мировалось на протяжении длительного времени. В ее осно­ве лежат общемонгольский и общеойратский компоненты. Говоря об основных общих чертах монгольской концептос­феры, мы должны учитывать образ жизни (кочевой), тип хо­зяйствования (пастбищное скотоводство), верования (мифо­логия, буддизм махаяны), психологию (созерцательность) монгольских народов. Говоря о калмыцкой национальной концептосфере, мы должны вместе с этим учитывать то, что сформировало западных монголов (ойратов) в самостоятель­ный этнос, что наполнило лингвокультуру калмыцким наци­ональным содержанием. На наш взгляд, национально-специфический компонент ментальных образований и энде­мические концепты калмыцкой концептосферы сформированы особенностями хозяйственной деятельности, среды обитания, этнической истории калмыков. Огромные, малонаселенные степные просторы научили обитателей наблюдательности, ориентироваться в пространстве по невыраженным, малоза­метным особенностям ландшафта, измерять пространство через время, необходимое на преодоление определенного рас­стояния, сформировали специфическое отношение ко време­ни и пространству: большие пространства характеризуются однообразием, монотонностью пейзажа. Не только на боль­ших пространствах, но и на протяжении длительного време­ни на степных просторах не происходят заметные перемены, жизнь монотонна, однообразна, размеренна. Отсюда такие черты характера калмыков, как наблюдательность, неспеш­ность, основательность, для калмыков не характерно отно­шение ко времени как к большой ценности (ср.: время -день­ги, передающее отношение ко времени американцев, самого динамичного народа современности). У калмыков-кочевни­ков пространственные рамки в языковом сознании размыты. До XVIII в. у калмыков не было стационарных жилищ. Зна­чит, в этническом сознании «родной дом», «родной очаг» ас­социировался с гер «юрта». Юрта, дом калмыка-кочевника,

120

121

не будучи капитальным строением, соответствовала кочево­му образу жизни и скотоводческому способу ведения хозяй­ственной деятельности. С другой стороны, у калмыков были родовые места кочевок, поэтому в сознании калмыков родо­вое кочевье ассоциировалось с родиной (ср.: казр-усн «роди­на», букв, «земля-вода»).

Время, одно из фундаментальных понятий, в калмыц­ком языке передается разными лексико-фразеологическими средствами, образующими семантическое поле концепта «вре­мя». В его ядерную часть входят средства, называющие важ­нейшие временные отрезки: агчм «мгновение», со «ночь», вдр «день», хопг «сутки, от хонх - ночевать», дола хонг «неделя, букв, семь суток», сар «месяц/луна», ж;ил «год» и др. Заня­тия, природно-климатические особенности среды обитания, древние представления калмыков отражены в лексических средствах, формирующих национально-специфический слой данного концепта. Сюда входят названия сезонов {цапан улърл «белый сезон», девэн улърл «травяной сезон», нокан улърл «зеленый сезон», кируулърл «сезон инея»), декад (сарин шин «начало месяца», сарин дунд «середина месяца», сарин чилкч «конец месяца»), фаз Луны, т.к. до введения григорианского календаря калмыки пользовались лунным календарем {сарин экн «начало Луны» - первая четверть; арен таена сар «Луна пятнадцатого числа» - полнолуние; хуучн сар «старая Луна» -вторая четверть; далд сар «скрытая Луна» - новолуние), на­звания месяцев {туула сар «месяц зайца» - январь; лу сар «месяц дракона» - февраль; моИа сар «месяц змеи» - март; мврн сар «месяц лошади» - апрель; хен сар «месяц овцы» -май; мочн сар «месяц обезьяны» - июнь; тока сар «месяц курицы» - июль; ноха сар «месяц собаки» - август; Иаха сар «месяц свиньи» - сентябрь; хулкн сар «месяц мыши» - ок­тябрь; укр сар «месяц коровы» - ноябрь; бар сар «месяц тиг­ра» -декабрь), определенного времени в сутках {хар врлэ «за­темно», шар врлэ «на рассвете», орун врлэ «восход солнца, раннее утро», бак уд «малый полдень», нарн уд «солнечный полдень», удин хвн «пополудни», хо бурул «светлые сумер­ки», хар бурул «темные сумерки», асхлад «под вечер», асхн

«вечер», сони орул «полночь»), мацк вдр «день поста», на­звания годов по 12-летнему циклу, совпадающие с названия­ми месяцев {бар «тигр», лу «дракон», мврн «лошадь», мочн «обезьяна», ноха «собака», хулкн «мышь», туула «заяц», мока «змея», хон «овца», така «курица», каха «свинья», укр «ко­рова») и др.

Е.А. Варламова, проанализировав особенности реализа­ции концептов «время» и «пространство» в памятнике мон­гольской литературы XIII в. «Сокровенное сказание», делает вывод о тесной связи понятий время и пространство, опосре­дованное™ расстояния временными параметрами, что, по ее мнению, составляет специфику языкового сознания монго­лов того периода (Варламова 2006: 60). Говоря о специфике осмысления времени монголами XIII в., исследовательница отмечает, что «конкретным в памяти представляется только недавнее прошлое, а все, что находится за пределами одной человеческой жизни, сливается в описание родословной мон­голов, почти лишенное представления о последовательности развития событий во времени. При этом будущее не представ­ляется вообще, в лучшем случае оно рассматривалось как прошлое, которое должно повториться, а может быть, уже осуществилось в какой-то прежней жизни. В культуре кочев­ника время - это тропинка в прошлое, протоптанная челове­ческим родом. Время не бежит вперед, а куда-то безвозврат­но уходит. Будущее лежит вне поля зрения номада» (Варла­мова 2006: 59). В калмыцком языке средства репрезентации концептов «время» и «пространство» также связаны. Лексе­ма дууна обозначает расстояние, в которое исполняется пес­ня, от дун «песня». В современном языке дууна имеет значе­ние «верста» и «километр»; нег дууна «один километр» (КРС 1977). Пространство измеряется временем и в словосочета­нии хонга казр «расстояние в сутках езды от чего-либо» (КРС 1977). В эпосе «Джангар» характеристики богатырского коня Джангара передают словосочетания вдрэ казр «расстояние в день» и хонга казр «расстояние в сутки»: вмн хойр квлэн вдрэ казрт тэвэд, хвот хойр квлэн хонга казрт тэвэд оде «конь бежал, выбрасывая передние ноги на расстояние дня и ос­тавляя задние ноги нъ. расстояние суток».

122

123

На наш взгляд, эти средства вербализации концепта «пространство» также отражают этническое своеобразие калмыц­кой концептосферы. Напротив, калмыцкие лексемы, исполь­зуемые для измерения длины, высоты, ширины и глубины: ввдгцэ «по колено», бепкусцэ «по пояс», хурНн врги «в палец шириной», алхц Назр «расстояние в шаг» - входят в ядро лексико-семантического поля концепта «пространство», но не имеют специфики в осмыслении данной категории.

Калмыки пользовались специальной системой опреде­ления времени суток, сложение которой происходило под вли­янием уклада жизни и наблюдений над природными явлени­ями. Так, время определялось по движению солнечного луча, падающего сквозь дымовое отверстие юрты, а также по поло­жению солнца на небосклоне и степени освещенности лан­дшафта. Отметим, что в калмыцком языке лексем для обо­значения кратчайших отрезков времени мало. С этой целью калмыки, как и все монголы, используют выражения, рож­денные реалиями кочевой жизни: «время установки юрты» (чуть больше часа), «время дойки коровы» (около 10 минут), «время, необходимое для приготовления чая» (10 минут), «вре­мя выкуривания трубки» (5 минут) и т.д. .. .причем этими еди­ницами измерялось не только время, но и расстояние, которое за это время может пройти человек» (Жуковская 1988: 34-35).

Время определяло всю жизнь кочевников: по нему стро­илась трудовая, календарная, обрядовая, семейная жизнь. Древние названия временных промежутков передают то, как регламентировалась повседневная жизнь кочевников. Выра­жением хар орлэ калмыки обозначают промежуток времени за два часа до восхода солнца, в это время не рекомендуется никому ничего отдавагь, нельзя приглашать друг друга в гости и т.д. Предостережения относятся и к орун орлэ «время восхо­да солнца», хар бурул «темные сумерки» (Омакаева 2003: 121), в это время нельзя покидать жилище, выносить что-нибудь из дома, заниматься чем-нибудь, т.к., по поверьям калмыков, в это время раздается счастье, и т.д.

Для обозначения возраста людей калмыки использова­ли 12-летний и 60-летний циклический календарь, введенный

в Монголии в 1210г. (Жуковская 1988: 41). В нем каж­дый год назывался по имени животного: хулгн «мышь», укр «бык», бар «тигр» и т.д. Так как этот календарь был заим­ствован монголами, он с формальной точки зрения не может относиться к этническим составляющим концепта «время». Однако в ходе использования календаря произошло этничес­кое осмысление данного компонента культуры. Так, годы де­лились на твердые (мужские) и мягкие (женские). «Годы мыши, тигра, дракона, лошади, обезьяны, собаки всегда были мужскими (твердыми) годами. Годы быка, зайца, змеи, овцы, курицы, свиньи - женскими (мягкими). Это деление не свя­зано с полом животного. Оно основано на общих представле­ниях о характере мужского и женского начал в природе, со­относимых с бинарными оппозициями счастливый - несчаст­ливый, удачный - неудачный, легкий - тяжелый» (Жуковская 1988: 42). Эти представления учитывались при бракосочета­нии: не рекомендовалось связываться брачными узами лю­дям, рожденным в женский и мужской годы. Таким образом, все эти лексико-фразеологические средства, входящие в ядер­ную часть концепта «время», имеют этническую специфику, отражая особенности хозяйственной деятельности, природ­но-климатической среды и древних мифологических представ­лений народа, формируя правила поведения кочевников в раз­ные отрезки времени.

Хозяйственная деятельность калмыков-кочевников тра­диционно была связана с пастбищным скотоводством. Отсю­да разнообразие лексико-фразеологических средств, репрезен­тирующих концепт «скотоводство». Лексика, называющая животных в зависимости от возраста: Ьунжн «трехгодовалая самка», донжн «четырехлетняя самка (крупных животных)» и др., - формирует этнический компонент концепта «ското­водство». Связанное с данным концептом концептуальное поле «гастрономия» также содержит национально-специфи­ческий компонент. Перечислим некоторые лексемы, входящие в ядро лексико-семантического поля данного концепта: аадмг «адмаг», «творог» (получаемая при процеживании бозо пос­ле перегонки калмыцкой водки из кумыса) (КРС 1977); ээрг

124

125

«айран» (квашеное молоко) (КРС 1977), чигэп «кумыс», «ай­ран»; ощомба «хорошо сваренный калмыцкий чай» (КРС 1977). Из перечисленных выше напитков и кушаний наиболь­шей ценностью у современных калмыков обладает щомба. Этническими компонентами концепта «джомба» являются «молоко», «соль», «масло», «мускатный орех», «варить» и «самрх», который не имеет эквивалента в русском языке. Этот напиток особо ценится калмыками: он расслабляет, снимает усталость, придает силы, приносит удовольствие. Не случай­но калмыки в своих ответах на вопрос, что такое счастье, пишут: «Счастье - это жить у себя на родине, среди родствен­ников, дышать степным воздухом, пить свежесваренную джомбу». Любимый напиток побудил к творчеству многих калмыцких поэтов: завоет ли вечеровая вьюга, придавит ли траву полдневный зной - нет лучшего помощника и друга, чем наш калмыцкий чай степи родной (Б. Сангаджиева).

Природные явления, характерные для степи, осмысли­вались калмыками через призму хозяйственной деятельнос­ти. Так, зуд «дзут», «бескормица», «гололедица», по нашему мнению, можно отнести к национально-специфическим ком­понентам концепта «скотоводство». Калмыки-скотоводы вы­деляют хар зуд «черный дзут» (когда из-за отсутствия снега зимой в безводной местности гибнет скот); цакан зуд «белый дзут» (когда выпадает много снега и скот погибает из-за не­возможности добыть корм); турун зуд «копытный дзут» (ког­да из-за скопления животных пастбища выбиты, потравле­ны) (КРС 1977). Это природное явление осмысливается в ху­дожественном творчестве писателей (см.: Кугультинов 2003; Тачин 1993), учитывается при ведении хозяйственной дея­тельности, определяет систему ценностей и правил поведе­ния членов калмыцкого общества в определенные отрезки времени (во время дзута).

Кочевой образ жизни калмыков в первую очередь ассо­циируется с юртой, традиционным жилищем. Концепт гер «юрта» можно отнести к эндемическим концептам, посколь­ку он формирует концептосферу «жилище» и отражает пред­ставления калмыков об устройстве мира, определяет правила

поведения в калмыцком жилище, формирует специфику гостеприимства. «Юрта - модель вселенной, микромир ко­чевника; она ориентирована по сторонам света, имеет цент­ральную ось, проходящую через очаг и дымовое отверстие; она членится на семантические секторы: правый - левый, северный - южный, верхний - нижний, почетный - непочет­ный, мужской - женский» (Жуковская 1988: 14-15). Разделе­ние юрты на мужскую и женскую части отражает оппозицию «мужской» - «женский», актуальную для калмыцкой культуры. На правой, женской, половине юрты размещались «женские» предметы: посуда, продукты, топливо для очага, предметы рукоделия и т.п. На левой, мужской, половине размещался инвентарь, необходимый для мужских занятий: скотоводства, охоты. Символической ценностью наделялись и другие мес­та в юрте: Ьулмт «очаг» - символ обжитого дома, семейного благополучия, место обитания хозяина огня, символ преем­ственности поколений; оркэ «дымовое отверстие» олицетво­ряет связь с космосом, бурхна ширэ «алтарь» - сакральное место, уудн «дверь» - граница внешнего и внутреннего, ос­военного и неосвоенного миров (Жуковская 1988: 18-19). С этими местами связана система правил поведения в юрте и запретов: нельзя стоять на пороге, осквернять очаг, запреще­но было гасить огонь в очаге. Несоблюдение этих запретов могло привести к гибели семьи и угасанию рода. Почетным местом в юрте является место напротив входа, там размеща­ли гостя. Осмысление пространства юрты, его символизация, зафиксированная в сакрализации пространства, отражается и в обрядах, обычае. Это позволяет считать концепт гер «юрта» ключевым в калмыцкой лингвокультуре, несмотря на то, что этот тип жилища характерен для многих кочевых народов.

Ролевые функции, традиционное занятие мужчин и жен­щин в калмыцком обществе нашли отражение в материаль­ной и духовной культуре. Так, ножны с ножом мужчины но­сили на левой стороне, с этой же стороны они садились на коня, рубашку, традиционный подарок мужчине, кладут на левое плечо. Женщина носила бел (одноцветный платок) на правом боку, отрез, традиционный подарок женщине, кладут

126

127

на правое плечо, при доении коровы женщина садится с пра­вой стороны. Таким образом, баруи «правый» осмысливается калмыками как женский, зуи «левый» - мужской (ср.: калмы­ки определяют тяжесть состояния больного с кровоизлияни­ем в мозг в зависимости от того, в правую/левую часть про­изошло кровоизлияние; если, к примеру, кровоизлияние про­изошло в мужскую часть, считается, что состояние мужчины тяжелое).

Таким образом, этническое содержание концептосферы калмыцкого языка формируется концептами, в семантичес­ком поле которых выделяются, помимо универсальных при­знаков, национально-специфические компоненты, и ключе­выми концептами. Они формируют самобытность калмыц­кой концептосферы. Если универсальный слой объясняется общечеловеческими свойствами и знаниями людей, то клю­чевые концепты и национально-специфические компоненты концептов обусловлены особенностями экологической, при­родно-климатической среды, а также спецификой материаль­но-хозяйственной деятельности и психологическими осо­бенностями калмыцкого народа, прошедшего длительный этап формирования в разных условиях. Дальнейшие исследования этнического компонента калмыцкой концептосферы помогут объяснить неповторимость, самобытность нашего народа.

Любое лингвистическое направление располагает ори­гинальной методикой исследования. В концептологии таким инструментом анализа является анализ составляющих кон­цепта: понятийной, образной, ценностной. Большой вклад в изучение концептов и методики их исследования внесли пред­ставители Волгоградской школы лингвокультурологии, воз­главляемой проф. Карасиком В.И.

При исследовании понятийной составляющей концепта привлекаются данные толковых, энциклопедических, сино­нимических, этимологических, частотных, ассоциативных словарей, которые формируют знания о народно-бытовом представлении концепта. После определения словарных де­финиций изучается образная составляющая концепта. Она связана со способом познания действительности, исторически

128

предшествующим понятийному. В отличие от понятийной она всегда полностью поддается рефлексии. Образное позна­ние имеет своим результатом наглядное чувственное представ­ление (Слышкин 2000: 13). Для определения образного ком­понента концепта исследуются данные фразеологических словарей, словарей пословиц, поговорок, афоризмов, художе­ственной литературы, научных данных, сведений из записок путешественников, воспоминаний видных деятелей культу­ры и т.д. На основе анализа сведений из языковых источни­ков создастся обобщенный образ концепта, то, как представ­лен концепт в языковом сознании носителей данной лингвокультуры. Однако в содержании концепта могут происходить изменения, обусловленные общественно-политическими, ис­торическими обстоятельствами жизни народа. Эту сторону содержания концепта также важно рассматривать. С этой целью привлекаются данные анкетирования, изучается содер­жание лингвистических интервью. Так выявляется то, какой ценностью обладает данный концепт для современников, ка­кие изменения произошли в иерархии ценностной составля­ющей концепта. Кроме того, подобные исследования помо­гают определить динамику концептосферы этноса.

При изучении концепта обращается внимание на плот­ность лексико-семантического поля концепта: чем большим числом средств представлен концепт, тем более важен он для носителей данной лингвокультуры. Ю.С. Степанов предла­гает различать три слоя или компонента: основной актуаль­ный признак, известный каждому носителю культуры и зна­чимый для него; дополнительный или несколько дополнитель­ных пассивных признаков, актуальных для отдельных групп носителей культуры; внутренняя форма концепта, не осозна­ваемая в повседневной жизни, известная лишь специалис­там, но определяющая внешнюю, знаковую форму выраже­ния концептов (Степанов 1997: 41-42).

Известные представители когнитивной лингвистики З.Д. Попова и И.Л Стернин, опираясь на знания о семантической структуре значения слова, предложили полевую модель кон­цепта и разработали методику его исследования. Полевая

5 Рус . «зык в Калмыкии...

129

структура концепта включает ядро и периферию. «Ядром кон­цепта является базовый чувственный образ, выступающий как кодирующий образ универсального предметного кода. Этот образ принадлежит бытийному слою сознания. Базовый образ окружен конкретно-чувственным по своему происхож­дению когнитивным слоем, отражающим чувственно-воспри­нимаемые свойства, признаки предмета. Этот слой вместе с базовым образом относится к бытийному слою сознания. Да­лее в структуре концепта (хотя и не у всех концептов) выде­ляются более абстрактные слои, отражающие некий этап осмысления бытийных признаков и относящиеся к рефлек­сивному слою сознания. И, наконец, интерпретационное поле концепта, включающее оценку содержания концепта, интер­претирующее отдельные когнитивные признаки и формирую­щее для национального сознания вытекающие из содержания концепта рекомендации по поведению и осмыслению действи­тельности, может быть связано с духовным уровнем созна­ния, который предполагает в широком смысле оценку кон­цепта с точки зрения его ценности для нации» (Попова, Стернин 2007: 71-72). Для изучения особенностей национальной концептосферы они предлагают применять методы и приемы установления семантемы слова, закономерностей существу­ющих связей между ее семемами по семам; построение лексико-семантических и лексико-фразеологических полей с осмыслением их структурации; выявление когнитивных клас­сификаторов в тематических полях лексики; установление бе­зэквивалентных лексем и лакун в сопоставляемых языках; изучение метафор и других образных средств в художествен­ных текстах; изучение коммуникативного поведения людей разных социальных и национальных групп (Попова, Стернин 2007: 73).

По существу, в основе рассмотренных выше методик лежат одни и те же принципы, получившие интерпретацию в терминах лингвокультурологии и когнитивной лингвистики. В.И. Карасик формулирует соотношение когнитивного и лингвокультурного концептов следующим образом: «концепт как ментальное образование в сознании индивида есть выход на концептосферу социума, т.е. в конечном счете на культуру, а

концепт как единица культуры есть фиксация коллективного опыта, который становится достоянием индивида. Иначе го­воря, эти подходы различаются векторами по отношению к индивиду: лингвокогнитивный концепт - это направление от индивидуального сознания к культуре, а лингвокультурный концепт - это направление от культуры к индивидуаль­ному сознанию» (Карасик 2002: 139).

Особой разновидностью концептов являются лингвокультурные типажи. Под лингвокультурными типажами по­нимают обобщенные образы личностей, чье поведение и чьи ценностные ориентации оказывают определенное влияние на лингвокультуру в целом и служат индикаторами этнического и социального своеобразия общества (Аксиологическая лин­гвистика 2005: 2). Понятие «лингвокультурный типаж» пере­секается с понятиями «языковая личность», «модельная лич­ность», «роль», «стереотип», «амплуа», «персона», «имидж» и «речевой портрет». Важнейшие смысловые дистинкции понятия «лингвокультурный типаж» состоят в типизируемости определенной личности, значимости этой личности для культуры, наличии ценностной составляющей в концепте, фиксирующем такую личность, возможности ее как факти­ческого, так и фикционального существования, возможности ее конкретизации в реальном индивидууме либо персонаже художественного произведения, возможности ее упрощенной и карикатурной репрезентации, возможности ее описания с помощью специальных приемов социолингвистического и лингвокультурологического анализа (Карасик, Дмитриева 2005: 23). В серии работ, выполненных проф. Карасиком В.И. и его учениками, изучены типажи, характерные для опреде­ленной лингвокультуры: русский интеллигент, английский аристократ, французский буржуа, английский рыцарь, рус­ский дворянин, английский бизнесмен, американский супер­мен, немецкая домохозяйка, эксцентрик, английский колони­альный служащий, калмыцкий кочевник, сноб, пижон, шут гороховый, американский политик, фанат, менеджер, началь­ник и др. Впервые моделирование типажей применительно к калмыцкой лингвокультуре было проведено Ж.Н. Цереновой

130

131

(Церенова2005). В качестве культурной доминанты калмыц­кой национальной лингвокультуры ее выделен типаж «кочев­ник» и проведено его лингвистическое исследование.

Методика исследования лингвокультурного типажа как разновидности концептов предполагает три этапа. На пер­вом дается описание понятийного содержания рассматрива­емого концепта, анализируются важнейшие имена концепта в их системных связях, включая родовидовые и оппозитивные отношения, раскрывается мотивация признаков, со­ставляющих концепт. На втором этапе определяются ассоци­ативные признаки рассматриваемого типажа в индивидуаль­ном языковом сознании, установленные в результате анализа коротких текстов, составленных информантами, контексту­альных фрагментов и ассоциативных реакций носителей со­временной лингвокультуры. На третьем этапе выявляются оценочные характеристики данного типажа в самопредстав­лении и в представлении других социальных групп на осно­вании анализа оценочных суждений в виде афоризмов и тек­стовых фрагментов (Карасик 2005: 27).

В данном разделе представлены результаты исследова­ния типажей «интеллигент», «животновод», «учитель», «жур­налист», «подросток», являющихся, с нашей точки зрения, знаковыми для современного калмыцкого общества. Представ­ляя значимый социокультурный слой, на который ориенти­руется массовое сознание, они определяют лингвокультурную и общественную специфику калмыцкого социума на опреде­ленном этапе развития.

2.2. Интеллигент

В западноевропейском обществе интеллигентом называ­ют человека умственного труда. В русском лексиконе слово «интеллигент» появилось в середине ХГХ в. Вначале значе­ние слова «интеллигент» не отличалось от западноевропейс­кого аналога, которым обозначали человека, относящегося к определенному слою европейского общества - образованно­му чиновничеству. В дальнейшем на русской почве слова «интеллигентность»,

«интеллигент» приобрели совершенно осо­бое значение, они стали обозначать специфические черты и тип русских людей. В России того периода, когда дворянство теряло способность выражать потребности поступательного развития страны, а формировавшаяся буржуазия еще не об­рела классового самосознания, нужен был слой людей, кото­рый взял бы на себя выражение общественных потребностей в модернизации российского общества (Стафеев 2005: 67). Таким слоем стала интеллигенция.

В России люди, относящиеся к этому слою, отличались, прежде всего, двумя характерными признаками: стремлени­ем самоотверженно служить народу, выражать и защищать его интересы и непримиримой оппозиционностью по отно­шению к политической власти (История России 1999: 303). В русском сознании интеллигентность стала связываться с вы­сокими духовными, морально-нравственными чертами чело­века. Только те люди интеллектуального труда, которые жи­вут интересами Отечества, высоконравственны, совестливы, склонны к самопожертвованию, в русском языковом созна­нии стали ассоциироваться с интеллигентными людьми. Счи­тается, что интеллигенция - это совесть нации, отвечающая за духовно-нравственные ориентиры общества. Вот почему исследованию концептов «интеллигент», «интеллигентность» придается большое значение в отечественной лингвистике на­шего времени, считающегося судьбоносным в истории страны.

В настоящее время известность получили работы Л. П. Крысина и В. И. Карасика, посвященные изучению речевого портрета современного русского интеллигента (Л. П. Кры­сий) и типажа «русский интеллигент» (В. И. Карасик). В них выделены признаки концепта «интеллигент»: высокоразви­тые интеллектуальность и нравственность, большая внутрен­няя культура, сочетающая в себе «требование жить по выс­шим законам справедливости (доминанта русской культуры) и мучительный сознательный выбор вариантов поведения, соответствующего этим законам» (Карасик 2005: 58). Линг­вистический портрет включает постоянный контроль за использованием языковыми средствами, следование нормам

132

133

литературного произношения, в некоторой степени - старым нормам, недопущение небрежности, скороговорок, равно как нестандартных средств в речи. «К числу коммуникативных признаков интеллигента относятся хорошо развитая речь, большой словарный запас, широкая эрудиция, любовь к ци­татам и аллюзиям» (Карасик 2005:43). В качестве характер­ной особенности речевого поведения интеллигенции Л. П. Крысин выделил умение переключаться в процессе комму­никации с одних разновидностей языка на другие в зависи­мости от условия общения, которые вырабатываются в про­цессе его социализации в культурной речевой среде. Кроме того, игра со словом и в слово - характерная черта речевого поведения представителей интеллигенции, отличающая их от носителей языка из иных социальных слоев и тем самым важ­ная в качестве одного из штрихов в социально-речевом порт­рете интеллигента (Крысин 2001:104).

Типаж «интеллигент» настолько реален, жизнен, что воз­можно создание обобщенного внешнего облика интеллиген­та: немолодой мужчина в очках, в костюме, с галстуком. Он никак не ассоциируется с человеком в свитере, спортивном костюме, цветном пиджаке, с перстнем на пальце, цепочкой на шее, браслетами на руках и дорогими часами. Это - атри­буты совсем других типажей: физик-лирик, новый русский, «совок», политик и т.д. Отмечается половая стратификация типажа. Интеллигент в русском сознании ассоциируется чаще всего с мужчиной, а не с женщиной, хотя «интеллигентность» присуща и женщинам. Исследования В. И. Карасика позво­лили заключить, что «интеллигентность как культурная цен­ность постепенно выветривается в сознании современных но­сителей русской лингвокультуры, адаптируется к условиям жизни в обществе потребления» (Карасик 2005: 59). Какой тип людей будет занимать место русского интеллигента в га­лерее русских типажей — покажет время, по велению которо­го появляются и уходят соответствующие типажи.

На наш взгляд, концепт «русский интеллигент» в совет­ский период трансформировался в новую разновидность -«советский интеллигент», в структуре которого выделяются

как родовые, так и видовые черты. Л. П. Крысин, следуя прин­ципу множественности, неоднородности описываемого объек­та - интеллигенции и неединственности типичного предста­вителя этого социального слоя, различает гуманитарную и техническую интеллигенцию; старшее, среднее, молодое ее поколение; территориально маркируемые слои интеллиген­ции, располагающиеся по оси основного противопоставле­ния: интеллигенция главных культурных центров (Москвы и Петербурга, с фиксацией языковых различий между москви­чами и петербуржцами) уз. интеллигенция средних и малых городов России (с фиксацией речевых различий, обусловлен­ных разным диалектным окружением) (Крысин 2001:93). Мы считаем, что национальная интеллигенция России также пред­ставляет собой особую разновидность, хотя и неоднородную по составу. Отличительным признаком ее можно назвать мно­жественность культурной основы. Будучи носителями наци­ональной культуры, они восприняли русскую и в некотором отношении - западноевропейскую культуру. То, как сочета­ются эти компоненты в структуре личности представителей национальной интеллигенции, предстоит изучить в будущем.

Нами проведен анализ подтипажа «советский интелли­гент» на материале языковых текстов, собранных в нашей республике. На наш взгляд, в дореволюционном калмыцком обществе не выделяется типаж «интеллигент» в связи с об­щественно-политическими и хозяйственными особенностя­ми тогдашнего калмыцкого общества. Отметим, что в целом российская интеллигенция была социально неоднородной. В ней выделялись дворянская, буржуазная, мелкобуржуазная и пролетарская группы. В калмыцком обществе начала XX в. эти группы интеллигенции как многочисленный слой не вы­деляются. Как отмечает историк А.Н. Команджаев, «у кал­мыков существовала оформившаяся еще у предков (западно-монгольских племен) в раннее средневековье социальная структура: сословие феодалов (нойоны и зайсанги) и сосло­вие близких к крепостным крестьян (простолюдины). Отно­шения между ними носили своеобразный, как и у всех коче­вых народов, характер: более четко выраженная личная зависимость

134

135

рядовых скотоводов от знати» (Команджаев 2000:10). В калмыцком обществе конца XIX - начала XX вв. ученые выделяют следующие социальные слои: знать (нойоны, зайсанги), простолюдины, духовенство. Соответственно, для об­щества того времени характерны такие типы людей, как зайсанг, гелюнг, манжик, угата кун и т.д., которые отражают от­ношения и ценности своей среды.

В начале XX в. среди калмыков появляются люди ново­го типа, которые были не типичны для традиционного кал­мыцкого общества. Это выходцы из народа, получившие ев­ропейское образование в области медицины, права, истории, филологии, воспринявшие духовно-нравственные и демок­ратические ценности русской интеллигенции. Эта немного­численная группа составила первое поколение калмыцкой интеллигенции. На наш взгляд, она неоднородна по своему отношению к власти. В ней можно выделить оппозиционе­ров, часть которой после революции эмигрировала (С. Бая­нов, Э. Хара-Даван, Б. Уланов и др.). Гораздо многочислен­ней была группа, воспринявшая коммунистическую идеоло­гию и утверждавшая ее в калмыцких степях. Рассмотрим типаж «калмыцкий интеллигент», абстрагируясь от частных характеристик, выделим общие признаки, свойственные в целом представителям данного социального слоя.

В 1920-1930 гг. в связи с тем, что Калмыцкой автоном­ной области были нужны специалисты в разных областях, начинается ускоренная подготовка кадров в разных вузах страны. Так, если в 1927-1928 гг. в вузах обучалось лишь 50 калмыков, то в 1930 г. только в Саратове обучалось не ме­нее 500 человек (Оглаев 2005: 143). В дальнейшем основной сферой приложения их сил стала общественно-политичес­кая деятельность, образовательная, культурная сферы. Эта группа стала основой нарождающегося слоя профессиональ­ных советских работников. В отличие от русской пролетарс­кой интеллигенции, калмыцкая пролетарская интеллигенция не отличалась глубокими и широкими познаниями в облас­ти мировой культуры. Как правило, они закончили улусные школы, пройдя ускоренные подготовительные курсы, техни­кумы, обучались на различных факультетах вузов страны.

Были среди них и те, которые не обучались в школе. 'Гак, на­родный поэт Калмыкии С. К. Каляев пишет: «В школе я ни­когда не учился. До самой нашей автономии я не мог посту­пить ни в какую школу, так как отец умер, когда мне было шесть месяцев и мать осталась с четырьмя детьми.. .я совсем был безграмотен и к тому же не знал русского языка» (Каляев 2005: 126). Студентам-калмыкам учиться было очень трудно. Студент Саратовского госуниверситета Б. Д. Муниев вспо­минает: «Все мы плохо знали русский язык, начитанности -мало, общей культуры - тоже» (Муниев 2005: 134). «Только на приличное овладение русским языком уходили порою год или два и три года» (Оглаев 2005: 43). Их отличала огромная жажда знаний, многие занимались самообразованием. За ко­роткий срок они делали большие успехи в обучении, благо­даря энтузиазму и природным умственным способностям. Представитель первой группы советской калмыцкой интел­лигенции Л. С. Сангаев вспоминает о своей молодости так: «И все мы были одержимы одной идеей - овладеть специаль­ностью в экономике, культуре, в государственном строитель­стве. И у нас это получилось нисколько не хуже, чем у так называемой «чистой публики» - выходцев из обеспеченных семей различных «нэпманов», буржуазной интеллигенции и других «бывших», хотя добывать знания нам, рабоче-кресть­янской молодежи, приходилось куда как трудней, чем им» (Сангаев 2005: 145).

Таким образом, в ряду типичных признаков калмыцко­го интеллигента можно выделить образованность. Отметим, что представители первого поколения калмыцкой интелли­генции хотя и имели высшее образование, некоторые обуча­лись в вузах по ускоренным программам, не имели полного среднего образования. Особое внимание руководство автоно­мии уделяло классовому составу и максимальному вовлече­нию в учебу «рабочей и батрацко-бедняцкой молодежи» (Оглаев 2005: 42). Будучи по своему социальному происхож­дению представителями батрацко-бедняцкой молодежи, они составили костяк зарождавшейся калмыцкой советской ин­теллигенции.

136

137

Следующим важным, на наш взгляд, признаком являет­ся двуязычие. Как правило, будучи выходцами из традици­онных калмыцких семей, они знали только родной язык, были прекрасными знатоками народного языка. Однако обучение поставило перед ними необходимость овладения русским язы­ком, который становится для них проводником знаний, но­вой жизни. Они делали большие успехи в освоении русского языка и русской художественной культуры, любили класси­ческую литературу, особенно А. С. Пушкина. Так, по воспо­минаниям П. М. Микитенко, «учились студенты в Астрахан­ском пединституте очень старательно. Они были на редкость прилежны, любознательны, с большим старанием овладева­ли русским языком», который в их жизни в последующем играл все большую роль. Русский язык стал использоваться в самых разных коммуникативных ситуациях, в процессе говорения, письма, слушания, чтения. Однако сильное влия­ние родного языка ощущается в их русской речи. Кроме того, в структуре как письменной, так и устной русской речи про­являются все характерные черты советского канцелярского слога и советского аппаратного языка: синтаксические кон­струкции, осложненные рядами однородных членов, деепри­частными и причастными оборотами, уточнениями. Приве­дем пример: «Кроме преподавателей, изображенных на изве­стном выпускном фото 1938 года, у нас работали Полина Михайловна Микитенко, которая очень хорошо к нам отно­силась, всех нас вытягивала, приходила к нам в общежитие на улицу Халтурина 11, где я жила в комнате 13, а со мною вместе - Буляш Тодаева, Б. Хахулинова (умерла) и Гаря Мангутова (она вышла замуж за Кендышева - преподавателя Калмпедтехникума - умерла в 1977 г., ее сын, тоже Кендышев, живет в Элисте по ул. Комсомольская» (Польшинова 2005: 154). Для речи чрезвычайно харакгерно активное использо­вание советизмов: «Наибольшие хлопоты нам давали перио­дические выезды в командировку в районы Калмыкии в ка­честве уполномоченных крайкомов ВКП(б) и крайисполкома по выборам советов, по борьбе с зудом, по реализации по­становления ЦК ВКП (б) и СНК СССР о политехническом обучении в школах» (Болдырев 2005: 119) и т.п.

138

Как отличительный мы выделяем признак разносторон­ность талантов, множественность культурной основы языко­вой личности калмыцких интеллигентов. Национальный язык и культура составляли духовную основу языковой личности представителей калмыцкой интеллигенции первого поколе­ния. Не случайно в русском тексте они активно употребляют калмыцкие лингвокультуремы (национальные лексемы, ус­тойчивые обороты речи, пословицы, поговорки, прецедент­ные имена и т.д.). Глубокие знания народной жизни, стрем­ление ее улучшить, обновить жизнь в заброшенном крае от­личает их. Они принимали активное участие в культурном строительстве в калмыцкой степи, участвовали во всех ме­роприятиях: культштурме, ликбезе, движениях «красные ко­сынки», «красные кибитки». Их отличали художественные способности, многие писали стихи, сочиняли прозу, музыку, рисовали. Творчески одаренная часть из них составила осно­ву зарождавшейся калмыцкой художественной интеллиген­ции. С. К. Каляев вспоминает, как он стал писателем: «А. Пюрбеев нас вызвал к себе: «Даем вам, товарищи, партий­ное задание: овладеть литературой и стать писателями. Усло­вия: зарплата - 300 рублей в месяц, ни на каких должностях не работаете, от всех общественных поручений освобождае­тесь, на партсобрания ходите только по своему усмотрению, предварительно ознакомившись с повесткой дня - это необ­ходимо для вашей творческой работы». Давались нам и раз­личные льготы бытового и прочего характера. И все это - толь­ко потому, что мы кое-что опубликовали к тому времени в местной печати. И вот теперь были отмечены такой высокой честью...Так стали мы писателями» (Каляев 2005: 129). Та­ким образом, идеологический и творческий компоненты в их сознании не отделимы.

Так как становление калмыцкой интеллигенции совпа­ло с коренным изменением калмыцкого общества, утвержде­нием советского строя, то это сыграло решающую роль в фор­мировании общественно-политических взглядов калмыцкой интеллигенции. Целью своей жизни они считали обществен­но-политические изменения тогдашнего общества, их отличало

139

высокое осознание гражданского долга, ответственнос­ти перед народом. Можно выделить как признак типажа «кал­мыцкий интеллигент» гражданский долг, ответственность перед народом за его судьбу. К осознанию этого они приходи­ли добровольно, самостоятельно возложив на себя соци­альную роль, историческую миссию по социальному пере­устройству традиционного калмыцкого общества. Хотя они обладали разносторонними творческими и личностными спо­собностями, однако свою жизнь посвятили общественно-по­литической деятельности, социально-экономическим и куль­турным потребностям нового строя. На наш взгляд, они не были инициаторами новых идей, а были проводниками идей, которые зарождались в центре, просвещая массы, утверждая в калмыцких степях новые порядки. Действуя в интересах трудового народа, они отражали интересы социальных ни­зов. Главной идеей, которая сплачивала калмыцкую интел­лигенцию старшего поколения, было социально-экономичес­кое преобразование калмыков, приобщение их к социализму. Поэтому целью своей деятельности они считали преобразо­вание общественно-политического уклада в интересах трудя­щихся. Они утверждали новый, советский, строй, благодаря которому достигли высокого положения в калмыцком обще­стве. «Они принимали участие в осуществлении важнейших хозяйственных и политических кампаний своего времени. В этом смысле они были типичными детьми своего времени» (Оглаев 2005: 39).

Представителями первого поколения калмыцкой интел­лигенции были в основном мужчины, однако в военные и послевоенные годы девушки-калмычки также стали обучать­ся в разных вузах страны. Так что тендерный фактор в кон­цепте «калмыцкий интеллигент» в дальнейшем нейтрализу­ется. Первые калмыцкие интеллигенты, получившие высшее образование в вузах страны, усвоившие русский язык и куль­туру, отличались и внешне от своих земляков. Б. Ш. Болдырев, выпускник Саратовского университета 1932 г., вспоминает, что секретарь Калмобкома партии X. М. Джалыков пожурил их: «Не испугаются ли их наши калмыки? На голове -

шляпа, на шее - разнопестрые галстуки, вырядились в дорогие костюмы. Нет, товарищи, не надо так резко выделяться от народа! Вы ведь пойдете в степную школу обучать детей тру­дящихся, разъяснять любые вопросы наших граждан!» «То­варищ Джалыков, - сказал Пюрвеев, - это они здесь, в Эли­сте, так разнарядились, а там, в степи, они будут более скром­ными». Дорджи Пюрвеев оказался прав! Сама обстановка подсказала нам - нельзя быть белыми воронами среди своего народа» (Болдырев 2005: 124).

Стержневым элементом их личности является идеоло­гический компонент. Это члены ВКП (б), коммунисты с боль­шим стажем. Их характеризует большой энтузиазм, искренняя вера в светлое будущее. Русский язык и русская демократи­ческая культура была воспринята ими в связи с их обще­ственно-политической деятельностью.

Особым периодом в истории калмыцкой интеллигенции, как и калмыков в целом, стали депортация в Сибирь и реаби­литация калмыцкого народа. Объединяющей идеей калмыц­кой интеллигенции в этот период была задача возвращения на родину и восстановления республики после реабилитации. Духовный подъем после возвращения в родные степи, работа по восстановлению республики послужили толчком для ху­дожественного творчества, развития искусства, организации науки, просвещения, средств массовой информации. Велик вклад калмыцкой интеллигенции в развитие республики после возвращения на родину.

Таким образом, как социальный слой «калмыцкий ин­теллигент» появляется в XX в. Для представителей этого но­вого типа людей характерны образованность, множествен­ность культурной основы, хорошее знание родного и русского языков национальной и русской демократической культуры. Их отличает высокое осознание гражданского долга, ответ­ственности перед народом за его судьбу; восприняв комму­нистическую идеологию, они утверждали советский строй в родной степи. Можно назвать такие признаки типажа, как высокая нравственность, духовность. Каков образ современ­ного калмыцкого интеллигента, что составляет духовную ос­нову его личности, предстоит изучить в будущем.

140

141

2.3. Животновод

Значимым типажом калмыцкой лингвокультуры, на наш взгляд, является «животновод», поскольку вся жизнь тради­ционных калмыков- кочевников была связана со скотом (мал кун хойрпъ эмн холвата «душа человека и скота неотдели­ма»). По нашему мнению, продуктивно изучение типажей контрастных культур, рельефно вырисовывающих этноспе-цифические черты. Этим объясняется наш выбор материала исследования: русская и калмыцкая лингвокультуры, пред­ставляющие собой земледельческий (русская) и кочевой ско­товодческий (калмыцкая) типы.

С целью определения понятийной составляющей кон­цепта «животновод» («скотовод») нами были изучены толко­вые словари, словари синонимов русского и калмыцкого язы­ков и определены словарные дефиниции соответствующих лексем.

В русском языке концепт «скотовод», «животновод» реп­резентируется лексемами «скотник», «пастух», «пастырь», «чабан», «конюх», «свинопас», «свиновод», «овцевод», «коровница», «телятница». Все лексемы, за исключением «скотник», «пастух», «пастырь», называют лицо по виду де­ятельности: уход за телятами (телятница), уход за коровами (коровница), уход за лошадьми (конюх), овцеводство (овце­вод), свиноводство(свиновод, свинопас).

Лексическое значение слова «скотовод» в словарях со­временного русского языка определяется как «тот, кому пору­чен уход за домашним скотом». Внутренняя форма данного слова - «тот, кто водится со скотом». Синоним «скотник» в соответствующем словаре имеет помету «ист.», он употреб­ляется в основном в книжной речи, так же, как и слово «пас­тырь», использовавшееся в прошлом в значении «пастух». Внутренняя форма слова «скотник» указывает на предмет занятий - «тот, кто связан со скотом», тогда как внутренняя форма слова «пастырь», безусловно имеющего религиозное происхождение, указывает на действие: «тот, кто пасет». Слово «пастух» трактуется в словарях как работник, пасущий скот, а «чабан» - пастух, пасущий преимущественно овец. Заметим,

этих различий не содержат внутренние формы данных слов. Итак, анализ словарных дефиниций позволяет заклю­чить, что слово «скотовод», «животновод» обозначают видо­вые, «скотник», «пастух», «чабан», «пастырь» - родовые по­нятия. Внутренняя форма содержит указание на характерное действие (пастух, пастырь), предмет занятий (скот, телята, коровы, свиньи, кони).

В толковом словаре калмыцкого языка (составитель Манжикова Б. Б.) слово «скотовод» дается как «мал вскэч». Внут­ренняя форма калмыцкого словосочетания прозрачна: тот, кто выращивает скот. Калмыки-скотоводы в условиях кочевой жизни занимались традиционным видом хозяйственной дея­тельности - кочевым скотоводством. Соответствующие кал­мыцкие лексемы указывают на вид скота, за которым ухажи­вали животноводы: адуч «табунщик», мврч «коневод», хввч «пастух овец», укрч «пастух коров», темэч «пастух верблю­дов». Таким образом, мотивирующим в имени скотовода явля­ется название породы животных. На это указывает и словарь синонимов калмыцкого языка (составитель Монраев М. У).

В отличие от русского народа исторически калмыки не занимались разведением свиней. Традиционная хозяйствен­ная деятельность калмыков была связана с крупным рогатым скотом и овцами, теми видами животных, которые были наи­более приспособлены к пастбищному кочевому существова­нию под открытым небом в условиях сурового, резко конти­нентального климата.

Итак, лингвокультурный концепт «животновод» («ско­товод») в сознании носителей калмыцкой и русской культур имеет идентичную понятийную соотнесенность - «тот, кто ухаживает за скотом». Различия связаны с набором языко­вых средств вербализации концепта «скотовод» в двух язы­ках. В русском языке концепт «скотовод» вербализуется в лек­семах скотовод, животновод, скотник, пастух, пастырь (ус­таревшее), свинопас, конюх, телятница, коровница (устар.), табунщик. Внутренняя форма лексем указывает на предмет занятия и характерное действие. В калмыцком языке лексико-семантическое поле концепта «животновод» («скотовод») включает малч, мал вскэч, адуч, хввч, укрч, темэч. Лексическое

142

143

значение и внутренняя форма лексем, называющих видо­вые понятия, совпадают, указывая на строгую соотнесенность рода занятия с разновидностью скота.

В сознании калмыков мал оскэч ассоциируется «с креп­ким коренастым мужчиной на коне. Он умеет обращаться с животными, ловок, любит быструю езду, конные скачки. По­вседневная одежда скотовода включала короткую ситцевую рубашку, холщовые брюки, которые заправлялись в кожаные сапоги, широкий, чуть выше колена, бешмет. В ненастную погоду поверх бешмета надевался длинный халат. Главным украшением скотовода служил пояс, металлическая часть ко­торого изготавливалась из серебра или любого другого ме­таллического сплава. На левом боку он носил нож и огниво, которое прикреплялось к поясу» (Церенова 2005: 213). Кал­мык-скотовод обязательно носил головной убор, не принято было ходить без шапки. Климатические условия степной жизни и кочевой хозяйственной деятельности воспитали у калмыков-животноводов физическую выносливость, непри­хотливость. Природная среда сформировала хорошую па­мять, острое зрение. Калмыки, как и все скотоводы-кочевни­ки, любили сказки, исторические предания, были прекрас­ными знатоками фольклора.

Калмык-животновод - прекрасный наездник. Вот как описывает И. Репин объезд диких лошадей. «Калмык с лоша­дью - одна душа. Опрометью бросившись на лошадь, вдруг он гикнет на табун так зычно, что у лошадей ушки на макуш­ке, и они с дрожью замрут, ждут его взмаха нагайкой. С косы­ми огненными взглядами и грозным храпом степняки каза­лись чудовищами, к ним невозможно было подступиться -убьют! Но у калмыка аркан уже методически свернут кольца­ми. И вот веревка змейкой полетела к намеченной голове, по шее скатилась до надлежащего места, и чудовище в петле. Длинный аркан привязывают к столбу и начинают полегонь­ку отделять дикую от общества, подтягивая ее к центру двора. Но, чем ближе притягивают ее к столбу, тем бешенее стано­вятся ее дикие прыжки и тем энергичнее старается она обо­рвать веревку: то подскакивает на дыбы, то подбрасывает зад­ними копытами в воздухе. И кажется, что из раздутых красных

ноздрей она фыркнет огнем. До столба осталось уже не больше сажени. Конь в последний раз взвился особенно вы­соко на дыбы, и, когда он стал опускаться, калмык вдруг бро­сился ему прямо в объятия, повис на шее и, извернувшись, в один миг уже сидел на его хребте. Лошадь уже лежала под калмыком, тяжело дыша. Калмык взмахнул в воздухе нагай­кой, и конь подскочил, встряхнулся. И вдруг стал извиваться змеей и метаться в разные стороны, стараясь стряхнуть с себя седока; и опять начались дикие прыжки, взвивание на дыбы и козелки, чтобы сбросить непривычную тяжесть. Калмык крепко зажал коня икрами в шенкеля и повернул его к воро­там. Нагайка свистнула, и конь мгновенно получил с одного маху по удару с обеих сторон но крупу. Он прыгнул вперед и понесся в ворота. Калмык гикнул на всю улицу, эхо отозва­лось в лесу за Донцом. Калмык стрелой понесся по большой дороге мимо кузниц, за Донец. Скоро и след его простыл, толь­ко столб пыли висит еще в воздухе. Часа через четыре никто не узнал бы возвращающегося к нашим воротам калмыка. Лошадь плелась пошатываясь, опустив мокрую голову с при­липшей к шее гривой, она была совсем темная. Калмык си­дел спокойно и сосал свою коротенькую трубочку, подняв плоское лицо кверху; глаза его «прорезанные осокой», каза­лось, спали». Здесь подчеркивается умение калмыка-ското­вода укрощать диких лошадей, что требовало силы, сноров­ки, бесстрашия.

Дополняет образ типичного скотовода-калмыка Н.В.Го­голь следующим образом. «Несмотря на бедность жизни, то­щие и почти не производящие степи, калмык здоров, стари­ков между ними много, строен и крепок. Смугл, черноволос, широкоскул. Узкие черные глаза, нос, как обыкновенно, плос­кий. Зубы хороши и белы. Быстроглаз и видит далеко. Ста­тен, среднего роста, ловок на лошади. Силен: сила не нарыв­ная, но неутомимая. Нанимаясь в Астраханской губернии для разъездов по волжским протокам, работают веслами несколько дней без отдыха, без пищи, против ветра и течения, солнца и комаров. Среди калмыков популярна борьба. Силачи назы­ваются батырами или богатырями. Калмык ни при каких об­стоятельствах не свалится с лошади. Нравом калмык гостеприимен.

144

145

В обращении ровен. Если калмык получил что-ни­будь в подарок, деньги, пищу, табак, тотчас разделит поров­ну с товарищами. Не мстителен. Отчасти любопытен, легко­верен и непостоянен и всегда привязан к степям и кочевью, которых ни за какие блага не променяет». Великий писатель верно отмстил морально-нравственные черты национально­го характера калмыков, нарисовал запоминающийся внешний облик калмыка, назвал привычки, привязанности, типичное занятие.

О калмыках-работниках поведал и Т. Шевченко. С коче­выми народами он был хорошо знаком по службе на Аральс­ком море и Мангышлаке. Но калмыков близко видел только в Астрахани. «Всматриваясь пристальнее в господствующую здесь узкоглазую физиономию калмыка, я нахожу в ней пря­модушное, кроткое выражение. И эта прекрасная черта благородит этот некрасивый тип. Важнейшие слуги и лучшие работники суть калмыки. Любимый цвет - желтый и синий, пища- какая угодно, не исключая падали. Место жительства - кибитки, а занятия - рыбная ловля и вообще тяжелая рабо­та. Мне понравились эти родоначальники монгольского пле­мени» (Шевченко 1963: 83). Им подчеркивается непритяза­тельность, неприхотливость, выносливость и трудолюбие тра­диционных калмыков.

Таким образом, словарные дефиниции, фрагменты художественных текстов указывают на типичные черты калмы­ков-кочевников, занятие, что создает довольно четкий образ скотовода. Это мужчины, занятые пастбищным животновод­ством, любящие животных и умеющие обращаться с ними. Оценочная характеристика сводится к выносливости, непри­тязательности в быту и одежде, трудолюбию, привязанности к степи.

В отличие от калмыков, у которых скотоводство - источ­ник благосостояния, а профессия уважаемая, у русских пас­тухами становились низшие классы общества (крепостные крестьяне). Зачастую эта профессия выбиралась не доброволь­но, а навязывалась хозяевами крепостных, помещиками. Кро­ме того что пастух должен был ухаживать за животными, ему

могли поручить другую работу, например, мытье седла, ре­монт сельскохозяйственных построек и т. д. Все это обуслав­ливало и отношение пастухов к своим занятиям: они работа­ли с ленцой, без рвения. По представлениям русских, пастух, как правило, ленивый бездельник, не способный к другим видам занятий. Образно в сознании русского народа пастух ассоциируется с худым, не очень крепким мужчиной, чаще всего молодым, ленивым, долговязым. Он коротает время за различными играми, любит играть на дудке и петь, слагать песни. Чаще всего пастух - романтик, восхищающийся поля­ми, красотами края, где он живет. Одежда пастуха, как пра­вило, представляла собой господские обноски, грязные и нео­прятные.

В калмыцкой культуре, имеющей выраженный тендер­ный характер, ориентированной на мужчин, животноводство было мужским занятием, в то время как у русских ухаживать за животными могла и женщина. Вспомним, один из персо­нажей русской литературы - прекрасная пастушка.

В структуре экономики современной Калмыкии живот­новодство сохраняет свое лидирующее положение. Если в «последнем десятилетии XIX в. на 100 человек в калмыцких улусах приходилось в среднем 47 лошадей, 88 голов крупно­го рогатого скота, 336 овец, а в последующий период эти циф­ры значительно возросли и в среднем составили 58 лошадей, 146 голов крупного рогатого скота и 508 овец» (Команджаев 2000: 38), то в настоящее время эти цифры меньше. Тем не менее скотоводство по-прежнему остается основным источ­ником благосостояния сельских жителей республики. «Пер­вый год реализации в Калмыкии приоритетного националь­ного проекта «Развитие АПК» принес ощутимые результаты: численность крупного рогатого скота превысила 280 тысяч голов, в хозяйствах всех форм собственности содержится 2 миллиона 34 тысячи овец и коз. Впервые за последние 23 года овцеводы республики получили более одного милли­она ягнят. В августе прошлого года Глава республики Кир­сан Илюмжинов на встрече с Президентом России Владими­ром Путиным выдвинул идею создания «мясного пояса» России,

146

147

который протянется от Калмыкии до Бурятии. Глава го­сударства поддержал эту идею, и сегодня многие регионы на­мерены развивать мясное скотоводство на базе калмыцкой мясной породы. В прошлом году племенные хозяйства Кал­мыкии реализовали за пределы республики свыше тысячи голов скота калмыцкой породы - их закупили хозяйства Крас­нодарского и Ставропольского краев, Ростовской и Орловской областей, Бурятии. В этом году планируется реализовать уже 3250 племенных животных» (Известия Калмыкии 14 марта 2007).

В условиях резкого изменения социально-экономичес­ких отношений происходят перемены и в этой традицион­ной для калмыков отрасли хозяйства. С одной стороны, под­растающее поколение калмыков, как правило, не связывает свое будущее с животноводством, в этом их поддерживают родители. Свое будущее они видят в других областях жизне­деятельности и другом месте. Как правило, они мечтают, по­лучив профессию, жить в городе, более комфортабельных условиях. Вообще, по нашему мнению, в сознании современ­ной калмыцкой молодежи национально-региональный компо­нент ослаблен. Опросы, проведенные нами среди студентов Калмыцкого госуниверситета в 2002 г., показали, что подав­ляющее большинство студентов не связывает свою дальней­шую жизнь, работу с Калмыкией. Они мечтают жить и тру­диться в больших городах, других странах. С другой стороны, среднее поколение калмыков стремится заниматься животно­водством в связи с тем, что оно рентабельно. Среди них есть люди с высшим образованием, применяющие современные технологии и знания в этом традиционном виде деятельнос­ти: Мы хотим возродить лабораторию по получению семени высококлассных баранов-производителей с последующей про­дажей его во время осеменительной кампании в овцеводчес­кие хозяйства. Высококачественное семя мы будем постав­лять в соседние товарные хозяйства, в том числе и за преде­лы Калмыкии. Это будет взаимовыгодное сотрудничество, потому что высококлассные бараны-производители стоят дорого и не по карману каждому хозяйству. К тому же за

ними нужен хороший уход. А у нас для этого все возможнос­ти, т.к. мы специализируемся на племенной работе. Зани­маться племенным делом выгодно. Потому что государство заинтересовано в этом. К примеру, в 2001 году для поддерж­ки маточного поголовья хозяйство получило из федерально­го бюджета 1 миллион 680 тысяч рублей. На одну овцемат­ку пришлось по полторы тысячи рублей. Другая перспектив­ная отрасль, приносящая прибыль, - мясное скотоводство. Мясо всегда в цене, а себестоимость его в восточных райо­нах республики низкая, т.к. скот практически круглый год находится на подножных кормах.

По мнению сельчан, за такими целеустремленными и предприимчивыми людьми будущее села. Для них животно­водство не только доходное занятие, эта работа приносит им моральное удовлетворение, немаловажным фактором является и любовь к родной земле, патриотизм, национальная гордость. Они любят степные просторы, любят уединение, любят раз­мышлять о жизни. В структуре их личности ярко выражен национальный фактор: На Зул обычно собираемся в семей­ном кругу. Ходим в гости к родным. Люблю весну, когда при­рода пробуждается. В степи становится красиво. Но для животноводов это, конечно, трудная пора. В принципе, как и в другие сезоны, тоже есть проблемы. Но тем не менее я люблю свое дело. По ментальное™, духовному складу они принадлежат к калмыкам: хорошо знают историю своего на­рода, родного края, родословную своей семьи, интересуются генеалогией рода, знают и соблюдают национальные обычаи, интересуются национальной художественной литературой. Их можно отнести к билингвам, хорошо владеющим русским и калмыцким языками. Они обеспокоены будущим: Молодежь сейчас другая, чем раньше. Испорченная. Компьютеры, те­лефоны, диски. Больше пи о чем не думают. Не хотят учить­ся, работать, служить. Девушки курят, пьют. Манера по­ведения, одежда... Все это ужасно.

Таким образом, анализ показывает, что в языковом со­знании русского и калмыцкого народов типаж «скотовод» имеет четкую образно-понятийную соотнесенность. Анализ

148

149

словарных дефиниций указывает на совпадение ядерной части концептуального поля типажа «скотовод» в анализиру­емых лингвокультурах. Различия в наборе средств репрезен­тации концепта в двух языках связаны с видом основной хо­зяйственной деятельности русского и калмыцкого народов. Это, по нашему мнению, проявляется в ценностной и образ­ной составляющих типажа «скотовод». Лихой наездник, зна­ток устного народного творчества, любящий родную степь, трудолюбивый, умелый работник, работающий на себя, не­притязательный, выносливый -таков образ калмыцкого ско­товода. Ленивый бездельник, не пригодный к другой работе, неопрятного вида, наслаждающийся природой, любитель песен - таков образ пастуха в традиционном русском языко­вом сознании. Конечно, в сознании современных носителей лингвокультуры эти образы трансформируются в связи с со­циально-экономическими реалиями, однако ключевые при­знаки типажа «скотовод» сохраняют устойчивость.

Лингвокультурный типаж «скотовод», по нашему мне­нию, представляет собой культурную доминанту калмыцкой лингвокультуры, но он не входит в базовые типажи русской лингвокультуры.

2.4. Учитель

Профессия учителя является одной из важнейших в лю­бом обществе. Учитель передает знания, формирует мораль­но-нравственные и культурные основы личности граждани­на. Кроме того, это одна из самых массовых профессий. Всем этим объясняется выбор типажа «учитель» для специального рассмотрения.

На основе анализа словарей (Даль 1980; Ожегов, Шве­дова 2003; Словарь русского языка в 4 томах под ред. Евгеньевой А.П.; Словарь сочетаемости слов русского языка 1983; Фразеологический словарь русского языка 1968) нами были определены средства вербализации концепта «учитель». Лексико-семантическое поле концепта «учитель» в современном русском языке включает следующие лексемы: учитель (ница),

преподаватель (ница), воспитатель, наставник, педагог, до­цент, профессор, тренер, инструктор, репетитор и др. В нем можно выделить лексемы преподаватель, учитель, доцент, профессор, педагог, в семантике которых содержится компо­нент «передавать предметные знания», и лексемы воспита­тель, наставник, педагог, в семантической структуре которых выделяется компонент «формирование личности растущего человека». Слова «профессор», «доцент», «преподаватель», «педагог» используются по отношению к преподавателям высшей школы, «учитель», «педагог» - общеобразовательной школе. Интересны данные Русского ассоциативного словаря, по которым слово «учительница» в сознании респондентов ассоциируется со словами первая, добрая, любимая; а «пре­подаватель» - со словами умный, глупый, хороший, плохой. Ассоциативные данные отражают сдвиги, которые происхо­дят в оценке жизни и людей от младшего школьного возраста к окончанию вуза. Вне этих групп находятся слова «тренер», «инструктор», обозначающие спортивного педагога, «репе­титор», обозначающее учителя, дающего платные частные уроки.

Словарь сочетаемости слов русского языка указывает на следующие контексты лексемы «учитель»: хороший, прекрас­ный, плохой, молодой, новый, старый, опытный, строгий, любимый, будущий, бывший; профессия, призвание, диплом, квалификация, подготовка, знания, мастерство, опыт, поло­жение, ставка, место, труд, авторитет, роль, обязанность, мне­ние. Очевидно, что отношение к учителям в России весьма положительное.

Таким образом, анализ словарных дефиниций лексем, репрезентирующих концепт «учитель», указывает на нали­чие компонента «преподавать какой-либо предмет», «настав­лять», «поучать». Помимо общего компонента, в содержании лексем, обозначающих две основные группы преподавателей (высшей и средней школы), имеются дифференциальные при­знаки. Различие между учителем и преподавателем заключа­ется в том, что учитель в своей деятельности уделяет большое внимание воспитательной работе, а преподаватель - науке.

150

151

В калмыцком языке словом «багги» обозначают и учите­ля, и преподавателя. Понятийное содержание калмыцкого и русского слов совпадает. В калмыцком обществе статус учи­теля всегда был очень высок в связи с высокой ценностью знаний, ассоциирующихся с деятельностью учителя. Образ­но учитель в сознании калмыков ассоциируется с мужчиной, как правило, пожилым, наделенным мудростью, глубокими знаниями, обладающим большим авторитетом, к которому обращаются земляки за советом.

Учитель передает знания но определенному предмету и нормы поведения в обществе, оценивает успехи ученика. Этим определяется традиционно высокий общественный статус учителя. Однако в современном российском обществе, в ко­тором устанавливаются рыночные отношения, происходит расслоение, меняется система традиционных ценностей, учи­тельская низкооплачиваемая работа не является престижной. Парадокс заключается в том, что, согласно опросу, проведен­ному среди учителей, сами учителя относят себя к среднему классу, хотя и отмечают низкую оплату своего труда. Совре­менный российский учитель ассоциируется с немолодой жен­щиной (сфера образования в основном женская), усталой, чрезмерно нагруженной профессиональными и домашними заботами.

Результаты анкетирования «Преподаватель глазами сту­дентов», проведенного нами среди студентов Гуманитарного института Калмыцкого госуниверситета в 2002-2005 гг. (Есенова, Микитенко 2004; 2006), позволяют Создать усреднен­ный портрет преподавателя вуза. По мнению подавляющего большинства студентов, преподаватель эрудирован, хорошо говорит, излагает материал ясно, доступно, умеет выделить главную мысль, требователен, но справедлив, следит за реак­цией аудитории, заинтересован в успехах студентов, объек­тивен в оценке их знаний. Однако преподаватель располага­ет к себе своим внешним видом только 13% студентов и только 16% студентов довольны манерой поведения преподавателя. Подавляющее большинство студентов (88%) не хотят похо­дить на своих наставников, причем, чем старше студент, тем

меньше его прельщает карьера преподавателя. Объясняют сту­денты свое решение низкой оплатой преподавательского тру­да и тем, что будущему преподавателю надо долго учиться, чтобы достичь значимых результатов. Если российские сту­денты не считают работу преподавателя престижной, то, на­пример, согласно опросу общественного мнения, в американ­ском обществе эта профессия находится на втором месте в рейтинге самых престижных профессий после профессии про­граммиста. Свое мнение респонденты объясняют не финан­совой стороной, а свободным графиком и тем, что преподава­тельская работа является творческой.

В структуре концепта «учитель» можно выделить ком­понент «высокий уровень культуры», в том числе речевой. В настоящее время в общественном сознании произошла либе­рализация понятия языковой нормы, в результате чего значи­тельно расширился круг допускаемых общественным мнени­ем отклонений от норм. В создавшихся условиях возрастает социально-культурная роль учителя, поскольку представите­ли этой публичной профессии призваны оберегать, хранить, передавать языковые ценности, поддерживать нормы лите­ратурного языка. Современный учитель должен не просто учить и исправлять, но осмысливать и исследовать происхо­дящие в быстро меняющейся речи изменения. В связи с этим актуальными становятся темы, связанные с исследованием речевого поведения и личности учителя, формирующего ми­ровоззрение, менталитет, культуру, в том числе речевую, под­растающего поколения россиян.

Речевой портрет - фрагмент языковой личности в пара­дигме реального общения, в деятельности. На самом деле речевых портретов может быть множество, поскольку в ре­альной жизни каждый человек выполняет самые разные роли, что высвечивает грани личности, создает неповторимый об­лик каждого человека. Профессия является самым важным признаком среди факторов, формирующих личность. Она определяет стиль, манеру, поступки, образ жизни человека, накладывает неизгладимый отпечаток на линии поведения. Для описания речевого портрета принято исследовать речевое

152

153

поведение в разных коммуникативных ситуациях: стерео­типные высказывания, речевые клише, реакции на тс или иные стимулы, вербальные или невербальные. Именно в речевом поведении проявляется личность, ее принадлежность к опре­деленному времени, определенной социальной среде и наци­ональной общности, поскольку оно стереотипно, автомати­зировано, лишено элемента осознанности.

Принадлежность учителя к публичной профессии опре­деляет характерные черты личности педагога. В любой ситу­ации учитель свободно чувствует себя в общении, легко уста­навливает контакт, умеет поддерживать внимание собеседни­ка. Лексикон, осложненный синтаксис, способность создавать сложные устные тексты, манера говорить указывают на его принадлежность к педагогическому социуму, свидетельству­ют об уровне образованности (высшее педагогическое обра­зование). Профессиональной чертой, на наш взгляд, являет­ся громкий голос, четкая дикция, выработанная из-за стрем­ления быть правильно понятым: педагог работает с большим коллективом. Своеобразной учительской манерой является привычка исправлять речевые ошибки, например не языко­вый, а языковой; не звонит, а звонит и т.д. Она обусловлена повышенным вниманием учителя к форме речи. Следующей учительской чертой можно назвать привычку делать замеча­ния относительно поведения: суффиксы действительного причастия // не жуй /пожалуйста /ущ / ющ; дать определе­ния действительного причастия // вынь изо рта // что там у тебя // дать определение страдательного причастия; ком­ментировать поведение учащихся. Иногда это делается не прямо: как изменяется глагол //вот так /доучились; назови­те мне эти суффиксы // одни и те же // остальные // о-не-ме-ли; громче // почему-то у вас на перемене голоса такие звонкие //а теперь что-то вы... При этом могут использо­ваться разговорные обороты: да замолчи ты / что ли; ну да­вай / какой это глагол // переходный; ну ладно // не буду вам голову забивать. Отметим, что в целом учитель стремится во всех учебных ситуациях оставаться в рамках норм литера­турного языка. Из-за ограниченности времени, а также

единовременности акта обдумывания и говорения в речи встре­чаются самоперебивы: глаголы изменяются по //и по //и как //...по временам. Частотны исправления неправильно нача­той фразы: в каких случаях // э-э // при...// с помощью суф­фиксов ущ / ющ // а в каких случаях ащ / ящ // образуются действительные причастия. Так как на уроке основной це­лью учителя является достижение понимания темы учени­ком, многочисленны повторы: давайте запишем еще несколь­ко примеров и перейдем к новой теме // в низко стелющемся тумане // запишем несколько словосочетаний // в низко сте­лющемся тумане // я нечетко проговариваю суффиксы // а вы выделяете суффикс подумав //в низко стелющемся тума­не... Особенно много встречается повторов ключевых слов урока, касающихся дисциплины (тихо, тишина, не слышно, громко, сели все правильно //я сказала правильно), темы уро­ка, команд (смотрим, думаем, читаем, пишем, отдыхаем и т.п.). В речи многочисленны лексические повторы, придаю­щие уроку динамизм, ритм. Темп современного урока очень высок из-за того, что содержание предмета постоянно услож­няется, учебный материал расширяется. Чтобы сэкономить учебное время, педагог часто опускает глаголы, передающие команды учителя: Лариса, слово; Церен, пожалуйста.

Создается ощущение, что учитель находится в постоян­ном цейтноте, размеренная работа не так часто имеет место на уроке. В речи частотны команды, регулирующие темп уро­ка: Юля бегом // быстрее // быстрее // так //садись // дальше // Санал // говори // так. Нередко в ритмической функции употребляется частица «так»: так //записали число //класс­ная работа // так // красиво пишем // так // тетрадь поло­жи правильно // так записываем // так //работаем // так // читаем. К сожалению, педагог может употребить и просто­речно-фамильярные выражения, неуместные в официальной ситуации и противоречащие воспитывающей роли учителя: ну давай повтори, а ну почитай.

Профессиональной чертой учителя можно назвать и на­блюдательность, умение замечать детали: что-то Лена се­годня неактивно работает; что-то Аня бледная. Педагогический

154

155

такт, который выражается в деликатности речи, доб­рожелательном стиле общения, присущ большинству учите­лей. Однако в некоторых случаях педагог может проявлять нетерпение: не гадайте, смотрите внимательно; Женя, мешаешь; Света, хватит. Безусловно, чувство юмора, если им обладает педагог, помогает ему достичь целей обучения: что обозначают глаголы //вот так//молодец//доучились.

Для педагогического дискурса характерно использова­ние дейктических слов. Как правило, они используются на основных этапах урока, например, при объяснении нового материала: мы с вами на предыдущих двух уроках рассмот­рели тему; вы сказали, что мы знаем; мы с вами записываем название темы // ну и давайте несколько примеров с вами здесь запишем. Они создают комфортную среду, способствуют ус­тановлению атмосферы сотрудничества, следовательно, спо­собствуют достижению педагогических целей. Наряду с этим, учитель может выделить себя из окружающей ученической среды: найдите мне здесь слово; а теперь разделите мне эти слова для переноса; читает упражнение мне; назовите мне эти суффиксы.

Учитель, будучи ключевой фигурой урока, может ука­зывать на свою особую функцию и место обучающихся раз­ными средствами языка, например, с помощью местоимений, глаголов. Анализ модальности педагогической речи свидетель­ствует об активном использовании глаголов в повелительном наклонении {вытри, продолжай, возьми, расскажи; прове­ряйте, зачеркните, постарайтесь). Создается впечатление, что учитель - фигура, повелевающая, т.к. изобилуют повели­тельные формы глагола: Боря //ну давай//разбирай; так// прочитай еще это предложение //разбирай его. Вместе с тем учитель может использовать и разнообразные средства для смягчения повеления. Например, может использовать экспрессивы: тихонечко садитесь; давайте вспомним немно­жечко; хорошенечко посчитайте. Учитель может употребить глаголы в личных формах вместо повелительных форм, на­пример, 3 лица (Баира отвечает), 1 лица множественного числа {тихо сидим, давайте проверим), которые передают

значение «коллегиальность». Смягчает повеление и исполь­зование имени, в особенности имени с уменьшительно-лас­кательным суффиксом {Ксюша, Баирчик, Витенька). В этой связи отметим, что огромное значение имеет умение педагога пользоваться правилами речевого этикета. В подавляющем большинстве случаев учитель называет ученика не по фами­лии, а по имени. Это создает атмосферу близости, доброже­лательности, уважительного отношения к участникам обще­ния, что, безусловно, важно для утверждения нацеленности на успех. Использование фамилии может служить своеобраз­ным маркером: меняя форму обращения, педагог передает свое отношение к ситуации. Учитель может использовать слова «пожалуйста», «будь добр», однако эти средства несо­измеримо реже употребляются по сравнению с повелитель­ными формами. Крайне редко, однако имеет место и элемент некоторой директивное™, авторитарности в общении: я об­ращала ваше внимание; можете начинать; можете идти. Употребляя эти формы, учитель указывает на ролевые функ­ции учителя и ученика: хозяин положения - учитель, он мо­жет разрешить какое-то действие ученику, а может запретить. Тем самым учитель дистанцируется, как бы возвышается над зависимым от него коллективом: он указывает, повелевает, но не просит, не предлагает. Эти черты поведения лидера ха­рактерны для руководителей, работающих с большим коллек­тивом подчиненных (учитель, начальник, глава и т.д.).

Достижению успеха способствует доброжелательный стиль общения, частое использование маркеров одобрения: молодец, Толя; прекрасно, Баина, что создает положительный образ ученика в глазах одноклассников. Это свидетельствует о том, что учитель, обучая, оценивая детей, может смотреть на мир глазами ученика, нуждающегося в поддержке. Типич­ными чертами учительской речи являются убежденность, уве­ренность, категоричность, умение выделить коммуникатив­но-значимую информацию, способность излагать информа­цию в развернутом виде. Учитель, обучая детей, формируя мировоззрение, менталитет современной молодежи, должен уделять большое внимание культуре собственной речи.

156

157

Таким образом, типаж «учитель» имеет четкую понятий­ную, образную и ценностную составляющие. Ключевым эле­ментом концепта «учитель» является компонент «передача предметных знаний». В содержание концепта входит также значение «формирование морально-нравственных и культур­ных основ личности». Типаж «учитель» в настоящее время имеет четкую тендерную стратификацию: он ассоциируется с женщинами. Это, как правило, немолодая женщина, уста­лая от перегрузок. Она говорит громко, имеет собственное мнение, любит делать замечания, поучать, наставлять. Она коммуникабельна, легко устанавливает контакт в любой си­туации. Она способна создавать развернутые сложные тек­сты. Хотя в русской истории профессия учителя относилась к социально значимым и высоко оценивалась в обществе, в настоящее время она не считается престижной. Однако все члены общества, а также сами учителя по-прежнему осозна­ют значимость профессии для всего социума.

Калмыцкая лексема «багш» обозначает человека, как правило, мужчину, занимающегося просветительской деятель­ностью, который обществом оценивается как умный, образо­ванный, мудрый человек, имеющий высокий общественный статус, к которому обращаются за советом. Современные учи­теля-калмыки сохраняют высокие статусные характеристики и оценку со стороны общества.

2.5. Журналист

Огромное значение в жизни современного общества имеют средства массовой информации, сообщающие о про­исходящих событиях, формирующие общественное мнение. Не случайно СМИ называют «четвертой властью». В связи с этим одним из значимых типажей в нашем обществе можно считать типаж «журналист».

В современном русском языке существует несколько лек­сем, репрезентирующих этот концепт. Анализ словарных де­финиций указывает на наличие общего компонента в семанти­ческой структуре соответствующих лексем. Так, журналист -литературный работник, занимающийся журналистикой; корреспондент – сотрудник органов

массовой информации, при­сылающий сообщения с мест; репортер - сотрудник газеты, журнала, радио, кино, телевидения, доставляющий сведения о текущих событиях местной жизни (Ожегов 1985; Лопатин, Лопатина 1990; Словарь иностранных слов 1986; 1989). Об­щий компонент-«литературный сотрудник», «сообщающий сведения о событиях». Значит, профессиональными чертами журналиста являются осведомленность о происходящих со­бытиях, умение передать их аудиовизуальными средствами. Часто обсуждаемым в обществе вопросом является мораль­но-этическая сторона журналистской деятельности. В поня­тийной составляющей концепта этот компонент не выделяет­ся. Отметим, что все лексемы, объективирующие концепт «журналист», были заимствованы из иностранных языков, сохранив при этом значение, характерное для языка-источ­ника.

Хотя концепт «журналист» не представлен во фразеоло­гическом и паремиологическом фондах русского языка, в со­знании современных россиян образ журналиста представлен довольно четко. Тележурналисты оцениваются массовым со­знанием как эталон. Их речь, манера общения и поведения, образ мыслей оказывают большое влияние на телеаудито­рию, ориентируют население в мире новостей и событий, определяют языковой вкус и речевую культуру.

Важное место в общественно-политической, экономичес­кой, научно-образовательной, культурной жизни занимают региональные СМИ в связи с тем, что в настоящее время на­селение российской провинции предпочитает читать регио­нальную прессу, смотреть местные телепрограммы. Так как региональные средства массовой информации освещают ме­стную жизнь, они рассматриваются населением как «свои», «родные», «близкие» проблемам людей. Совершенно особое место в жизни общества занимает региональное телевеща­ние: телевидение в российской провинции является главным транслятором культуры. Из-за отдаленности от центра поли­тической и культурной жизни жители российских регионов наблюдают за жизнью страны по телеэкрану.

158

159

Калмыцкое телевидение дало стране Александру Бура­таеву. Своей успешной карьерой Л. Буратаева олицетворяет то, что реально может сделать телевидение. Выпускница Кал­мыцкого государственного университета, корреспондент Кал­мыцкого телевидения, слушатель курсов повышения квали­фикации при Общественном российском телевидении А. Бу­ратаева становится ведущей программы «Время» на ОРТ. Несколько лег работы на Центральном телевидении делают ее любимицей и объектом гордости калмыков, в особенности людей пожилого возраста, молодежи, сельских жителей (в народе ее называют маиа куукн «наша девочка/дочь»). В 1998 г. она избирается депутатом Государственной Думы Федераль­ного собрания народных представителей по Калмыцкому одномандатному избирательному округу, выиграв у Е. Бату­риной, жены мэра г. Москвы Ю. Лужкова. Заместитель коми­тета Государственной Думы по международным делам А. Бу­ратаева становится лидером молодежного отделения партии «Единая Россия» и в 2003 г. избирается депутатом Государ­ственной Думы по партийным спискам (по Южному феде­ральному округу А. Буратаева значилась под № 2). Теперь А. Буратаева, начинавшая свою карьеру на национальном телевещании, - государственный человек, политик. Пример успешной карьеры А. Буратаевой заставляет внимательно от­носиться к тем лицам, которые мы видим на своих телеэкра­нах и чьи голоса мы слышим, в особенности на националь­ном телевещании, ведь провинциальная аудитория особенно внушаема и у нее сильно выражены национальные чувства.

Хотя местное телевидение воспринимается региональ­ным зрителем как родное и понятное, по остроте проблема­тики, глубине освещения тем, техническому уровню вопло­щения замыслов создателей программ региональное телеви­дение не является высокопрофессиональным. Заметно, что оно зависит от позиции местных властей. Всероссийская телера­диокомпания, дочерним предприятием которого являются региональные телекомпании, пытается выстроить вещание национальных каналов таким образом, чтобы их программы были выдержаны в общем стиле, не слишком выделяясь из стандартов телеканала «Россия».

160

Калмыцкая государственная телерадиокомпания (КГТРК) информирует жителей об общественно-политичес­ких, экономических, культурных, образовательных, спортив­ных событиях, которые происходят в Калмыкии. Большое место в эфире занимает сельскохозяйственная тема, посколь­ку республика ориентирована на развитие сельского хозяй­ства. Аудитория КГТРК - рабочие, домохозяйки, пенсионеры, студенты, интеллигенция. Экономические условия, высокая конкуренция телепрограмм (на территории республики транслируются телеканалы ОРТ, «Культура», «Россия», НТВ, «ТВ-Ц») поставили местное телевидение перед необходимо­стью менять методы работы, способы подачи информации, чтобы конкурировать с центральными средствами массовой информации. Однако следует признать, что в настоящий мо­мент перемены малозаметны.

В своем творчестве тележурналисты КГТРК демонстри­руют различные типы мышления. Они берутся за так назы­ваемые «трудные» темы, для раскрытия которых необходим аналитический склад ума. Выразительные средства, которые журналисты активно используют в своей речи, свидетельству­ют о художественном складе мышления: «вагон и маленькая тележка» общественных забот; стриженные «под ноль» ребята; остается только «преклонить колени»; «сеятель разумного, доброго, вечного» и т.д.

Гражданская позиция также четко обозначена в речи жур­налистов: Увы, двадг/ать семь парней уже никогда не вер­нутся домой - они погибли на поле боя. Как это ни парадок­сально в мирное время; Пройдет совсем немного времени, и они, безусые юнцы, станут па защиту Отечества; На днях в Элисте прошел День призывника, который становится уже доброй традицией.

Узкая специализация не характерна для тележурналис­тов местного вещания. Общая эрудиция, креативность про­является в тематической направленности журналистской де­ятельности: они затрагивают военную тему, говорят о систе­ме образования в республике, повествуют об интересных людях Калмыкии, криминальная хроника также не остается

<> Рус . язык в Калмыкии...

161

вне поля зрения корреспондентов. На наш взгляд, в этом воз­растной фактор играет не последнюю роль. Молодые, энер­гичные, талантливые корреспонденты в силу возраста и от­носительно небольшого стажа работы на телевидении, воз­можно, еще не нашли своей темы, авторского направления нам, ищущим и метущимся, остается только «преклонить колени» и по-хорошему ему позавидовать). В то же время разносторонность взглядов репортеров свидетельствует о широте кругозора, об общей культуре, образованности. Очень важно то, что региональные журналисты в своих програм­мах отражают реалии современности: узнав, что почем, они уже не будут столь наивными в нашем циничном мире; се­годня особой популярностью у фальшивомонетчиков пользу­ются пятидесяти и сторублевые купюры.

Телевизионная речь корреспондентов КГТРК содержит национально-территориальный компонент, который реализу­ется лексико-фразеологическими средствами. Журналисты активно используют калмыцкую ономастику (имена собствен­ные, топонимы, эргонимы: Элиста, Виктор Сангаджиев, парк «Юбилейный», памятник Матери, Элистинский ГОВД, Элистинская средняя школа № 18, элистинка и т.д.).

Как известно, географическая среда, культурные тради­ции оказывают большое влияние на формирование личнос­ти. Возможно, этим фактором объясняется некоторая сухость, безэмоциональность изложения, характерная для местных журналистов. Примечательно, что корреспонденты редко улы­баются, лица их сосредоточенны, несколько озабоченны. Это соотносится с некоторой сдержанностью, безэмоционально­стью калмыков, в складирование национального характера которых большое влияние оказал буддизм, проповедующий сдержанность, беспристрастность. Национально-территори­альная принадлежность журналистов реализуется в таких вы­ражениях, как «наши земляки неплохо зарекомендовали себя; сорок девять «срочников» награждены орденами и медаля­ми». Патриотизм и гордость за свою малую родину - очень важный и необходимый элемент творческой деятельности тележурналистов национального вещания.

Формирование характера человека зависит от обществен­ных условий, конкретных жизненных ситуаций, социальных групп. Люди, избравшие журналистскую деятельность, как правило, энергичны, общительны, открыты, добродушны: Успеха можно добиться в любой области, было бы жела­ние; „ Когда звучит команда „ Равняйсь!" - ваша голова дол­жна смотреть направо", -учит офицер новобранцев. Вот так и рождается армейский юмор; О том, что связал свою жизнь со школой, с детьми, Виктор Борисович нисколько не жалеет. Наоборот, он благодарен судьбе за ежедневное об­щение со школярами.

Активная жизненная позиция, оптимизм, креативность - незаменимые качества репортеров. Что же касается уровня владения языком, речевой культуры, дикторских способнос­тей, то среди журналистов отмечены высокопрофессиональ­ные корреспонденты и есть, к сожалению, в невысокой сте­пени владеющие культурой русской речи, имеющие калмыц­кий акцент, обладающие тусклым, невыразительным голосом. Между тем качество голоса занимает одно из важных мест среди признаков, формирующих профессиональный облик тележурналиста.

В советское время телевидение вообще, а информаци­онные программы в особенности, были идеалогизированы, отражали официальную позицию на происходящие события и факты. Поэтому журналисты, даже очень миловидные, вос­принимались как официальные лица. Этот имидж поддер­живался всем обликом: беспристрастным голосом, лицом, редко улыбающимся, холодным изложением, без эмоций и оценок, содержимом речи, не допускающим ничего личного. Эпоха перестройки и демократизации разрушила все кано­ны. Скучный корреспондент информационной программы превратился в источник разнообразной информации, в жур­налистской деятельности стали просматриваться особеннос­ти личности автора. Безусловно, подача информации зави­сит от индивидуальных характеристик личности репортера. Отметим, что подавляющее большинство журналистов мест­ного вещания сообщает о новостях мягко, оптимистично: на

162

163

днях в Элисте прошел День призывника, который становит­ся уже доброй традицией; Хотя, если вдуматься, успеха мож­но добиться в любой области, было бы желание!

Аудитория тонко чувствует отношение журналиста к сообщаемому и себе. Степень ее доверия и симпатии зависит от таких важных качеств, как естественность и компетентность, внешняя привлекательность, профессионализм, эрудиция, образованность, общая культура, тактичность журналиста национального телевещания. Конечно, у зрителей первое впе­чатление о журналисте складывается от внешнего облика кор­респондента. Большая часть журналистов местного телеви­дения выглядит привлекательно, эстетично. Они демократич­ны, но не вульгарны, излучают понимание и сочувствие. Хотя некоторые начинающие тележурналисты держатся скованно, допускают в речи самоперебивы, паузы, оговорки, что недопустимо, в целом большую часть тележурналистов отличает четкая дикция и выразительная интонация, беспристрастная манера изложения. На наш взгляд, им не хватает улыбки.

Результаты опросов, проведенных нами в г. Элисте в 2005-2006 гг. среди людей разного возраста, позволяют зак­лючить, что профессия журналиста в целом оценивается как престижная, особенно среди молодежи. Среднее и старшее поколение зрителей относится к журналистам насторожен­но, с опаской. С одной стороны, они еще воспринимаются ими по-старому, как работники идеологической системы, с другой - из-за появляющихся в СМИ во время выборов фак­тов подкупа журналистов за ними закреплен ярлык «продаж­ный». Некоторые считают данную профессию опасной, но под­черкивают, что это не относится к калмыцким журналистам.

Таким образом, типаж «журналист» имеет четкую поня­тийную, образную и ценностную составляющие. Будучи про­фессионально ответственными за добывание сведений о про­исходящих событиях и их освещение, журналисты относятся к людям публичных профессий, оказывающим большое воздей­ствие на аудиторию, ориентирующим людей в мире новостей, формирующим их мнения, взгляды, вкусы. Профессиональ­ными качествами журналистов являются осведомленность,

коммуникабельность. Немаловажными составляющими об­лика журналиста являются общая культура, образованность, кругозор, мировоззрение. Креативность, творческое отноше­ние к профессии, безупречное владение языком в сочетании с волевыми качествами личности обеспечивают успех журна­листа. Эта профессия массовым сознанием оценивается как престижная, однако люди относятся к ее представителям на­стороженно и с недоверием.

2.6. Подросток

Лингвокультурный типаж «подросток» жизнен для лю­бого общества. Перед нами поставлена цель исследования типажа применительно к городским школам Элисты. Рассмот­рим характерные черты данного типажа с учетом понятий­ной, образной и ценностной составляющих.

Понятийная составляющая (Ожегов 1988) включает в ка­честве главного признака концепта «подросток» возраст -переходный (от 12 до 16 лет). Главные новообразования это­го возраста- открытие «Я», развитие рефлексии, осознание собственной индивидуальности и ее свойств; появление жиз­ненного плана, установки на сознательное построение соб­ственной жизни; постепенное врастание в различные сферы жизни. Юноша стоит перед проблемой выбора жизненных ценностей, стремится сформировать внутреннюю позицию по отношению к себе и другим людям (между добром и злом). Для одних это период духовного роста, для других - выбор антигероя (Байтуманова, Айропетьян 2006: 111-112).

Для определения образной составляющей мы обратились к публицистике, поскольку образы, существующие в худо­жественной литературе, не совсем соответствуют типу совре­менного подростка, живущего в условиях переходного периода. Анализ публикаций свидетельствует о том, что для данного типа людей характерны поиск собственного «Я» и подсознательное стремление понять окружающий мир, часто свое непонимание или несогласие они выражают резко, протестно. Это проявляется во всем: в поступках, одежде, поведении, речи.

164

165

Немаловажной характеристикой является ран­нее взросление, приобщение к финансовой стороне жизни, они хотят иметь собственные средства, оплачивать расходы самостоятельно. Некоторые подростки зарабатывают деньги самостоятельно, другие просят их у родителей или родствен­ников, есть и такие, которые совершают мелкие кражи. Сле­дующей характерной чертой является технологическая обра­зованность подростков. Они хорошо ориентируются в техни­ческих достижениях времени, в котором живут, пользуются компьютерами, видео, сотовыми телефонами. Правда, боль­шинство из них эти средства использует лишь для досуга или общения друг с другом. Характерно и то, что подростки рано проявляют интерес к интимной стороне жизни, при этом их увлечения лишены романтики. Девочки рано проявляют ин­терес к своей внешности, пользуются косметикой. Зрительно типаж «подросток» ассоциируется с худощавым юношей (де­вушкой) высокого роста в джинсах и футболке с сотовым те­лефоном, в компании сверстников.

Для определения ценностной составляющей типажа «подросток» нами были использованы данные анкет и резуль­таты социологического обследования элистинских подрост­ков, проведенные психологами средней школы № 18 города Элисты (Байтуманова, Айропетьян 2006). Исследователи вы­явили следующие качества и свойства личности, которые школьники ценят в себе и других и которые вызывают у них положительную оценку: импульсивно-волевые качества и свойства личности: настойчивость, упорство, усердие, упрям­ство, уравновешенность, терпеливость, пунктуальность; мо­рально-этические, нравственные качества личности: добро­та, благородство, забота, сочувствие, щедрость, отзывчивость, благодарность, воспитанность, скромность, порядочность, уважение, честность, самокритичность, справедливость, сдержанность, ответственность, надежность, верность, пре­данность, гордость; коммуникативные качества и свойства личности: общительность, понимание, умение слушать, гос­теприимство: качества и свойства личности, отражающие эмо­циональное состояние: чувство юмора, жизнерадостность.

Негативную оценку вызывают следующие импульсивно-во­левые качества и свойства личности: лень, медлительность, вспыльчивость, непунктуальность, трусость, агрессивность, раздражительность; морально-этические, нравственные ка­чества и свойства: безнравственность, ненависть, безразли­чие, равнодушие, жадность, лживость, вредность, невнима­тельность, безответственность; коммуникативные качества и свойства личности: болтливость (Байтуманова, Айропетьян 2006:114). В подростковом возрасте все менее значимым ста­новится мнение родителей и все больше ценится мнение дру­зей и сверстников. Почти каждый третий подросток думает о цели и смысле жизни наедине, что свидетельствует об одино­честве. Анализ интересов подростков показывает, что духов­ный мир школьников далеко не богат, познавательно и цен­ностно не ориентирован (Байтуманова, Айропетьян 2006:113). Очевидно, что, хотя подростки имеют представление о цен­ностях, поиск собственной шкалы и линии поведения не за­вершен, что обостряет вопрос о чутком отношении к подрос­ткам, их проблемам со стороны окружающих.

Ценности, связанные с этнической принадлежностью (привязанность к «малой родине», родственникам, предкам, память о перенесенных народом страданиях), отмечаются в менталитете подростков, несмотря на ослабление такого важ­ного элемента, как родной язык. Большинство подростков городских школ можно отнести к русскофонным языковым личностям с калмыцким национальным характером. Актив­ное функционирование таких важных элементов материаль­ной и духовной культуры калмыков, как пища, песни, танцы, этикет, обряды, способствует национальной идентификации подростков.

Школьный период является очень важным в формиро­вании личности, важен он и с точки зрения формирования речевой культуры. К сожалению, в настоящий момент школа занимает не самое главное место среди источников, форми­рующих речевую культуру учащихся. Среди таких источни­ков первостепенное значение приобретают неформальная среда и масс-медиа-источники. Исследователи отмечают, что

166

167

видео и компьютерная культура общения формирует харак­терные черты речи современных школьников. Уже многие годы исследователи с тревогой пишут о наметившейся тен­денции падения культуры, в том числе и речевой. Обществен­но-политические изменения, разрушение прежней системы жесткого регламентирования речи, тотального контроля со­держания речи сформировали новое отношение к речи в об­ществе: говорю, как хочу, чем необычней, тем лучше. Повсе­местно утверждается легковесная манера общения, ориента­ция на американский стиль и манеру общения мод влиянием западной массовой культуры, которые проникают через теле­видение, кино, видео, Интернет, межличностное общение. Су­щественно изменилась система жанров, частотных в речи школьников. В ней определенное место занимают оскорбле­ния, обвинения, выяснения отношений. Соответственно, те речевые средства, которые характерны для подобных жанров, активны в речи подростков.

Если говорить о тональности общения, то враждебный, агрессивный тон, жесткость в оценках также характерны для речи подростков. В новых социально-экономических реали­ях, условиях общественной нестабильности складывается речевая компетенция современной молодежи, формируются основы культуры их речи, языковой вкус и мода. На наш взгляд, культура речи подрастающего поколения россиян не является частной, сугубо лингвистической проблемой и не должна заботить только ограниченный круг педагогов и лин­гвистов - она приобретает общенациональный характер, по­скольку в конечном итоге от нее зависит будущее и языка, и культуры общества.

Наш анализ речи элистинских школьников показывает, что основу их лексикона составляет общеупотребительная межстилевая лексика. При этом доля жаргонной лексики в ней больше, чем в речи людей старшего возраста. Причиной использования жаргонизмов современными школьниками является стремление к выразительности речи, желание выде­литься, не быть «как все». Стремление самоутвердиться осо­бенно характерно для школьников среднего и старшего

школьного возраста. И если дети младшего школьного воз­раста, имея незначительный опыт социального общения, от­ражают в речи в основном особенности внутрисемейного общения, то дети среднего и старшего школьного возраста стремятся выйти за рамки принятого в семье общения. Осо­бое значение в их жизни приобретает школьный жаргон, включающий как исторически устойчивый пласт (например, номинации предметов: литра, матеша; предметников: ан­гличанка, литричка; оценок: тройбан, кол, пятак), так и изменяющийся, подвижный. Подвижный пласт активно по­полняется средствами из преступного жаргона и арго мар­гиналов: пацан(чик), шмон, кореш, лох, пахан. Часто подро­стки включают подобные слова, не имея представления об их этимологии, следуя той языковой моде, которая харак­терна для окружающей среды. В речи подавляющего боль­шинства школьников устойчиво используется нецензурная, бранная, грубая лексика, которую они слышат повсеместно: в семье, на улице, с экранов телевизора. В связи с этим же­лательно, чтобы учителя-словесники уделяли особое внима­ние жаргонной, бранной лексике, в беседе со школьниками приводили сведения из истории русского арго. Культурно-речевое воспитание, обращение к художественному слову русской классической литературы и, конечно, речевая куль­тура самого учителя должны способствовать повышению культуры речи школьников.

С целью выразительности, эмоциональности речи под­ростки используют оценочную лексику разговорного, просто­речного, жаргонного происхождения: балдеть, ишачить, клевый, крутой, классный, прикольный, беспонтовый, офи­генный, железный и т.п. Разница в том, что подобная лексика в подростковой речи высокочастотна, что оставляет впечат­ление повышенной эмоциональности речи. Кроме того, уча­щиеся зачастую не чувствуют маркированности подобных слов, могут допускать их в официальной речи. Это связано с тем, что у подростков еще не сформировалась стилистичес­кая система, они не умеют переключаться с одних разновид­ностей языка на другие в зависимости от ситуации общения.

168

169

Если говорить шире, механизм переключения с одного кода на другой вырабатывается постепенно в процессе социали­зации человека в лингвокультурной среде, усвоения системы социальных ролей и норм поведения в разных сферах обще­ния. Особенно важно выработать у учащихся умение пользо­ваться закрепленными речевыми формулами, которые срав­нительно немногочисленны, в стереотипных ситуациях. Успешное использование речевых клише обеспечивает ком­муникативную гибкость, экономию речевых усилий и в целом оставляет впечатление хорошего владения речью, вы­сокой автоматизации речи, что необходимо в век высокого темпа жизни и информационной насыщенности.

Оценочные квалификаторы, как правило, с отрицатель­ной коннотацией {кретин, отморозок, идиот, придурок, даун, дебил, тупак и т.п.) также частотны в речи подростков. Учи­тывая это, необходимо в школьном курсе русского языка об­ращать особое внимание на стилистику и культуру речи, при­водить сведения о стилистическом расслоении речи и стиле­вых ресурсах русского языка. Использование эстетического потенциала русской художественной литературы на уроках русского языка поможет сформировать лингвистические на­выки современного школьника, преодолеть монотонность, бедность словаря.

В жизни подростков большое место занимает музыка и все, что входит в шоу-мир. Школьники следят за музыкаль­ной поп - модой, хорошо ориентируются в музыкальных направлениях, жанрах, знают популярных исполнителей, мно­гие имеют кумиров и пользуются атрибутикой, подчеркива­ющей их пристрастия. В свою лексику они включают музы­кальные жаргонизмы: сольник, фанера, блюзон, металл, хип-хоп, рэп, рок, панк, попса и т.д. Кино-, видео- и компью­терные жаргонизмы также активно используются школьни­ками: боевик, видик, порнуха, ужастик, стрелялка, бродил-ка. В жизни современного среднего школьника то место, ко­торое традиционно занимала классическая художественная литература, занимает кино-, видео, компьютерная и музыкаль­ная массовая культура с ее ценностями и речевой культурой.

Понятно, что противостоять ей невозможно, можно лишь на­учить адекватно пользоваться речевыми ресурсами массовой культуры и развивать эстетический вкус подростков.

Особое место в вокабуляре школьника занимает антропонимия, представленная прозвищами сверстников, учителей, знакомых. Особенностью таких номинаций является образо­вание от фамилии путем усечения {Улан - Уланов, Дарбак -Дарбаков, Беглик - Бегликов, Тука - Туктунов и т.д.), имени {Колян, Жека и т.д.), а также по характерному признаку {Се­рый, Лысый, Длинный, Толстый, Кучерявый и т.д.), модны но­минации иностранного происхождения: Джексон, Бен, Пи­тер, Майер и т.д. Гораздо меньше используются номинации из калмыцкого языка: Батр, Хонгр, Пюрвя и т.д. (независимо от настоящего имени обозначают выходцев из сельской местнос­ти). В целом для обобщенной номинации выходцев из сел ис­пользуются слова гасконцы, колхозники.

Прозвища учителей могут совпадать с прецедентными именами {Анна Каренина, Иван Грозный, Ломоносов и т.д.) или быть созвучными с определенным предметом {химич­ка, физичка и т.д.). Школьники не проявляют большой изоб­ретательности в номинациях, лишь отмечены немногочис­ленные образования путем метафоризации: Партизан (маль­чик живет в частном доме, редко появляется на сборищах), баба Валя (престарелая учительница), Цвети моя Калмы­кия (учитель калмыцкого языка, патриот национального язы­ка и культуры). В топонимии характерны названия, свой­ственные региональной разновидности в целом {У моста, На песках, У верблюда, Пьяная улица - место, где располо­жены летние кафе, Кавказская пленница - седьмой микро­район Элисты, где проживают выходцы из Кавказа, Чабан - место в Элисте, где расположен памятник чабану), в том числе образованные на базе калмыцкого языка: Дотр уга (букв, без внутренностей) - памятник «Эхо» с характерным отверстием; Амурка - библиотека им. Антона Амур-Санана. Не отмечены злые, обидные прозвища, высмеивающие физические недостатки.

170

171

Национально-региональных черт в русской речи город­ских школьников немного, характерны элементы ономасти­ческого характера и общеупотребительные калмыцкие вкрап­ления, встречающиеся в речи людей всех возрастов (махан, белиг, мепд, ханжалав, ээжа, ава и т.п.). В этом отношении речь городских школьников Калмыкии несущественно отли­чается от речи подростков других регионов России.

Итак, типаж «современный подросток» характеризует­ся следующими дифференциальными признаками:

  • возраст (12-16 лет);

  • поиск собственного «Я», стремление понять окружаю­щий мир;

  • поиск собственной линии поведения и шкалы ценнос­тей, которая в основном положительно ориентирована;

-техническая, финансовая и сексуальная осведомлен­ность;

  • повышенная экспрессивность, невыдержанность в по­ведении, в том числе речевом;

  • предпочтительность русского языка во всех ситуациях общения;

  • национальная идентификация через элементы матери­альной и духовной культуры.

Таким образом, рассмотренные выше лингвокультурные типажи обладают свойственными определенной обществен­ной группе различительными чертами, среди которых наибо­лее значимыми являются следующие:

  • высокая духовность, нравственность, ответственность за судьбу своего народа (интеллигент);

  • формирование предметных знаний и личности буду­щего гражданина, осознанность собственной ответственнос­ти перед обществом (учитель);

  • умение обращаться с домашними животными, знание окружающей среды, национальной истории, фольклора, при­родная мудрость (животновод);

  • осведомленность о текущих событиях в политике, эко­номике, науке, культуре, спорте, добывание и освещение их аудиовизуальными средствами в средствах массовой информа­ции, коммуникабельность, мобильность (журналист);

- поиск собственного «Я», стремление к самовыражению через неординарность в поведении, одежде, речи; техничес­кая, финансовая и сексуальная осведомленность (подросток).

Общей чертой описанных выше типажей является лю­бовь к родной земле, соблюдение обычаев, традиций своего народа. Это способствует сохранению их этнической иден­тичности, несмотря на ослабление такого важнейшего ком­понента, как язык.

172

173

Заключение

Большой вклад в изучение русского языка вносят иссле­дователи, на практическом материале изучающие особеннос­ти реальной лингвистической ситуации в национальных ре­гионах Российской Федерации (см.: Блягоз 1982; Исхакова 1994; Аюпова 1998; Дырхеева 2002 и др.). Круг обсуждае­мых ими проблем чрезвычайно широк: интерференция язы­ковых систем, лингвистические ресурсы в разных сферах, речевая деятельность и речевое поведение двуязычной лич­ности, культура речи в условиях языковой неоднородности. Интересными способами изучения социолингвистической си­туации является моделирование лингвокультурных типажей и портретирование языковой личности в рамках антрополингвистики.

В настоящей монографии ставилась цель - портретиро­вание языковых личностей выдающихся деятелей истории, науки, образования, культуры, науки Калмыкии. Выбор объек­та обосновывался как вкладом, который внес тот или иной деятель в определенную сферу общественного развития, так и значимостью социокультурной среды, которую данная лич­ность представляет. Материалом исследования послужили тексты на русском языке. Изучение их приемами социолинг­вистики позволило определить характерные черты языковой личности. Через речь реальных людей прослеживались осо­бенности языка конкретного времени, определялись тенден­ции его развития с учетом общественно-политического и лингвокультурного фона эпохи.

Индикаторами этнического и социального своеобразия общества являются лингвокультурные типажи. В качестве значимых культурных доминант современного калмыцкого общества выделены и исследованы типажи «интеллигент», «учитель», «животновод», «журналист», «подросток». Они описаны в результате изучения понятийной, образной,

ценностной составляющих соответствующих концептов на ос­нове данных словарей, анкетирования, фрагментов разнооб­разных текстов.

Какие типы людей были характерны для разных перио­дов развития калмыцкого общества, каковы характерные чер­ты языковых личностей других эпох, покажут дальнейшие исследования.

174

175

Список использованных источников

Алефиренко Н.Ф. Проблемы вербализации концепта. Волгоград, 2003.

Антология концептов: В 4-х т. Волгоград, 2005; 2006.

Амур-Санан А.М. Мудрешкин сын. М., 1925; 1966; 1987.

Апресян Ю.Д. Образ человека по данным языка: попыт­ка системного описания // Вопросы языкознания. 1995. № 1.

Арутюнова Н.Д. Введение // Логический анализ языка. Ментальные действия. М., 1993.

Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М., 1999.

Асколъдов С.А. Концепт и слово // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста. Литология. М., 1997.

Аюпова Л.Л. Языковая ситуация в Республике Башкор­тостан. Уфа, 1998.

Бабушкин А.П. Типы концептов в лексико - фразеологической семантике языка. Воронеж, 1996.

БайтумановаЗ.Н., Айропетьян Н.В. Духовный мир под­ростка (результаты психологического исследования) // Этно­культурная концептосфера: общее, специфичное, уникальное. Элиста, 2006.

Балакаев А.Г., Оглаев Ю.О. Литературное наследие А. Амур-Санана: проблемы публикации // А.М. Амур-Санан -певец революции: к 100-летию со дня рождения. Элиста, 1988.

Баранов А.Н. Очерк когнитивной теории метафоры // Русская политическая метафора. Материалы к словарю. М., 1991.

Баранов АН., Добровольский ДО. Постулаты когнитив­ной семантики // Известия РАН. Серия лит. и яз. 1997. № 1. Т. 56.

Бардамова К. А. Концепт времени и пространства в языко­вой картине мира «Мопголой нюуса тобшо» (на материале

бурятского перевода Ч.-Р. Намжалова) // Актуальные пробле­мы монголоведения. Улан-Удэ, 2006.

Баянов СБ. «Мудрешкин сын», книга А. Амур-Санана // Очерки истории калмыцкой эмиграции. Элиста, 1998.

Беликов В.И., Крысий Л.П. Социолингвистика. М., 2001.

Беляева А.Ю. Тендерные различия в речи: коммуникативы в речи мужчин и женщин // Проблемы речевой коммуни­кации. Саратов, 2003.

Бердяев НА. Судьба России. М., 1990.

Благова Г. Ф. Пословица и жизнь: Личный фонд русских пословиц в историко-фольклористической перспективе. М., 2000.

Богин Г.И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Л., 1984.

Богуславский В.М. Человек в зеркале русской культуры, литературы и языка. М., 1994.

Болдырев Б. Ш. Мы были первыми // Первые шаги выс­шего образования в Калмыкии (1920-1943 гг.). Элиста, 2005.

Болдырев Н.Н. Когнитивная семантика: Курс лекций по английской филологии. Тамбов, 2001.

БлягозЗ.У. Адыгейско -русское двуязычие. Майкоп, 1982.

Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.

Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Язык и культура. М., 1998.

Виноградов В.А. Социолингвистические исследования. М., 1997.

Винокур ТТ. Говорящий и слушающий. Варианты рече­вого поведения. М., 1993.

Винокур ТТ. Речевой портрет современного человека // Человек в системе наук. М., 1989.

Вопросы теории и истории языка. Л., 1963.

Воркачев СТ. К эволюции липгвоменталитета: «русское счастье» // Этнокультурная коицептология. Вып. 1. Элиста, 2006.

Воркачев СТ. Концепт счастья в русском языковом со­знании: опыт лингвокультурологического анализа. Красно­дар, 2002.

176

177

Воркачев С.Г. Постулаты лингвоконцептологии // Ан­тология концептов. Волгоград, 2005. Т. 1.

Воркачев С.Г. Сопоставительная этносемантика телеономных концептов «любовь» и «счастье» (русско-английс­кие параллели). Волгоград, 2003.

Воркачев С.Г. Счастье как лингвокультурный концепт. М., 2004.

Воробьев В.В. Лингвокультурология. М., 1997.

Гаврилова К.В. Хотелось жить и работать. Элиста, 1988.

Гаврилова К.В. Страницы пережитого // Теегин герл. 1988. №4-5.

ГердА.С Введение в этнолингвистику. СПб., 1995.

Голубева И. В. Фрагмент речевого портрета Г. Иванова // Принципы и методы исследования в филологии конца XX века. СПб., 2001.

Горбачевич К. С. Вариантность слова и языковая норма. Л., 1978.

Джамбинова Р.А. А. Амур-Санан и калмыцкая литера­тура // А.М. Амур-Санан - певец революции: к 100-летию со дня рождения. Элиста, 1988.

Джамбинова Р.А. Писатель и время. Элиста, 1996.

Джимбиев А. Степное сердце поэта // Известия Калмы­кии. 19 сентября 2003.

Джушхинова К.А. Роль национально-культурного фак­тора в речевом поведении билингва (на примере Калмыкии) // Материальные и духовные основы калмыцкой государствен­ности в составе России. Элиста, 2002. Часть 1.

Джушхинова К.А., Эрдниева Э.В. Русская разговорная речь калмыков младшего поколения в культурно-речевом ас­пекте изучения (лексический уровень) //Актуальные пробле­мы изучения и преподавания русского языка на рубеже XX-XXI вв. Воронеж, 2001.

Демьянков В.З Понятие и концепт в художественной ли­тературе и научном языке // Вопросы филологии. 2001. № 1.

Душан У. Обычаи и обряды дореволюционной Калмы­кии // Этнографический сборник. Элиста, 1976. Вып. 1.

Дырхеева Г. А. Развитие национально-языковых отноше­ний и трансформация современных социолингвистических понятий и терминов // Двуязычие в Бурятии. Улан-Удэ, 2002.

Ерофеева Т.Н. Речевой портрет говорящего // Языковой облик уральского города. Свердловск, 1990.

Есенова Т.С.К исследованию портрета языковой лично­сти // Национальная политика Советского государства: реп­рессии против народов и проблемы их возрождения. Элиста, 2003.

Есенова Т.С.К исследованию речевого портрета учите­ля // Язык, культура, этнос в глобализованном мире: на сты­ке цивилизаций и времен. Элиста, 2005. Часть 2.

Есенова Т. С. «Калмыцкий интеллигент» как лингвокуль­турный типаж // Этнокультурная концептология. Элиста, 2006.

Есенова Т. С. Концепт «время» в поэтической картине мира // Русская речь в инонациональном окружении. Элиста, 2006. Вып. 3.

Есенова Т.С. Концепт «пространство» в структуре язы­ковой личности народного поэта Калмыкии Д.Н. Кугульти­нова//«Джангар» в евразийском пространстве. Элиста, 2004.

Есенова Т.С. Концепт «родина» в структуре языковой личности народного поэта Калмыкии Д.Н. Кугультинова // Россия и Центральная Азия: историко-культурное наследие и перспективы развития. Элиста, 2006.

Есенова Т.С. Концепт «степь» в художественном тексте // Русская речь в инонациональном окружении. Элиста, 2004. Вып. 2.

Есенова Т.С. Концепт «счастье» в калмыцкой лингвокультуре // А1ЛА1СА IX. М., 2004.

Есенова Т.С. Портрет языковой личности академика Эр­дниева П.М. // Учитель учителей. Элиста, 2006.

Есенова Т.С. Портрет языковой личности журналиста Илишкина Н.У. // Народный журналист. Элиста, 2006.

Есенова Т.С. Портрет языковой личности журналиста на­ционального телевещания // Наука на рубеже веков. Тамбов, 2004.

Есенова Т.С. Портрет языковой личности калмыцкого пи­сателя и государственного деятеля А.М. Амур-Санана //

178

179

Калмыкия - субъект Российской Федерации: история и современность. Элиста, 2005.

Есенова Т.С. Портрет языковой личности ученого-педа­гога// В науку выстраданный путь. Элиста, 2005.

Есенова Т.С. Портрет языковой личности фронтового корреспондента Великой Отечественной войны // Вклад народов Северного Кавказа в победу над фашизмом в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Элиста, 2005.

Есенова Т.С. Публицистическое мастерство Д.Н. Кугультинова // Величие личности. Доклады и материалы респуб­ликанской научно-практической конференции, посвященной 80-летию народного поэта Калмыкии Д.Н.Кугультинова. Эли­ста, 2003.

Есенова Т.С. Русский язык в Калмыкии. Элиста, 2003.

Есенова Т.С. Русский язык в межкультурном общении. Элиста, 2005.

Есенова Т.С, Микитенко Е.И. Будьте «человеками»! (Ре­зультаты анкетирования «Преподаватель глазами студентов» в Гуманитарном институте КГУ) // Гегярлт. 2006. № 3-4.

Есенова Т.С, Микитенко Е.И. О результатах анкетиро­вания «Преподаватель глазами студентов» в Гуманитарном институте КГУ // Гегярлт. 2004. № 1-2.

Ефремов А.В. Феномен академика Эрдниева. Казань, 1999.

Жуковская Н.Л. Категории и символика традиционной культуры монголов. М., 1988.

Залевская А.А. Психолингвистический подход к пробле­ме концепта // Методологические проблемы когнитивной лин­гвистики. Воронеж, 2001.

Залевская А.А. Текст и его понимание. Тверь, 2001.

Земская Е.А. Язык русского зарубежья: итоги и перспек­тивы исследования // Русский язык в научном освещении. М., 2001. № 1.

Земская Е.А., Китайгородская М.А., РозановаН.Н. Осо­бенности мужской и женской речи // Русский язык в его фун­кционировании: коммуникативно-прагматический аспект. М., 1993.

Иванцова Е.В. Феномен диалектной языковой личнос­ти. Томск, 2002.

Шишкин Н. У. Сородичи с разных континентов. Элиста, 1996.

Шишкин Н.У. Незабвенные наши фронтовики. Элиста, 1995.

Шишкин Н.У. Родина помнит. Элиста, 1988.

Шишкин Н.У. Судьбою связаны единой. Элиста, 1982.

Инджиев Л.О. Фронтовой дневник. Элиста, 2002.

История калмыцкой литературы. Том 2. Советский пе­риод. Элиста, 1980.

История России в вопросах и ответах. Ростов-на-Дону, 1999.

Исхакова З.А. Функционирование государственных язы­ков в Республике Татарстан. Казань, 1994.

Ицкович В.А. Языковая норма. М., 1968.

Кабаченко Е.Т. Амур-Санан. Жизнь и творчество. Элис­та, 1967.

Каляев С. К. Пастух - учитель - писатель // Первые шаги высшего образования в Калмыкии (1920-1943 гг.). Элиста, 2005.

Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987.

Караулов Ю.Н. О состоянии русского языка современ­ности // Русский язык и современность. Проблемы и перс­пективы развития русистики. М., 1991.

Карасик В.И. Культурные доминанты в языке // Языко­вая личность: проблемы коммуникативной деятельности. Волгоград, 2001.

Карасик В.И. Лингвокультурный типаж «русский интел­лигент» // Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи. Волгоград, 2005.

Карасик В.И. Определение и типология концептов // Этнокультурная концептология. Вып. 1. Элиста, 2006.

Карасик В.И. Этноспецифические концепты //Иная ментальность. М., 2005.

Карасик В.И. Язык социального статуса. М., 1992.

180

181

Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дис­курс. Волгоград, 2002.

Карасик В.И., Дмитриева О.А. Лингвокультурный ти­паж: к определению понятия // Аксиологическая лингвисти­ка: лингвокультурные типажи. Волгоград, 2005.

Кирнозе З.И. О национальной концептосфере // Фило­логия и культура. Тамбов, 2001. Ч. 2.

Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Русский речевой портрет. Фонохрестоматия. М., 1995.

Колесов В.В. Язык и ментальность. СПб., 2004.

Команджаев А.Н. Калмыкия в начале XX века. Элиста, 2000.

Команджаев А.Н. Калмыцкий хотон на рубеже XIX -XX вв. (по страницам романа-хроники «Мудрешкин сын») // А.М. Амур-Санан - певец революции: к 100-летию со дня рождения. Элиста, 1988.

Кормилщына М.А. Языковая личность В.В. Виноградо­ва в его письмах к жене // Вопросы стилистики. Саратов, 1996. Вып. 26.

Корнилов О.А. Языковые картины мира как производ­ные национальных менталитетов. М., 2003.

Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи. СПб., 1999.

Кочеткова Т.В. Языковая личность в лекционном тек­сте. Саратов, 1998.

Красавский Н.А. Эмоциональные концепты в немецкой и русской лингвокультурах. Волгоград, 2001.

Красных В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология. М., 2002.

Крысий Л. П. Современный русский интеллигент: по­пытка речевого портрета // Русский язык в научном освеще­нии. 2001. № 1.

Крысъко В.Г. Этническая психология. М., 2002.

Крючкова Т.Е. Социолингвистические методы исследо­вания лексики // Методы социолингвистических исследова­ний. М., 1995.

Кубрякова Е.С. Концепт // Краткий словарь когнитив­ных терминов. М., 1996.

Кубрякова Е.С. Язык и знание: На пути получения зна­ний о языке. М., 2004.

Кугультинов Д.Н. Автобиография, статьи, выступления. Элиста, 1997.

Кугультинов Д.Н. Собрание сочинений. Норильск, 2002.

Крысин Л.П. Современный русский интеллигент: попыт­ка речевого портрета // Русский язык в научном освещении. М., 2001. № 1.

Лаптева О.А. Живая русская речь с телеэкрана. М., 1999.

Леонтьев А.А. Психолингвистика. Л., 1967.

Липкин С. О стихотворениях Давида Кугультинова // Теегин герл. 1997.

Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка // Известия РАН. Секция лит. и яз. 1993. № 1.

ЛурияА.Р. Язык и сознание. Ростов-на-Дону, 1998.

Ляпин С.Х. Концептология: к становлению подхода // Концепты. Научные труды Центрконцепта. Архангельск, 1997. Вып. 1.

Майоров Б. Г. Поляков Н.Н. Антон Амур-Санан. Элис­та, 1970.

Малякина А. И вновь начинается бой! // Известия Кал­мыкии. 1996. 27 сентября.

МасловаВ.А. Введение в лингвокультурологию. М., 1997.

Маслова В.А. Когнитивная лингвистика. Минск, 2004.

Маслова В.А. Лингвокультурология. М., 2001.

Мечковская Н.Б. Социальная лингвистика. М., 1996.

Михалъченко В.Ю., Крючкова Т.Е. Социолингвистика в России // Вопросы языкознания. 2002. № 5.

Мукаева ОД. Мудрость и духовность народной педаго­гики. Элиста, 1995.

Мукаева ОД. Научная школа этнопедагогов Калмыкии: этапы становления, перспективы развития // Этнопедагогика — педагогика жизни. Элиста, 2001.

Мукаева ОД. Этнопедагогика калмыков: история, совре­менность. Элиста, 2003.

Муниев Б. Д. До самого последнего дня...// Первые шаги высшего образования в Калмыкии (1920-1943 гг.). Элиста, 2005.

182

183

Нерознак В.П. Лингвистическая персонология: к опре­делению статуса дисциплины // Язык. Поэтика. Перевод. М., 1996.

Никитин М.В. Основы лингвистической теории значе­ния. М., 1988.

Николаева Т.М. «Социолингвистический портрет» и ме­тоды его описания // Русский язык и современность. М., 1991, Часть 2.

Норакидзе В. Г. Методы исследования характера лично­сти. Тбилиси, 1989.

Оглаев Ю. О. Первые шаги высшего образования в Кал­мыкии (1920-1943 гг.). Элиста, 2005.

Ользеева С.З. Калмыцкие обычаи и традиции. Элиста, 2003.

Омакаева Э. У. Народные знания калмыков // Нацио­нальная политика советского государства: репрессии против народов и проблемы их возрождения. Элиста, 2003.

Парсамова В.Я. Языковая личность ученого в эписто­лярных текстах (на материале писем Ю.М. Лотмана): Авто-реф. дис. ...канд. филол. наук. Саратов, 2004.

Парыгин Б.Д. Основы социально-психологической тео­рии. М., 1971.

Поливанов Е.Д. Статьи по общему языкознанию. М., 1968.

Полъшинова Д. Л. На краснознаменном факультете // Первые шаги высшего образования в Калмыкии (1920-1943гг.). Элиста, 2005.

Попов Р.Н, Шанский Н.М. Языковой вкус эпохи // Рус­ский язык в школе. 1998. № 1.

Попова 3.Д., СтернинИ.А. Интерпретационное поле на­ционального концепта и методы его изучения // Культура об­щения и ее формирование. Воронеж, 2001. Вып. 8.

Попова З.Д., Стернин И.А. Лексическая система языка. Воронеж, 1984.

Попова З.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лин­гвистике. Воронеж, 2001.

Попова 3.Д., Стернин И.А. Язык и национальная карти­на мира. Воронеж, 2003.

Попова З.Д., Стернин И.А. Язык и сознание: теорети­ческие разграничения и понятийный аппарат // Социальная психолингвистика. М., 2007.

Поэты Калмыкии. М., 1970.

Пюрбеев Г.Ц. Концепт судьбы в культуре монгольских народов // Теегин герл. 1999. № 6.

Пюрбеев Г.Ц. Понятие души в культуре монгольских народов // Известия Калмыкии. 2000. 30 июня.

Романенко Д. И. О творчестве А. Амур-Санана//Теегин герл, 1963. № 3.

Руднев В.П. Словарь культуры XX века. М., 1997.

Сангаджиева Б. Калмыцкий чай. М., 1978.

Сангаджиева Б. Счастье. Элиста, 1966.

Сангаев Л. С. Тут ни убавить, ни прибавить // Первые шаги высшего образования в Калмыкии (1920-1943 гг.). Эли­ста, 2005.

Седов К.Ф. Дискурс и личность. М., 2004.

Сиротинина О.Б., Беляева А.Ю., Нагорнова Е.В. и др. Зависимость текста от его автора // Вопросы стилистики. 1998. Вып. 27.

Сиротинина О.Б. Социолингвистический фактор в ста­новлении языковой личности // Языковая личность: социо­лингвистические и эмотивные аспекты. Волгоград, 1998.

Слышкин Г.Г. Лингвокультурная концептология: станов­ление исследовательского направления // Этнокультурная кон­цептология. Элиста, 2006. Вып. 1.

Слышкин Г.Г. От текста к символу. М., 2000.

Современная калмыцкая поэзия. Элиста, 1977.

Сорокин Ю.А. Введение в этнопсихолингвистику. Улья­новск, 1998.

Сорокин Ю.А. Психолингвистические аспекты изучения текста. М., 1985.

Сорокин Ю.А. Этнос, сознание, культура, язык // Соци­альная психолингвистика. М., 2007.

184

185

Стафеев С.Г. Российская интеллигенция и ее роль в об­щественном движении (вторая половина XIX века) // Чело­век, культура, общество. Волгоград, 2005.

Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М., 1997.

Стернин И.А. Методика исследования структуры кон­цепта // Методологические проблемы когнитивной лингвис­тики. Воронеж, 2001.

Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. М., 2004. Столярова Э.А. Человек в разговорной речи // Вопросы стилистики. 1998. Вып. 27.

Татнинова Л. Все начиналось на земле казахской // Но­вая неделя. 1998. 4 сентября.

Танин А. Бар жил. Элст, 1999. Творческая перекличка// Педагогический вестник. 1996. Декабрь. № 11-12.

Телия В.Н. Русская фразеология. Семантические, праг­матические и лингвокультурологические аспекты. М., 1996.

Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуника­ция. М., 2000.

Традиции и творческая индивидуальность писателя. Элиста, 1995.

Толстой Н.И. Этнолингвистика в кругу гуманитарных дисциплин // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста. Антология. М., 1997.

Толстой Н.И. Язык и культура // Русский язык и совре­менность. Проблемы и перспективы развития русистики. М., 1991.

Убушаев В.Б. Революционер, писатель, интернациона­лист // Амур-Санан - певец революции: к 100-летию со дня рождения. Элиста, 1988.

Улюмджиева Н. В наследство он оставил любовь // Из­вестия Калмыкии. 2006. 30 августа.

Хазагеров Г.Г. Персоносфера русской культуры // Новый мир. 2002. №> 1.

186

Хиръяков А. Человек, которого зовут Антон. М., 1924. Церенов В.З. Нить созвучий. Элиста, 2006.

Церенова В.Л. Концепт «гостеприимство» в калмыцкой лингвокультуре // Гегярлт. 2006а. № 3, 4.

ЦереноваЖ.Н. Концепт «кочевье» в калмыцкой, русской и американской лингвокультурах: Автореф. дисс.канд. филол. наук. Волгоград, 2005.

Церенова Ж.Н. Лингвокультурное моделирование кон­цепта «кочевье» в калмыцком, русском и американском язы­ковом сознании // Этнокультурная концептология. Элиста, 2006. Вып. 1.

Церенова Ж.Н. Лингвокультурный типаж «калмыцкий кочевник» // Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи. Волгоград, 2005.

Черняк В.Д. Наброски к портрету маргинальной языко­вой личности. Русский текст. СПб., 1994. № 2.

Шевченко Т.Г. Дневник. Киев, 1963.

Эрдынеева Г.Д. Региональная специфика языковой лич­ности (по материалам говоров русских старожилов Бурятии) //Языковая личность в современном социуме (региональный аспект). Улан-Удэ, 2006.

Этнокультурная специфика языкового сознания. М., 1996.

Эфендиева Т.Е., Калабаева Н.И. Образ апреля в твор­ческой лаборатории Д. Кугультинова и К. Кулиева // Нацио­нальная политика советского государства: репрессии против народов и проблемы их возрождения. Элиста, 2003.

Язык русского зарубежья: Общие процессы и речевые портреты. М.; Вена, 2001.

Языковое сознание и образ мира. М., 2000.

Esenova T.S. Consept of the notion happiness in Kalmyk mentalityІ The 5-th Seoul International Altaistic Conference. Seoul, 2002.

187

Словари

Лшукин КС, Ашукина М.Г. Крылатые слова (литератур­ные цитаты, образные выражения). М., 1960.

Бардагв Э., Пюрбеев Г., Муниев Б. Фразеологический словарь калмыцкого языка. Элиста, 1990.

Бардан Э., Пурбэн Г. Хальмг келн келц угмудин толь.

Элст, 1990.

Берков В.П., Мокиепко В.М., Шулежкова СП Большой словарь крылатых слов русского языка: Около 4000 единиц.

М., 2000.

Большой толковый словарь русского языка / Сост. С.Л.

Кузнецов. СПб., 1998.

Введенская Я. А. Словарь антонимов русского языка. Ро­стов-на-Дону, 1972.

Випдголъц А.И. К слову сказать... (Словарь афоризмов, литературных, публицистических и фольклорных контекстов).

Новосибирск, 2004.

Даль В.И. Пословицы русского народа: сборник. В 2 т,

М., 1996.

Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В4т. М., 1979-1980.

Душенко К.В. Большая книга афоризмов. М., 2002.

Добровольский Д.О., Караулов Ю.Н. Ассоциативный фразеологический словарь русского языка. М., 1994.

Душенко КВ. Словарь современных цитат: 4300 ходя­чих цитат и выражений XX века, их источники, авторы, да­тировка. М., 1997.

188

Елистратов В.С. Словарь крылатых слов (русский кинематограф): Около тысячи единиц. М., 1999. Калмыцко-русский словарь. М., 1977.

Котвич В.Л. Калмыцкие загадки и пословицы. Элиста,

1972.

Литературный энциклопедический словарь / Под общ. ред. В.М. Кожевникова, П.А. Николаева. М, 1987.

Мелерович А.М., Мокиепко В.М. Фразеологизмы в рус­ской речи. Словарь. М., 1997.

Мопраев М.У. Хальмг келн синонимсин толь. Элст,

2002.

Ожегов СИ. Словарь русского языка. М., 1985; 1990.

Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русско­го языка. М., 1992.

Преображенский А. Этимологический словарь русского

языка. М., 1957.

Русский ассоциативный словарь: Ассоциативный тезау­рус современного русского языка. М., 1994-1998.

Русско-калмыцкий словарь / Под ред. И.К. Илишкина.

М., 1964.

Славянские древности: Этнолингвистический словарь / Под ред. Н.И.Толстого. М., 1995.

Славянская мифология: Энциклопедический словарь. М.,

1995.

Словарь русского языка: В 4-х т. Под ред. А.П. Евгеньевой. М., 1981.

Словарь синонимов / Под ред. А.П. Евгеньевой. М., 1977.

Словарь современного русского литературного языка: В 17 т. М.-Л., 1962.

Словарь сочетаемости слов русского языка / Ред. П.Н. Денисов, В.В. Морковкин. М., 1983.

Современная отечественная афористика / Сост. В. Шойхер. М., 2002.

Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н.Ушако­ва: В 4-х т. М., 2000.

Толковый словарь калмыцкого языка / Состав. Манжикова Б.Б. Элиста, 2002.

Фасмер К. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. М., 1987.

189

ФелицинаВ.И., Прохоров Ю.Е. Русские пословицы и по­говорки, крылатые выражения. М., 1979.

Фразеологический словарь русского языка / Под ред. А.И. Молоткова. М., 1978.

Хальмг улгурмуд болн тээлвртэ туульс. Элст, 1982.

Цыгаменко Г.П. Этимологический словарь русского язы­ка. Киев, 1989.

Шанский Н.М. Краткий этимологический словарь. М.,

1975.

190

Научное издание

Есенова Тамара Саранговна

РУССКИЙ ЯЗЫК В КАЛМЫКИИ:

СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ПОРТРЕТЫ

И ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫЕ ТИПАЖИ

Монография

Компьютерный набор: С. Н. Есенов

Подписано в печать 15.06.2007. Формат 84x108/32. Печать офсетная. Усл. печ. л. 10,08. Тираж 150 экз. Заказ №2181

ЗАОр «НПП «Джангар», Республика Калмыкия, 358000, г. Элиста, ул. Ленина, 245.

191

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Издательская деятельность

    Документ
    Джангар. Малодербетовская версия – сводный текст, перевод, вступительная статья, комментарии, словарь А.Ш. Кичикова. 17 п.л. 1 экз. Элиста: КалмГУ, 1 – 272 с.

Другие похожие документы..