Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Рабочая программа'
Введение в программу обучения студентов юридических ВУЗов специального курса «Нотариат» свидетельствует о повышении значения нотариата в системе орга...полностью>>
'Курс лекций'
8.4. Санитарно-гигиенические требования и требования безопасности, предъявляемые к видеодисплейным терминалам (ВДТ), ЭВМ и периферийным устройствам 1...полностью>>
'Документ'
Про затвердження плану заходів щодо реалізації в районі положень Генеральної угоди про регулювання основних принципів і норм реалізації соціально-екон...полностью>>
'Документ'
Призрак бродит по Европе: страх перед вымиранием. Особенно активная дискуссия идет в Германии. Собственно, по какой причине? Почему мы говорим о немца...полностью>>

Язакончил "Волхва" в 1965 году, уже будучи автором двух книг(1), но, если

Главная > Закон
Сохрани ссылку в одной из сетей:

честно, на сокращение экспорта кадров. После всех этих предисловий я узнал, что

рассчитывать приходится лишь на место школьного учителя английского языка - это

вас не очень пугает?

- Очень, - ответил я.

В конце августа, почти не ожидая результата, я дал объявление, каких

навалом в любой газете: лаконично сообщил, что готов заниматься чем и где

угодно, и получил несколько откликов. Кроме брошюрок с напоминаниями, что судьба

моя в руце Божьей, пришло три трогательных послания от прохиндеев, жаждущих

поправить дела за мой счет. И еще одно, предлагавшее нестандартную и

высокооплачиваемую работу в Танжере (владею ли я итальянским?)(2), но мое письмо

туда осталось без ответа. Надвигался сентябрь; я начал терять надежду. Скоро,

припертый к стенке, совсем отчаюсь и снова примусь перелистывать тлетворные

страницы "Эдьюкейшнл саплмент" - бесконечный блеклый список бесконечных блеклых

занятий. И однажды утром я вернулся на Дэвис-стрит.

Нет ли у них чего-нибудь в Средиземноморье? Моя знакомая с угрожающей

готовностью ринулась за картотечным ящиком. Сидя в приемной под кирпично-

помидорным

----------------------------------------

(1) Роудин-скул - привилегированная женская школа близ Брайтона.

(2) Танжер считается меккой гомосексуалистов.

[21]

Мэтью Смитом(1), я видел себя в Мадриде, в Риме, или в Марселе, или в

Барселоне... даже в Лиссабоне. За границей все иначе: там не будет учительской,

и я вплотную примусь за стихи. Вернулась. Безумно жаль, но хорошие места уже

заняты. Вот все, что осталось. Она показала мне запрос из Милана. Я покачал

головой. Она взглянула сочувственно.

— Ну, тогда самое последнее. Мы его только что напечатали. - Протянула

вырезку.

ШКОЛА ЛОРДА БАЙРОНА, ФРАКСОС

Школе лорда Байрона (Фраксос, Греция) с октября месяца требуется младший

преподаватель английского языка. Семейных и не имеющих высшего образования

просят не беспокоиться. Знание новогреческого не обязательно. Жалованье 600

фунтов в год в любом эквиваленте. Контракт заключается на два года с последующим

возобновлением. Плата за питание взимается в начале и в конце контрактного

срока.

Прилагаемый проспект конкретизировал объявление. Фраксос - остров в

Эгейском море, милях в восьмидесяти от Афин. Школа лорда Байрона - "один из

известнейших пансионов Греции, который ориентируется на традиции английского

среднего образования", - отсюда название. Ученикам и преподавателям, похоже,

предоставляются все мыслимые удобства. Учитель дает не более пяти уроков в день.

- У этой школы великолепная репутация. А сам остров - просто рай земной.

- Вы что, там бывали?

Ей было лет тридцать. Прирожденная старая дева, до того непривлекательная,

что в своих модных тряпках и обильном макияже выглядит просто жалкой, будто

незадачливая гейша. Нет, она не бывала, но все так говорят. Я перечитал

объявление.

- Что ж так поздно спохватились?

- Ну, если мы правильно поняли, они уже приглашали кого-то. Не через нас. В

итоге - скандал за скандалом. -

----------------------------------------

(1) Мэтью Смит (1870-1959) - художник, близкий к модернизму.

[22]

Я снова заглянул в проспект. - Вообще-то мы раньше с ними не работали. Так

что сейчас просто оказываем им любезность. - Она искательно улыбнулась; передние

зубы явно крупноваты. В самых утонченных оксфордских традициях я пригласил ее

позавтракать.

Дома я заполнил бланк, который она принесла в кафе, сразу же вышел и

опустил его в почтовый ящик. По необъяснимой причуде судьбы, в тот же вечер я

познакомился с Алисон.

3

Эпоха вседозволенности еще не наступила, и по тем временам я в свои годы

имел, по-моему, солидный любовный опыт. Девушкам - пусть и известного пошиба - я

нравился; у меня была машина - чем тогда мог похвастаться редкий старшекурсник -

и кой-какие деньжата. Я не был уродом; и, что еще важнее, был сиротой - а любой

ходок знает, как безотказно это действует на женщин. Мой "метод" заключался в

том, чтобы произвести впечатление человека со странностями, циничного и

бесчувственного. А потом, словно фокусник - кролика, я предъявлял им свое

бесприютное сердце.

Я не коллекционировал победы, но к концу учебы от невинности меня отделяла

по меньшей мере дюжина девушек. Я не мог нарадоваться на свои мужские

достоинства и на то, что влюбленности мои никогда не затягивались. Так виртуозы

гольфа в душе относятся к игре чуть-чуть свысока. Играешь сегодня или нет - все

равно ты вне конкуренции. Большинство романов я затевал на каникулах, подальше

от Оксфорда, ибо в этом случае начало нового семестра позволяло под удобным

предлогом сбежать с места преступления. Иногда следовала неделя-другая

назойливых писем, но тут я запихивал бесприютное сердце обратно, вспоминал об

"ответственности перед собой и окружающими" и вел себя как настоящий лорд

Честерфилд. Обрывать связи я научился столь же мастерски, как и завязывать их.

[23]

Все это может показаться - да и вправду было - холодным расчетом, но

двигало мной не столько бессердечие как таковое, сколько самолюбивая уверенность

в преимуществах подобного образа жизни. Облегчение, с каким я бросал очередную

девушку, так легко было принять за жажду независимости. Пожалуй, в мою пользу

говорит лишь то, что я почти не врал: прежде чем новая жертва разденется, считал

своим долгом выяснить, сознает ли она разницу между постелью и алтарем.

Но позже, в Восточной Англии, все перепуталось. Я начал ухаживать за

дочерью одного из старших учителей. Она была красива английской породистой

красотой; как и я, ненавидела захолустье и охотно отвечала мне взаимностью; я с

опозданием понял, что взаимность небескорыстна: меня собирались женить. Я

запаниковал: элементарная телесная потребность грозила сломать мне жизнь. Я даже

едва не капитулировал перед Дженет, круглейшей дурой, которую не любил и не мог

полюбить. С оскоминой вспоминаю бесконечную июльскую ночь нашего прощания:

попреки и завывания в машине на морском берегу. К счастью, я знал - и она знала,

что я знаю, - что она не беременна. В Лондон я ехал с твердым намерением

отдохнуть от женщин.

Большую часть августа в квартире этажом ниже той, которую я снимал на

Рассел-сквер, никто не жил, но как-то в воскресенье до меня донеслись шаги,

хлопанье дверей, потом музыка. В понедельник я встретил на лестнице двух

девушек, не пробудивших во мне энтузиазма, и, спускаясь, отметил, что в

разговоре они произносят открытое "е" как закрытое - на австралийский манер. И

вот наступил вечер того дня, когда я завтракал с мисс Спенсер-Хейг - вечер

пятницы.

Часов в шесть в дверь постучали. Это была та из виденных мною девушек, что

покоренастее.

- Ой, привет. Меня зовут Маргарет. Я внизу живу. - Я пожал ее протянутую

руку. - Очень приятно. Слушай, у нас тут выпивон намечается. Не присоединишься?

- Понимаешь, я бы с радостью, но...

[24]

- Все равно не уснешь - шуму будет!

Обычное дело: лучше уж пригласить, чем потом извиняться за неудобство.

Помедлив, я пожал плечами.

- Спасибо. Приду.

- Отлично. В восемь, ладно? - Она пошла вниз, но обернулась. - С девушкой

придешь или как?

- Я сейчас один.

- Ничего, мы тебе что-нибудь подыщем. Пока.

И ушла. Лучше бы я не соглашался.

Услышав, что народ собирается, я выждал немного и спустился, надеясь, что

все уродины - а они всегда приходят первыми - уже распределены. Дверь была

нараспашку. Я пересек маленькую прихожую и встал в дверях комнаты, держа

наготове подарок - алжирское красное. Я пытался отыскать среди гостей девушек,

встреченных на лестнице. Громкие голоса с австралийским акцентом; шотландец в

юбке, несколько уроженцев Карибского бассейна. Компания явно не в моем вкусе, и

я уже собирался потихоньку смыться, как вдруг кто-то вошел и остановился позади

меня.

Девушка примерно моего возраста, с рюкзаком за плечами и с тяжелым

чемоданом. На ней был светлый плащ, мятый и потершийся. Лицо загорело до

черноты; чтобы добиться такого загара, нужно неделями жариться на солнце.

Длинные волосы выгорели почти добела. Смотрелись они непривычно, ведь в моде

была короткая стрижка, девушки вовсю канали под мальчиков; а вокруг этой витал

аромат Германии, Дании - бродяжий дух с налетом извращения, греха. Отступила в

глубину прихожей, подзывая меня. Давно я не видел такой натянутой, лживой,

вымученной улыбки.

- Пожалуйста, отыщите Мегги и позовите ее сюда.

- Маргарет?

Она кивнула. Я продрался сквозь толпу и поймал Маргарет на кухне.

- А, явился. Привет.

- Тебя там зовут. Девушка с чемоданом.

- Здрасьте пожалуйста! - Переглянулась с какой-то женщиной. Запахло

скандалом. Она поколебалась и поставила большую бутылку пива, которую собралась

открывать,

[25]

на стол. Ее мощные плечи расчистили нам путь назад.

- Алисон! Ты же обещала через неделю.

- У меня деньги кончились. - Бродяжка посмотрела на старшую девушку

бегающим, настороженно-виноватым взглядом. - Пит вернулся?

- Нет. - И, предостерегающе понизив голос: - Но здесь Чарли и Билл.

- Ах, черт. - Оскорбленное достоинство. - Умру, если не приму ванну.

- Чарли ее всю забил пивом, чтоб охладилось.

Загорелая поникла. Тут вмешался я.

- У меня есть ванна. Наверху.

- Да? Алисон, познакомься, это...

- Николас.

- Вы правда позволите? Я только что из Парижа. - С Маргарет она говорила

почти как австралийка, со мной - почти как англичанка.

- Конечно. Я покажу, где это.

- Сейчас, только возьму что-нибудь переодеться.

В комнате ее встретили приветственными возгласами.

- Ото, Элли! Какими судьбами, подружка? Рядом с ней оказались два или три

австралийца, каждого она чмокнула. Маргарет - толстухи всегда покровительствуют

худышкам - живо их растолкала. Алисон вынесла смену одежды, и мы отправились

наверх.

- Господи боже, - сказала она. - Эти австралийцы.

- Где путешествовали?

- Везде. Во Франции. В Испании.

Мы вошли в квартиру.

- Надо выгнать из ванны пауков. Выпейте пока. Вот там.

Когда я вернулся, в руках у нее был бокал с виски. Она снова улыбнулась, но

через силу: улыбка сразу погасла. Я помог ей снять плащ. От нее шибало

французскими духами, концентрированными, как карболка; светло-желтая рубашка

сильно засалилась.

- Вы внизу живете?

- Угу. Вместе снимаем.

[26]

Молча подняла бокал. Доверчивые серые глаза - оазис невинности на продажном

лице, словно остервенилась она под давлением обстоятельств, а не по душевной

склонности. Остервенилась и научилась рассчитывать только на себя, но при этом

выглядеть беззащитной. И ее выговор, уже не австралийский, но еще не английский,

звучал то в нос, с оттенком хриплой горечи, то с неожиданной солоноватой

ясностью. Загадка, живой оксюморон.

- Ты один пришел? Ну, в гости?

- Один.

- Держись тогда за меня сегодня, хорошо?

- Хорошо.

- Зайди минут через двадцать, я управлюсь.

- Да я подожду.

- Нет, лучше зайди.

Мы неловко улыбнулись друг другу. Я вернулся в нижнюю квартиру.

Маргарет вскочила. Похоже, она меня дожидалась.

- Николас, тут одна англичаночка очень хочет с тобой познакомиться.

- Боюсь, твоя подружка меня уже застолбила.

Она уставилась на меня, оглянулась по сторонам, вытолкнула меня в прихожую.

- Слушай, не знаю как объяснить, но... Алисон, она невеста моего брата. А

тут, между прочим, его друзья...

- Ну, и?

- У них с ней старые счеты.

- Опять не понимаю.

- Просто не люблю мордобоя. Мне хватило одного раза. - Я притворился

идиотом. - Она должна быть верна ему, и друзья об этом позаботятся.

- Да у меня и в мыслях нет!

Ее позвали в комнату. Уверенности, что меня удалось вразумить, у нее не

было, но она явно решила, что дальнейшее от нее не зависит.

- Веселая история. Но ты хоть усек, что я сказала?

- Вполне.

Она понимающе взглянула на меня, уныло кивнула и

[27]

ушла. Я минут двадцать постоял в прихожей, выскользнул, поднялся на свой этаж.

Позвонил. После долгого перерыва из-за двери донеслось:

- Кто там?

- Двадцать минут прошло.

Дверь открылась. Алисон собрала волосы в пучок и завернулась в полотенце;

шоколадные плечи, шоколадные ноги. Убежала обратно в ванную. Забулькала вода в

сливе. Я крикнул:

- Мне сказали, чтоб я к тебе не клеился.

- Мегги?

- Говорит: не люблю мордобоя.

- Корова гнойная. Может стать моей золовкой.

- Да знаю.

- Изучает социологию. В Лондонском университете. - Молчание. - Уезжаешь и

думаешь, что за это время люди изменятся, а они все те же. Глупо, правда?

- Что ты хочешь этим сказать?

- Подожди минуточку.

Я подождал, и не одну. Наконец она вышла. Простенькое белое платье, волосы

снова распущены. Без косметики она была в десять раз красивее.

Улыбнулась, закусив губу:

- Ну как?

- Королева бала. - Она не отводила глаз, и я смешался. - Спускаемся?

- Налей на донышко.

Я налил как следует. Глядя, как виски течет в бокал, она проговорила:

- Не знаю, почему я боюсь. Почему я боюсь?

- Чего боишься?

- Не знаю. Мегги. Ребят. Землячков своих ненаглядных.

- Тот мордобой вспомнила?

- Господи. Дурость полнейшая. Пришел клевый парень из Израиля, мы просто

целовались. На пьянке. Больше ничего. Но Чарли стукнул Питу, они к чему-то

прицепились и... господи. Ну, знаешь, как это бывает.

[28]

Мужская солидарность.

Внизу нас поначалу оттеснили друг от друга. Всем хотелось с ней поболтать.

Я принес выпить и передал ей бокал через чье-то плечо; речь шла о Канне, о

Коллиуре и Валенсии(1). В дальней комнате поставили джаз, и я заглянул туда.

Темные силуэты танцующих на фоне окна, за которым - вечерние деревья, бледно-

янтарное небо. Я остро ощущал, как далеки от меня все эти люди. Из угла робко

улыбалась подслеповатая очкастая девушка с безвольным лицом - из тех доверчивых,

начитанных созданий, какие назначены на поругание разным мерзавцам. Она была без

пары, и я понял: это и есть англичаночка, которую Маргарет приготовила для меня.

Губы слишком ярко накрашены; в Англии таких что воробьев. Отшатнувшись от нее,

как от пропасти, я пошел обратно, сел на пол, взял с полки книжку и притворился,

что читаю.

Алисон опустилась на колени рядом со мной.

- Что-то я расклеилась. Вредно пить виски. На-ка. - Это был джин. Она тоже

села на пол, а я покачал головой, думая о бледной англичанке с вымазанными

помадой губами. Алисон хоть настоящая; без затей, но настоящая.

- Молодец, что приехала.

Она хлебнула джина и посмотрела оценивающе.

Я не отставал:

- Читала?

- Будь проще. Книги тут ни при чем. Ты умный, я красивая. Дальше

подсказывать?

Серые глаза издевались. Или молили.

- А Пит?

- Он летчик. - Она назвала известную авиакомпанию. - Бывает редко. Понял?

- Ну да.

- Сейчас он в Штатах. На переподготовке. - Уставилась в пол, на миг

посерьезнев. - Мегги врет, что я его

----------------------------------------

(1) Упоминание о Коллиуре и Валенсии в связи с Алисон - прямая отсылка к

персонажу предыдущего романа Фаулза "Коллекционер" Миранде Грей, которая

вспоминает о поездке в эти места со своим приятелем Пирсом.

[29]

невеста. Ничего похожего. - Быстрый взгляд. - Полная свобода рук.

Кого она имела в виду: меня или своего жениха? И что для нее эта свобода -

маска? символ веры?

- Где ты работаешь?

- Когда как. В основном сфера обслуживания.

- В гостинице?

- Не только. - Поморщилась. - Меня тут берут в стюардессы. Потому я и

ездила во Францию и Испанию - практиковаться в языке.

- Сходим куда-нибудь завтра?

На дверной косяк навалился амбал австралиец, лет за тридцать.

- Да ладно, Чарли, - крикнула она. - Он просто уступил мне ванну.

Успокойся.

Медленно кивнув, Чарли погрозил заскорузлым пальцем. Принял вертикальное

положение и, пошатываясь, скрылся.

- До чего мил.

Она разглядывала ладонь.

- Ты вот сидел два с половиной года в японском лагере для военнопленных?

- Нет. С какой стати?

- Чарли сидел.

- Бедный Чарли.

Мы помолчали.

- Пускай австралийцы жлобы, зато англичане - пижоны.

- Ты не...

- Я над ним издеваюсь, потому что он влюблен в меня, и ему это приятно. Но

другим запрещаю издеваться над ним. В моем присутствии. - Опять молчание.

- Прости.

- Ладно, проехали.

- Так ты ничего не сказала про завтра.

- А ты ничего не сказал про себя.

Постепенно, хоть я и обиделся на преподанный мне урок терпимости, она

заставила меня разговориться: задавала прямые вопросы, а мои попытки отделаться

пустыми фраза-

[30]

ми пресекала. Я рассказал, что значит быть генеральским сынком, рассказал об

одиночестве - на сей раз гонясь не столько за тем, чтобы произвести впечатление,

сколько за тем, чтоб объяснить подоходчивей. Мне открылось, во-первых, что за

бесцеремонностью Алисон - знание мужской души, дар виртуозного льстеца и

дипломата; и во-вторых, что ее очарование складывается из прямоты характера и

веры в совершенство собственного тела, в неотразимость своей красоты. Порою в

ней проявлялось нечто антианглийское - достоверное, истовое, неподдельно

участливое. Наконец я умолк. Я чувствовал, что она наблюдает за мной. Выждал

мгновение и посмотрел. Спокойное, задумчивое лицо: ее словно подменили.

- Алисон, ты мне нравишься.

- И ты мне, наверное. У тебя красивые губы. Для пижона.

- Ни разу не был знаком с девушкой из Австралии.

- Англик ты мой.

Осталась гореть лишь тусклая лампа, и парочки, доведенные до нужного

градуса, как обычно бывает, расположились где придется, в том числе и на полу.

Выпивон вступил в заключительную стадию. Мегги куда-то пропала. Чарли дрых в

спальне. Мы танцевали, все теснее прижимаясь друг к другу. Я поцеловал ее

волосы, потом шею; она сжала мне руку и придвинулась еще ближе.

- Пошли наверх?

- Ты иди. Я приду через минуту. - Она выскользнула из моих объятий, и я

пошел к себе. Через десять минут она появилась. Хитровато улыбаясь, стояла в

дверях, в белом, худенькая, невинная, продажная, грубая, нежная, бывалая,

неопытная.

Она вошла, я захлопнул дверь, мы начали целоваться - минуту, две, в полной

темноте, не отходя от порога. Послышались шаги, двойной требовательный стук.

Алисон зажала мне рот ладонью. Снова двойной стук, снова. Тишина, сердце.

Удаляющиеся шаги.

- Иди ко мне, - сказала она. - Иди, иди.

[31]

4

Проснулся я поздно. Она еще спала, выставив голую коричневую спину. Я

приготовил кофе и принес в спальню, где меня встретил прямой холодный взгляд из-

за края покрывала. Я улыбнулся - безрезультатно. Вдруг она отвернулась и

натянула покрывало на голову. Усевшись поближе, я принялся неуклюже

допытываться, в чем дело, но покрывало не поддавалось; наконец мне надоели эти

похлопывания и увещевания, и я решил выпить кофе. Скоро она села, попросила

закурить. И рубаху, какую не жалко. Смотреть на меня она избегала. Натянула

рубашку, сходила в ванную и снова залезла в постель, отмахнувшись от меня

движением головы. Я сел в ногах и стал наблюдать, как она пьет кофе.

- Чем я провинился?

- Знаешь, сколько мужчин у меня было за эти два месяца?

- Пятьдесят?

Она не улыбнулась.

- Если б пятьдесят, я не мучилась бы с выбором профессии.

- Хочешь еще кофе?

- Когда мы вчера познакомились, я уже через полчаса поняла: если лягу с

тобой, значит, я точно развратная.

- Премного благодарен.

- У тебя такие подходцы...

- Какие?

- Как у дефлоратора-маньяка.

- Детский сад да и только.

Молчание.

- Расклеилась я вчера, - сказала она. - Устала. - Окинула меня взглядом,

покачала головой, закрыла глаза. - Извини. Ты клевый. Ты очень клевый в постели.

Только дальше-то что?

- Меня это как-то не волнует.

- А меня волнует.

- Ничего страшного. Лишнее доказательство, что не надо выходить за этого

типа.

[32]

- Мне двадцать три. А тебе?

- Двадцать пять.

- Разве ты не чувствуешь, как в тебе что-то схватывается? И уже никогда не

изменится? Я чувствую. До скончания века буду австралийской раззявой.

- Глупости.

- Хочешь, скажу, чем Пит сейчас занимается? Он мне все-все пишет. "В

прошлую среду я взял отгул, и мы весь день фершпилились".

- Что-что?

- Это значит: "Ты тоже спи с кем хочешь". - Она посмотрела в окно. - Всю

весну мы жили вместе. Знаешь, мы притерлись, днем были как брат и сестра. -

Косой взгляд сквозь клубы табачного дыма. - Где тебе понять, что это такое -

проснуться рядом с типом, с которым еще вчера утром не была знакома. Что-то

теряешь. Не то, что обычно теряют девушки. Нет, еще плюс к тому.

- Или приобретаешь.

- Господи, да что тут можно приобрести? Может, просветишь?

- Опыт. Радость.

- Я говорила, что у тебя красивые губы?

- Не раз.

Она затушила сигарету и откинулась назад.

- Знаешь, почему мне сейчас хотелось зареветь? Потому что я выйду за него.

Как только он вернется, я за него выйду. Большего я не заслуживаю. - Она сидела,

прислонясь к стене, в рубашке, которая была ей велика, тонкая женщина-мальчик со

злобным лицом, глядя на меня, глядя на покрывало, окутанная безмолвием.

- Это просто черная полоса у тебя.

- Черная полоса начинается, когда я сажусь и задумываюсь. Когда просыпаюсь

и вижу, кто я есть.

- Тысячи девушек скажут тебе то же самое.

- А я - не тысячи. Я - это я. - Она сняла рубашку через голову и снова

зарылась в постель. - Как хоть тебя зовут-то? Я имею в виду фамилию.

- Эрфе. Э-Р-Ф-Е.

[33]

- А меня - Келли. Твой папка правда был генерал?

- Правда был.

С несмелой издевкой "козырнув", она протянула загорелую руку. Я

придвинулся.

- Думаешь, я шлюха?

Может, именно тогда, глядя на нее вблизи, я и сделал выбор. И не сказал,

что просилось на язык: да, шлюха, хуже шлюхи, потому что спекулируешь своей

шлюховатостыо, лучше б я послушался твою будущую золовку. Будь я чуть дальше от

нее, на том конце комнаты, чтобы не видеть глаз, у меня, наверное, хватило бы

духу все оборвать. Но этот серый, упорный, вечно доверчивый взгляд, взыскующий

правды, заставил меня солгать.

- Ты мне нравишься. Очень, честное слово.

- Залезай, обними меня. Ничего не делай. Только обними.

Я лег рядом и обнял ее. А потом впервые в жизни занялся любовью с рыдающей

женщиной.

В ту субботу она несколько раз принималась плакать. Около пяти спустилась к

Мегги и вернулась со слезами на глазах. Мегги выгнала ее на все четыре стороны.

Через полчаса к нам поднялась вторая жилица, Энн, из тех несчастных женщин, у

которых от носа до подбородка абсолютно плоское место. Мегги ушла, потребовав,

чтобы в ее отсутствие Алисон собрала вещи. Пришлось перенести их наверх. Я

поговорил с Энн. К моему удивлению, она по-своему - скупо и рассудительно -

сочувствовала Алисон; Мегги явно не желала замечать художеств братца.

Несколько дней, опасаясь Мегги, которую почему-то воспринимала как

заброшенный, но все еще грозный монумент крепкой австралийской добродетели на

гиблом болоте растленной Англии, Алисон выходила из дому лишь поздно вечером. Я

приносил продукты, мы болтали, спали, любили Друг друга, танцевали, готовили

еду, когда придется, - сами по себе, выпав из времени, выпав из муторного

лондонского пространства, раскинувшегося за окнами.

Алисон всегда оставалась женщиной; в отличие от многих

[34]

английских девушек, она ни разу не изменила своему полу. Она не была красивой, а

часто - даже и симпатичной. Но, соединяясь, ее достоинства (изящная мальчишеская

фигурка, безупречный выбор одежды, грациозная походка) как бы возводились в

степень. Вот она идет по тротуару, останавливается переходит улицу, направляясь

к моей машине; впечатление потрясающее. Но когда она рядом, на соседнем сиденье,

можно разглядеть в ее чертах некую незаконченность, словно у балованного

ребенка. А совсем вплотную она просто обескураживала: порой казалась настоящей

уродкой, но всего одно движение, гримаска, поворот головы, - и уродства как не

бывало.

Перед выходом она накладывала на веки густые тени, и, если они сочетались с

обычным для нее мрачным выражением губ, похоже было, что ее побили; и чем дольше

вы смотрели на нее, тем больше вам хотелось самому нанести удар. Мужчины

оглядывались на нее всюду - на улице, в ресторанах, в забегаловках; и она знала,

что на нее оглядываются. Да и я привык наблюдать, как ее провожают глазами. Она

принадлежала к той редкой даже среди красавиц породе, что от рождения окружена

ореолом сексуальности, к тем, чья жизнь невозможна вне связи с мужчиной, без

мужского внимания. И на это клевали даже самые отчаявшиеся.

Без макияжа понять ее было легче. В ночные часы она менялась, хотя и тут ее

нельзя было назвать простой и покорной. Не угадаешь, когда ей снова вздумается

натянуть свою многозначительную маску, усеянную кровоподтеками. То страстно

отдается, то зевает в самый неподходящий момент. То с утра до вечера убирает,

готовит, гладит, а то три-четыре дня подряд праздно валяется у камина, читая

"Лир", женские журналы, детективы, Хемингуэя - не одновременно, а кусочек

оттуда, кусочек отсюда. Всеми ее поступками руководил единственный резон:

"Хочу".

Однажды принесла дорогую ручку с пером.

- Примите, мсье.

- Ты что, с ума сошла?

- Не бойся. Я ее сперла.

[35]

- Сперла?!

- Я все краду. А ты не знал?

- Все?!

- Не в лавках, конечно. В универмагах. Не могу удержаться. Да не переживай

ты так.

- Вот еще. - Но я переживал. Стоял как столб с ручкой в руке. Она

усмехнулась.

- Просто хобби.

- Посмотрим, как ты повеселишься, когда тебя засадят на полгода в Холлоуэй.

Она наливала себе виски.

- Твое здоровье. Ненавижу универмаги. И буржуев, но не всех, только

англиков. Одним выстрелом двух зайцев. Да ладно, расслабься, выше нос. -

Засунула ручку мне в карман. - Вот так. Ты похож на загнанного казуара.

- Дай-ка виски.

Взяв бутылку, я вспомнил, что и она "куплена". Посмотрел на Алисон - та

кивнула.

Пока я наливал, она стояла рядом.

- Николас, знаешь, отчего ты так серьезно относишься ко всяким пустякам?

Потому что ты к себе слишком серьезно относишься. - Одарив меня поддразнивающе-



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Перевод с английского: Ф. Веревин, А. и Г. Беляевы, Л. Морозова

    Рассказ
    Все написано на основе совершенно новых принципов логического обоснования и направлено непосредственно на разрешение следующих трех кардинальных проблем: ПЕРВАЯ СЕРИЯ: Разрушить, безжалостно, без какого-либо компромисса, в мышлении

Другие похожие документы..