Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Орджонікідзевський міський осередок Спілки підприємців малих, середніх і приватизованих підприємств України (м. Орджонікідзе, Дніпропетровська область...полностью>>
'Курсовая'
Основной задачей, стоявшей передо мной, в ходе написания этой курсовой работы, я видел изучение целей и задач технико-экономического анализа и обосно...полностью>>
'Решение'
неконвертируемые процентные документарные облигации на предъявителя серии 02 с обязательным централизованным хранением в количестве 1   (Один миллион...полностью>>
'Литература'
Вейхман Г.А. Новое в грамматике современного английского языка: Учебное пособие для вузов, М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 20...полностью>>

"И вот, некто, именем Закхей, начальник мытарей и человек богатый, искал видеть Иисуса, кто Он, но не мог за народом, потому что мал был ростом". Лука, 19: 2,3

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Величайший успех в мире

Ог Мандино

С большой любовью
посвящаю эту книгу
моим вторым родителям,
Джону и Рите Ланг


"И вот, некто, именем Закхей,
начальник мытарей и человек богатый,
искал видеть Иисуса, кто Он, но не
мог за народом, потому что мал был ростом".
Лука, 19:2,3

 

Правда в чистом виде состоит в том,
что жизнь, удача и счастье каждого из
нас, а также, в той или иной степени,
всех тех, кто связан с нами, зависят
только от наших знаний правил игры.
Томас Хаксли


Глава первая


Я должен предупредить тебя в самом начале пути.
Слова, что ты прочтешь, способны положить конец твоей прежней жизни. Давно было сказано, что бесполезная жизнь намного хуже ранней смерти. Если годы твоей жизни с самого рождения, с первых ударов сердца, отравлены неудачами и срывами, превратностями судьбы и падениями, поражениями и жалостью к себе, то говорю тебе, ты должен немедленно покончить с жалким существованием и начать перестраивать свою жизнь по новым законам, познать новое существование, наполненное любовью, достоинством, достижениями и умиротворением.
Истинно говорю тебе, ты не только можешь, но ты сделаешь это - при условии, что примешь и используешь бесценное наследие, которым я делюсь с тобой.
Меня зовут Иосиф.
О, почему я не рассказчик историй, прекрасно владеющий даром слова, а всего лишь казначей, хранитель счетов и долговых расписок? Во всяком случае пока я им остаюсь. А ведь мне, несмотря на мои многочисленные недостатки, приходится записывать все, что я знаю о Закхее Бен Иешуа, и все это во имя приходящих нам на смену поколений. Мне лишь остается скромно надеяться, что они обратят это послание в свою пользу и быстрее встанут на путь новой жизни. История Закхея, и, что важнее всего, дар, оставленный им человечеству, не должен исчезнуть бесследно в глухих, равнодушных песках времени вместе с теми из нас, кто знал, любил и научился многому у Закхея - воистину необыкновенного создания Господа.
Закхей осиротел, когда ему еще не исполнилось и пяти лет. В детстве он настрадался от насмешек над своей нескладной фигурой - Закхей был маленького роста, с громадной головой, широкими плечами и тонкими, короткими ногами.
Он никогда нигде не учился. Драгоценные годы юности Закхей провел в тяжелом, от рассвета до заката, изнурительном труде - он возделывал почву и собирал фрукты в обширных садах Ирода.
И тем не менее, несмотря на свои физические недостатки, он стал самым богатым человеком в Иерихоне, владельцем половины всех земель, находящихся в полудне пути от города.
Дом его, окруженный высокими финиковыми пальмами, затмевал великолепием и размерами зимний дворец Ирода, ставший позднее убежищем болезненного царского сына.
Знаменитый ученый, прибывший из Греции, встретился с Закхеем, бывшим тогда в зените своей славы и, возвратившись в Афины сообщил своим друзьям, что наконец-то встретил человека, покорившего весь мир и даже не подозревавшего об этом.
По римским меркам Закхей, которому подчинялись все сборщики налогов, достиг на закате своих дней очень высокого положения, и народ, как это случалось со всеми предшественниками Закхея, должен был бы ненавидеть и презирать его, но ничего подобного не произошло. Любовь и уважение людей, жизней коих он коснулся и изменил к лучшему, никогда не ослабевали.
Перед самой своей кончиной он стал причастен, и в этом я абсолютно уверен, к Чуду, хотя я никогда до того самого дня в чудеса не верил. Ни один из тех, кто стал свидетелем этого загадочного события, не в состоянии объяснить, что он увидел, а ведь драгоценные крупицы, составляющие это Чудо, способны изменить жизнь любого, и твою в том числе, точно так же, как это произошло со многими другими.
Представь, что ты не читаешь, а слушаешь мой неторопливый рассказ. Вообрази, что ты, устав от тягот жизни, положил голову мне на колени, так же, как ты это делал много лет назад, сидя рядом с отцом или матерью. Сегодняшний день ничем не отличается от других, занятых борьбой за крупицы душевного спокойствия и безопасности для себя и для тех, кого любишь и за кого несешь ответственность.
Позволь мне залечить раны этих битв, делясь с тобой богатством мудрости одного человека, которым ты можешь обогатить свои мысли, чувства и действия. Его мудрость поможет тебе превратиться из увядшего и бесполезного листа, гонимого всеми ветрами, в достойного, свободного человека, которым ты желаешь стать.
Прежде всего наберись терпения и выслушай меня. Мы с тобой, ты и я, встретились не случайно, нас объединяет общая цель. Кто может знать, как Господь решил распорядиться нами? Кто может объяснить такую загадку: почему именно ты читаешь эти строки, именно в этот день и этот час? Готов ли ты отбросить тяжкие оковы прежней жизни и начать новую?
Сейчас тебе нечего терять, твоя прошлая жизнь не стоит сожалений, ты обладаешь великой возможностью добиться всего, чего пожелаешь. Я сам себя назначил душеприказчиком Закхея. Поэтому позволь мне, скромному, покорному, поделиться самым прекрасным сокровищем, накопленным Закхеем за годы долгой жизни.
Как поступишь ты с его необыкновенным посмертным даром...
полностью переходящим к тебе?


Глава вторая


Еще древние мудрецы говорили, что только память служит истинным хранилищем сокровищ, которыми мы обладаем. В ларце, именуемом памятью, собраны все наши драгоценные камни прошедших лет. И если это так, то мое самое бесценное сокровище, мое дорогое воспоминание, без всякого сомнения, то, что я знал и служил человеку, чье имя на языке наших предков означает "праведник", или "чистый", - Закхею.
Впервые мы встретились на базаре в Иерихоне много лет назад, когда оба были еще молоды. Не выдержав постоянных побоев и придирок отчима, я решил сбежать из дома. Сидя на каменной скамье и с тревогой размышляя о будущем, преисполненный жалости к себе, я увидел его. К спине Закхея ремнями были привязаны кедровые бревна. Вес и длина этих бревен были столь велики, что он шатался из стороны в сторону, пытаясь сохранить равновесие. Иногда, когда бедняга случайно задевал своей ношей прохожих, вслед ему неслись ругань и проклятья.
Ужасающая тяжесть согнула его пополам, но, когда он проходил мимо меня, я, к своему удивлению, услышал, что он поет. Мне было интересно, о чем же может петь этот жалкий, измученный тяжкой ношей юноша. Неожиданно он спотыкнулся и рухнул на землю, придавленный громадными бревнами.
В самых печальных своих мыслях я не желал бы стать похожим на тех нечестивых людей, что проходили мимо, даже не взглянув на его неподвижную, словно окаменевшую, фигуру. Я бросился к несчастному и начал оттаскивать бревна, пытаясь высвободить Закхея. Его лицо было залито кровью.
Опустившись на колени, я краем своей туники промокнул глубокую рану на его лбу. Наконец юноша зашевелился и что-то забормотал, но я не смог разобрать ни единого слова. Добрая женщина, торговавшая поблизости фруктами, подала мне кувшин с водой и тряпку, и мы вдвоем с ней умывали Закхея до тех пор, пока веки его не затрепетали и не открылись. Вскоре он мог уже сидеть.
Посмотрев на меня, Закхей робко улыбнулся и потер макушку. Я же с изумлением, смешанным с чувством страха, рассматривал его огромные бицепсы, блестящие от пота под лучами солнца.
- Они сказали мне, что я не смогу перенести сразу семь бревен, - грустно проговорил он.
- Кто?
- Торговцы лесом, - пояснил он. - Они сказали мне, что человеку, да еще такого роста, как я, не под силу перенести сразу семь бревен, но я им не поверил. Откуда человеку знать, что он способен сделать, пока не попытается?
Юноша неуверенно поднялся на ноги, и я едва смог подавить смешок.
Мне вдруг показалось, что если на него надеть подходящую одежду, из на него надеть подходящую одежду, из него выйдет великолепный борец-фигляр, наподобие тех, что не раз приезжали с бродячим цирком в наш город. Он был очень мал ростом, но при этом его голова и плечи были огромны. Туника висела на нем до земли, почти полностью закрывая короткие ноги. Он был не выше семилетнего ребенка, но на самом деле примерно одного со мной возраста, во всяком случае не моложе шестнадцати лет.
Подойдя ко мне, он положил свои громадные ладони мне на грудь. Его глаза, большие и темные, смотрели на меня с благодарностью.
Глубоким, сочным голосом юноша произнес:
- Спасибо, друг мой, и да пребудет с тобой Господь.
Молча кивнув, я пошел прочь. Но не прошел и двадцати шагов, как любопытство взяло надо мной верх, я обернулся назад и не поверил своим глазам. Юноша стоял на том же месте, рядом со сваленными в кучу бревнами. И снова пытался взвалить всю груду на плечи. Вот глупец! По причине, которой мне никогда не суждено понять, я бросился к нему и закричал:
- Незнакомец, не пытайся сделать невозможное!
Он с грохотом бросил бревно, которое только что пытался поднять, и выпрямился. Так он стоял и пристально смотрел на меня несколько минут.
- На свете нет ничего невозможного, - мягко ответил он, - пока сам человек не перестанет верить в свои силы.
Немного помолчав, я неожиданно для себя произнес:
- Позволь мне помочь тебе. Я тоже кое-что умею. Возьми вон те ремни и свяжи ими бревна с обоих концов, так, чтобы я мог нести связку с одного конца, а ты с другого.
Он попытался было мне возразить, даже приоткрыл рот, но не проронил ни звука. После того как бревна были аккуратно связаны и он стал спереди, а я - сзади, мы взвалили огромные бревна на плечи и пошли. Мы брели по самым окраинам города, и я несколько раз просил его передохнуть. Именно там, на дороге в Фаселиду, через некоторое время мы открыли первую свою лавку. Здесь, по прошествии нескольких месяцев, мы продали первый урожай - мясистые и сочные плоды инжира, выращенные мною и Закхеем на маленьком клочке земли, который купили после пяти лет тяжелого труда.
Следующие пятьдесят лет, а то и больше, мы никогда не расставались, в любую минуту готовые помочь друг другу, разделить все тяготы и невзгоды всякий раз, когда кто-нибудь из нас нуждался в поддержке. Встреча настоящих друзей не происходит случайно, она всегда дар Божий.


Глава третья


Окруженный со всех сторон безжизненной пустыней и унылыми каменистыми грядами, Иерихон был зеленым раем с богатыми долинами, орошаемыми многочисленными источниками и акведуками. И так обильны были урожаи, собранные с этих земель, что однажды Марк Антоний, проявив огромную щедрость, подарил все бальзамовые плантации и прилегающие к ним земли Клеопатре. Со временем обольстительная царица продала эти угодья Ироду, который до самой смерти извлекал громадные доходы из торговли фруктами.
Когда сын Ирода, Архелай, был волей Рима смещен с царского трона, власть в Иерихоне, да и во всей Иудее перешла в руки римских прокураторов. Поскольку они были людьми военными, то не вникали в ведение сельского хозяйства. Единственное, что их интересовало, так это сумма налогов, собранных с каждого урожая. Год за годом Закхей приобретал все больше земель, прибавляя их к своему первому клочку земли с несколькими фиговыми деревьями. Я, как летописец, помню, конечно, те времена, когда у Закхея работало более двух тысяч крестьян, не считая тех трех сотен или более людей, которые работали в лавках, расположенных и в городе, и за его стенами.
Дела Закхея шли в гору, а вместе с ними росли его надежда и вера в мои способности и преданность. Наша дружба связывала нас теснее. Вскоре мы стали как родные братья. Его первое хранилище для хлопка было построено здесь, в Иерихоне, по моему совету. Со временем на его месте вырос самый настоящий дворец с расположенным неподалеку помещением для торговых сделок, таким огромным, что не было ему равных по площади даже и в самом Иерусалиме.
Воспоминания о тех далеких днях все еще живы в моей душе, и я помню каждый тот день так же явственно, как сегодняшний рассвет. Непрекращающимся потоком прибывали к нам караваны от купцов со всего мира. Они привозили нам диковинные товары и либо продавали их нам за золото и серебро, либо меняли на наше зерно и фрукты. Масло, вино и посуду привозили в основном от Маркуса Фелиция, из Рима. От Креспи с Сицилии прибывали великолепные ювелирные украшения и породистый скот. Мальтус, купец из Эфиопии, поставлял нам черепаший панцирь и благовония для богатых женщин Иерихона. Линий присылал нам золотые изделия, в основном безделушки, и бруски железа из Испании. Германцы снабжали нас мехами и обработанным янтарем; ковры, дорогие духи, кожи шли от Диона из Персии. Во Санг Пи присылал тончайший шелк из далекого Шанхая. Возвращались караваны, нагруженные корзинами фруктов, плетеными ящиками с финиками, кипами хлопка, кувшинами с маслом, медом, связками бананов, хной, сахарным тростником, фигами, виноградом, маисом и самым ценным нашим товаром - бальзамовым маслом. И все это росло и производилось на постоянно увеличивающихся землях Закхея. Товаров у нас на складах становилось все больше и больше, связи расширялись, и со временем случилось так, что наши товары расходились по всему миру.
За Закхеем укрепилась слава честного и порядочного торговца, и он всегда служил жителям Иерихона, занимавшимся тем же ремеслом, достойным примером для подражания. Для бедных и страдающих, старых и молодых, к которым судьба оказалась несправедлива, для людей, приговоренных судьбой влачить жалкое существование и не способных изменить свою жизнь, мой хозяин стал огоньком надежды, спасителем от голодной смерти, лекарем, врачующим раны. Нередко, кроме еды и питья, Закхей давал несчастным нуждающимся кров и тепло.
В начале второго года нашей дружбы с Закхеем, когда поля наши все еще представляли собой разрозненные клочки земли, но уже начали давать урожай, Закхей строжайше наказал мне, как своему управляющему, отдавать неимущим и нуждающимся неслыханную до того сумму - половину всей прибыли. По мере того как дела наши шли в гору, мы тратили на одежду и пищу для бедняков все больше и больше. Мы строили дома для стариков и сирот, приглашали докторов из Египта и Рима, дабы облегчить страдания больных и калек, приглашали учителей для наставления молодых. Даже самые несчастные, одинокие и отверженные были извлечены из трущоб и окружены заботой до тех пор, пока некое подобие чувства собственного достоинства не возвращалось к ним. Совершенно невозможно, даже для человека с моими способностями и опытом, подсчитать, сколько золота и серебра мы на это потратили, сколько спасли несчастных, и все это благодаря безграничной щедрости моего учителя.
В отличие от тех богачей, что по всей земле трезвонят о своих мимолетных милосердных поступках, не в характере Закхея было на каждом углу кричать о своих благих делах и великой щедрости. Даже когда известный ученый из Афин, узнав обо всем, что Закхей сделал за последние тридцать лет, воскликнул, что он, несомненно, добился "величайшего успеха в мире", я помню, как Закхей в ответ на его слова, смутившись, покраснел и недоуменно пожал своими огромными плечами. Его реакция на любую похвалу была всегда одинакова. Господь в неизмеримой своей щедрости даровал ему много больше, чем нужно одному человеку, и Закхей много жертвовал неимущим, считая при этом, что сколь бы много он не раздавал, это - всего лишь малая толика его богатств, ничтожно низкая плата за благодеяния, оказываемые ему Всевышним.
И Господь продолжал преумножать его богатство.
Закхей управлял своим царством, как мы шутливо называли все его многочисленное и разнообразное хозяйство, справедливо, но твердо. Все шло хорошо, если бы не трагедия, омрачившая те первые десятилетия процветания.
Она-то и сблизила нас окончательно.
Как ни странно, горе соединяет два сердца крепче, чем счастье.


Глава Четвертая


По мере того как империя Закхея все разрасталась, а с ней преумножались его богатства, мы виделись с Закхеем все реже. Я обычно был занят в одном из наших громадных хранилищ, переписывая и пересчитывая горы товаров, или проверял многочисленные счета. Закхей, в свою очередь, ездил с одной с одной фермы на другую, помогая мудрыми советами своим управляющим. Зачастую он сам выходил с крестьянами работать в поле. Закхей был поистине счастливым человеком. Он любил свое дело.
По вечерам, когда ни один из нас еще не был женат, Закхей и я всегда ужинали вместе - это стало нашей традицией. Мы пользовались этим непродолжительным отдыхом, чтобы обсудить наши дела и помечтать о будущем.
Но один из таких вечеров мне никогда не забыть. В тот день мой хозяин был странно молчалив и ел без аппетита. Тишину нарушали лишь мои краткие замечания, на которые Закхей отвечал рассеянными кивками. Так прошел ужин. Закхей еще никогда не выглядел таким подавленным и угрюмым, поэтому я не выдержал и, решив, что дальше так продолжаться не может, осторожно произнес:
- Закхей, скажи, что случилось?
Он поднял голову, беспомощно посмотрел на меня, и опять промолчал.
- Что-нибудь произошло на одной из ферм? - продолжал я упорствовать.
- Где ты пропадал весь день?
- На участках к северу от города.
- И как хлопковые поля Рубена и посевы сахарного тростника Джонатана переносят засуху, ведь воды у них очень мало?
- Там все в порядке. Они ожидают, что урожаи будут намного богаче, чем в прошлом году.
После этого вновь воцарилось молчание. Я недоумевал. Никогда прежде не выглядел Закхей таким удрученным и не был со мной так немногословен.
- Ты не заболел? - спросил я его наконец.
Он покачал головой. Снова молчание повисло в воздухе. Человек я упрямый, но решил не задавать больше вопросов, а просто терпеливо ждать, пока Закхей сам мне расскажет о своих неприятностях. Я очень хотел знать, что так опечалило Закхея, поэтому был готов сидеть хоть до рассвета, но, к счастью, мое ожидание не затянулось. Закхей неожиданно вскочил с ложа и, подойдя ко мне, приподнял край своей льняной туники, открывая моему взору тонкие, как у ребенка, ноги.
- Посмотри на меня, Иосиф! - скорбно проговорил он. - Посмотри на ужасную ошибку природы, сотворившую это тело! Вглядись повнимательнее в эту голову - ее размеров хватило бы на двоих, и она совершенно лысая! Взгляни на эти громадные плечи, руки, на странную шарообразную грудь и посмотри, посмотри на жалкие, хлипкие тростиночки - это мои ноги, вынужденные поддерживать мое уродство. Я - дурная шутка, пародия на человека. Я заточен в ужасную клетку своего несуразного тела, из которой не выберусь до самой смерти. Пожизненное заключение в темнице без единой двери! Иосиф! Ну почему именно со мной Господь обошелся так жестоко, наградив такой внешностью?
Он упал на свое ложе, обхватив голову руками и безутешно рыдая. Я был так ошеломлен его словами и поведением, что застыл в неловком молчании. За все годы дружбы мы лишь дважды коснулись этой темы - его роста и необычного телосложения, причем оба раза за обедом, после выпитого вина. Помнится, оба наших разговора начинались с моих предложений, что пора бы нам женится. В ответ он лишь печально улыбался и отвечал, что нет женщины, которая, будучи в здравом уме, согласилась бы обручиться с неполноценным мужчиной, если, правда, она не так же уродлива, как и он сам.
"Хорош суженый!" - горько усмехнулся он тогда.
Наклонившись, я дотронулся до его плеча.
- Закхей. Скажи, ты сегодня разговаривал со старым Джонатаном?
Он удивленно посмотрел на меня, отведя от лица руки.
- Мы проговорили с ним все утро. Я и не заметил, как пролетело время. А почему ты спрашиваешь об этом?
- А как поживает его любимая дочь Лия? Мне кажется, с каждым годом она становится все прекраснее.
Могучие плечи Закхея печально поникли, и он отвернулся от меня.
- Иосиф, мы так долго уже вместе, что стали неразлучны, как братья. То, что таится на сердце у одного, другой прочтет, как в развернутом свитке. У нас нет секретов друг от друга, мы все понимаем без слов. Я отдал бы все, что имею, только бы Лия стала моей женой. Он горько вздохнул.
- А что же Лия? Что чувствует она?
- Кто может знать об этом наверняка, кроме нее самой? Когда я приезжаю к ее отцу, она всегда добра и вежлива со мной. Но какими могут быть ее чувства ко мне, к некрасивому, низкорослому богатому человеку, владеющему землей, с которой кормится ее семья? А если я отважусь попросить родителей Лии женится на ней, то не примут ли они мое предложение только ради благополучия своей семьи и тех прекрасных вещей, которыми я могу ее одарить? Как она может испытывать хоть каплю любви к мужчине, заточенному в этой "клетке"? - лицо его вновь исказилось от боли, и он, желая подчеркнуть свое уродство, дотронулся сначала до макушки, а потом, не нагибаясь, с легкостью, и до пят.
- Закхей, - произнес я вставая, - за все те годы, что мы проработали вместе, я ни разу не солгал тебе.
- Я знаю, Иосиф.
- Выслушай меня, умоляю. Очень давно, когда я впервые увидел тебя на базаре, я почувствовал к тебе жалость. Но это продолжалось недолго, потому что я понял, что в тебе есть нечто большее, чем в других людях. По мере того как росли твой успех и слава, я начал видеть в тебе великана, совершенного телосложения. И сейчас я вижу тебя таким. Я ослеплен твоими талантами, мужеством, способностями, чуткостью к чужому горю и твоей великой силой, но не физической, а силой твоего духа. Закхей, я могу поклясться жизнью, что и Лия видит тебя таким же.
Меньше чем через год они стали мужем и женой. Четыре года спустя они переехали во дворец, построенный Закхеем для Лии. Прошло еще двенадцать месяцев, и когда они уже смирились с тем, что никогда не будут благословлены наследником, Лия обрадовала нас вестью, что ждет ребенка. Конечно, Закхей был уверен, что Господь пошлет ему сына. Месяц за месяцем, всякий раз, когда мы встречались, мне требовались поистине титанические усилия, чтобы отвлечь друга от мыслей о будущем ребенке и заставить поговорить о делах. Закхей уже строил грандиозные планы о будущем наследника. У мальчика будет прекрасная конюшня с лучшими арабскими скакунами, учителей для него он пригласит из Рима, Коринфа и Иерусалима, а в специально отведенной во дворце комнате будет множество игрушек. Закхей говорил, что в один прекрасный день его сын станет самым богатым землевладельцем в Иудее, и могущественнейшие люди мира будут добиваться чести называться его друзьями.
- Взгляни на это, Иосиф, - сказал мне Закхей однажды утром, открывая небольшую коробочку из отполированного орехового дерева, выложенную шелком, и вынимая из нее вещичку из слоновой кости, размером чуть меньше моего кулака. За время работы с Закхеем я стал настоящим специалистом по слоновой кости и мог безошибочно отличить, из бивня какого слона - африканского или индийского - вырезано то или иное украшение. То, что показал мне Закхей, было определенно сделано из бивня индийского слона.
Я осторожно взял в руки искусно вырезанную клетку: внутри находилась крошечная птичка, которая каталась по полу клетки. Я удивился тончайшей работе мастера - все было сделано из цельного куска кости.
- Сколько же времени резчик потратил не нее? - воскликнул я. - Наверное, многие месяцы. Поразительная работа! Как мастер сумел вырезать птичку, не повредив при этом многочисленных прутиков клетки? Никогда не видел ничего подобного! Это дар судьбы!
- А меня охватывает печаль, - грустно произнес Закхей, прижимаясь щекой к клетке. - Посмотри, ведь в клетке нет дверцы, птичка обречена провести всю жизнь в неволе.
- Где ты отыскал это сокровище?
- Недавно к нам пришел караван Во Санг Пи, он и подарил мне эту вещицу для моего будущего сына.
- Для твоего сына? - ошеломленно спросил я.
- Да, для моего сына. Это будет всего лишь погремушка. Мой сын будет забавляться с ней в те редкие минуты, когда я не смогу быть во дворце и играть с ним.
Даже сейчас, когда я пишу эти строки, слезы катятся по моим щекам, ибо маленьким пальчикам никогда не суждено было дотронуться до той изящной погремушки. Мечты и планы Закхея о будущем сыне так и не сбылись. Младенец, долгожданный мальчик, и его мать, хрупкая, прекрасная Лия, погибли во время родов.
Последовавшие двенадцать месяцев показались нам, тем, кто был близок к Закхею, самым страшным временем. Он не выходил из своей огромной спальни и ни с кем не общался, кроме меня. С ним во дворце оставался только Шемер, первый слуга, нанятый Лией. Он приносил Закхею еду и следил за тем, чтобы на господине была свежая одежда. На все наши вопросы о здоровье хозяина Шемер лишь печально качал головой и молча удалялся внутрь покоев.
Однажды, проверяя, как обычно, счета и записи в книгах учета товара, я внезапно почувствовал прикосновение знакомой твердой руки.
- Приветствую тебя, мой счетовод, - произнес Закхей спокойно, глядя на меня, как смотрел раньше, до посетившего его горя.
- Приветствую тебя, хозяин, с возвращением, - ответил я.
- Ну как наши дела? - он слегка улыбнулся, кивая на книгу учета. - Мы еще не разорились?
- Совсем наоборот. Наши дела идут еще лучше, чем прежде.
- Это только подтверждает мои слова. Ты помнишь, Иосиф, я всегда говорил, что ты умеешь вести дела не хуже меня, а то и лучше.
- Благодарю тебя, Закхей. Но ты сам знаешь, что это не так. Ты хвалишь меня просто по своей доброте. Начиная с первого дня, когда открылась наша придорожная лавка, мы вместе с тобой воплощали в жизнь твои идеи. Твое предвидение и упорство помогли нам добиться такого благополучия. Я же всегда был лишь послушным инструментом в твоих руках. Таким я и остаюсь по сей день. Ты льстишь мне. Хотя, не скрою, я горжусь тем, что мне, как и многим другим, выпала честь осуществлять твои планы. Он коснулся моей головы.
- Иосиф, у меня есть к тебе дело. Как ты думаешь, сколько в нашем городе детей, которым еще не исполнилось десяти лет?
Мой рот раскрылся от удивления.
- К-к-как ты сказал?.. Детей... не достигших десяти лет? - переспросил я.
- Да.
Признаюсь, что, услышав вопрос, я подумал, что у Закхея от пережитого горя и от долгого пребывания в одиночестве помутился рассудок. Подозрительно посмотрев на него, я немного подумал и ответил:
- Наверное, тысячи две или около того.
- Очень хорошо, - кивнул Закхей. - Объяви по всему городу, что я приглашаю всех детей, которым не исполнилось десяти лет, и их родителей к нам во дворец на праздник, который состоится через четыре дня, на седьмой день нисана.
Для счетовода самое главное - иметь надежную память на цифры.
- Седьмой день нисана, - прошептал я, запоминая дату. Вдруг меня осенило. - В этот день год назад... - я осекся.
- Да, - тихо сказал Закхей. - В этот день год назад я потерял мою любимую семью: Лию и сына. Ты все помнишь, мой дорогой друг...
В его словах не было ни горя, ни жалости к себе.
- Да, Иосиф, в этот день, день рождения моего сына, я хочу устроить праздник. Но не только для того, чтобы почтить его память. Я хочу, чтобы каждый ребенок Иерихона порадовался и, может быть, впервые в жизни отпраздновал свой день рождения. Возьми сколько нужно денег из нашей казны и сделай все необходимые приготовления к празднику. И позаботься также, чтобы всем детям хватило игрушек. Купи их в избытке, чтобы каждый и каждая получили то, о чем мечтали.
- Устроить праздник для двух тысяч детей? - изумился я. - На это потребуется целое состояние!
- Не беспокойся о потраченных деньгах, Иосиф. Лучше подумай, как много будет значить праздник для каждого ребенка.
Так и случилось. На седьмой день месяца нисана просторный двор вокруг дворца огласился радостными детскими криками. Несколько тысяч мальчиков и девочек смеялись, бегали и кричали, ели разнообразные кушанья и сладости, которых не пробовали прежде. Но самым счастливым среди них был Закхей. Он заразительно хохотал вместе с детьми над проделками клоунов, помогал малышам забираться в повозки, запряженные маленькими осликами, играл с детворой в прятки и танцевал. Его веселье было столь неподдельно, что к играм детей присоединились и родители. Потом запыхавшийся и раскрасневшийся Закхей сел возле меня на скамью и наблюдал за радостной беготней малышей.
Когда праздник подходил к концу и толпа детей заметно поредела, к нам подбежал маленький мальчик. Держа во рту палец, он остановился и задумчиво посмотрел на Закхея. Хозяин взял малыша на руки и посадил себе на колени.
- Как тебя зовут, сынок? - спросил Закхей.
- Натаниэль, - ответил малыш.
Тихий вздох сорвался с губ Закхея. Он с трудом овладел собой и прошептал:
- Хорошее имя. Если бы у меня был сын, я обязательно назвал бы его Натаниэлем.
Мальчик рассмеялся и соскочил с колен Закхея.
- Скажи мне, Натаниэль, - произнес Закхей, взяв мальчика за плечи, вглядываясь в его личико, вымазанное сладостями, и заглядывая в его ясные карие глаза, - скажи, чего тебе хочется больше всего?
Мальчик на минуту задумался, потом повернулся и ткнул пальцем в сторону дворца.
- Ты хочешь получить в подарок этот дворец? - удивленно спросил Закхей. - Но если я отдам его тебе, то где же мне тогда жить?
Мальчик замотал головкой.
- Ты хочешь не дворец? - снова спросил Закхей. - Тогда что же?
- Вот это, вот, белое. Белое...- залепетал мальчик.
- Белое что? Стены? - Закхей повернулся и посмотрел на меня
вопросительно, но я сам не понимал, что просит мальчик.
Натаниэль снова показал пальцем на белую стену дворца, затем опять повернулся к Закхею и показал на городскую стену, виднеющуюся за ветвями деревьев.
- Грязная стена... очень грязная.
- О, я понял! - воскликнул Закхей. - Ты хочешь, чтобы городские стены были такими же белыми, как стены моего дворца?
Малыш кивнул.
Закхей повернулся ко мне и улыбнулся. Я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.
- Ох уж эти мне бедняки, - произнес я, покачивая головой. - Хозяин, они даже не представляют, во сколько обходятся их желания. Им всем кажется, что на свете нет ничего невозможного.
- Иосиф, если бы все люди сначала думали, что им придется сделать для исполнения своих желаний, они бы вечно сидели сложа руки, - сказал Закхей. Он бережно взял мальчугана на руки, прижал к груди его головку, а потом поцеловал в лоб.
- Я выполню твое желание, Натаниэль, - торжественно произнес он. - В твою честь и в честь всех детей Иерихона стены города будут выкрашены в белый цвет.
И они были выкрашены. После того как старейшины и римский центурион дали свое согласие на покраску стен, Закхей нанял пятьсот работников. Те работали день и ночь, и в результате их стараний грязно-серые Иерихона заблестели яркой белизной. Они были покрашены не только внутри и снаружи, но даже сверху, и только один я знал, во что обошлась нам эта затея.
С того памятного дня каждый год в седьмой день месяца нисана Закхей устраивал перед своим дворцом большой детский праздник, а стены Иерихона сияли свежей краской.
К сожалению, Господь так и не благословил меня обзавестись семьей, и Закхей часто предлагал мне поселиться в его дворце, но только после долгих уговоров я принял его приглашение. Так мы, сделавшись когда-то неразлучными друзьями, стали жить вдвоем и вдвоем стариться. Мы были словно две сосны, растущие на верхушке горы, обдуваемые со всех сторон ветрами и мокнущие под дождем. Шли годы, и в конце концов мы с Закхеем стали отражением друг друга.
Наши доходы продолжали расти, а дни протекали в мире и спокойствии, пока не случилось в нашей жизни непредвиденное событие - нам нанес визит новый прокуратор Иудеи, назначенный Римом.


Глава пятая


Хотя Понтий Пилат был невысок ростом, сам воздух вокруг него, казалось, был пропитан уважением к его личности и положению. Все в нем - от смуглой кожи и коротко подстриженных серебристых волос до сияющих начищенным металлом нагрудников и украшенной серебром обуви - говорило, что он представляет элиту римской армии. Тяжелые капли пота, выступившие на лбу и шее Пилата, сближали его с простыми смертными, смягчая выражение величественности на его лице, когда он твердой поступью, заложив руки за спину, торжественно маршировал по нашему двору. Во все время пребывания во дворце Пилат говорил с Закхеем на греческом языке, который мы хорошо знали, так как он служил нам для делового общения. Я же со старшим офицером, центурионом Марком Криспом, молчаливо следовал за ними.
Закончив осмотр дворца и хранилища, мы присели отдохнуть в тени беседки. Шемер принес серебряные кубки, в которые разлил охлажденное белое вино.
Пилат первым поднял свой кубок и произнес:
- Приветствую тебя, Закхей! Ты был так любезен и показал свой дом, и теперь я понимаю, почему люди называют тебя самым богатым человеком в Иерихоне. Кажется почти невероятным, что такого благополучия можно достичь за одну жизнь. Сколько же тебе лет?
Закхей, отпив глоток вина и улыбнувшись, ответил:
- Прокуратор, лучшие дни моей жизни уже канули в прошлое, но даже на склоне своих лет я остаюсь в душе ребенком. Боюсь, что подобно всем остальным, я желаю прожить долгую жизнь, не чувствуя приближения старости. Но в мой следующий день рождения я отпраздную шестидесятилетие.
Пилат восхищенно покачал головой.
- Ты удивительный человек, Закхей! По делам твоим тебя можно сравнить только со знаменитейшим купцом из Дамаска, тем, кого люди называют величайшим торговцем в мире.
- Вот уже много лет я знаком с Хафидом. Его бесчисленные караваны по несколько раз в год приходят к нам, привозя и увозя горы товаров.
- Дворец твой великолепен и достоин восхищения, а твоему хранилищу равных нет даже в Риме.
Закхей пожал могучими плечами.
- Господин, мои главные богатства - не в сокровищах моего дворца, они на фермах, на полях. Они растут на фиговых и финиковых деревьях, на плантациях хлопка и сахарного тростника, но даже они - не самое главное мое богатство. Мое основное богатство - это верные, трудолюбивые люди, с любовью и заботой ухаживающие за садами и полями. Я был бы очень рад показать вам все свои сокровища, но с одним условием - вы проведете с нами два - три дня.
Пилат замахал руками.
- В этом нет никакой необходимости. Мой предшественник, Валерий Грат, составил исчерпывающий отчет обо всем, что касается твоей деятельности. И Рим благодарит тебя за то, что ты всегда вовремя присылаешь налоги. Большая их часть идет на поддержание мира в нашей огромной империи. Скажи мне, с тех пор как ты живешь в Иерихоне, приходилось ли вам платить подати в Иерусалимский храм?
- Разумеется. Цезарь получает то, что ему положено, так же, как и Господь.
Успев заметить, что Пилат стиснул от негодования зубы, я слушал этот диалог со все возрастающим предчувствием неясной опасности. Почему новый прокуратор пришел к нам? Прокураторы редко наносили дружеские визиты, особенно в Иудее, предпочитая оставаться в роскошной правительственной резиденции в Кесарии. В Иерусалиме они появлялись только в исключительных случаях - в дни празднеств, когда собиралось громадное количество народа. Тогда прокуратор и сопровождавшие его когорты обеспечивали поддержание порядка среди многочисленных паломников.
Закхей, казалось, прочел мои мысли.
- Господин, ваш визит - огромная честь для нас. За все то время, что Грат правил Иудеей, он ни разу не почтил наш дом своим присутствием.
Пилат сразу догадался, какой смысл вложил мой хозяин в свой вопрос, однако сделал вид, что ничего не понял. Указав на часть городской стены, что виднелась сквозь ветви растущих вокруг дома пальм, Пилат спросил:
- Не эти ли стены были сметены много лет назад событием, которое ваш народ называет чудом?
- Нет, не эти. Другие. Те, что окружали старый город, который располагался немного севернее, - уточнил Закхей. - После того как более четырнадцати веков назад наши предки спаслись от египетского рабства, они долгие годы скитались по пустыне в поисках родины. Именно тогда наш народ пересек Иордан и ступил
на эти зеленые равнины. Однако жители Иерихона отказались дать израильскому народу приют и закрыли ворота города. Но Господь подсказал предводителю израильтян Иисусу Навину, как попасть в обещанный изгнанникам город.
- План сражения, данный вашим Богом? - Пилат даже не попытался скрыть презрение в своем голосе.
- Можно назвать и так. Ежедневно наши люди, по велению Господа нашего, ходили вокруг городских стен. Впереди шли семеро священников и трубили в бараньи рога. Обойдя вокруг города, они удалялись в раскинувшийся неподалеку лагерь. Так продолжалось шесть дней. На седьмой день люди обошли вокруг городских стен семь раз, остановились и, повернув головы, посмотрели на город. И тогда священники затрубили снова, и люди, воздев руки к небу, закричали. И дрогнули стены города, и посыпались с них камни.
Городские ворота упали, город был взят и сожжен дотла. Неподалеку отсюда еще можно увидеть его развалины - белые камни, поросшие мхом. В основном же стены вокруг нового города были построены Иродом в начале его царствования.
- Очень интересно, - с иронией заметил Пилат. Он подал знак Шемеру снова наполнить кубки вином. - И теперь, как я понимаю, свежая белая краска на стенах - это твоя работа. Я восхищаюсь твоей гражданской доблестью. Должно быть, путник, проезжающий через заброшенные земли из Иерусалима, приходит в восхищение от открывающегося вида - сверкающее кольцо белого камня, окруженное ослепительными зелеными полями. И все они принадлежат главным образом тебе. Иерусалиму следует иметь такого же щедрого благодетеля.
Закхей помрачнел.
- Иерусалим не нуждается ни в каких украшениях. Там Храм, и там Господь. Этого достаточно.
Глаза Пилата сузились.
- Римская крепость Антония тоже находится там.
- Кто ж об этом не помнит? - кивнул с улыбкой Закхей.
У меня от волнения перехватило дыхание. Разговор становился опасным. Наконец прокуратор с грохотом опустил свой бокал на стол и повернулся к Марку Криспу.
- Центурион, - приказал он, - тебе придется поведать гостеприимному хозяину о цели нашего визита.
Марк был добрым и вежливым человеком. На протяжении нескольких лет мы вели с ним торговые дела, и наши отношения строились исключительно на честности. Марк наклонился к Закхею, и я увидел отразившийся в его глазах страх перед Пилатом. Голос Марка звучал не громче шепота.
- Господин, вы хорошо знакомы с главным сборщиком налогов, что собирает подати в здешней округе?
- С Самуилом? Конечно, я его знаю! Мы даже дружим, несмотря на то, что я презираю его занятие, а мой счетовод, - он посмотрел на меня, - его просто терпеть не может за то, что Самуил вывозит из моей сокровищницы очень много золота и серебра. Да, мы хорошо его знаем.
Марк попытался улыбнуться.
- Дело в том, что Самуил серьезно болен и просит снять его с должности главного сборщика налогов.
Закхей скрестил руки на груди.
- Вы принесли мне очень печальную новость. Он - прекрасный человек, примерный семьянин и любящий отец. И он верно служит своему Богу, несмотря на ненависть, которую вызывает к себе как к сборщику налогов. Но он честен в своих делах с сборе налогов, а такое встречается редко. Можно считать это качество своего рода чудом. Интересно, выбрал ли почтенный прокуратор замену Самуилу?
Прежде чем Марк успел ответить, Пилат нетерпеливо встал и положил руку на плечо Закхея.
- Закхей, вместо Самуила главным сборщиком налогов в этом городе я избрал тебя.
От неожиданности Закхей вздрогнул, и голова его дернулась, словно от удара. Стук моего сердца отдавался у меня в голове, подобно ударам молота. Лицо хозяина от гнева постепенно приобрело сероватый оттенок. Пристально посмотрев на Пилата, он энергично замотал головой.
- Вы, наверное, пошутили, господин. Я никогда не поступил бы на такую презренную службу. Наш народ ненавидит сборщиков налогов. Даже если бы я голодал и сидел на паперти, прося милостыню, я не согласился бы на ваше предложение. Почему вы пришли с подобным предложением именно ко мне, когда вокруг полно тех, кто готов целовать вашу обувь за одну только возможность набить свой кошелек? Почему вы выбрали меня? Пилат снова сел в кресло и, подняв правую руку с растопыренными пальцами, проговорил неторопливо:
- По многим причинам, Закхей. Во-первых, - он загнул большой палец, - ты честный человек. Во-вторых, - он загнул указательный палец, - ты разбираешься в торговых делах и вообще во всем, что связано с деньгами. Никто из наших сборщиков налогов, сидящих за своими столами или расхаживающих по городу, не обладает всеми этими достоинствами. И наконец, ты настолько богат, что тебя едва ли заинтересуют те гроши, которые ты мог бы...
Закхей всегда с уважением относился к чужому мнению и тем более никогда не перебивал собеседника. Но сейчас он изменил привычке и прервал прокуратора, заговорив тихим наставительным тоном, которым учителя обычно разъясняют ребенку его очевидные ошибки:
- Возможно, господин, вы не совсем понимаете, о чем идет речь. То, что вы пришли ко мне с таким предложением, я , во всяком случае, могу объяснить лишь тем, что вы недавно прибыли в Иудею и не знакомы с нашими обычаями. Самым отвратительным способом зарабатывать деньги у нас считается сбор налогов у своих же сограждан. Наш народ расценивает это занятие как воровство. Лишь блудницы и те, кто пасет свиней, более презираемы нашим народом, чем мытари - сборщики налогов. Ибо, согласно нашей вере, нет в глазах Господа человека более грешного и недостойного, чем мытарь. Почему, по вашему мнению, я, человек столь преклонного возраста, должен пожертвовать уважением всего Иерихона и совершить страшный грех, берясь за работу, которую я всем сердцем ненавижу и никогда не стану выполнять с чистой совестью?
Закончив монолог, мой хозяин встал, тем самым давая понять, что разговор окончен. Но прокуратор продолжал сидеть в кресле, скривив в усмешке губы.
- Закхей, я нашел того, кого искал. Мне, как и всему городу, хорошо известно о твоих бесчисленных пожертвованиях и благих делах. Ты, без сомнения, самый почитаемый человек в Иерихоне, если судить по твоим делам. Всякий знает, какую огромную любовь и доверие ты завоевал среди своих сограждан.
Пилат умолк, а затем заговорил медленнее, тщательно подбирая слова:
- Ты, конечно, прав, Закхей. Ни для кого не секрет, что почти каждый сборщик налогов - вор, вымогатель и хам. А теперь ответь мне, предпочел бы ты или твой Бог, чтобы я выбрал на эту должность другого человека, который, возможно, и окажется именно таким негодяем? Пойми же, ты, наконец, что у наглого и нечистого на руку сборщика налогов есть тысяча способов обогатиться, а заодно и сделать наше существование крайне тяжелым. Почему? Да потому, что нечестный сборщик налогов собирает деньги не только для Рима, но и в свой карман. А я не хочу, чтобы сборщики налогов были нечестными людьми. Нет, Закхей. Если бы мне было все равно, кто работает на Рим, честный человек или жулик, я бы никогда не пришел к тебе. Я хочу, чтобы сбором налогов ведал человек порядочный и честный. Ваш народ жалуется на налоги, но на самом деле налоги не такие уж высокие. Высока алчность сборщиков налогов, стремящихся набить себе мошну. Неужели ты не сможешь пожертвовать крупицей своего свободного времени, чтобы на деле убедиться в том, что я прав? И неужели с твоего молчаливого согласия твоих же сограждан будут обирать до нитки?
Или ты, как некоторые, и дальше будешь сидеть и ничего не предпринимать, пока это не коснется тебя лично? Очень удобная позиция, - презрительно хмыкнул Пилат.
Вот так и случилось, что главным сборщиком податей стал человек, совершенно не подходящий для этой должности. Закхей согласился на предложение Пилата. Спустя некоторое время, когда горожане оправились от ошеломляющей, Закхей передал мне управление нашими делами и с завидным усердием и рвением бросился навстречу новому вызову, брошенному ему судьбой. Впрочем, так он поступал с каждым новым делом, за которое брался.
Нечестные сборщики, сидящие вдоль дорог, были немедленно уволены. Размер налогов стал одинаковым и для ферм, и для торговых лавок. Путем постоянных тщательных проверок Закхей установил, что несколько подозреваемых им в злоупотреблении властью сборщиков налогов обманывали чуть ли не каждого горожанина.
Как это ни странно, но за четыре с лишним года, что Закхей трудился в своей новой презренной должности, он заслужил почет и уважение. Однако это работа отнимала у моего хозяина слишком много душевных сил. Он все чаще стал задумываться о смысле прожитой жизни, даже несколько раз упомянул о том, что смерть, соединение с любимой Лией в мраморной гробнице за дворцом, была бы для него долгожданным избавлением. Кто мог предполагать, что однажды мой дорогой хозяин в свой семьдесят первый год вскарабкается на обычную смоковницу, и последствия этого внешне нелепого поступка полностью изменят его жизнь?


Глава шестая

Много лет назад оставленный Иродом иерихонский дворец перешел в руки римских властей и использовался ими для различных правительственных нужд. В одном из просторных обеденных залов, за тяжелыми дубовыми дверями, у которых день и ночь дежурили угрюмые легионеры, обосновался сам Марк Крисп. Отсюда он следил за всем, что творилось в городе. В подчинении Криспа находился небольшой воинский гарнизон, переданный ему Понтием Пилатом.
В этом же дворце располагались комнаты представителя римских властей из числа иудеев, а именно: главного сборщика налогов и дюжины его помощников, которые ежедневно принимали от местных сборщиков деньги, считали их, и раз в неделю отправляли поступления в казну Пилата, расположенную в иерусалимской крепости. Оттуда налоговые сборы под надежной охраной отправлялись к легату Вителию, находившемуся в Антиохии. Тот, в свою очередь, считал все денежные поступления из провинций и переправлял в Рим.
Однажды я, побеседовав с управляющим фруктовой лавкой, расположенной рядом с дворцом, решил зайти к Закхею, в надежде, что мой приход хоть как-то порадует его. Дверь в комнату Закхея оказалась закрыта, я постучал, и в ту же секунду услышал разгневанные голоса. Порывы благоразумия случаются со мной не часто, но в данную минуту я счел за лучшее отойти от двери и, присев на стоящую рядом скамью, принялся ждать, пока Закхей не закончит свои дела. Через несколько минут дверь резко открылась, и мимо меня пронесся высокий человек. Он так быстро скрылся из виду, что я успел разглядеть лишь его спину в серой тунике и низко опущенную голову. Разъяренное шлепанье его сандалий эхом отдавалось под мраморными сводами дворца.
- Вор! Разбойник! Больше никогда не показывайся мне на глаза! - кричал ему вслед Закхей, стоя в дверях своей комнаты и грозя удаляющемуся мужчине огромным кулаком. Увидев меня, хозяин улыбнулся и кивком пригласил меня зайти. Когда я вошел в комнату, Закхей плотно прикрыл за мной дверь.
- Неприятность? - спросил я, после того как мы с Закхеем сели.
- Всегда одно и тоже с этими придорожными сборщиками, - горько вздохнул он, - это не люди, а какая-то стая голодных хищников, - взорвался Закхей, - они как бельмо у меня на глазу. Вымогают плату даже у тех, кто направляется в Иерусалим на праздник.
Представляешь, они даже паломников подвергают унизительным проверкам и вымогают с них плату, якобы введенную в Храме на подарки Господу по случаю дня Пасхи. Это самые трудные дни в году. Мне нужна тысяча пар глаз, чтобы уследить за каждым алчным сборщиком. Тот негодяй, что вихрем пронесся мимо тебя, наложил такую высокую дорожную плату на одну проезжавшую семью, что они были не в состоянии ее уплатить. И знаешь, как он поступил? Он, в конце концов, позволил им проехать, но только после того, как эта семья согласилась обменять своего молодого осла на старого и больного, принадлежащего сборщику налогов! К счастью, эти люди нашли в себе мужество сообщить об этом преступлении. Они вернутся сюда во второй половине дня, и я полностью возмещу им убытки. С этими словами Закхей показал мне небольшой кошелек, который, по моим предположениям, был набит монетами.
- Иосиф, - застонал он, прикрывая ладонью лицо. - Ну зачем я сижу здесь, вместо того чтобы наслаждаться остатком дней, отпущенных мне судьбой? Я мог бы бродить по чудесным зеленым лугам, всматриваться в голубое небо и вдыхать аромат бальзамовых и фиговых деревьев. А что делаю я?
Помедлив, я ответил:
- Ты находишься здесь затем, Закхей, чтобы защитить слабых и угнетенных, тех, кто не в состоянии сами позаботиться о своей судьбе. Не ты ли рассказывал о бесчисленных беззакониях, произошедших за последние несколько лет?
Он покачал головой и вздохнул.
- И я сделался сторожем брату своему?
- Ты всегда был им, Закхей, и останешься им навечно.
Закхей нахмурился и заговорил о другом.
- Лучше расскажи мне о том, как обстоят дела на наших фермах и хорошо ли вычищен тот акведук, что на западе?
Прежде чем я успел ответить, раздался громкий, настойчивый стук в дверь.
- Войдите! - крикнул Закхей.
Дверь с шумом распахнулась, и на пороге показался молодой человек, одетый лишь в набедренную повязку. Его огромная мускулистая грудь высоко вздымалась, и с каждым новым вздохом из его открытого рта вырывался хриплый стон.
Закхей немедленно вскочил и подбежал к юноше.
- Аарон, что заставило тебя прийти ко мне? Что-нибудь случилось с твоим отцом?
Закхей обернулся ко мне.
- Его отец - сборщик налогов на дороге из Переи. Хороший человек. Закхей подвел юношу к скамье и, подавая кувшин с водой, погладил по спине. Когда тот успокоился, Закхей произнес:
- А теперь, сынок, расскажи по порядку, что так взволновало тебя, зачем ты пришел ко мне.
- Мой отец строго наказал мне как можно быстрее передать вам сообщение.
- Передать? Но что? Неужели на него напали разбойники? Они ограбили его?
- Нет-нет, что вы. С моим отцом все в порядке, он пребывает в добром здравии, чего и вам желает. Но он очень хотел поделиться с вами удивительной новостью - он стал свидетелем истинного чуда. Неподалеку от него каждый день сидел слепой нищий, просил милостыню у проходящих мимо людей. И вот сегодня некий пророк из Галилеи, назвавшийся Иисусом, вернул ему зрение.
- И твой отец видел это собственными глазами?
- Чудо произошло всего в нескольких шагах от него.
- И как же все случилось? Что тебе рассказал отец?
- Сейчас я вам передам все точно так, как он мне говорил, - юноша кивнул и, глубоко вздохнув, начал свой рассказ.
- Отец сказал, что Иисус со своими учениками, заплатив пошлину, уже прошел через городские ворота, но в этот момент слепой начал кричать: "Сын Давидов, помилуй меня!"
Закхей побледнел и взволновано переспросил.
- Тот слепой сказал "Сын Давидов"?
- Да, именно так. И, услышав эти слова, Иисус повернулся, подошел к слепому и спросил: "Чего ты хочешь от меня?" Слепой ответил: "Учитель! Чтобы мне прозреть". А Иисус сказал: "Иди, вера твоя спасла тебя".
- А что произошло потом? - с нетерпением спросил Закхей, от волнения подавшись вперед всем телом.
Молодой человек пожал плечами и улыбнулся.
- Слепой, подскочив от радости, принялся рассказывать прохожим о том, кто совершил чудо, вернул ему зрение, и, увидев, что Иисус с остальными спускается вниз по дороге, догнал его и пошел с ним.
Закхей сидел, понурив голову. Я не выдержал и спросил, нарушая повисшее молчание:
- Хозяин, а кто такой этот Иисус?
- Иосиф, разве ты никогда не слышал о нем? Он из Назарета, и он тот самый человек, что воскресил из мертвых Лазаря - это произошло в Вифании всего несколько месяцев назад.
- Значит, он чародей?
Закхей странно, с недоверием посмотрел на меня.
- Нет, я так не думаю. Ты не знаешь, Аарон, где он сейчас?
- Он со своими учениками и, конечно же, с тем слепым, к которому вернулось зрение, идут по нашей дороге. Сейчас они направляются сюда. Поэтому я бежал, чтобы скорее принести тебе эту новость, я как раз обогнал их. Наверное, через час Иисус уже будут здесь.
- Спасибо тебе, Аарон, и обязательно передай от меня своему отцу, что у него прекрасный сын.
После ухода юноши Закхей, заложил руки за спину и, склонив голову набок, принялся в волнении расхаживать по комнате. Подобную картину я уже видел не одну сотню раз - Закхей всегда так поступал, пытаясь найти решение очередной сложной задачи. Поэтому, руководствуясь накопленным опытом, я лишь молча наблюдал за его действиями. Закхей всегда считал, что ходьба помогает ему, подгоняет течение его мыслей. И вот снова в его шагах появилась знакомая живость, чего я не наблюдал уже много лет. Даже глаза моего старого друга задорно поблескивали, и казалось, что появившиеся на его лице морщины начали разглаживаться.
- Отчего ты так пристально смотришь на меня, Иосиф?
- Я -я-я не знаю, господин, - забормотал я, - порой твое поведение мне непонятно.
- Послушай, Иосиф. Сегодня вечером у тебя нет никаких встреч или срочных дел?
- Я хотел бы проверить еще три лавки, что находятся неподалеку отсюда, и больше ничего.
Резким, не терпящим возражений жестом руки он отмахнулся от моих слов.
- Эти дела могут и подождать, сходишь к тем торговцам завтра.
Лучше давай вместе пойдем поищем прохладное местечко под деревом и подождем. Скоро Иисус будет проходить через Иерихон. Мне очень хотелось бы увидеть того человека, что сделал зрячим слепого и мертвого возродил к жизни. - Человека? - недоверчиво воскликнул я. - Но подумай, Закхей, человеку не под силу совершить такое. Если он не обманщик, использующий соучастников для того, чтобы дурачить людей, то тогда он... он...
Хозяин замер в ожидании, что я продолжу начатую фразу. Но я не смог.
- Пойдем же, Иосиф, - улыбаясь, проговорил он. - Нам лучше все увидеть своими глазами.


Глава седьмая


Великие караванные пути, протянувшиеся от Сирии до Аравии, встречаются и сливаются на восточной окраине Иерихона. Они проходят по самому центру города, рассекая его могучее сердце, превращаясь в широкую выложенную камнем дорогу, построенную римлянами, знающими толк в строительстве. Но, едва дойдя до западной границы города, широкая мощеная главная улица снова превращается в грунтовую дорогу и начинает, петляя, взбираться к Иерусалиму, расположенному от Иерихона на расстоянии, равному приблизительно шести часам пути.
Главная городская дорога была запружена людьми, и нам с Закхеем стоило огромного труда пробиться сквозь толпу. Мы видели, как по главной городской улице, сливаясь с караванами, проходит огромный поток паломников, идущих из Переи и Галилеи в Святой город на праздник Пасхи.
Этот день навсегда останется в моей памяти. По обе стороны дороги плотной толпой стояли люди, глаза их были обращены на восток. Именно оттуда и должен прийти Иисус из Назарета.
Насколько могли, мы пробились вперед и оказались рядом с семейством, на руках у матери мирно спала маленькая девочка.
- А чего ждешь здесь ты? - спросил у женщины Закхей.
Вместо ответа та лишь крепче прижала ребенка к груди и отступила на шаг, узнав Закхея.
Но ее муж не замедлил откликнуться на вопрос хозяина:
- Мы пришли сюда, господин, чтобы воочию увидеть творящего чудеса человека, что называет себя Иисусом из Назарета. Нам сказали, что он направляется в Иерусалим на праздник Пасхи и скоро пройдет по этой дороге. Наша дочь с рождения калека, она не может сама стоять. Быть может, Иисус благословит ее, и она станет здоровой. Ах, если бы он только взглянул на нас. Но нас так много... - Для малышки, - произнес он, погладив женщину по руке.
Я прекрасно знал, что дал ей мой хозяин. В мои обязанности входило ежедневно передавать Закхею маленький мешочек, полный золотых монет. Его- то он и отдал бедной женщине.
Вокруг, насколько хватало глаз, разливалось людское море - народ, теснясь, стоял по меньшей мере в три ряда по обе стороны от дороги. Теперь стало ясно, что имел в виду несчастный отец. Мы начали пробираться дальше и остановились по смоковницей, чьи корявые ветви простирались почти до самой середины дороги и давали нам прохладу. Народу все прибывало, и вскоре уже стало невозможно отличить, где поток паломников, а где - пришедшие увидеть Иисуса. С каждой минутой паломникам все труднее становилось протискиваться сквозь плотные ряды горожан. Вслед каждой путешествующей семье неслись крики и брань.
- Почему люди так жестоки? - вздыхал рядом со мной Закхей, сокрушенно покачивая головой. - Почему эти злые и мстительные люди считают, что могут вымещать свои обиды на других, унижая и издеваясь над ними, более честными и способными? Они даже одежду их осмеивают. Когда же мы, наконец, поймем, что все люди равны в глазах Господа?
- У толпы нет разума, Закхей. Люди в толпе способны совершать такие омерзительные поступки, какие в одиночку не совершат никогда.
- Да, да, я понимаю. Хотел бы я знать, как они обойдутся с Иисусом.
Постепенно с дороги, ведущей на восток, до нас стали долетать нарастающие возгласы и шум. Раздавались приветственные крики. Стоящие рядом с нами люди продвигались вперед, толпы стоящих позади также настойчиво напирали. Какая-то женщина с маленьким мальчиком на руках, стоявшая неподалеку от нас, закричала:
- Он идет! Он идет!
Вскоре уже вся толпа вторила ей. Я приподнялся на носки, чтобы получше разглядеть происходящее на дороге. Внезапно меня охватило странное волнение. Я не понимал, отчего я так жажду увидеть совершенно незнакомого мне человека, о существовании которого не знал до сегодняшнего утра. Закхей нетерпеливо начал дергать меня за тунику.
- Ты его видишь, Иосиф? Он уже появился?
Из-за своего маленького роста хозяин мало что мог увидеть, разве что спины стоящих впереди людей. Я также знал, что никогда он не воспользуется своим положением, чтобы протиснуться поближе к дороге. Все, что в тот момент я мог сделать для Закхея, - это попытаться описать словами происходящее на улице.
- Да, - пытаясь перекричать шум толпы, отвечал я. - Вот теперь я его вижу! Он улыбается и приветливо машет рукой. Позади него огромная толпа. Сейчас нас отделяет от него не больше ста шагов.
- Скажи скорее, как он выглядит?
- Высокий, намного выше остальных. У него темно-каштановые волосы, длинные, до плеч. Он с бородой. Идет с высоко поднятой головой. На нем белая туника, а на плечах - теплая красная плащаница. - Я покачал головой: - В такую жару, как сегодня, - и в плащанице. Теперь нас разделяют всего пятьдесят шагов. Вот из толпы навстречу ему выбежала девушка и торопливо протянула букетик цветов. А теперь к нему бросилась рыдающая женщина, держа над головой ребенка, и что-то кричит ему. Он поднимает руку и улыбается, но продолжает идти вперед...
Я вдруг почувствовал, что подергивания за край моей туники прекратились. Тогда я настороженно обернулся и посмотрел вниз, но Закхея не увидел. Я начал было уже волноваться, но тут услышал громкий смех стоящих рядом горожан и посмотрел наверх - туда, куда, продолжая смеяться, они тыкали пальцами. Каково же было мое удивление, когда перед моими глазами предстала такая картина: Закхей, забравшись на смоковницу, полз по толстым нижним ветвям, надеясь оказаться прямо над приближающимися людьми, впереди которых шел Иисус. От Закхея, в его-то годы и при его положении, я совсем не ожидал такой глупой выходки. Я был настолько шокирован и смущен, что даже не попросил его слезть вниз. Сделав вид, что ничего не видел, я снова повернулся к дороге. Сейчас Иисус проходил так близко от меня, что я мог как следует его рассмотреть. Он оказался моложе, чем я предполагал вначале. Вот он повернулся в мою сторону. Я увидел его опаленные солнцем лицо и шею, а глаза его сияли.
Вот Иисус с учениками поравнялся с нижней веткой дерева, но, не пройдя и десяти шагов, остановился. Повернувшись, он поднял голову и замер перед странной картиной - пожилой человек свешивался с дерева прямо над его головой. Иисус взглянул на Закхея и сказал ему громко, так, чтобы все слышали: "Закхей! Сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме".
Толпа замерла.
Мой хозяин, неловко спрыгнув вниз со своего насеста и прихрамывая на слабых ногах, подошел к Иисусу и обнял молодого проповедника. От этого трогательного зрелища слезы сами потекли по моим щекам.
Конечно, были и те, кто удивлялся, почему Иисус для своего отдыха выбрал именно дом Закхея, грешника, служившего римлянам, но свидетели этой сцены, и я в том числе, недоумевали совсем по другому поводу - как мог Иисус узнать имя Закхея. Хозяин представил меня Иисусу, и вместе с ним, под одобрительные возгласы толпы, направился к своему дому. Ученики же Иисусовы расходились по домам своих друзей.
К моему горькому сожалению, я не смог присутствовать на беседе Закхея с Иисусом, так как был вынужден вернуться к своим обязанностям. Не успел я войти во дворец, как поджидавший меня гонец объявил, что караван Мальтуса прибыл из Эфиопии на два дня раньше назначенного срока и уже разгружается в хранилище. Таким образом, впереди меня ждала целая ночь напряженной работы. А на следующий день ранним утром, задолго до того, как я встал с постели, Иисус покинул гостеприимный дом Закхея.
Хотя Шемер и рассказал мне, о чем Иисус и хозяин проговорили всю ночь напролет в прохладной беседке, Закхей не горел желанием поделиться со мной. Я же, в свою очередь, не стал расспрашивать, справедливо предположив, что если бы он хотел, то давно рассказал бы мне сам. После этой встречи Закхей изменился. Давно уже я не видел его таким спокойным и умиротворенным. Мне
кажется, что он таким был только в самом начале своей супружеской жизни, когда была жива Лия.
Печально говорить об этом, но мир ненадолго поселился в душе моего старого хозяина, и, к моему сожалению, я невольно стал одним из тех, кто его нарушил. Случилось это в самый неожиданный момент. Рано утром я пришел в хранилище и принялся просматривать огромную партию зеленого инжира, приготовленного для отправки в Дамаск. Внезапно в хранилище пришел центурион Марк Крисп и поведал мне ужасающую новость. Бросив все дела, я незамедлительно поспешил во дворец и застал Закхея заканчивающим завтрак. Он посмотрел на меня, заметил мой встревоженный взгляд и заволновался. Его приветливая улыбка погасла. Прежде чем я отважился заговорить, Закхей спросил:
- Что-нибудь случилось?
Я лишь кивнул в ответ, не в силах вымолвить ни слова.
- Ну же, Иосиф, говори. По крайней мере, я не услышу эти новости на пустой желудок.
Глубоко вздохнув, я произнес:
- Иисус мертв.
- Что?!
- Иисус мертв, - печально повторил я.
- Как это произошло? - тихо спросил он.
- Его распяли за подстрекательство к мятежу против Рима.
- Понтий Пилат?
- Да, и не без помощи первосвященников, заявивших, что Иисус не кто иной, как лжепророк, соблазняющий людей и туманящий им головы.
Закхей в отчаянии прижал руки к груди, закрыл глаза и беззвучно задвигал губами. Обойдя громадный обеденный стол, я подошел к старому другу и крепко обнял его. Закхей чуть слышно проговорил:
- Это все, что ты собирался мне сказать?
- Все? Все?! - моему возмущению не было предела. - Разве тебе этого недостаточно?!
Закхей открыл глаза и вдруг ... улыбнулся. Чему он улыбался?
С силой сжав мои руки, Закхей произнес:
- Гробница, в которой похоронят тело Иисуса, окажется пустой.
- Пустой? Что такое ты говоришь?
- Придя к гробнице, люди не найдут его тела, - повторил он почти шепотом.
- Откуда тебе это известно?
В ответ он снова сжал мою руку.
- Когда две недели назад мы сидели в беседке, Иисус сам сказал мне об этом.


Глава восьмая


Через час после того, как я сообщил Закхею печальную весть об Иисусе, он отправил гонца с письмом Понтию Пилату в Иерусалим, в котором сообщал, что отказывается дальше служить начальником сборщиков налогов для Рима и его решение не изменится ни при каких условиях.
Я сам записал это письмо на пергамент, а Закхей поставил на нем свою подпись. Я собрался было покинуть обеденный зал, ведь впереди меня ждала куча дел, но хозяин остановил меня.
- Я еще не закончил, Иосиф, - обратился он ко мне. - До захода солнца мы еще многое должны успеть сделать.
Обычно Закхей всегда понимал меня, и поэтому я попытался возразить, что и без того у меня накопилось множество неотложных дел. Но необычная твердость в его голосе заставила меня вернуться и сесть в кресло.
Он сел напротив меня, потирая грудь.
- Ты нездоров, Закхей? Что за боль тревожит тебя?
Он попытался улыбнуться в ответ.
- Мое старое сердце действительно болит, - голос Закхея звучал хрипло. - Оно напоминает мне о том, что я уже слишком много прожил на этой земле. Хотя, быть может, и не бесполезно.
- Послать Шемера за врачом?
- Не надо. Нам предстоит много дел. Выслушай меня внимательно, Иосиф. Мне нет нужды еще раз повторять тебе, что самым большим моим сокровищем являются люди, что торгуют в моих лавках и трудятся на полях. Все они знают, что наступит день, когда они начнут работать не на меня, а на себя. Наши помощники оформят необходимые бумаги для перевода права владения имуществом всем фермерам и торговцам. Я уверен, это будет достойной наградой за их труд.
Теперь-то я понимаю, как глупо поступил тогда, вскочив с места я закричав:
- Ты хочешь раздать все, что у нас есть?! Плоды наших стараний более чем за пятьдесят лет упорного труда?!
Закхей терпеливо ждал, когда я усядусь снова и возьму себя в руки.
- Даром я ничего не отдам. Каждый, кто получит часть моей собственности, должен будет за нее уплатить. Полагаю, что один грош - вполне подходящая цена, - он улыбнулся. - Так наша сделка станет законной. Мы, то есть я, ты и Шемер, оставим себе лишь наш дом, чтобы на закате лет спокойно насладиться покоем. Конечно, он слишком велик для нас, но мы слишком стары и привязаны к нему, чтобы оставить его. Мы вросли в него корнями.
- Но, Закхей, почему?
- Рассуди сам, Иосиф. Ни у тебя, ни у меня нет наследников. Почему бы нам не попытаться, пока мы живы, передать наше наследие достойным того людям? Как только мы покинем этот мир, нам не потребуется много земли.
- Но впереди у нас столько прекрасных лет жизни...
- Иосиф, вспомни известную истину - всегда следует удалиться с вершины славы, прежде чем люди увидят, как с каждым днем все беспомощнее ты становишься. Теперь мы подошли к главному.
Сколько денег в нашей сокровищнице?
- С-с-сколько всего, ты хочешь знать? По последним подсчетам, полмиллиона серебряных динариев.
- А сколько стоят товары, что находятся у нас в хранилищах?
- На сегодняшний день четверть миллиона динариев.
Закхей, прикрыв глаза, кивнул головой.
- Каждый из нас троих может вполне безбедно прожить двадцать лет, а то и больше, на пятьдесят тысяч динариев. Ты согласишься со мной, Иосиф?
- С легкостью, мой господин.
- А еще сто тысяч мы может пожертвовать детям для ежегодного праздника и обновления городских стен.
У меня не было ни малейшего желания спорить с ним. Поэтому я ответил:
- Да, господин.
- Очень хорошо. Тогда сделай следующее: продай все товары, что лежат у нас на складе, но только за серебряные монеты. Потом полученный от продажи доход сложи со всем, что есть в сокровищнице, исключая сто пятьдесят тысяч динариев. Получится сумма, которую тебе надлежит разделить на всех бедняков
Иерихона.
Моему терпению пришел конец. Призвав на помощь все свое хладнокровие, я попытался воззвать к его разуму:
- Вероятно, я что-то не понял, Закхей. Ты хочешь, чтобы я раздал беднякам шестьсот тысяч серебряных динариев?
- Причем всем поровну.
- Но тогда они благодаря тебе станут богатыми.
- Станут, но насколько? На неделю, может быть, на месяц. И почему я не могу так поступить? Да, я хочу сделать людей богатыми, пусть даже на один день. Только тогда они поймут, что иметь достаточно денег не значит быть счастливым. Ведь счастье, по представлению большинства людей, есть неограниченное количество денег. И как мало нам понадобится земли, Иосиф, так же немного нам нужно серебра, чтобы дожить до рокового часа, когда дыхание наше в последний раз всколыхнет воздух. Так уж лучше мы увидим тысячи счастливых лиц детей Божьих, пока мы способны что-либо видеть.
Изо всей моей жизни последующие десять дней были самыми тяжелыми. Наконец благодаря моим стараниям наше хранилище опустело. Без груд товаров оно выглядело сиротливо. Каждому счастливому владельцу лавки, фермы и придорожного лотка были вручены соответствующие документы, подтверждающие, что теперь он полноправный владелец всего имущества. Каждая обездоленная семья в Иерихоне получила двадцать три серебряные монеты.
- Все выполнено, - сообщил я Закхею за ужином. - Кроме этого дома, пустого хранилища и денег, что ты предусмотрительно оставил на наше проживание, у нас ничего не осталось. Это все наше имущество.
- Что-то не так, Иосиф?
- Мне грустно, хозяин. Мне как воздух, нужна моя работа, мои волнения и чувство ответственности. Я больше не ощущаю себя полезным и нужным, и мне страшно подумать, чем теперь я смогу заполнить свои дни.
Закхей кивнул.
- Я прекрасно понимаю и разделяю твои чувства. Как жаль, что человек становится рабом своих привычек, работы или карьеры - ведь тогда он забывает, что создан наслаждаться прекрасным миром, что окружает нас. Вместо этого человек прекращается в слепца, на замечающего чудес природы. Между тем, вокруг нас столько прекрасного и загадочного. Скажи, когда в последний раз ты видел закат?
- Я даже не могу вспомнить.
- Тогда давай поднимемся на крышу и насладимся созерцанием солнца, пока оно не скрылось за коричневыми холмами. Ведь любоваться солнцем - такая роскошь, которую богатые и занятые люди не могут себе позволить.
Полюбовавшись закатом, мы отправились спать, но сон, как назло, не шел ко мне. Несмотря на слова утешения, сказанные хозяином, я был абсолютно уверен, что мы растратим остаток жизни на бесконечные ежедневные монотонные подсчеты оливок на старом дереве, что росло у беседки, или же на изучение облаков, которые торжественно будут проплывать над нашими головами.
Как я был не прав...


Глава девятая


Однажды ранним утром, после сна, не принесшего мне отдохновения, я услышал голос Закхея, повторявшего мое имя. Я очень удивился этому. Мой хозяин никогда не звал меня утром, он всегда успевал умыться, одеться и, позавтракав, совершить небольшую прогулку задолго до того, как я, открыв глаза, неохотно вылезал из постели. Необычное поведение Закхея испугало меня. Я, забыв даже одеться, опрометью кинулся через зал к его комнате. К моему величайшему изумлению, Закхей с беззаботным видом восседал на кровати. Он, посмеиваясь, посмотрел на меня и произнес:
- Иосиф, ты только посмотри на себя! Ты совсем забыл стыд, ты почти голый. Этому могут быть только два объяснения - или ты с возрастом становишься все более забывчивым, или слишком печешься обо мне. Не стоит пренебрегать приличиями.
Я не знал, что и сказать. Он взял с кровати свой халат и участливо протянул мне.
- Накинь его, пока утренний холодок на пробрал тебя до самых твоих старых костей.
Накинув халат, я сел на край кровати, борясь с остатками сна.
- Верный мой друг, подумай только, сколько всего мы пережили. На нашу долю выпало немало горя и радостей, но мы с тобой выстояли.
- Верно, хозяин, - сказал я, наклонившись вперед и дотронувшись до его лба. Я просто хотел убедиться, не лихорадка ли заставила Закхея позвать меня в столь ранний час. Однако лоб под моей ладонью был холодным.
- Послушай, мой честнейший счетовод, - невозмутимо продолжил он, не придавая значения моему жесту. - Я проснулся задолго до рассвета и не мог пошевелиться. Я оставался в постели, но не потому что мои слабые ноги отказывались мне повиноваться. Нет. Перед моими глазами все еще стоял увиденный мною очень странный сон. В нем я не видел ни каких-либо очертаний фигур, ни лиц, что фантастично переплетаются в снах. Я видел не образы, а яркое свечение, исходящее от огромной звезды. Оно словно заполнило все мое сознание. А затем я услышал громовые раскаты неведомого мне голоса: "Закхей, Закхей, ты слишком рано решил предаться отдыху", - говорил он. "Здесь, на земле, твоя работа еще не закончена. Встань с постели, оставь жалость к себе! Иди со своим другом Иосифом и позаботься о тех, кто стоит за дверью!"
- Прости, но тут я плохой советчик, я ничего не смыслю в толковании снов и не могу сказать тебе, что они означают. Интересно, к чему бы столь странный сон?
Закхей недоуменно пожал плечами.
- Кто знает... Наше хранилище пустует, а лавки и фермы теперь в руках тех, кто некогда были моими верными помощниками. Караваны, приходившие со всего мира, больше не разгружаются на наших складах, а купцы, что привязывали своих верблюдов возле наших стен и томились в ожидании разгрузки своих караванов, идут в другие места. Большую часть своих богатств я уже раздал бедным и прекрасно знаю, какие обо мне ходят слухи. Люди говорят, будто я нахожусь при смерти. Конечно, зная такое, было бы глупо идти к нам, да и зачем?
- Даже не знаю, Закхей.
- Что же все-таки означает мой сон? Чей это был голос, сказавший мне, что я еще не закончил свои дела на земле? Тебе в большей степени, чем кому-либо, известны все мои поступки и прегрешения.
Я достиг в жизни всего, чего желал, несмотря на то что потерял тех, кого любил, - единственное, что не в моей власти было изменить. Я живу в мире со всеми окружающими, ожидая, когда расстанусь с последней ценностью.
- С какой последней ценностью? - недоверчиво переспросил я.
Он улыбнулся.
- С последним вздохом.
С трудом поднявшись с ложа, Закхей засунул ноги в сандалии и неуклюже зашнуровал их. Затем, облачившись в легкую тунику, он, пошатываясь, направился к двери. Я протянул ему стоящую в углу палку, но он отказался от нее.
- Пойдем, Иосиф, посмотрим, насколько правдив мой сон. Убедимся, что горячие ветры пустыни не принесли на наш одинокий порог ничего, кроме белого песка и пожухлой травы.
Мы стояли перед массивной дверью, украшенной слепком, сделанным с портрета Лии. Слепок был выполнен задолго до появления жены Закхея во дворце.
- Открой дверь, Иосиф! - приказал Закхей. - Довольно мучить себя неопределенностью этого сна.
Я решительно взялся за тяжелую шарообразную ручку. Дверь сначала моим усилиям, но вот заскрипели петли, и она начала открываться. Я навалился на нее всем своим немощным телом, чувствуя, как врезаются в мое плечо острые края вырезанного из бронзы цветочного орнамента. И вот дверь отворилась.Мы застыли в ожидании на пороге, пока наши глаза не привыкли к яркому свету.
- Смотри! - воскликнул Закхей. - Смотри, Иосиф!
Заслонив рукой глаза от яркого солнца, я недоверчиво посмотрел туда, куда указывала рука Закхея. Наше хранилище располагалось к северу от главной городской дороги. Много лет назад Закхей нанял десятки городских бедняков, заплатил им хорошее жалованье, и они построили дорогу шириной в сорок локтей, ведущую от главной дороги к нашему хранилищу. Теперь по этой дороге по направлению к нашему дворцу нескончаемым потоком шли толпы людей. Казалось, весь город вышел на улицы и идет к нам.
- Куда они идут, хозяин?
Закхей усмехнулся.
- Дорога кончается здесь, Иосиф.
- Что им здесь надо? Все свои богатства мы уже раздали. Нам нечего им больше дать.
Закхей лишь пожал плечами и направился к мраморной балюстраде, расположенной рядом с широкой лестницей, что вела во двор нашего дворца.- Неужели, мой друг, годы не научили тебя не тревожиться о неизбежном? Что бы ни искали эти люди, вскоре мы об этом узнаем.
Подобно огромной пестрой змее, людская масса неторопливо продвигалась вперед. И вот они уже приблизились настолько, что мы могли их даже слышать. Мне почему-то показалось, что больше всего они походили на стаю саранчи, готовую напасть на хлопковые поля.
- Ты боишься, Иосиф?
- А ты разве нет, мой господин? Лучше, пока еще не поздно, давай зайдем внутрь и покрепче запрем дверь. Так мы будем в безопасности.
Я решительно повернулся, в надежде, что он последует за мной. Вместо этого Закхей схватил меня за край туники и настойчиво потащил обратно.
- Иосиф, неужели я не научил тебя, что секрет защиты от любой опасности в том, чтобы как можно быстрее встретить ее лицом к лицу.
В растерянности покачав головой, я ответил:
- Я никогда не нуждался в таких знаниях. За все годы, что я верой и правдой служил тебе, всякий раз, когда события вынуждали нас рисковать, решение я предоставлял тебе.
- И всякий раз я понимал, что волнения твои напрасны. Я никогда не ввязывался в опасные авантюры, а делал все с расчетом. Но и рисковать тоже необходимо, иначе все лучшие наши качества, подобно мускулам, ослабнут без постоянных тренировок.
Вспоминая прожитые годы, я понимаю, как был не прав, постоянно контролируя каждый шаг тех, кто работал на меня. Я подавлял их волю и способности, и в итоге некоторые из них потеряли всякую самостоятельность и инициативу. Хотя я все равно добился успеха, ведь мне удалось убедить вас в том, что наш мир полон возможностей, и Бог дает пищу каждой птице. Но я ошибся, не предупредив тебя, да и всех остальных, что Бог не бросает пищу ей в гнездо.
- Я что-то не совсем тебя понимаю.
- Иосиф, кто бы мог подумать, что я в преклонном возрасте наконец пойму, каким был глупцом и сколько драгоценного времени потерял, без конца жалея себя и сокрушаясь над своим уродливым телом. Я должен был благодарить судьбу за все то, что имею. А я ослеп от жалости к себе и никогда даже не пытался сосчитать благословения, которыми наградил меня Господь.
- Теперь я убежден, - продолжал он, - что жизнь на Земле всего лишь игра, в которой нет проигравших, даже если человек охвачен горем из-за неудач. Я искренне верю, что каждый участник игры способен вкусить радость победы, но в равной степени убежден, что, подобно всем играм, нам не на что будет надеяться на этом волшебном празднике жизни, если каждый из нас не поймет несколько простых правил жизни.
- Правил? - недоверчиво переспросил я. - Правил жизни? Я, конечно, знаю о наших десяти заповедях и слышал о двенадцати томах римских законов, а также о Своде законов царя Вавилонии Хаммурапи. Но никогда раньше мне не доводилось слышать о правилах жизни, ты даже не упоминал он них. Кто написал их и что они?...
Тут мы обнаружили, что толпа уже вливается в ворота дворца и растекается по двору. Я с удивлением смотрел вниз. Здесь были крестьяне, плотники, рыбаки, овчары, уличные торговцы, люди всех возрастов: матери, кормящие грудью младенцев, в темных домотканых платьях, немощные старики и калеки, сидящие на могучих спинах крепких молодых парней, одетых лишь в набедренные повязки, полуодетые чумазые ребятишки с громкими криками снующие в толпе, слепцы, которых вели под руки или везли в тележках. Даже в такой многоликой толпе выделялись крикливо накрашенные и ярко одетые блудницы. Шли, крепко держась за руки, молодые супружеские пары, тоже голодные и жалкие. Все выглядело так, будто все несчастные и обездоленные Иерихона собрались вместе и пришли к нашему порогу.
Постепенно их крики становились все громче и громче.
- Слава нашему благодетелю! Долгих лет тебе, наш благодетель!
- Закхей, ты слышишь?! - прокричал я на ухо хозяину. - Они пришли, чтобы ты снова дал им милостыню. Скажи, что тебе больше нечего им дать и отправь обратно.
- Я не могу поступить так, Иосиф! Все они мои братья и сестры. И, кстати, твои тоже.
- У меня нет ни братьев, ни сестер! - гневно прокричал я. - Прикажи им убраться обратно в свои лачуги, пока они не ворвались в наш дом и не отобрали то немногое, что еще осталось у нас. Они - настоящая армия, ведь их здесь не меньше десяти тысяч, а мы с тобой всего лишь два беспомощных старика.
Закхей, не обращая ни малейшего внимания на мои слова, простер к толпе руки. Неожиданно воцарилась тишина, и даже дети прервали свои игры.
- Что же вы ищите у меня?
Наша балюстрада на несколько метров возвышалась над двором, и нам хорошо было видно, как тысячи голов в смятении оглядываются по сторонам, но не было в толпе никого, кто бы набрался храбрости и ответил Закхею.
Он, терпеливо подождав несколько минут, повторил вопрос:
- Зачем вы сегодня здесь?
Но ответом ему снова был лишь шепот ветра. Казалось, людское молчание длилось целую вечность, но вот толпа расступилась, и мы увидели медленно приближающегося к нам старца с белыми волосами и такой же седой бородой. Он был одет в темно-синий плащ и опирался на тяжелый посох.
Закхей, сразу узнав старика, воскликнул:
- Это же Бен-Хадад!
Старый Бен-Хадад был любимым всеми патриархом нашего города.
Еще в те годы, когда мы только делали робкие попытки торговать, Бен-Хадада всегда можно было увидеть у входа на базар, в тени оливковых деревьев, где его сын торговал красочными дорогими тканями, известными как штофное полотно. С годами Бен-Хадад сделался такой же городской примечательностью,
как и акведук, и городские ворота. Этот древний старик стал символом города -прикрыв глаза, он сидел на корточках на ковре и наблюдал за течением жизни и сменой времен года. Много раз в далеком прошлом его выбирали защищать интересы граждан перед римским легатом в Антиохии. Ему не раз приходилось возить жалобы на некоторых римских наместников, которые, злоупотребляя властью, обирали местных торговцев. Бен-Хадад всегда выигрывал подобные тяжбы.
Едва Бен-Хадад начал тяжело подниматься по мраморным ступеням лестницы, двое молодых людей бросились ему на помощь. Но Бен-Хадад что-то сказал, и мужчины исчезли в толпе. Старец продолжал медленно подниматься.
Удары его посоха эхом отзывались в повисшей тишине всякий раз, когда он ставил его на следующую ступеньку. Толпа замерла в ожидании, тысячи лиц с тревогой следили за нами.


Глава десятая


- Приветствую вас обоих! - торжественно произнес Бен-Хадад, приподнимая посох.
- Добро пожаловать в наш дом, господин! - ответил Закхей. - Давно я оставил всякую надежду на то, что ты, вняв моим бесчисленным просьбам, посетишь наш дом и отобедаешь с нами. И вот теперь, когда ты пришел, мой друг, у меня почти нечего тебе предложить, а твоих гостей, к сожалению больше, чем я мог бы принять.
Бен-Хадад понимающе улыбнулся и провел тонким старческим пальцем по вспотевшему лбу.
- Мы пришли не за едой, господин. По крайне мер, не за тем, что можно проглотить.
Я шепнул Закхею:
- Я же говорил тебе, им, наверняка, нужны деньги.
Толпы продвигалась все ближе к ступеням, напряженно прислушиваясь; люди стояли так тесно друг к другу, что не было видно ни единого камня на нашем дворе.
- Для меня огромное наслаждение и честь видеть тебя здесь, наконец,
Бен-Хадад, какими бы причинами не был вызван твой приход. Они обнялись. Бен-Хадад шагнул назад и неторопливо заговорил громким зычным голосом, чтобы все стоящие внизу могли услышать его:
- Закхей! Твое имя и твой успех известны по всей нашей земле, от моря до моря. Но мы, жители Иерихона, высоко ценим и уважаем тебя не за твою известность. Нам дорого то, что в трудные минуты ты всегда протягивал нам руку помощи, поддерживал нас многие годы. Истинная любовь и милосердие проявляются в делах и поступках. Целых полвека нас согревали лучи твоей любви. Я придвинулся поближе к хозяину, чтобы подтолкнуть его локтем к выходу, но так и не набрался храбрости сделать это. Бен-Хадад продолжал:
- Когда твои богатства переходят к другим только после твоей смерти - это и есть суть эгоизма, свойственного тому, кто при жизни не дает никому ни гроша. Нам всем известны милосердные дела твои, Закхей. Мы знаем, как много ты жертвовал обездоленным и несчастным. Ты копил богатства не для себя. Ты всегда делился не только золотом и серебром из своей сокровищницы, но и самым ценным, чем делиться труднее всего - своей мудростью. Но просто подать милостыню еще ничего не значит, ибо написано: "Не будет благословен тот, кто накормит нищего, но будет благословен тот, кто отнесется с состраданием к бедности". Лишь немного внимания и горсть доброты подчас ценятся гораздо дороже всякого золота.
Закхей опустил голову. Достигнув старости, он не растратил скромности. Похвалы всегда смущали его.
- Мы богаты только тем, что отдаем, и мы бедны тем, что храним, - пробормотал Закхей.
- Тогда ты, Закхей, поистине, самый богатый из людей.
- Вы излишне преувеличиваете мои скромные дела, - запротестовал Закхей.
- Здесь сегодня находится много людей, чьи дары гораздо ценнее моих. Каждый добрый поступок и есть проявление милосердия. Но прошу вас, скажите, утолите мое любопытство, что привело вас к дверям моего дома?
Бен-Хадад поднял посох и указал им на обширные угодья, расстилающиеся вокруг.
- Закхей, было сказано, что, сажая цветы, ты растишь недолговечное, если же ты хочешь, чтобы посаженное тобой осталось на годы, ты сажаешь деревья. Но чтобы посаженное тобой осталось навсегда, нужно посеять идеи. Эти люди собрались здесь сегодня для того, чтобы просить тебя открыть им секреты успеха, рассказать о том, что дало тебе возможность подняться на самую вершину горы всего за одну жизнь, что немногим удается.
Старец немного помолчал, затем снова продолжил:
- Нам всем хорошо известна история твоего успеха. Мы знаем, что ты потерял отца и мать, остался сиротой. Когда твои сверстники еще учились, ты был занят изнурительным, не по возрасту, трудом на полях. Сегодня, укладывая детей спать, родители рассказывают им о тебе, о твоих делах. Они пытаются научить их упорству и трудолюбию, научить их преодолевать трудности и вселить в них надежду и стремление к лучшей жизни. Все понимают, что вопреки трудностям, несмотря на искалеченное тело, ты добился величайшего в мире успеха. Но никто не знает, как ты этого достиг.
Мы видим и знаем результат, но открой нам, что именно ты делал. От волнения у меня перехватило дыхание. Я уверен, что и Закхей почувствовал то же самое.
Бен-Хадад ударил посохом по мраморному полу.
- Да, Закхей. Родители не могут научить своих детей стать такими же, как ты. Как получилось, что ты, сирота, никогда не учившийся, бедный, как никто другой, достиг такого положения. Прости меня, но с тех пор прошло уже много времени и теперь можно сказать, что многие смеялись над тобой. Многие говорили, что если когда-либо и рождался на свет человек, обреченный на нищету, страдания и вечное довольствование милостыней, так это ты. Как смог ты, Закхей, достичь в своей жизни таких неслыханных высот, тогда как другие, которым Богом дано было и здоровье, и знания, и мудрые советы старших, потерпели неудачу? Почему большинство тех, кто обладают гораздо большими возможностями для достижения успеха и богатства, чем ты, каждый день ломают головы, где завтра взять хоть крошку хлеба и чем накормить детей своих? Может быть, у тебя есть какие-то особые правила, которым ты следуешь и которые помогли тебе добиться успеха? Или это доступно лишь избранным?
Может быть, ты знаешь тайные пути к безбедной жизни, которым и следуешь, тогда как остальные, находясь в неведении, каждый день ведут жестокую борьбу за выживание?!
- Такие правила есть, - произнес Закхей так тихо, что я едва разобрал его слова.
Бен-Хадад нетерпеливо потряс головой.
- Что ты сказал, господин?
- Такие правила есть, - повторил Закхей. - Правила, по которым следует строить свою жизнь.
Он запнулся, будто слова давались ему с огромным трудом.
- Я не понимаю тебя, - удивленно произнес Бен-Хадад.
- Когда-то давно я говорил Иосифу, что пришел к такому выводу - жизнь всего лишь игра, но, подобно всем остальным играм, она имеет определенные правила. Для того чтобы стать счастливым участником игры, необходимо придерживаться и строго соблюдать именно эти правила. Больше того, если мы будем следовать этим правилам постоянно, наши шансы победить возрастут в несколько раз. Однако, как это ни печально, большинство людей настолько заняты жестокой борьбой за выживание, что не имеют возможности изучить несколько простых правил, необходимых для достижения успеха - успеха, который, между прочим, имеет мало общего с богатством и славой.
Старец подошел поближе к хозяину.
- Закхей, ты знаешь, я всегда считал себя образованным человеком, но я никогда за все свои годы не слышал о подобных правилах. Где они написаны? Нам необходимо прочитать их, ведь нам всем они принесут неоценимую пользу!
- Они нигде не написаны, Бен-Хадад.
- Но ты знаешь их?
- Я знаю многие из них, но следовать им нелегко.
- Этот молодой пророк, Иисус, который, как утверждают, воскрес из мертвых... Значит, прежде чем его арестовали и казнили... Он поведал тебе какие-то правила? В тот день, когда гостил у тебя...
Закхей улыбнулся.
- Нет, они мне были известны еще задолго до встречи с ним. И я ничего не сказал ему о правилах... Но, думаю, что, если бы и сказал, он не нашел бы в них ничего плохого. Я даже уверен, что он согласился бы со мной, что эти правила полезны.
Бен-Хадад внимательно посмотрел на моего хозяина.
- Я уверен, что ты не собираешься унести с собой в могилу столь бесценное сокровище, Закхей. Ты ведь поделишься с нами своими секретами? Каждый из нас имеет право изменить жизнь в лучшую сторону, не так ли?
Закхей закрыл глаза и застыл. Ни единый мускул не дрогнул на его морщинистом лице. Стоящие в толпе люди начали взволнованно перешептываться. Но вот хозяин открыл глаза и согласно закивал головой. Когда наконец умолкли радостные возгласы, в воцарившейся тишине Закхей произнес:
- Мне потребуется некоторое время, чтобы привести в порядок свои мысли. Потом Иосиф поможет мне перенести их на пергамент. Вам придется подождать, но я обязательно это сделаю.
Я очень удивился, увидев, что Бен-Хадад сокрушенно качает головой.
- Нет, нет, одного свитка с твоими правилами успеха будет недостаточно. Ты только взгляни на тысячи тех, кто нуждается в помощи и поддержке. Каждому из них должны быть доступны твои слова, каждое сердце, ум и душа должны впитать их.
- Для того чтобы каждому досталось по свитку, потребуется не один год, - решительно запротестовал я, не в силах больше сдерживать возмущение. - Вы предлагаете невозможное, Бен-Хадад!
Закхей, положив руку мне на плечо, притянул к себе.
- Вспомни, Иосиф, очень давно я говорил тебе, что если человек настойчив в своих стремлениях, для него нет ничего невозможного.
- Но, хозяин, - запротестовал я. - Как ты собираешься сообщить каждому из тысяч нуждающихся свои слова? И какие это слова, что делают несчастных счастливыми? Поверь, даже для тебя это невозможно.
Закхей в ответ успокаивающе потрепал меня по плечу и указал на видневшиеся вдали и сиявшие ослепительной белизной в ярких лучах утреннего солнца городские стены.
- Начиная с сегодняшнего дня, я стану диктовать тебе то, что впоследствии составит правила успеха. Хотя это очень простые истины, процесс их составления будет долгим и мучительным, - Закхей усмехнулся. - Кому, как ни тебе знать, что языком я работаю гораздо хуже, чем руками. Но я уверен, что с твоей помощью мы и на этот раз одержим победу. Когда, наконец, правила будут
соединены воедино, мы напишем их красной краской на внутренней стороне городских стен, около западных ворот. Тогда каждый житель Иерихона сможет видеть их каждый день, если пожелает.
Это и будет моим последним даром нашему городу и всем, кто, рыдая, взывает о помощи. Это станет моим крохотным вкладом в мир, который дал мне гораздо больше, чем я заслуживал.
- Закхей, ты берешься за весьма ответственное дело, - задыхаясь от волнения проговорил я.
- Но если нам удастся изменить к лучшему хотя бы одну жизнь, я буду считать, что усилия наши не напрасны.
Минуло пятьдесят дней со дня этого обещания, и на западной стене Иерихона на языке, понятном простым людям, арамейском, были написаны правила Закхея. И каждый день толпы людей, и даже те, кто приходил издалека с караванами, читали и запоминали, как можно превратить жалкое, беспросветное существование в жизнь наполненную счастьем и умиротворением. Когда однажды я в шутку поинтересовался у Закхея, почему она написал только девять правил, он коротко ответил:
- Потому что Бог дал нам Десять Заповедей. Нет смысла, да и попросту глупо было бы искушать Бога подобными сравнениями.
- Соблюдение Десяти Заповедей Господа, - продолжил он, - дает нам возможность попасть после смерти на небеса. А соблюдение девяти правил даст любому возможность жить на земле, как на небесах.


Глава одиннадцатая



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Благовестник или толкование на Евангелие от Луки Предисловие

    Документ
    Св. Лука принадлежит к числу семидесяти учеников Христовых. Древнее предание свидетельствует, что ему вместе с Клеопой явился воскресший Господь (Лк. 24, 13-33).
  2. Протопресвитер Александр Шмеман воскресные беседы содержание: от издательства

    Документ
    Отец Александр Шмеман в течение долгих лет и до последнего месяца своей жизни еженедельно читал на Радио «Свобода» две серии проповедей, одну строго религиозно-богословского содержания, другую более общего характера — о русской духовной культуре.
  3. От Матфея Святое Благовествование

    Документ
    17 Итак всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов.
  4. Библия новый завет

    Документ
    17 Итак всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов.
  5. Священник Г. Петров

    Документ
    По своему характеру современная европейская цивилизация официально признается христианскою, учение Иисуса Христа провозглашается высшею нравственною истиною, основным законом духовного развития человека; евангельской религии приписывается

Другие похожие документы..