Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Рассказ'
АМЕРИКАНЕЦ НЕМЕЦКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ (ЧЕТВЕРТОЕ ПОКОЛЕНИЕ), КОТОРЫЙ СЕЙЧАС ЖИВЕТ В ПРЕКРАСНЫХ УСЛОВИЯХ НА МЫСЕ КОД (И СЛИШКОМ МНОГО КУРИТ), ОЧЕНЬ ДАВНО...полностью>>
'Документ'
Герой Савецкага Саюза З. М. Тусналобава-Марчанка. (Герой Советского Союза З. М. Туснолобова-Марченко – на бел. языке). З. 92362. Худ. Б. Илюхин. Т. 4 ...полностью>>
'Реферат'
Стратегія торгового підприємства зумовлює рекламну страте­гію: Імідж торгового підприємства в рекламній кампанії, можли­вість та необхідність використ...полностью>>
'Документ'
Дети уехали на зимние каникулы, оставив Н. один на один с черепахой. Черепаха впала в спячку. Стучи ей по панцирю - не стучи, веселья мало. Вопрос о ...полностью>>

Нная передача, в которой мне предстоит, уже один на один, выяснять отношения с господином Сванидзе не только по вопросам истории, но и по вопросам современности

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

 «Суть времени – 28»

Эта передача появится в интернете 9-го августа, а ровно через два дня – 11 августа, если верить телевидению, на канале «Россия» должна выйти новая телевизионная передача, в которой мне предстоит, уже один на один, выяснять отношения с господином Сванидзе не только по вопросам истории, но и по вопросам современности. Передача так и замыслена, что первая её часть – некое историческое событие, а вторая часть – это современное событие, на котором есть отсвет того исторического события, которое обсуждается в первой части.

В ходе передачи зрители голосуют, то есть всё по полной программе, гораздо острее и жёстче, чем во время передачи «Суд времени».

Выйдет эта передача… Не выйдет… Скорее всего, она выйдет, потому что реклама её уже крутится на канале. Первые передачи отсняты. И я просто не могу это не обсудить. Было бы смешно, если бы я сейчас – в преддверии передачи – что-то тут не обсудил. Кстати, не так много. Я совершенно не хочу уделять этому сколь-нибудь значимое время, потому что есть гораздо более серьёзные вопросы, которые обсудить абсолютно необходимо.

Ну, так вот. У меня никогда не было никакой тяги к тому, чтобы стать телевизионной звездой. Я телевидение, по большому счёту, ненавижу. Я сыт им пот горло. Мне есть чем заниматься в жизни. Я просто всегда верил в святую правду Дантона, который сказал, что «нет ничего хуже, чем отказ от борьбы, когда борьба необходима».

Так вот, я считаю, что сейчас эта борьба абсолютно необходима. И что как-то так всё сошлось по очень многим причинам, что от итогов этой борьбы, этой телевизионной войны зависит очень многое. Поэтому я не могу уклониться от участия в этих схватках.

И здесь мы… Я говорю «мы», поскольку участвовать в этой схватке будет вся моя организация, которая работает сейчас на полную выкладку, потому что без этой работы ничего не будет. Для нас такой вот новый проект – гигантская головная боль.  …Так вот, мы говорим всем только одно: что второго шанса так воевать у вас не будет. Вот не будет – и всё.

Хотите воевать? – Воюйте, а не занимайтесь различными тонкими вопросами… о том, каких членов организации «Суть времени» надо из этой организации выводить, а каких – не надо. Это всё – суета сует и всяческая суета. А есть живой, гигантский вопрос: мы победим? Как мы победим? Какой степени убедительности будет наша победа? Всё это сейчас полностью находится в руках общества. Оно может остановить некие очень серьёзные процессы, губительные для него на этом рубеже. А может не остановить. Мы со своей стороны сделаем всё, чтобы эти процессы остановить. Мы выложимся до конца. Но, как я когда-то говорил в первых передачах «Суть времени»: «Герой уж не разит свободно, / Его рука – в руке народной».

Посмотрим, на что готово общество. И в какой мере организация «Суть времени» может мобилизовать собственные ресурсы на большую политическую войну. Большую, конкретную, простую. Может или не может? Это невероятно важный вопрос.

Почему он важен? Потому что свет клином сошёлся на какой-то телевизионной передаче? Конечно, нет. Потому что ситуация в мире и стране ухудшается уже не с каждым днём, а с каждым часом. Я не знаю, какие ещё сведения лягут на мой стол завтра. Или к вечеру.

Сейчас, например, я не смогу получать сведения в течение того времени, пока буду писать передачу. А когда выйду из студии и возьму новое сообщение, возможно, всё уже изменится. Потому что это называется «галопирующий процесс».

Вот, я беру наугад «Коммерсант» (от 6.08.11). Это вполне серьёзная газета, которая публикует статью: «Мировая ось злодеяний». Америка нашла себе новых врагов». Читаю только преамбулу: «Барак Обама подписал указ, запрещающий въезд на территорию США лиц, подозреваемых в нарушениях прав человека и геноциде. Кроме того, Вашингтон создает Агентство по предотвращению злодеяний (Atrocities prevention board), которое займется предотвращением подобных преступлений в глобальном масштабе, а также выработкой ответных мер со стороны США вплоть до гуманитарной интервенции. Как признался официальный представитель госдепа Марк Тонер, новая инициатива президента Обамы отчасти вызвана скандалом вокруг "списка Магнитского"».

Итак, «Агентство по предотвращению злодеяний» создано. А перед этим американцы говорили, что они уже восстановили всю структуру «холодной войны». И всё это порождено на свет Божий «делом Магнитского».

Вы понимаете, о чём идёт речь? О том, что это подготовка гуманитарной интервенции, подготовка к вторжению на нашу территорию – мягкому или жёсткому.

Я честно говорю тем, кто смотрит эту передачу, что мы сделаем всё возможное, чтобы мир не скатился в войну в этом году, но я не знаю сейчас, как это сделать. Ситуация гораздо острее, чем была когда бы то ни было.

В таких случаях, правда, говорят: «Глаза боятся, а руки делают». Но это, знаете, присказки, поговорочки, а не универсальные рецепты для решения сложнейших мировых проблем. А проблемы нарастают. И дело совершенно не в том, что американцам так нужен этот самый Магнитский. Дело совершенно в другом…

За несколько дней до этого заявления об «Агентстве по предотвращению злодеяний» в Америке прошла дискуссия по поводу того, делать дефолт или не делать. Было ясно, что дефолт они делать не будут. Но они его и делать не могут, и не делать не могут, – вот в чём вопрос.

Как они вывернулись из этой страшной проблемы? Они сказали, что они сократят расходы на триллион долларов за сколько-то лет и, одновременно, напечатают денег на этот триллион. Получается, что никакого пузыря вроде бы и нет – соблюдается баланс напечатания и сокращения расходов.

Это полная чушь. Полная ахинея. Американцы вошли в фазу, когда они нагло смотрят в глаза миру и несут абсолютную околесицу. Никакая власть в Соединённых Штатах не может сейчас снизить расходы бюджета на указанные суммы. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!

Значит, им эти триллионы надо откуда-то добыть. То есть кого-то тем или иным способом (прошу прощения за жёсткий термин) надо ограбить – вот в чём задача. У них не сходятся по «бабкам» дела, а в их банках лежит пара триллионов русских денег, которые изъять из этих банков – «тьфу»! Это всё равно, что у ребёнка конфетку отнять.

Соответственно, изобретается русская мафия. И вот, параллельно с этим «делом Магнитского», они открыли для себя (о, ужас!), что в России есть какая-то могущественная группа под названием «братва».

Это даже не голливудский фильм… Это уже предел падения… Они не удосуживаются даже выяснить реальный ужасный криминальный рельеф страны – «Братва там есть!» Те фильмы, про которые всегда казалось, что они отнюдь не претендуют на достоверность («Хвост вертит собакой» и так далее), – это жалкие подобия той фантасмагории, которая творится на самом деле. Они «братву» нашли, понимаете? «Братву» на этой территории…

А у них – новая концепция борьбы с организованной преступностью, которую очень интересно разобрал Владимир Овчинский. И суть которой заключается в том, что они теперь могут бороться с организованной преступностью на любой территории, называя преступниками или членами оргпреступных сообществ кого угодно. Для этого не надо даже никакой юридической процедуры. Всё, что вменялось сталинскому режиму в качестве главных ужасов бесправия и беспредела, американцы теперь повторяют в фантастическом, гротескном виде. Всю мерзость, которую они писали про сталинизм, они воспроизводят у себя с коэффициентом усиления в 1000: «список Магнитского» создан даже без «троек», вообще вне всякой судебной и следственной процедуры. Кто-то что-то написал – а они создали список. Всё! Тушите свет!

Европа поджала хвост и бежит в ту же пропасть, в которую бежит и «супердержава», superstate. Но они же просто так это всё не будут осуществлять, у них есть какие-то конечные цели. Если Россия распадётся, то они смогут осуществить очередной грабёж, по масштабам больший, чем тот, который они осуществили в 90-е годы.

Американцы выжили в 90-е, потому что нас ограбили фантастическим способом. И в частных беседах они этого не скрывают, они говорят об этом абсолютно откровенно.

Теперь американцы не могут так ограбить Россию, как грабили тогда, - у них появились местные конкуренты – «братва». И они каким-то образом должны решить для себя проблему… Если «братву» зачистить, а территорию разделить, то при полной беспомощности территории ее можно будет грабить как угодно. Как угодно!

В Египте, где протесты были вызваны тем, что ужасно низкий уровень жизни, - уровень жизни сейчас будет в 10 раз ниже в результате этих протестов. В 10 раз ниже!

Если сейчас российскую территорию расчленят, неуживчивую часть «братвы» пощиплют, а уживчивую погладят по головке и начнут грабить снова ускоренным образом (плюс ограбят вывезенные на Запад средства), – они решат свои проблемы. И они будут их решать… А что они будут делать? Сдаваться? Не будут они сдаваться. Никогда не будут. Это совершенно другой менталитет.

Главное – это экономические суперпроблемы, вытекающие из неравномерности развития капитализма, из краха СССР, из новой фазы межкапиталистической конкуренции, из краха проекта Модерн и всего прочего. Дальше идут вот эти необходимые триллионы. А дальше они ищут средство это решить. А средство простое… Остап Бендер знал один ход: Е2 – Е4. Кого-то надо ограбить… Кого?! Нас. Вот кого! Самый лакомый кусок – мы. Легче всего грабить нас. И они хотят это сделать. Вот весь реальный мотив, стоящий за их квазиблагородными воплями. Это ясно ежу. И каждый день процесс становится все более острым.

Они вцепились в дело Магнитского.

Поскольку в телевизионной передаче мне нужно было обсуждать дело Магнитского, то мне пришлось с ним разбираться. И я хочу поделиться с вами своими соображениями на этот счёт более подробно, чем это могу сделать в телевизионной передаче.

Магнитский – человек как человек. Вертелся в «серой» экономике, как вертятся все люди его профессии. Занимался какими-то «серыми» схемами, как все занимаются. Схемы эти были очень тёмно-«серые», почти «чёрные». Но и этим занимаются очень многие. Ничего в нём не было исключительного. То, что он находился по ту сторону правового поля – это 100%.

Но это всё неинтересно. Вообще неинтересно… Потому что никакого «Магнитского» как самостоятельно действующего фактора нет. Нет Магнитского как героя-одиночки, который противостоит ужасной криминальной системе.

Нет этой картинки. Эта картинка выдумана, высосана из пальца. Она потрясающим, вопиющим образом не соответствует реальности и существует только в мозгу у американских пропагандистов и наших приспешников – больше ни у кого… И у совсем наивных людей… Потому что все понимают, что Магнитский, являясь работником (а отчасти уже и партнёром) некоей юридической фирмы «Firestone», работал на транснационального магната Билла Браудера и обеспечивал его дела. Это не герой-одиночка, а часть системы Браудера.

И это понимают все, кто занимался этим делом хотя бы один день. Этого нельзя не увидеть, понимаете? Это не где-то там, на периферии картины. Чтобы это узнать, не надо копать 10 метров под землю. Это так же ясно, как то, что Волга впадает в Каспийское море.

Гораздо интереснее – кто такой Браудер. Все кричат, что он внук Генерального секретаря Компартии США. Это небезынтересно, потому что все, надеюсь, понимают, кто такие были Генеральные секретари Компартии США… Они должны были существовать там, в США, и они должны были существовать в диалоге с нами (как, например, господин Хаммер). Это очень амбивалентная ситуация, двузначная… Больше о ней говорить не хочу. Не считаю, что то, что Браудер является внуком Генерального секретаря, что-нибудь тут особенно значит.

Гораздо важнее (но тоже это не самое важное) то, что господин Браудер занимал очень высокое место в совсем высоких транснациональных группах. В такой, например, структуре, как «Соломон бразерс». И уже тогда, в самом начале ельцинской эпохи, сразу после 91-го года занимался инвестициями в Россию. То есть грабежом, прошу прощения. Это синонимы на 92-й год.

Но и это не так важно. Я не хочу копать до конца связи «Соломон бразерс» и Браудера, потому что дело это тёмное… Бывает так, что люди сначала работают в какой-нибудь компании, потом уходят из неё и занимаются своими делами. Бывает по-разному.

Но есть другая, абсолютно очевидная вещь. Она заключается в том, что этот Браудер – по сути, шеф Магнитского. Дело Магнитского (как таковое) тоже не существует – это часть дела Браудера. Было оно выделено в отдельное производство или не было – это чисто юридическое крючкотворство. Все понимают, что дело Магнитского – это часть дела Браудера. Сам Браудер об этом говорит, все об этом говорят. Я снова подчёркиваю: я сейчас хочу заниматься очевидными вещами.

Так вот, есть вторая очевидная вещь, которая заключается, в том, что сам Браудер является партнёром ещё более крупной международной транснациональной акулы империализма (как говорилось когда-то – между прочим, не без справедливости), каковой являлся Сафра, банкир Сафра.

Поскольку всё надо доказывать, то я хочу что-то зачитать.

В 1996-м году Уильям Браудер в партнёрстве с совладельцем банка «Republic National Bank of New York» (не путать с «Bank of New York» - это другой банк) Эдмондом Сафрой создал инвестиционный фонд «Эрмитаж».

Это вымыслы Кургиняна? Это происки антиамериканской газеты «Завтра»? Этоинформацияиз«The Washington Post» («The Washington Post», США, 13.06.2006). В ней говорится: «Деньги, инвестированные Hermitige, к концу прошлого года выросли в 24 раза и росли вдвое быстрее, чем российская биржа».

Достаточно «Вашингтон пост»? Кто-нибудь будет спорить, что фонд «Эрмитаж», на который работал Магнитский, был совместным проектом Сафры и Браудера? Да никто не будет спорить! Это очевидно…

Когда он был создан? Ась?! В 1996 году…

Для чего он был создан в 1996 году? Для инвестиций? Что такое инвестиции в 96-м году?

Было изобретено такое замечательное средство, как Государственные казначейские обязательства (сокращённо – ГКО). И вдруг выяснилось, что в стране ничего не надо делать: не надо землю пахать, не надо металл производить… А надо просто взять деньги, купить ГКО… И у тебя будет… ну, когда сколько: когда 100% в год, когда 200% в год. Это сумасшедшие суммы… Что, по определению, есть пирамида, только создаваемая не «МММ», как частной структурой, а государством. Ельцинским государством в 96-м году под выборы (это все знают) была создана эта машинка под названием ГКО.

И все обалдели – бери, вноси и богатей. Все были осчастливлены этим «великим деянием».

Поняв это, Сафра и Браудер создали этот самый фонд «Эрмитаж», который стал заниматься ГКО и крайне недооцененными нашими активами. Но прежде всего ГКО.

Дальше. Банк Сафры (который, подчёркиваю, не надо путать с «Бэнк оф Нью Йорк» - это другой банк,) «Рипаблик Нэйшнл бэнк оф Нью Йорк» сыграл в этой истории с ГКО очень важную роль. То есть эту важную роль сыграли вместе Браудер и Сафра, как партнёры по «Эрмитажу».

Так вот, «Эрмитаж» спекулирует, спекулирует, спекулирует ГКО, наращивает средства… в 24 раза, вдвое быстрее, чем биржа и так далее… Наращивает эти средства… Но любая пирамида (а ГКО – это очевидная пирамида) рушится. Она же не может не рухнуть… И она начинает заваливаться.

Людям не совсем молодым это должно быть памятно до боли. Она начинает заваливаться…

Тогда правительство, которое и без того находится в крайне тяжёлой ситуации, просит у Международного валютного фонда кредит, который берётся под стабилизацию экономики, но на самом деле очевидным образом связан со стабилизацией ГКО. Это кредит в 4,8 миллиарда долларов.

Чубайс привозит этот кредит и, глядя своими честными глазами в телевизионную камеру, говорит о том, что теперь всё в порядке – с ГКО ничего не будет.

В эту секунду я позвонил всем, кому смог, и сказал: «Выводите деньги из ГКО. Немедленно!»

Говорят: «Ну, там ещё…» Я говорю: «Ночью выводите… Когда можете».

Утром всё рухнуло. Почему? Об этом наиболее подробно говорит итальянская газета «Репубблика» в серии статей под общей шапкой «Как обманули МВФ». Серия была начата 6 октября 1999 года, потом это растиражировали все крупнейшие мировые газеты.

Что было сказано? Зачитываю:«Из Федерального резервного банка Нью-Йорка (счёт # 9091), 4,5 млрд долларов стабилизационного кредита были переведены на счёт # 608555800 в «Рипаблик Нэйшнл Бэнк оф Нью Йорк» Эдмонда Сафры, предназначенный для стабилизационных операций ЦБ России... До российского дефолта, 27-го июля, на этом счету было 400 млн. долларов. Во время дефолта счёт вырос до 21,5млрд.долларов, а 24 августа на нём осталось 300 миллионов долларов. Куда делись эти деньги, включавшие кредит МВФ, неизвестно».

Что значит «неизвестно»? Вам свифтом приходят деньги на счёт, который вам указан, из Федерального резервного банка (счёт # 9091) на вот этот длинный счёт в «Republic National Bank of New York» приходят деньги, понимаете? Они сюда приходят. Они целевые. И они сюда пришли для стабилизационных мероприятий. Потом они исчезают в неизвестном направлении…

И как они могут исчезнуть в неизвестном направлении? Что значит – они исчезли в неизвестном направлении? Приехали самосвалы без опознавательных знаков и вывезли оттуда кэшем 4,8 миллиарда долларов?

Нет, они с какого-то счёта ушли на другой счёт. Потом с этого счёта на третий счёт. И по какой-то цепочке начали бегать. Но эти цепочки отслеживаются. И ведь есть кто-то, кто давал распоряжения и так далее. Вся эта ситуация носит международный характер.

Это самая крупная международная афера века. Самая наглая. Самая беспардонная. Задевающая всех – международные финансовые круги, репутацию МВФ, репутацию Федерального резервного банка, всех прочих…

Наглецы смотрят невинными глазами и говорят: «Не знаем куда… Двое сбоку, наших нет. Не знаем, куда делись деньги».

Мир воет. Они честными глазами смотрят и говорят: «Неа… Без понятия... Чёрт-те куда, в воздух… Испарились…»

Тогда всё-таки ФБР начинает более или менее активно интересоваться данным вопросом. Настолько активно, что этот «товарищ» под названием Сафра пугается, – что было для него непростительной слабостью. Он пугается и сообщает ФБР, что он сейчас начнёт рассказывать подробности о счетах и проводках русских денег. И даёт эти показания больше года. А в декабре 1999 года… (Если кто не помнит, все эти скандалы с ГКО и обрушения, дефолт происходили в 98-м… Был такой премьер-министр Кириенко. И вот он, кстати, «кувыркался» потом с дефолтом. Потом его назвали «киндер-сюрприз» и так далее. После него затем с большим трудом пришёл Примаков.) Так вот, в 1999 году этот единственный источник знаний о том, куда же всё-таки ушли деньги, гибнет при странных обстоятельствах в своём специальном, бронированном бункере в Монте-Карло.

По официальной версии, которая конкурирует по своей анекдотичности только с версией уничтожения Бен Ладена, пожар устроил личный медбрат банкира Сафры, чтобы затем отличиться в результате спасения Сафры. Но он не успел отличиться – банкир задохнулся в дыму.

Бой в Крыму, всё в дыму и ничего не видно…

Банкир задохнулся в дыму. А Браудер, вместе с которым банкир работал, не задохнулся в дыму, а начал следующий этап своей деятельности в России с фондом «Эрмитаж». Что даёт все основания для того, чтобы предположить, что они вместе (и, разумеется, в доле с очень и очень многими) сначала украли, как минимум, эти 4,8 миллиарда, обрушили все российские активы. И потом, когда активы уже обрушились ниже плинтуса (они и без того были недооценёнными, но тут обрушились, как говорится, ниже плинтуса), они их начали скупать. Скупать они их начали!

При этом не газета «Завтра», не «зловещие антиамериканские силы», а Олег Лурье в «Новой газете» за 2000-й год писал, что банк Сафры причастен к отмывке нелегальных денег из России.

И не только из России, - добавим мы. Это вообще непрозрачная ситуация.

Это и есть транснациональная мафия в чистом виде, которая занимается ограблением России точно тем способом, который мы описывали ещё 20 лет назад в книге «Постперестройка» и других работах. Посмотрите «Актуальный архив», там всё это описано.

Это фантастический грабёж, который ничего не создаёт, не оставляет на территории никаких ценностей. Он выводит из страны, как пылесосом, выводит миллиарды, миллиарды, миллиарды…

И это всё – общее «дело Браудера и Сафры». А по исчезновению Сафры это стало «делом Браудера». Сафра перегнал куда-то эти миллиарды, а Браудер вложил эти миллиарды – скорее всего, подчеркиваю – в скупку наших активов. Которые после того, как Сафра увёл деньги и этим обвалил всё в стране, стали совсем уже бросовыми по цене. Вот в этом бросовом состоянии их надо было скупить на деньги, которые были украдены для того, чтобы создать это бросовое состояние. Финансовая спецоперация в особо крупных размерах…

Если я прав, то есть один картель «братва» в России – это Браудер. Лично Браудер и его подельники: Сафра и другие. То есть я, разумеется, считаю, что есть несколько «голов». Этот же самый Браудер воюет с соседними транснациональными группами. Но Браудер – это фигура, по отношению к которой Сорос отдыхает.

И вот такие вот «акулы» резвятся тут. А Магнитский – это маленький-маленький винтик в этой системе. Конечно же, занимавшийся такими привычными в России криминальными операциями, уходом от налогов, за что, между прочим, в США дают и 200, и 300 лет тюрьмы.

Регистрировались фирмы на каких-то несчастных, страшно больных людей, которые никакого отношения к финансам не имеют. Люди записывались как финансовые аналитики, налоги уводились, разрабатывались другие схемы… Ничего особенного в этих схемах нет. Магнитский – винтик в этой системе.

Когда, наконец, эта система Браудера начала бешено скупать базовые активы страны – «Газпром» и так далее (на это смотрят и думают: «2% скупили, 3, 4, 5, 6, 7%, сколько ещё?..»), она столкнулась как с другими транснациональными хищниками (о чём всё время кричит Браудер), так и с местными силами, мягко говоря, мало симпатичными. И эти силы «наехали» на Браудера по полной программе.

Тогда вся компания Браудера свалила за рубеж, оставив «зачищать» всё это Магнитского. Можно только догадываться о том, чем был мотивируем Магнитский, чтобы остаться и всё это тут зачищать. Я думаю, что в современной жизни без финансовых мотивов подобного не бывает. Но, возможно, были другие мотивы… Возможно, человек любит риск… Возможно, он считает, что так надо и т.д.

Он остался один. Когда он остался один, и дело на Браудера было заведено, его взяли и стали допрашивать. Тогда он сказал, что те, кто его допрашивают – сами преступники, укравшие столько-то, столько-то и столько-то. Вопрос не в этом – может, они и преступники (я считаю, что тут все хороши)… Вопрос в том, что если я украл у кого-то из кармана деньги, то разговор о том, что перед тем тот, у кого я украл из кармана эти деньги, делал что-нибудь нехорошее, не имеет смыла, – я-то украл. «Сам дурак, да ещё и в шляпе». Это не юридическая аргументация. Это отдельный вопрос. Хорошо, значит, должен сидеть и Магнитский, и эти. В соседних камерах. Кто против? Я – «за», если это так.

Но Магнитский их обвиняет – и начинает страдать. Ведут его этим путём страдания, обличения, обвинения адвокаты Браудера, которые внушают Магнитскому, что тогда он отсидит не несколько лет, а 11 месяцев, и выйдет.

Когда через 11 месяцев Магнитскому продлевают срок, то Магнитский отвергает помощь этих адвокатов и соглашается на сотрудничество со следствием.

И вот тут его убивают. Говорится, что его убили следователи. Но это странно. То есть всё бывает в жизни. Я не следователь, я не знаю, кто его убил. Убили ли его или это, действительно, несчастный случай. В российских тюрьмах умирает 4 тысячи с половиной человек каждый год… Он умирает – и становится жертвой.

Можно предположить, что его убили какие-то нехорошие местные дяди. А можно сказать, что его убийство заказал Браудер. Очень логично. А также, что Браудер мог его заказать через местных нехороших дядей, которые, как известно, покупаются «на раз».

Но, в любом случае, это беспредельно мутная история, на верхнем этаже которой сидят транснациональные грабители в особо крупном размере, резвящиеся на нашей территории, как на территории колонии. Суданская история. На нигерийскую не тянет…

Из этой истории раздуто дело о герое-одиночке Магнитском и страшных, злых местных силах. Все, кого Магнитский обвинил, названы преступниками без следствия, без их права по этому поводу давать какие-то объяснения. В список тех, кто назван преступником, включены все, кого диктует Браудер, в том числе люди, которые по определению преступниками быть не могут, ибо у них нет в руках средств совершения преступления.

Весь этот список принят конгрессом США, европейскими государствами. Это в каком мире мы живём? Это значит, что есть международная мафия, которая на глазах у мира может сначала увести суперкрупные кредиты и сказать: «А не знаем куда – в никуда». Весь мир «утрётся». Западные банки, которые вполне умеют наказывать тех, кто деньги ворует, утрутся. Что позволяет высказать гипотезу, что это согласованная супероперация…

Затем эта же международная мафия диктует, кого куда включать. И, как пародия на сталинские «тройки», эти международные инстанции – конгрессы, правительства и всё прочее, – штампуют… «Браудер дал такой список?» (Штамп). «Дал другой список?» (Штамп).

При этом одновременно восстанавливается весь аппарат «холодной войны». И объявляется, что «мы создаём Агентство по предотвращению злодеяний, подобным тому, которым является смерть Магнитского». И это Агентство будет заниматься гуманитарными операциями на территории – в духе Ливии.

Вы понимаете, что в мире происходит? Это не безумие? Это не мафиезация? Если кому-то хочется увидеть в этом оправдание того, что происходит здесь, то, во-первых, я так много сказал о том, что происходит здесь, какая это вопиющая концентрированная мерзость, что даже повторять не хочется. Но, если хотите, я всё повторю.

Это – криминально-коррупционно-мафиозное болото. Это – жизнь, как форма грабежа. Это – регресс. Это – процессы, несовместимые с жизнью страны.

И что, от этого то, что я только что описал, становится аппетитнее и симпатичнее? И почему одно должно быть в таком отрыве от другого? Я думаю, что тут всё вместе, всё вкупе. «Мировая ось злодеяний».

Я описал только один «квадратик» – вот этот список Магнитского. Сейчас, помимо того, что уже сказано – что это какая-то оргия международного мафиозного беспредела, новая фаза этой самой тубулентности, – я хочу обратить внимание на ещё один аспект того, чем это явным образом является. Это – шантаж нашей силовой элиты по способу, который я уже описал в предыдущих передачах «Суть времени». «Не подавляйте оранжевый вариант в России – или лишитесь «бабок». Понятно, сволочи? Умеете слышать, гады?» – вот что говорят американцы нашим здесь. Это шантаж. Потому что кроме списка Магнитского есть другие списки. А есть – организация «братва», в которую можно включить кого угодно. А есть – триллионы долларов, которые где-то надо найти, и почему бы не у «братвы»? Это всё – едино. Это настолько очевидным образом едино, что… (Хотел сказать, что волосы дыбом встают – остатки волос…) Что даже худшие предположения, которые я высказывал 20 лет назад, превышены тысячекратно.

Поскольку это явный шантаж («Не подавляйте оранжевый вариант – или лишитесь «бабок»), то дальше – идёт оранжевый вариант. А что такое оранжевый вариант? Это когда силовая элита услышит своего международного патрона и сдастся, и придет черед создавать оранжевую улицу – улицу для оранжа.

Кто должен создавать улицу для оранжа? Навальный, Шарп (который это всё патронирует), Белковский (который гордится тем, что он в этом будет участвовать) и так далее по полному списку, националисты-уменьшители или ликвидаторы, все, всё, что только можно накопить, весь «гной» должен выйти на улицу – и не быть подавленным силовой элитой, которую при этом прошантажируют подобным образом. Это, между прочим, главная инструкция Шарпа: «Нащупайте слабое место системы, объясните системе, что если она будет сопротивляться, она лишится нужных для неё ресурсов». Но что есть более нужный для «системы» ресурс, чем «бабки» на Западе?

Рядом с этими двумя блоками находится ещё и третий – новая концепция борьбы с оргпреступностью и другими «силами зла», Агентство по злодеяниям. То есть картбланш на самые жёсткие действия против нас. Это что – не вместе всё?

Помните, я разбирал историю с Навальным и Машей Гайдар, которая сказала какому-то ретивому местному хлопцу, что ты, мол, не мешай Навальному, у него большое будущее? Теперь выступают Юргенс и Гонтмахер и говорят, что Навальный должен стать крупной ставкой в игре президента Медведева. Навальный, который говорит о том, что все проблемы в России будут решаться неконституционным путём – должен стать одной из главных ставок в игре президента Медведева…

У меня вообще впечатление, что все эти тексты пишутся отнюдь не теми, кто их потом подписывает, а в каком-нибудь международном «угле». Поблизости от Браудера. И потом они просто подписываются, почти не глядя.

Одновременно – утверждена концепция Грузии, согласно которой мы – оккупанты.

Одновременно – разжигаются антикавказские настроения. Кем? Вот этими ребятами, которые в вышеперечисленное включены, и разжигается чечено-русский конфликт, по поводу которого всё время все страдают и нелепицы всякие городят по моему поводу. Русских, видите ли, которых согнали из Чечни, никто не защищает. Я сделаю всё для того, чтобы защитить русских, которых согнали из Чечни и из любой другой территории. Но только это можно сделать в другом государстве, которое этим всерьёз займётся.

Неслыханное преступление – то, что их не защитили. Если хотите, для того, чтобы что-то развивалось совместно, их надо туда вернуть. Только в сегодняшней идеологеме, при сегодняшнем принципе существования государства нет механизма этого возвращения. Они не захотят вернуться. И нет никаких денег, которые могут заставить их вернуться. Их возвращение само по себе ничего не даст. Нужно изменить парадигму, стратегию, сам принцип существования, повернуть все процессы, несовместимые с жизнью страны.

А сейчас речь идёт о другом – как вывести русские дела из Следственного Комитета Чечни, и как вообще помешать международным силам играть антикавказскую карту, которую они очевидным образом хотят играть, которую они играют вместе с грузинской. И никакого другого механизма, кроме комиссии высшего уровня, которая подведёт черту подо всем, что произошло в Чечне, и создаст квазифранкистский вариант (повторяю – не люблю Франко), при котором все вопросы будут решены здесь, на данной территории. А не в Гааге и не где-то ещё.

Никакой альтернативы этому нет. А если есть, пусть какой-нибудь умник расскажет мне, что это за альтернатива, а не учит меня жить непрерывно (я «обожаю», когда это делают…). Ни одного слова нет по поводу того, как это иначе сделать. Как помешать гражданам нашего государства, живущим в Чечне, обращаться для розыска без вести пропавших? Как? Сказать: «Заткните пасть»? Что сказать им? Ну, есть вменяемый ответ?

Значит, каждую из этих историй надо быстро расследовать на высшем уровне – и всё дело закрыть, чтобы данную карту не играли. А всё, что происходит с организацией этого чечено-русского конфликта, – засвечивать. И фигурантов, которые это всё делают, – засвечивать.

И их связь со списками Магнитского – засвечивать.

И суть игры с Магнитским – засвечивать.

И всю дугу связей – засвечивать.

Ведь они же одновременно занимаются всей концепцией нашей перестройки: демократизация, десталинизация, «преступный» Пакт Молотов–Риббентроп.

Пакт Молотов-Риббентроп – это гениальное и фактически безупречное завоевание советской дипломатии. Нужно было жить в стране непуганых идиотов, чтобы позволить авантюристам, диссидентам, экзальтированно неумным людям и провокаторам навесить на этот Пакт все те гадости, которые были навешены. Начинить всё это фальшивками. И с помощью такой глупости подстегнуть в невероятной степени распад Советского Союза, то есть геополитическую и метафизическую мировую катастрофу.

Эти секретные соглашения, которые подписывали все, ко всем пактам, так же, как все подписывали пакты, но которые нам надо было вменить в вину… И которые идиоты, называемые депутатами Съезда Народных депутатов СССР, раздули в невероятную историю, подчинившись гипнозу Александра Николаевича Яковлева и его кураторов.

Теперь это всё снова «играется». Вместе с десталинизацией господа Караганов и Федотов, взятые за руку с поличным, начинают теперь орать: «А что, никто же не возражает против того, что мы хотим открыть архивы?» – Ну, открывайте архивы. – А памятники? – А памятники кому? Каким жертвам? Ежов – это жертва или палач? Ягода – это жертва или палач? Дело запутанное.

Но вы же не о памятниках говорите. Вы говорите об очередном покаянии, о психологических репрессиях против своего населения, о люстрациях. Вы что нас за дураков считаете? Вы Польский комитет национальной памяти копируете. Что, не видно что ли?..

Все это делается под одну указку.

Войны по всему арабскому миру – это что, не часть того же самого? А это же кошмарная часть, очень существенная, «арабская весна». Они же признали, что они это всё делают. Что у них для этого были созданы специальные комитеты, комиссии. Что для этого они восстановили аппарат «холодной войны», Бог знает что ещё. Что они создали специальные ведомства… Они же не скрывают.

Это предполагает договор с радикальным исламом. Они сымитировали это убийство бен Ладена шутовски, издевательски сымитировали. И, одновременно, выдвинули нового героя-террориста, альтернативного бен Ладену, который должен вытеснить бен Ладена из сознания. И который, как все понимают, является теперь уже вовсе не исламистом, а даже совсем наоборот, - «исламофобом», представителем, так сказать, «ультраправых кругов». Значит, они создают новый формат.

И, наконец, они рассматривают прямые военные сценарии действий против России.

Всё это вместе – это что? Это – карта боевых действий. Что ей противопоставлять?

Можно каким-то способом в этом потоке лавировать, играть на противоречиях, заниматься промывкой чьих-то мозгов, ломать их «крайзис менеджмент» (кризисное управление), создавая новые узлы и схемы, – это можно всё делать, мы этим давно занимаемся, только это значит – затягивать процесс, длить его дальше. И всё.

И возникает главный вопрос: а зачем его длить? Он же в этом виде бесперспективен.

Да, есть слабейшая надежда на то, что эта «братва», иначе говоря, криминальная элита, которую процессы 80-90-х посадили на шею народа… (Не без помощи народа… Упрекать его в этом нельзя, потому что ему так промыли мозги, как никогда в мире не промывали, но то, что это произошло не без помощи – факт… Тут были и упования на «спасительность» капитализма, и разжигание самых элементарных потребительских страстей, и такая наивность этого ужаса: «Ах, Боже мой! Мы что-то там подписали с Гитлером!.. Кошмар!»… Всё это вместе – адская смесь, управляемая очень злой и очень сосредоточенной волей, – создала здесь криминальную элиту…) Теперь, может быть, эту элиту можно расколоть, и часть её, видя, что дело «швах», окрысится. И это ещё надо, чтобы она сумела что-то сделать идеологически, политически, стратегически, чтобы это перешло в новую стратагему. Я пока не вижу никакого симптома. Я говорю, что теоретически это возможно, не более того.

Но если это не так, и все процессы всё равно идут в этом направлении, то что делать-то? Почему это надо тянуть?

Ответ только один. Это можно тянуть только в том случае – напрягая все силы, творя какие-то запредельные комбинации – только ради того, чтобы в недрах нынешней ситуации выросли политические силы совершенно нового качества. Чтобы молодёжь иначе включилась в патриотический процесс. Чтобы опомнившиеся люди из старшего поколения поняли, как прискорбно ими содеянное и как велико должно быть искупление этого. Чтобы новые интеллектуальные возможности, которые предоставлены, могли быть востребованы. Чтобы возникли нового типа политические силы на основе этой востребованности. Чтобы возникли десятки и сотни тысяч по-настоящему политически образованных молодых людей, готовых вступить в новую фазу политического процесса.

И я уже говорил, что тут нельзя стыдиться слова «реванш», тут преступно стыдится слова «реванш». Может быть, для старшего поколения оно и окрашено в негативные тона – «реваншисты»… Реванш – это признание поражения и готовность победить. Всё.

Чтобы это сформировалось на основе нового принципа социального лидерства, на основе нового типа политического образования (это всё успело очень быстро создаться), – ради этого стоит вести передачи «Суть времени». Ради этого стоит собирать школы, на которую мне предстоит уехать через несколько дней. Ради этого стоит выступать по телевидению. Ради этого. Если этого нет, то какая разница – сметут всю эту гнилую декорацию сегодня или через 2–3 года? А вот если оно есть –  это огромная разница.

Возникает вопрос о том, что мешает этому быть.

Я говорю об улице для оранжа и о роли в этом процессе Белковского. То, что эта роль существенна, все понимают. Меня мои друзья несколько раз уговаривали: «Ну, ты же выступи. Какие-то чудовищные обвинения тебя в каких-то кошмарах и ужасах». Я говорю: «Да мне плевать на обвинения Белковского. Я никогда ничего по поводу того, что Белковский адресует мне лично, ни слова не скажу. И полным идиотом буду, если скажу. Именно этого и ждут. В стране есть десятки людей, которые ждут, что я начну как-нибудь реагировать на их пакости, касающиеся меня лично. Мне на это наплевать».

Меня интересует другое. Во-первых, то, насколько же больно общество, если оно, глядя на лик Белковского, может во что-то верить, с какой-то степенью серьёзности к чему-то тут относиться. Он сам к себе так не относится… Что же это за болезнь-то? Вообще – и в русском националистическом движении, от степени здоровья которого очень многое зависит. Там же безумно сложные клубочки сейчас формируются, очень больные. Это первое.

И второе. Мне ясно как божий день, что Белковский – это малюсенький элементик, не изымаемый из системы диалога между шантажируемой силовой элитой («Не подавляйте оранжевый вариант») и оранжевой улицей.

И вот здесь я хотел бы обсудить одну по-настоящему серьёзную тему, касающуюся не столько Белковского, сколько основных и самых принципиальных моментов в том, что можно назвать политической и социальной теорией одновременно. Причём, поскольку момент очень острый, то речь, конечно, идёт об актуальной теории. О теории, имеющей немедленное практическое применение.

К этому я сейчас и намерен перейти.

«Суть времени – 29»

У нас есть такая новая болезнь – конспирологическое сознание. Согласно конспирологическому сознанию, всё есть чья-нибудь инспирация. Вот вы с супругой в брак вступили – это чья-нибудь инспирация. Вы на телевидение вышли – это чья-нибудь инспирация. И так далее. Кто за чьей спиной стоит… Кто-то всё время вами водит – что бы вы ни совершили, есть кукловоды.

Поразительно, что это свойственно нашему либеральному истэблишменту, который исповедовал прямо обратную теорию, что вообще никаких сил нет, что никто никем не водит, что кукловоды отсутствуют и всё прочее. Так где же правда? Где грань между тем, что «кукловоды присутствуют» – «кукловоды отсутствуют»? Что, кукловодов нет? Нет мировых заговоров? Нет инспираций, подобных тем, которые здесь [в предыдущей передаче], например, описаны?

Конечно, есть. Мир не состоит из подобного рода игр, но он включает эти игры. Так как же разобраться, где что происходит?

Прежде всего, надо отказаться от конспирологии как дешёвки, которая сложную социальную проблематику редуцирует до элементарщины очень грубой. Потому что чем больше эта редукция, это принижение всего до подобного примитива будет осуществляться, тем более дезориентировано будет общественное сознание. Оно не сможет ничего делать. Оно либо окажется во власти каких-то мифов о всемирных зловещих силах, которые всем крутят, и поэтому ничему нельзя доверять (и вообще ничего нельзя делать, потому что есть такие злые силы, – расслабься и получи удовольствие). Либо начнёт дёргаться не туда.

Что происходит на самом деле? И как это происходящее (это очень сложный вопрос социальной теории) выразить предельно просто и в максимальной степени соотнести со злобой дня?

Есть три типа действующих лиц на любой политической сцене во все времена.

Первый типаж– это «винты системы». Это очень важный типаж. Между прочим, очень хорошо опознаваемый. Это люди, уверенные в себе, энергичные, бойкие, способные на головокружительные комбинации, когда за их спиной стоит система, готовые на то, что система предоставляет им ресурсы, а они в ответ на это становятся винтиками со всеми вытекающими отсюда последствиями. Очень часто на их челе (особенно, если они входят в очень жёсткие системы военного образца) – печать: «у этой истории будет хорошее начало и плохой конец». И они тоже это понимают. Вопрос всегда не к ним, а к системе. Это определённые люди, готовые на подобный тип существования.

Я столкнулся с этим впервые где-нибудь в 1972-1973 году, когда очень известные теперь люди, время от времени печатающие те или иные доносы на меня в своём «глубоко демократическом» издании, написали на меня натуральный донос. А я ознакомился с ним  – там и штампик, и всё было, что положено, – поскольку мне очень симпатизировали мои друзья в Геологоразведочном институте, занимавшие определённые позиции в парткоме и в других местах, которые, стуча кулаком по столу (а люди эти были очень хорошие, но, как большинство в геологоразведке, не чуждые потребления крепких спиртных напитков), говорили: «Серёга, Серёга, ну, что ты делаешь, ну, что ж ты делаешь? Ну, ты посмотри, что на тебя пишут, Серёга! Ну, это же всё плохо! Серёжа, ну, что же ты, Серёжа?»

Короче, я тогда со всем этим ознакомился. И мне стало интересно… Потом уже, когда я руководил крупным центром в советскую эпоху, этого всего было много. И вот этих бумажек со штампиками я начитался вот так… И я насмотрелся на персонажей, которые их пишут. Это известные лица на нашей политической сцене. Я никогда не буду обсуждать, кто это именно. Я просто хочу сказать, что многие знания умножают скорбь. Были очень пикантные комбинации, когда эти лица начинали руководить, предположим, будучи сами людьми далеко не либеральных убеждений, какими-нибудь либеральными изданиями. И так далее. Поэтому я всегда считал, что система тут очень оригинальничает, создаёт какие-то причудливые узоры. И вообще всегда в таких случаях я говорил только о системе…

То, что Белковский – это такой винтик в системе, для меня ясно, как простая гамма. Волга впадает в Каспийское море. «Мы осуждаем Ходорковского… Мы потом сами этому Ходорковскому оказываем всяческую помощь, используя ресурсы системы… Мы там очень богатую жизнь ведём в качестве подобных винтиков…»

И каждый выбирает для себя, что ему делать. Кто-то выбрал для себя роль этих «винтиков», а кто-то выбрал для себя другую роль. Тут важно сейчас обсудить, какую. А винтики – они и есть винтики. У меня не к винтикам вопрос, у меня вопрос к системе.

Я никоим образом не морализирую по поводу системы. Я понимаю, что система – она на то и система, чтобы всё время превращать дерьмо в конфетку. Это её главная профессиональная задача.

Но я призываю систему и её отдельных представителей – не заиграться в эту игру. Я понимаю, что это свойство профессиональной игры, но тут нельзя заигрываться. Тут очень тонкая грань в той ситуации, которую я описал [в предыдущей передаче], – между сложными системными комбинациями (ради бога, осуществляйте их как угодно и куда угодно!) и актом национальной измены. Вот эта грань – тонка.

Понятно, что современная циничная жизнь очень сильно освобождает от совести. А работа в системах вообще никоим образом мускул этой совести не тренирует. Но есть грань. Это наша страна. Наш народ. А если вся эта ситуация разыграется по полной программе, то есть ещё и мир. И никому на Луну улететь не удастся. И кончится всё это ужасно для всех, кто в это играет. Ибо в любой игре с дьяволом побеждает дьявол. Не мелкие бесы и мельчайшие, не Смердяковы и не те, кому кажется, что они вертят смердяковыми или бесами этими, а Повелитель мух. А он, когда побеждает, он всех, кто ему служит таким способом и кто пытался с ним играть, – уничтожает в первую очередь.

Услышьте меня, представители системы! Я никогда не давал плохих советов. Я правду говорю. И меня во всей этой истории, начиная с отделения Кавказа и Майкла Кентского и кончая всеми «шалостями» последними, интересует этот мост, а не этот прыщ (рис.1). Он мне не интересен, он уже самому себе не интересен. И разжигать интерес к нему – это полный идиотизм.

(Рис.1)

 

Я спрашиваю систему – что она творит в такой сложный момент? Это вопрос серьёзный, дружеский и нормальный. Но главное, что я здесь хочу сказать, с точки зрения социальной теории, что есть «винты» – люди системы, люди, готовые платить за то, чтобы система ими вертела и одновременно предоставляла им возможности. Я видел этих людей, видел этих мальчишек с их обезумевшими глазами, которым всё время казалось, что они то ли систему обыграют, то ли что-то ещё. Я видел эти поломанные судьбы. И видел холёные лица, которые эти судьбы ломают. А также видел тех, кому судьбы вроде как и не поломали до конца, но в это дело имплантировали полностью. И я не хочу здесь, повторяю в который раз, морализировать. Я просто говорю, что этот типаж существует. И наблюдать его радости никакой не доставляет. Но есть некое театральное удовольствие по принципу: «смотри, как вертится нахал», а также аналитическое удовольствие, потому что ты понимаешь, кто, кем и зачем вертит, в какую сторону.

Вот если бы из этого состоял мир, то мира бы не было. Вот если бы этого не было в мире, то мир был бы совершенно другим и не имел бы ничего общего с тем миром, который мы знаем с древнейших времён и поныне. Но если бы мир состоял из этого, его бы давно не было.

Есть вторая категория людей, действующих на том же самом подиуме, в том же самом политическом многомерном пространстве, – это «сами себя делающие люди». На английском (в котором это очень важный элемент политической культуры) это называется «self-made». Я таких людей тоже видел. Это обычно очень яркие одиночки, строящие сложные цепи и системы знакомств, дружеских связей и так далее, но постоянно думающие о себе, имеющие в виду свой успех, своё продвижение, наделённые очень сильным нутром и очень сильной карьерной мотивацией, не всегда лишённые других уровней мотивации, включая идеальные.

У них есть одно чёткое свойство – они никогда не будут обременять себя превращением в социальных лидеров, то есть в людей, которые строят какие-то микросоциальные собственные плотные системочки или группки. Они этого не делают, потому что, во-первых, степень их эгоцентризма, или эгоизма, или зацикленности на себе, на этом самом «self», «я» – очень велика. Такая зацикленность никогда не даёт возможности создавать плотные сообщества. Эти люди не создают вокруг себя плотных сообществ – они создают рыхлые сетки знакомств с себе подобными. И, во-вторых, это [создание плотных сообществ] трудный, обременительный малоперспективный путь. Гораздо легче в одиночку двигаться по сложным ландшафтам, входить в системы, не обязательно становясь их «винтиками», действовать в определённом поле, отталкиваться от одного системного массива, переходя в другой, проявлять яркие свойства, оказываться в этих свойствах востребованными.

Я никоим образом не хочу осудить всё это «self-made» – это очень определённая, очень нужная, незаменимая в обществе категория людей, иногда добивающихся многого, а иногда не добивающихся; иногда наделённых очень мощной, при этом идеальной, мотивацией, а иногда полностью лишённых этой мотивации. Это просто определённый человеческий материал (прошу прощения за такой технологический термин), определённый тип людей, которых очень много в истории, усилиями которых иногда очень много делается. Я сейчас только хочу сказать, что это определённый тип, который никоим образом никакого отношения не имеет к «винтикам». Это другие люди. Другие, совсем другие. Это-то как раз индивидуалисты, по поводу которых всегда говорят: «В системы не интегрируем в силу таких-то и таких-то свойств». Очень часто это умные, энергичные, яркие люди. Иногда они опираются на семейную поддержку, а иногда они выходят из глубинки и делают блестящую карьеру. Это очень важный, может быть, генеральный человеческий типаж.

И есть третий типаж – социальные лидеры (или, чтобы никоим образом этот типаж не воспевать, микросоциальные лидеры). Это совершенно другие люди с такими… опять, чтобы не было никакой поэзии… в чём-то «сектантскими» (возьмём это слово в кавычки) склонностями, с постоянным стремлением идти нонконформистско-андеграундным путём, формировать коллективы, создавать что-то, что в данный момент совершенно не является востребованным, идти против течения, занимать сложные места в сложных процессах, а потом выходить на более высокие позиции. Это лидеры, социальные лидеры. Я их тоже видел.

В советскую эпоху я их видел очень много. Они создавали то какое-нибудь общество танца, то какие-нибудь кооперативы по строительству жилья, то какие-нибудь организации, которые занимались историческим фехтованием, то литературные кружки, то театры, то какие-нибудь оперные студии. Мало ли что ещё. Но каждый раз, когда это происходило, мне было видно, что они живут интересами тех плотных малых социальных групп, которые они создали вокруг себя. Они постоянно отдают гигантское количество сил этим группам. Эти группы к ним тянутся именно потому, что они ощущают в них что-то, кроме «эго» – какой-то контакт с какими-то смыслами… я не знаю что ещё, но вот эту готовность лидировать.

Чаще всего это располагается в андеграунде, то есть не в том главном пространстве, где протекает нормативная социальная жизнь, а в каком-то неформализованном пространстве. Называлось это очень часто «неформалы».

По всей своей биографии, по всему, что я делал в жизни, по всему, что я хотел делать в жизни, я всегда хотел быть таким микросоциальным лидером. То есть хотел-то я создания театра определённого типа, такого, которого ещё не было в истории. И ради этого ломал свою научную карьеру и всё прочее. Но на самом деле понятно было, что проект, который предо мною брезжил, не мог быть реализован в пространстве «self-made». Он требовал пространства андеграунда. И я в него спокойно, понимая, с чем это связано и сколь это умаляет мои социальные позиции, перешёл в 1972 году. Ну, уж к 1975-му точно перешёл. Обещал матери и отцу, что защищу диссертацию. Перешёл сразу же, как только защитил. Но на самом деле, по сути, перешёл раньше. Диссертацию уже писал левой рукой, занимаясь театром.

И дальше начинается та жизнь, на которую себя обрекают люди, создающие эти плотные малые группы. Это очень особая жизнь, очень тяжёлая, очень трудовая, имеющая гигантские психологические издержки и не часто дающая крупный результат.

Первым результатом, которого я добился на этом пути, было создание, реальное создание профессионального театра. Эта микросоциальная группа, которую я сплотил вокруг себя под проектом «Театр нового типа», получила театр в конце 80-х годов, хотя не имела на это никакого шанса.

Второй проект, который удалось сделать чуть ли не через двадцатилетие, – это соединить этот театр нового типа с научной или, более правильно было бы сказать, интеллектуальной деятельностью, деятельностью аналитической. И особого типа. Создать этот синтез, которого в мире ещё никогда не было, и предъявить обществу результаты. И они налицо: театр функционирует, в нём функционируют люди, которые одновременно пишут сложнейшие тексты, и видно, что и тексты они пишут сами и очень-очень прилично, мягко говоря, и на сцене-то играют толково, опять-таки, мягко говоря. И это существует вместе. А этого не было никогда вместе.

Всё, что сейчас начинается снова, – это уже третий этап, это политический проект от безнадёжности, от слишком глубокого тупика, в котором находится  общество. Не знаю, что с ним будет, но два-то проекта состоялись. И это тип жизни. В условиях регресса вся ставка – на социальных лидеров, на ткань, состоящую из этих микросоциальных групп как больших молекул, слагающих иногда десятки, иногда сотню, иногда и несколько сотен единиц. Как именно эти молекулы начнут образовывать сеть, как внутри них построится жизнь? Ибо именно это андеграундное пространство (оно же катакомбное) и становится сейчас главным. Если что-то здоровое и полноценное и сохранилось, то в нём, потому что другие пространства сметены, сметены регрессом. Они нормально функционируют в нормальных условиях, а в этих условиях они первые попадают под удар, они сметены.

Человек обычно карьеру делает через дело, даже если он индивидуалист. Он делает большое дело и получает результаты. А нет этой корреляции между делом и результатами! Значит, если он «self-made», то либо он «self», либо он «made».

Что касается «винтов системы», то вопрос в том, чего системы хотят. «Винты» неинтересны, а системы ставят перед собой цели крайне сомнительные. В условиях регресса – деградационные цели самообогащения. Они отрываются от нации. Из инструментов, с помощью которых нация обеспечивает свои интересы, они превращаются в фагов, то есть поглотителей нации. По крайней мере, в существенной степени, именно в той степени, в которой мы сейчас обсуждаем наличествующее, в той степени, которая отражена данной картой (см. рис.1).

Значит, всё пространство вот это – это пространство андеграунда. Из него либо что-то выйдет, либо не выйдет ничего. На него можно делать ставку или не делать. Но когда вы имеете дело с социальным лидерством, то вопрос о том, кто за чьей спиной стоит, не до конца корректен. Он полностью корректен, когда вы имеете дело с винтиками систем. Он в какой-то мере бессмыслен, когда вы имеете дело с «self-made». И он… Я сейчас объясню, почему я говорю «не до конца корректен», когда речь идёт о социальных лидерах… Потому что для того, чтобы социальный лидер состоялся, он должен сплотить группу и с помощью этой группы совершить коллективное деяние, чаще всего воплощающееся в продукте: спектакле, тексте, действии… В чём-то воплощающееся. Это может быть блистательная газета. Это может быть интересный театр. Это может быть какой-то научный коллектив и научная школа. Но это должно быть именно деяние, основанное на продуктивности плотной социальной небольшой группы, сплочённой данным лидером на основе какой-то крупной цели, лежащей за пределами как «эго» или «self» лидера, так и «эго» или «self» тех, кто слагает группу. По ту сторону это должно находиться. Это должно быть адресовано уже не к «Я», а к «сверх-Я». Если его нет – нет этих плотных групп.

Поэтому за моей спиной стоят, прежде всего, участники этой группы: Юрий Бялый, Вера Сорокина, не буду всех перечислять, Аня Кудинова, Маша Мамиконян и так далее – все те, кого я сейчас бросил в этот политический бой, предложив им и своим ближайшим надёжным друзьям (которые не слагали со мной таких плотных групп, но которые проявили себя за многие годы определённым образом и, прежде всего, проявили себя бескорыстием и отсутствием этого «self», «эго») создать некое представительство политического центра организации «Суть времени».

Политический центр коллективный сформирован так. Люди, входящие в этот центр, перечислены. Именно они ведут диалог центра с регионами и курируют основные узлы. Все, кто не входит в этот список и говорят о себе, что они курируют эти узлы или представляют политический центр в регионах, – самозванцы. Они представляют самих себя. И, может быть, они представляют себя очень талантливым и нужным образом или другим, но они не представляют политический центр.

А политический центр никоим образом не стремится сковывать инициативу в пределах сетевой структуры «Суть времени». Люди хотят создавать такие коллективы – ради бога! Хотят создавать другие – ради бога! Они выдвигают снизу таких лидеров – замечательно, других – прекрасно. Главное, чтобы они не запутались, чтобы это не превратилось в грызню, в соревнование «self», понимаете? Тогда всё погибнет. Соборность превратится в разборность. Но в принципе свобода бесконечна – как в этом, так и в создании своих проектов. Те проекты, которые будут наиболее успешны, востребованы, нужны, – выдвинут людей, осуществивших эти проекты, на соответствующий уровень возможностей, если он им нужен. Пожалуйста. Это меритократия. То, что в регионах, – демократия.

А политический центр – это то, что я знаю и на что я могу опереться. И всё. И он никаких амбиций не имеет. Люди делают это, уже будучи измождёнными двумя предыдущими проектами, только потому, что я начал кричать и говорить: «Или вы это делаете или всё, ничего не будет!» Они начали это делать. И будут это делать в силу своих возможностей. Всё, что я могу здесь гарантировать, – что никакой амбициозности тут не будет, никакого конфликта самолюбий, никакой привычной грызни. Всего этого не будет, это исключено, это убито двадцатилетиями или сорокалетиями предыдущей совместной жизни в плотной группе.

Но я не к этому веду. Это так – между прочим, чтобы все понимали, что происходит. И, между прочим, опять-таки хочу сказать, что, будучи очень плотно связаны друг с другом, мы одновременно вполне открыты. И все, кто будут на школе сейчас существовать, а потом на других школах, а также в диалогах, убедятся, что вот тут-то и есть открытость и полное нежелание командовать, начальствовать, директивы издавать – только помочь. Всё. Потому что всё вообще начато в состоянии разведения рук. Но если всё так плохо, а мы что-то можем, и кто-то к нам обращается, как мы можем отказаться? Как вот в этой ситуации можно отказаться? Совесть замучает перед умершими, перед живущими, перед самими собой. Ничего, кроме этого, нет.

Задача в том, чтобы как можно больше новых правильных активистов появилось. Под правильностью я имею в виду, конечно, как минимум, политическую образованность и готовность работать коллективно с другими. То есть отсутствие вот этого выпячивания, отсутствие этого мелкого райкомовского эгоизма. И второе, как максимум, – способность к роли социальных лидеров. Стране сейчас нужно тысяч пять – десять социальных лидеров, способных построить между собой высоко когерентные отношения.

Вы скажете, что это невозможно, что так не бывает. Но и никогда не было, чтобы из таких ситуаций, в которую сейчас страна залезла, выходили живыми. Тоже никогда этого не было, понимаете? Все классические рецепты не работают. Всё, что можно сделать, находится по ту сторону здравого смысла, по ту сторону отработанных схем, по ту сторону канонической политики, по ту сторону этих вышних, верхних социальных сфер, этих «self-made» и этих всех систем – всё это обесточено. В ближайшее время вы увидите, как будут беспощадно отключать тумблер за тумблером, элемент за элементом, как это будет беситься, бегать, как курицы с отрубленными головами, создавать какие-то идиотства, уродства и всё прочее. Всё оно будет переходить в это состояние вдруг – по тем причинам, которые я разобрал, потому что карта боевых действий примерно такова, как я здесь говорю. Она примерно состоит из этого.

А вопрос к вам ко всем – ко всем, кто, тем не менее, сознавая всю тяжесть ситуации (а я эту тяжесть никоим образом не собираюсь преуменьшать), входит в процесс – можете ли вы совершить чудо? Действительно получить серьёзное политическое образование, не теряя при этом политической активности, а только усиливая её, и входить в эти группы, рождая лидеров, сплачиваясь с ними и подчиняя все эти «self» – «супер-Я», «сверх-Я». Гоголь по этому поводу говорил: «Отрекись от себя для себя, но не для России». Вот, «Я для себя» – это эго. А «Я для России» – это «супер-эго».

Сможете ли вы по-настоящему выйти на это рандеву с историко-культурной личностью под названием Россия? Вернётся ли та великая любовь, которая одна только и создаёт эти вещи и пробуждает «сверх-Я» в людях? Вернётся ли в андеграунд это самое бытие, принцип «быть» вместо принципа «иметь», на который обречено и «self-made», и «винтики». Произойдёт ли это? Россия жива, слышите? Она ещё жива. И какое-то время на то, чтобы сотворить это чудо, есть. Но никаких шансов ни на что другое нет вообще.

И вот на этом фоне возникают некоторые тексты – пронзительные, глубокие, говорящие о том, что Россия жива. И одновременно имеющие определённый и очень сходный изъян, если посмотреть на всю совокупность этих текстов как на единый метатекст.

Подчёркиваю, что я авторов подобных текстов люблю, что мне они близки, что их тексты вызывают во мне огромную человеческую теплоту. И если я что-то по этому поводу буду говорить критическое, то не потому, что я плохо отношусь к авторам или к текстам, а потому, что ситуация – швах. И говорить надо на соответствующем языке.

То, что я не люблю, находится по другую сторону от авторов этих текстов. И там я ничего говорить не буду. А здесь что-то скажу, сначала прочитав текст, который мне нравится и который у меня одновременно вызывает вопросы.

Текст этот называется «Опустите меня в СССР».

 

«Я устал идти по пути демократических реформ, у меня кончились деньги и спились соседи. А в моем телевизоре зловеще воет ветер будущих перемен, и головы дикторов новостей наперебой пугают меня достояниями демократии.

Я потихоньку мечтаю купить пирожок с повидлом за шесть советских копеек и завернуть селедку в свежий номер нечитанной газеты «Правда».

Я хочу повернуть и пойти обратно. Я хочу в страну, где нет террористов, проституток, рэкетиров, мэров, презентаций, долларов и многопартийности. Ну, спрашивается, зачем мы десять лет назад прогнали одну партию, чтобы потом посадить себе на шею десятки других? Ну, что мы все-таки выиграли, разогнав одних чиновников и вырастив много новых?

Значит, чтобы стать свободными, мы должны были стать нищими. А кому же мы заплатили за свою свободу и отдали все, что у нас было?

Олигархам, политикам, бандитам, чиновникам, или это одно и тоже?

Я снова хочу, чтобы мне по телевизору целый день врали про успехи социализма, а не пугали неудачами капитализма.

Отпустите меня в СССР. Я смогу найти дорогу назад, так как по этой дороге мы постепенно побросали все, чтобы идти налегке. Я подберу все это по дороге наших реформ и вернусь назад, в СССР, не с пустыми руками.

В далеком прошлом я давал многочисленные клятвы октябренка, пионера и комсомольца, и почему-то все их нарушил. А потом я вообще продал Родину. В той прошлой жизни, еще в СССР, я присягнул в Красной армии на верность социалистическому отечеству, и мои пальцы при этом патриотически вспотели на автомате Калашникова. Я нарушил клятву и теперь должен ответить перед лицом своих товарищей, которые, в свою очередь, тоже продали Родину и должны ответить передо мной.

Я часто думаю, почему я тогда изменил воинской присяге и не кинулся с оружием в руках отстаивать достояние социализма. Это было массовое предательство наших социалистических идеалов и обретение капиталистических идеалов, которые сегодня мы тоже готовы продать.

Я, в принципе, согласен вспомнить о своей воинской присяге и выполнить свой долг, но моя Родина не дает мне автомата и даже обыскивает на улицах других прохожих, чтобы отобрать оружие.

Видимо, Родина больше не ждет от нас ратного подвига, она обиделась и устала ждать. А мы вновь чувствуем, что отечество в опасности, и думаем, как из него убежать. Я не хочу в Америку, я хочу в СССР. Я буду до последней капли крови мужественно стоять в очередях за колбасой, ходить на субботники и носить на первомайских демонстрациях самые тяжелые транспаранты. Клянусь, поверьте, если мне еще можно верить.

Учиться коммунизму никогда не поздно, да и учиться даже не надо, а только повторить. Утром встать под слова старого гимна, съесть ломтик талонной колбасы, купить за три копейки билет на трамвай и гордо пройти проходную родного завода.

Я буду ударником коммунистического труда, честное слово, и добровольно стану покупать билеты денежно-вещевой лотереи ДОСААФ.

Ну, до слез хочется хоть разок снова увидеть лозунг о победе социализме и дружбе всех советских народов. Мы почто Ригу-то сдали, Крым в карты проиграли, а теперь Курилами японцев к себе подманиваем? Да верните же, мать вашу, и Киев – матерь городов наших. Я хочу в СССР, где все мы еще вместе, все живы, где еще не стреляли, не взрывали, не бомбили, не делили. Если все это мы отдали за колбасу, тампаксы и баночное пиво, то возьмите обратно, спасибо, я больше не хочу.

А нас каждый день пугают зловещим изменением последней Конституции. Да нас и не надо этим пугать, ее мало кто читал и даже никто не заметит, если что-то там потихоньку переписать. У русских никогда не отнять право на труд, все равно же заставят работать, да и право на отдых пытались отнять только один раз, когда вырубили виноградники и запретили пить. Все же вернули без всякой Конституции, потому что без этого никак нельзя. Я однажды попытался сравнить все наши советские и русские конституции. Одна оказалась краше другой. В принципе, каждая последующая Конституция была лучше и невыполнимей предыдущей.

Я, например, хочу срочно воспользоваться конституционной свободой слова, но не нахожу подходящих слов.

Я вовсе не хочу сегодня взять все и поделить, я просто хочу вернуться в СССР и никому там ничего не отдавать.

Я хочу вернуться в 1980 год, собрать в одном месте всех сегодняшних политиков, еще молодых и неиспорченных, рассказать им все про двадцать последующих лет и посмотреть, как они передумают.

Уж лучше мы в СССР снова будем вспять переворачивать реки, чем сразу всю страну.

Я радостно сдам в прошлом СССР все нормы ГТО, макулатуру, металлолом, комсомольские взносы и деньги на помощь угнетенной Африке. Все берите, мне не жалко. Это оказалось совсем не дорого за спокойную жизнь. Мы откопаем Леонида Ильича, оживим его, поцелуем в любое место и завешаем орденами остатки его партийной груди, и пусть он дальше шамкает нам про светлое будущее с высокой трибуны очередного съезда. Это надежно убаюкивало всю страну, которую и незачем было будить, если точно не знали, чем ее занять. Ну кто, блин, рявкнул на ухо мирно спящей стране, и, не дав ей опохмелиться, уговорил обменять ценности социализма на доллары США? У нас сейчас этих баксов больше, чем в самой Америке, но больше уже ни хрена не осталось, ну, есть, конечно, немного, но мы меняем это на евро.

Я больше не могу идти по пути реформ. Я не верю ни красным, ни белым, ни левым, ни правым, и за это все они не верят мне. Я бы остался со всем остальным народом, но я больше всего боюсь этот самый народ. Я всегда был с ним, и вдруг выпал, ну, думал, случайно, сейчас вернусь в строй, да вдруг вижу, что не один я выпал, много вокруг нападало.

Это, видимо, был сон. Я стал поднимать их, но они общались со мной матом, которого я почти не понимал. Я посмотрел на себя и увидел, что я сам постепенно превратился в довольного буржуина и стал похожим на старого «Мальчиша-плохиша». Я стал кричать, что через три дня придет Красная Армия и выручит нас из поганого буржуинства, но никто меня не слушал. Я проснулся и решил вернуться в СССР.

Я никого туда не зову, я ухожу один в ту страну, где все ждали лучшего и проморгали хорошее.

Я чувствую, что скоро в СССР захотят почти все и пойдут туда стройными рядами, возможно, даже во главе с нашим правительством. Я хочу убежать туда первым и занять очередь буквально на все. Остальные начнут занимать за мной, но на всех все равно не хватит.

Это будет, но будет потом. А я уйду сейчас. Мне бросят в спину камни. А потом бросят камни по спинам тем, кто побежит меня возвращать, но уйдет вместе со мной. А потом по этим камням пойдет монолитное все, и чтобы оно не заблудилось, я оставлю мелом стрелки, как правильно возвращаться. Это легко. Да, надо, чтобы Ленин был снова жив, партия стала честью и совестью, дети записались в комсомол и занимались физкультурой. Нужно разорить всех богатых и уравнять их с бедными, сделать водку по 4 рубля 12 копеек за одну бутылку, и вместе с украинцами, белорусами, эстонцами и другими дружными народами выпить так много, чтобы забыть вражду и снова проснуться в СССР. Это единственная дорога, и никакой другой тропинки просто нет. Сегодняшние дети уже будет жить в социализме, будь он трижды не ладен. А наши внуки начнут строить коммунизм, не сразу, конечно, но обязательно начнут.

Мы скоро вернемся в СССР, вновь сделаем могучую страну и честную партию, повсюду развесим портреты любимых вождей и их славные слова, нас снова научатся бояться развитые страны, а мы мирно сопьемся на своих маленьких кухнях и начнем бесстрашно рассказывать анекдоты про власть и правящую партию. Это настоящее счастье – ничего не иметь и ничего не терять…

Я не хочу поворачивать со всеми, я хочу сразу назад, строго и по прямой дороге, и прямо в СССР.

Я всех вас там и подожду».

 

Итак, что это за текст?

Во-первых, это текст, безусловно, талантливый.

Во-вторых, это текст, безусловно, искренний.

В-третьих, это текст людей, которые испытывают мощное стремление назад. При этом это даже нельзя назвать ностальгией – это другое. Это уже волевой импульс.

Это текст одного из тех, кто является нашим сторонником. Это текст одного из тех, кто слагает большинство, которое не хочет десталинизаций и много, много другого. В этом смысле это замечательный, великолепный, талантливый текст.

Но он больной.

Если люди хотят понять, что такое регресс и что такое внутренний надрыв, надлом, то это именно и есть то, что предъявлено в данном тексте. И не надо мне говорить, что я не понимаю иронии художника (а автор, безусловно, художник)! И не надо мне говорить, что я хочу какой-то прямолинейности. Я – человек, посвятивший свою жизнь искусству, и я понимаю, что такое произведение искусства и чем оно отличается от прокламации или от концептуально-теоретического текста.

Я просто хочу сказать, что если вычесть иронию, если вычесть все специальные приёмы, которые применены в данном тексте, то всё равно останется надлом. Это первое. А в надломленном состоянии вернуться нельзя никуда. Одиссей может вернуться в Итаку, евреи могут вернуться в Иерусалим, потому что они не надломлены. А в этом есть надлом.

Поэтому хотеть вернуться можно, но, как говорят в таких случаях: «Хотеть не запретишь». Но даже хотеть в надломленном состоянии сильно – нельзя. И потому вернуться нельзя, что сильно хотеть нельзя. Надлом и сила воли не совместимы. Либо исправляется надлом, либо не возникает силы воли.

Автор текста, конечно, хочет в брежневизм. Он прямо говорит, что хочет в 80-й год, где он будет сдавать макулатуру, нормы ГТО…  «Я хочу вернуться в 1980 год, собрать в одном месте всех сегодняшних…»

А в брежневизм – 80-е, 70-е и даже 60-е годы – вернуться нельзя. Вы понимаете? Вот я – человек, который специально ушёл в андеграунд в эти годы для того, чтобы не причащаться застоя, а создавать мобилизационные схемы для будущего прорыва, – вот я, понимая, что происходит сейчас, был бы готов вернуться в застой. Но в застой вернуться нельзя.

В этом политическая слабость текста, который, конечно, вообще не претендует на политику. Это самовыражение, это крик души, это художественный текст. И, тем не менее, в застой вернуться нельзя. Вернуться можно только во что-то совсем другое.

Застой мог существовать потому, что он опирался на твёрдый фундамент, построенный в другую эпоху, другими руками, другими жертвами, другим надрывом, другим страстным, исступлённым трудом. Вот поэтому мог быть застой, и в нём могло быть то умеренное и не очень ценимое благополучие, которое описывает автор.

А теперь уничтожен весь фундамент. Он уничтожен вообще, вы слышите? Его вообще нет, вообще! И строить-то его надо заново. А строить его в психологии «хочу в 80-й год»… Ну, хоти.

У меня есть друг ближайший, его отца посадили в 1949-м. Мать уже рожала мальчика, когда отец опять сидел. А перед этим он сидел в 1937-м. Он был очень талантливый человек и очень верный Советскому Союзу, к Сталину относившийся при этом очень трепетно… Когда мать осталась без работы с ребёнком, и ребёнок говорил: «Мама, я хочу велосипед», – мама говорила: «Хоти».

Можно хотеть всё, что угодно, но это нереализуемо. Надо чётко понять, что это нереализуемо. Мне кажется, что те, кто сейчас хотят заниматься политикой, те, кто сейчас входит в этот процесс, те, кого мы собираем под разрабатываемые нами политические модели, – эти люди должны отдавать себе отчёт на 150%, что вернуться в это нельзя. Они не просто должны кивнуть в ответ на эту, произнесённую мною, фразу. Они должны каким-то образом это пережить. Понимаете? Пережить.

Останьтесь наедине с собой и однажды встретьтесь с кем-то очень вам близким – со своим «сверх-Я», со своим идеальным «Я» или с кем-то ещё, кто скажет вам: «В это вернуться нельзя». И пусть это вас обожжёт по-настоящему. Это будет очень болезненный ожог, но, возможно, после него родится новая, высшая воля и новое понимание того, что можно.

Мы можем создать для того, чтобы спасти себя и мир, теперь уже только супермобилизационную схему.

Брежневская расслабуха невозможна не потому, что кто-то её не хочет. Да, я её не любил и не люблю сейчас, но я согласен на неё и бороться за неё согласен, всё, что угодно делать, чтобы она восстановилась вместо этого ужаса. Но это невозможно. И в этой невозможности есть трагический крик. О невероятно суженном коридоре возможностей, о трагическом коридоре возможностей…

Дальше. Ни во что это нельзя возвращаться. Но… «Мечтаю купить пирожок с повидлом за шесть советских копеек и завернуть селедку в свежий номер нечитанной газеты «Правда».

Возвращаться можно только в жадно читаемые сводки.

 

А мы называли грядущим будущее
(Грядущий день — не завтрашний день) 
И знали: 
Дел несделанных груды еще 
Найдутся для нас, советских людей.


А мы приучались читать газеты 
С двенадцати лет, 
С десяти, 
С восьми 
И знали: пять шестых планеты — 
Капитализм, а шестая — мы. 

Капитализм в нашем детстве выгрыз 
Поганую дырку, как мышь в хлебу, 
И все же наш возраст рос и вырос 
И вынес войну 
На своем горбу.

 

Автор текста хочет завернуть селёдку в нечитаную газету «Правда», а автор приведенных строк [Борис Слуцкий] говорит:

 

Я помню квартиры наши холодные
И запах беды.
И взрослых труды.(Вот этот исступлённый труд. – С. К.)
Мы все были бедные.
Не то чтоб голодные,
А просто – мало было еды.

 

Ему не нравятся террористы, проститутки, рэкетиры и всё прочее, да? Пусть лучше одна партия, чем многие… И так далее, и тому подобное. «Я снова хочу, чтобы мне по телевизору целый день врали про успехи социализма…»

Ну… У нас есть талантливые писатели, которые в этом жанре работают. Но вы понимаете, что это постмодернизм?

Теперь дальше. «Я нарушил клятву и теперь должен ответить перед лицом своих товарищей, которые, в свою очередь, тоже продали Родину и должны ответить передо мной…»

Он не хочет отвечать, он ни за что не хочет отвечать!

«Я часто думаю, почему я тогда изменил воинской присяге и не кинулся с оружием в руках отстаивать достояние социализма. Это было массовое предательство наших социалистических идеалов и обретение капиталистических идеалов, которые сегодня мы тоже готовы продать.

Я, в принципе, согласен вспомнить о своей воинской присяге и выполнить свой долг, но моя Родина не дает мне автомата…

Видимо, Родина больше не ждет от нас ратного подвига, она обиделась и устала ждать. А мы вновь чувствуем, что отечество в опасности, и думаем, как из него убежать…» 

Ну, красиво. Красиво. Едко. Думай. Всё так просто.

«Я не хочу в Америку, я хочу в СССР. Я буду до последней капли крови мужественно стоять в очередях…»

А если до последней капли крови надо будет не в очередях стоять? А ведь надо будет. Ведь если не понятно, что надо будет, то лучше не затеваться вообще.

И дальше он говорит уже: «стоять в очередях за колбасой, ходить на субботники и носить… транспаранты…» То есть заниматься тем, что он, в принципе, презирает. Но он готов в это вернуться, потому что то, что он имеет, – это ещё гораздо более отвратительно.

Нельзя в таком настроении… «Ты не продашь слона», как говорят в анекдоте. Там говорят:

- Как у тебя-то дела?

- Ты знаешь, я очень беден, мне плохо, но у меня есть слон. Это такое счастье! Это такое огромное существо, он меня так хоботом ласкает, он столько дел за меня делает!

- Слушай, продай мне его!

- Да, нет! Никогда! Ну, это же мой брат! Это мой друг.

- Ну, за миллион долларов! Я богат, но несчастен.

- Нет, ну, что ты!

- За три!

- Нет, нельзя!..

- За десять!

- Ну, хорошо. За десять – возьми.

Через сколько-то времени:

- Ну, что? Как слон?

- Отвратительно! Нагадил на паркет, разломал всю мебель, раздавил любимую собаку.

- Слушай, ты меланхолик, мизантроп. В таком настроении ты никогда не продашь слона!

 

Так вот, в таком настроении никуда не вернёшься.

«Учиться коммунизму никогда не поздно, да и учиться даже не надо, а только повторить...»

Извините! Ему придётся учиться и учить других.

«Утром встать под слова старого гимна, съесть ломтик талонной колбасы, купить за три копейки билет… гордо пройти проходную ...»

Надрыв.

«Я буду ударником коммунистического труда… и добровольно стану покупать билеты… ДОСААФ… Я никого туда не зову, я ухожу один…»

Ну, в этом есть элемент суицидальной тоски, но только с такой тоской ничего нового не устроишь.

«Мы откопаем Леонида Ильича, оживим его, поцелуем в любое место и завешаем… пусть… шамкает нам… Это надежно убаюкивало… и незачем было будить».

Мы с вами переживаем новый и сложнейший этап. Этап, когда вот эти настроения придётся переплавлять во что-то другое. Мы не можем отбросить эти настроения. Не можем хихикать по их поводу. Не можем плюнуть на них. Мы должны их принять. Но если мы просто примем их – нам кранты по полной программе.

Мы должны это принять и алхимически переработать. Это надо переплавить во что-то совершенно другое, гораздо более новое и страстное. Для этого нужны политически по-другому образованные люди. Для этого нужны социальные лидеры. Для этого нужна настоящая ткань, собранная из когерентных социальных лидеров. Для этого нужно, чтобы люди отрекались «от себя для себя, но не для России». Для этого нужно, чтобы живая связь между ними и исторической личностью была восстановлена, и чтобы они могли полюбить с подлинной силой. Вот это всё называется «починить сломанный хребет», снять надлом, преодолеть регресс, преодолеть аномию, преодолеть все те обертона слабости, которые в этом существуют.

Наступает время великой силы, которую каждый должен найти в себе.

Поздно цацкаться со своими слабостями. Поздно капризничать, поздно комплексовать. Всё поздно. Всё в прошлом.

Нужно взять лист своей жизни, на котором вот такие зюзюли (рисует), положить этот лист на вот эту карту угроз (см. рис. 1)… Повторяю вам – я не знаю, что будет, когда я выйду с этой передачи, какие новые известия меня ошарашат… Посмотреть на всё на это, порвать – и на чистом листе написать одно слово: «Борьба». Без шуток. Без постмодернизма. Всерьёз.

Великий, огромный, коллективный труд, в котором нет места эгоизмам, играм, комплексам, конспироманиям, – ничему. Все всё могут. Того, что уже состоялось в наших рядах, достаточно, чтобы, сделав ещё 10-12 шагов, прийти к настоящей, подлинной цели. Но для этого надо понимать, что каждый следующий шаг будет сделать в 10 раз труднее, чем предыдущий. И что вот эти настроения – предпосылка, увлечься которой так же пагубно, как и расплеваться с ней.

Надо пройти третьим настоящим путём – между отрицанием этого, пожиманием плечами, фырканьем… Нет ничего более тупого и глупого в политике, чем фырканье, капризность, привередничество, перебирание: «Вот этот импульс такой, а этот другой». Есть импульс – и слава богу.

Итак, это надо уважать и ценить. Но одновременно это надо с неимоверным трудом и невероятной настойчивостью преобразовывать. Иначе это не спасёт, а погубит всё до конца. И у нас должно хватить сил на это преобразование.

Да, это очень редко удавалось делать в истории. Да, это по ту сторону того, что называется политической классикой. Но наступает время, когда говорить, как о спасении, можно только о том, что по ту сторону. Надо перейти по ту сторону, там найти все искомые средства и после этого применить их так, чтобы спасение состоялось, и задача наша была решена по-настоящему.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Скарабей

    Книга
    В Москве появляется долгожитель ОТТУДА по кликухе – КОТ. Мы с ним едем в Боблово. По дороге встречаем и приглашаем к себе внебрачную дочь Григория Распутина – Вареньку.
  2. Т утверждает, что после окончания Второй мировой войны Соединенные Штаты Америки использовали свои вооруженные силы в интересах своей внешней политики 262 раза

    Документ
    Согласно подсчетам американского института Брукингса, за последние 38 послевоенных лет США прибегали к демонстрации "военного кулака" 215 раз, при этом в 19 случаях они угрожали ядерным оружием.

Другие похожие документы..