Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
1.1.Существующие в международной практике подходы (от использования данных бухгалтерского учета для расчета налоговой базы до полного отделения налог...полностью>>
'Документ'
Наверное, редко кто зада»т себе вопрос, зачем нужны друзья нашему малышу. Мы даже не сомневаемся в том, что дружба – штука необходимая и очень важная...полностью>>
'Конкурс'
Симон Боливар, освободитель Америки, фигура наиболее значимая для всех латиноамериканцев, не менее важна она и для всего мира. Он всегда в наших сердц...полностью>>
'Документ'
У суспільстві існує багато різних за змістом відносин, серед яких правові відносини займають своє особливе місце. Правові відносини є результатом дії...полностью>>

Джон Мейнард Кейнс изменили наш мир, и рассказ

Главная > Рассказ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

43

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

В обиход вошла концепция «человека экономическо­го» — безвольного существа, беспрекословно подчинявше­гося скрытой в его мозгу вычислительной машине. Очень скоро учебники наполнились рассказами о попавшем на нео­битаемый остров Робинзоне Крузо, расчетливости которого могли бы позавидовать иные бухгалтеры.

Новый, деловой европейский мир оказался охвачен­ным лихорадкой обогащения и спекуляции. Шотландский авантюрист Джон Ло1 пустился в очередное безумное при­ключение, основав в 1718 году во Франции Миссисипскую компанию: он продавал акции предприятия, собиравшегося разрабатывать золотые рудники в Америке. На улицах муж­чины и женщины сражались за право получить долю в компа­нии, совершались убийства, состояния сколачивались за ночь. Кто-то из гостиничной прислуги заработал тридцать милли­онов ливров. В тот момент, когда компания была готова обан­кротиться с ужасными последствиями для инвесторов, власти решили отдалить катастрофу, причем довольно интересным способом. Они наняли тысячу бродяг, вооружили их кирками и лопатами и заставили промаршировать по улицам Парижа, изображая отправляющихся в Эльдорадо старателей. Разуме­ется, в конце концов компания разорилась. Но насколько по­разительны произошедшие изменения! Как велико отличие алчущей быстрого обогащения толпы на рю де Кенкампуа от робких капиталистов столетней давности; желание публики получить побольше денег должно быть крайне острым, чтобы она попалась на такую примитивную удочку!

Сомнений не оставалось — после долгих мучений ры­ночная система наконец явилась-таки на свет. Отныне ре­шение проблемы выживания заключалось не в следовании традициям или приказам, но в свободной деятельности ищу­щих выгоды людей, связанных исключительно рыночными отношениями. Новая система получила название «капи-

1 См.: Beard, op. cit., p. 416-419.

44

ГЛАВА 1. Экономическая революция

тализма» — трудно поверить, но это слово не было широко распространено до конца XIX века! А лежавшая в основе си­стемы идея выгоды так твердо укоренилась в сознании людей, что уже скоро многие будут утверждать, что это вечная и вез­десущая часть нашей природы.

Идея нуждалась в собственной философии.

Человек, часто говорят нам, отличается от всех других живых существ своей сознательностью. По-видимому, следу­ет понимать, что нам недостаточно создать общество и жить в нем; человек обязательно старается убедить себя, что обитает в лучшем из всех возможных обществ, а сложившиеся внутри него правила хотя бы частично отражают правила, установ­ленные Провидением. Как следствие, каждая эпоха рождает своих философов, апологетов, критиков и реформаторов.

Вопросы, озадачивавшие первых социальных филосо­фов, относились скорее к политической, чем к экономиче­ской стороне нашей жизни. Все то время, пока миром пра­вили традиция и тирания, проблемы бедности и богатства вряд ли волновали умы мудрецов; в порядке исключения по этому поводу можно было лишь вздохнуть или в очередной раз возмутиться внутренней бессмысленностью человека. Раз большинство людей, подобно трутням в пчелиной семье, рождалось, чтобы провести жизнь в бедности, никто и не ин­тересовался тем, как они существуют, причуды королев были гораздо более увлекательным предметом для изучения.

«Уже непосредственно с момента самого рождения не­которые существа различаются в том отношении, что одни из них как бы предназначены к подчинению, другие к властвова­нию», — сказал Аристотель1, и в основе его замечания лежит не презрение, а безразличие, с которым ранние философы смотрели на будничную жизнь. Существование огромного

1 Аристотель. Политика. Цит. по: Антология мировой филосо-

фии. М., 1969.ТА. (Прим. перев.)

45

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

рабочего класса воспринималось как должное, деньги же и рынки были не только слишком грязными, но и слишком пле­бейскими темами, чтобы претендовать на внимание джентль­мена и ученого. Права королей, как дарованные свыше, так и иные, а также важнейшая проблема власти преходящей в про­тивовес власти духовной — вот что занимало тогдашние умы, но никак не притязания нахальных купцов. Хотя богатство отдельных людей играло свою роль в жизни нашего мира, по­требность в философии богатства появилась лишь после того, как борьба за него стала повсеместной и просто-напросто не­обходимой для существования общества.

Игнорировать тот факт, что рынок поощряет довольно неприятную борьбу, можно было лишь до поры до времени; в какой-то момент он вызвал праведное возмущение окружаю­щих. Когда борьба наконец доползла до святая святых фило­софии, разумнее всего было попытаться воспользоваться на­копленным опытом и проследить некую объединявшую все происходившее логику. Именно эту задачу решали филосо­фы, в течение двух веков до Адама Смита предлагавшие свои теории повседневной жизни.

Стараясь открыть двигавшие миром силы, они рисовали его портреты, и из них вышла бы престранная галерея!

Вначале наиглавнейшей целью и средством в борьбе за существование объявили накопление золота. Христофор Ко­лумб, Кортес и Фрэнсис Дрейк были не просто путешествен­никами на службе у государства — они находились в авангарде экономического прогресса. Меркантилистам — группе авто­ров, писавших о торговле, — казалось очевидным, что есте­ственная цель всех экономических устремлений — могущество страны, а главный ингредиент национального могущества — как раз таки золото. Центральное место в их философии, разумеется, отводилось великим армадам и рискованным пред­приятиям, сокровищам королей и скупости народа, а превыше всего почиталось убеждение в том, что преуспевшая в поисках сокровищ страна обречена на процветание.

46

ГЛАВА 1. Экономическая революция

Можно ли обнаружить объединяющую эти идеи кон­цепцию? Здесь мы впервые сталкиваемся с упомянутым в кон­це предисловия взглядом, в соответствии с которым «картины мира» предшествуют реальному ходу событий и предопреде­ляют его. Одну из таких картин можно увидеть на фронтиспи -се опубликованного в 1651 году «Левиафана» — оказавшего заметное влияние на последующее развитие мысли трактата английского философа и политического мыслителя Томаса Гоббса. На гравюре изображена огромная фигура, возвы­шающаяся над безмятежной сельской местностью и словно охраняющая ее. Очевидно, перед нами монарх: в одной руке у него меч, в другой — скипетр. Если приглядеться вниматель­нее, оказывается, что его кольчуга сшита из человеческих го­лов.

Стоит заметить, что картина охватывает политическую сторону нашей жизни, а вовсе не экономическую. Главная мысль «Левиафана» — и самого Гоббса — такова: всемогущее государство необходимо, чтобы уберечь людей от «одино­кого, бедного, мерзкого, жестокого и короткого существо­вания»1. Хотя коммерческая деятельность имела довольно большое значение, она могла как поддерживать государство, так и расшатывать его устои. Следовательно, несмотря на их искреннюю заинтересованность в накоплении золотых слит­ков, все монархии опасались, как бы торговые суда не отвез­ли заветный металл в другие страны, где он будет потрачен на шелка и прочую роскошь в ущерб государственной казне.

И все-таки даже такое мировоззрение служит основой для попыток проведения того, что мы бы назвали экономиче­ским анализом. Еще до появления «Левиафана» защитники интересов делового мира публиковали множество очерков, стараясь доказать, что ходившие по Темзе корабли были вы­годны для суверена и при этом не представляли для него ника­кой опасности. Да, часть вывозимого ими золота вполне могла

1 Thomas Hobbes, Leviathan (Oxford University Press, 1967), p. 41,97.

47

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

быть израсходована на заграничные продукты, но они везли и британские товары, за которые выручали еще больше золота. Как писал на страницах своего очерка «Богатство Англии во внешней торговле» директор Ост-Индской компании Томас Мен, «обыкновенным способом» увеличения богатства и на­полнения казны страны была торговля, «причем мы должны неукоснительно следить за соблюдением одного правила: каждый год необходимо продавать чужестранцам больше, чем мы потребляем»1.

К XVIII веку эта сосредоточенность на золоте стала вы­глядеть откровенно наивной. Возникающие одна за другой школы мысли основным источником жизнеспособности страны называли торговую деятельность. А значит, их вни­мание уже не привлекал вопрос об извлечении наибольшей выгоды из рынка золота. Теперь они размышляли над тем, как поспособствовать формирующемуся классу торговцев в до­стижении их целей, ведь только это в конечном счете и при­водило к росту богатства всего народа.

Новая философия принесла и новую проблему: бедняки должны были по-прежнему жить в нищете. Почти все сходи­лись во мнении, что стоит нищим перестать быть таковыми, как они вполне могут отказаться выполнять свои рабочие обязанности без существенного повышения в вознаграж­дении за труд. «Для счастья общества... необходимо, чтобы большая его часть пребывала в невежестве и нищете», — пи­сал Бернард Мандевиль2, самый чудной и вместе с тем самый проницательный комментатор общественной жизни на­чала XVIII века. Разумеется, глядя на дешевизну труда в ан­глийском сельском хозяйстве и промышленности, авторы-меркантилисты одобрительно кивали головой.

  1. См.: R. Heilbroner, Teachings on the Worldly Philosophy. W.W. Nor­ton, N.Y., p. 24-28.

  2. Bernard Mandeville, The Fable of the Bees (Oxford: Clarendon Press, 1966), p. 287,288.

48

ГЛАВА 1. Экономическая революция

Конечно, золото и торговля, а также связанные с ними идеи повелевали течением нашей внешне хаотичной жиз­ни не в одиночку. Бесчисленные памфлетисты, священни­ки, критиканы и фанатики силились предоставить доводы в поддержку такого общественного устройства или же в его безоговорочное осуждение, причем каждый — свои. К их вя­щему сожалению, мало кто в этом преуспел. Один утверждал, что страна, безусловно, не может покупать больше, чем она продает, другой же с не меньшей уверенностью настаивал на том, что народ лишь выигрывает, если потребляет больше, чем предоставляет взамен. Часть авторов считала, что именно торговля порождает богатство, и превозносила достоинства купца; многие были убеждены, что торговля — лишь парази­тический нарост на здоровом теле фермера. Кто-то утверж­дал, что бедные являются таковыми по воле Божьей, но даже если это и не так, то их бедность в любом случае составляет основу для процветания всего народа. Им возражали: нище­та — болезнь общества и она никоим образом не может спо­собствовать богатству.

Все эти взгляды противоречили друг другу и составляли весьма запутанную картину, но одно было очевидно: человек нуждался в упорядоченном истолковании мира, в котором он обитал. Жестокий и пугающий, экономический мир на глазах обретал все большее значение. Неудивительно, что сам Сэ-мюэл Джонсон замечал: «Ничто так не заслуживает внима­ния философов, как вопросы торговли». Наконец все было готово для выхода на сцену экономистов.

Среди какофонии различных мнений можно было различить голос поистине необыкновенного масштаба. В 1776 году Адам Смит опубликовал свое «Исследование о природе и причинах богатства народов», таким образом до­ведя счет произошедших в том году революционных собы­тий до двух. На одной стороне океана родилась политиче­ская демократия, другая же стала свидетельницей появления

49

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

на свет экономики. Но если Европа не спешила следовать примеру Америки, то уже очень скоро после написания первого портрета современного общества весь западный мир без изъятий стал миром Адама Смита. Многие поколе­ния смотрели на окружающую действительность через очки, изготовленные по выписанному им рецепту. Сам Смит не считал себя революционером — он всего лишь изложил то, что представлялось ему очевидным, разумным и даже уме­ренным. Так или иначе, именно ему было суждено подарить населению Земли образ, в котором оно так нуждалось. Про­читав «Богатство народов», люди начали смотреть вокруг другими глазами. Теперь они видели, как выполняемые ими задания встраиваются в общую картину и как все общество семимильными шагами приближается к отдаленной, но со­вершенно осязаемой цели. Одним словом, на свет появилось новое мировосприятие.

2. Чудесный мир Адама Смита

О каком мировосприятии идет речь? Как можно догадаться, оно опиралось не на Государство, а на Систему, если точнее — Систему совершен­ной свободы. Но было бы неразумно погру­жаться в тонкости этой удивительной интел­лектуальной конструкции прежде, чем мы познакомимся с ее странным, а лучше сказать потрясающим, автором.

Путешественник, ступивший на английскую землю в 1760-х годах, по всей вероятности, очень скоро узнал бы о некоем Адаме Смите1 из университета Глазго. Доктор Смит слыл если не знаменитостью, то уж точно довольно извест­ным человеком. Его имя было знакомо Вольтеру, он близко дружил с Юмом, а желающие послушать его запутанные, но увлекательные лекции находились даже в России. Док­тор Смит прославился как ученый, но не меньший интерес у окружающих вызывала его личность. Рассказы о его рас-

См.: John Rae, Life of Adam Smith (1895) (New York: Augustus Kelley, 1965); Dugald Stewart, Biographical Memoir of Adam Smith (1793) (New York: Augustus Kelley, 1966); William Scott, Adam Smith as Student and Professor (Glasgow; Jackson, Son & Co., 1937).

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

сеянности передавались из уст в уста. Так, однажды он, за­хваченный дискуссией с другом, упал в дубильную яму, а в другой раз перемешал в кружке хлеб с маслом, после чего объявил, что худшего чая он отродясь не пробовал. Но даже многочисленные причуды не могли затмить его интеллекту­альной мощи. Адам Смит был одним из выдающихся фило­софов своего времени.

В Глазго он читал курс лекций по нравственной фило­софии, включавшей в себя несравнимо больше, чем в наши дни. Она покрывала натуральную теологию, этику, юриспру­денцию и политическую экономию. Таким образом, в поле ее зрения попадало все, от тончайших позывов человека к по­рядку и гармонии до его куда менее упорядоченных и гармо­ничных попыток заработать на кусок хлеба.

Человек с давних пор пытался упорядочить в рамках на­туральной теологии поиск системы в кажущемся беспорядке космоса, и рассказ доктора Смита о естественных законах, повелевающих с виду хаотичной Вселенной, наверняка на­шел бы отклик в сердце нашего путешественника. Но стоило Смиту переключить свое внимание на другую область и по­пытаться увидеть грандиозный замысел в неразберихе по­вседневной жизни — и слушатели вполне могли заподозрить доброго доктора в попытке неумеренно расширить пределы применения философии.

И действительно, если общественная жизнь Англии конца XVIII века и наводила на какие-либо мысли, то уж точ­но не о разумном устройстве или нравственной цели. Празд­ные классы соревновались в утонченности своего образа жизни, остальное же общество было поглощено абсолютно неприглядной борьбой за выживание. За стенами лондон­ских гостиных и шикарных загородных особняков царили жестокость, дикость и деградация, замешенные на наиболее безумных и шокирующих традициях древних времен. Обще­ственный организм, в идеале напоминающий тщательно спроектированную машину, где каждый винтик выполняет

52

ГЛАВА 2. Чудесный мир Адама Смита

свою работу, на деле походил на странные паровые агрегаты Джеймса Уатта, главными чертами которых были неопрят­ность, шумность, неэффективность и опасность. Как же мог доктор Смит усматривать во всем этом порядок, смысл и цель?

Предположим на мгновение, что наш путешественник отправился с визитом на оловянные рудники в Корнуолл1. Там он увидит спускающихся в темные дыры шахт горняков; достигнув дна, они извлекают из-за пояса свечу и ложатся вздремнуть до тех пор, пока она не прогорит. Два или три часа работы — и очередной перерыв, за который они как раз успе­вают выкурить трубку. Труду уделялось времени не больше, чем безделью. Но если бы наш герой переместился на север и отважился погрузиться в шахты Дарема или Нортумберлен­да, его взору предстала бы совсем иная картина. Там голые по пояс женщины работали бок о бок с мужчинами, иногда они были измождены настолько, что напоминали скорее тени, нежели человеческие существа. В ходу были дикие и жесто­кие обычаи. Внезапно возникавшие сексуальные потребно­сти удовлетворялись в заброшенной шахте неподалеку. Не видевшие света на протяжении зимних месяцев дети от семи до десяти лет работали наравне со всеми и терпели всяческие унижения — шахтеры платили им жалкие гроши за то, чтобы те передвигали полные угля вагонетки. Беременные женщи­ны волокли ящики с углем, словно лошади, и нередко рожали прямо в темноте пещеры.

Такая насыщенная, подчиненная традициям и полная страдания жизнь протекала и за пределами шахт. И на поверх­ности земли даже самый наблюдательный путешественник вряд ли заметил бы признаки порядка, гармонии или хотя бы намек на замысел. Во многих областях страны толпы сельско­хозяйственных работников слонялись в поисках хоть какого-

1 См.: Elie Halevy, England in 1815 (New York: Peter Smith, 1949),

p. 259-265.

53

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

нибудь заработка. В период сбораурожая из валлийских высо­когорий спускались группы «древних бриттов», как они себя сами называли; .иногда на всю честную компанию приходи­лась одна неоседланная и необузданная лошадь, но чаще всего не было и этого. Зачастую лишь один представитель группы говорил по-английски — он мог служить посредником между толпой и господами фермерами, которым пришельцы жела­ли помочь в сборе урожая на их землях. Неудивительно, что оплата труда была смехотворной, иногда не выше шести пен­сов в день.

Наконец, если бы нашего незадачливого странника за­несло в город, где процветали мануфактуры, он увидел бы дру­гие, не менее странные вещи. Опять-таки неподготовленному зрителю они едва ли напоминали о порядке. Путешествен­ник, скорее всего, восхитился бы выстроенной в 1742 году фабрикой братьев Ломб. Длина огромного по тем временам шестиэтажного здания была равна 500 футам, а находившиеся внутри машины, если верить Даниелю Дефо, состояли из «26 586 колесиков, совершавших 97 746 движений, и производили 73 726 ярдов шелковой нити за каждый оборот водяного коле­са, то есть за двадцать секунд»1. Не менее впечатляли и дети, проводившие у машин по двенадцать и четырнадцать часов за смену. Они варили себе еду на грязных паровых котлах и по­очередно спали в бараках. Говорили, что постель там никогда не успевала остыть.

Странный, суматошный, жестокий — таким предста­вал этот мир в восемнадцатом столетии, таким кажется он и сегодня. Тем более поразительно, что он встраивался в воз­веденную доктором Смитом систему нравственной фило­софии и что ученый уверял, будто видит в окружающей дей­ствительности очертания великих, полных смысла законов, сплетающихся в единое и возвышающееся над всем осталь­ным целое.

1 CM.:Mantoux, op.cit., p. 199, п. 1.

54

ГЛАВА 2. Чудесный мир Адама Смита

Что за человек был этот утонченный философ?

Однажды, показывая свою любимую библиотеку другу, Смит так охарактеризовал себя: «Я щеголь лишь в том, что касается моих книг»1. Назвать его красавцем было трудно. На медальонном профиле отчетливо видна тянущаяся к ор­линому носу пухлая губа и спрятанные под тяжелыми веками крупные, выпученные глаза. Всю жизнь Смит страдал нерв­ным заболеванием: голова у него часто тряслась, а говорил он причудливо и с запинками.

Помимо всего прочего, какмыуже говорили, он былзна-менит своей рассеянностью. В 1780-х годах, уже перешагнув полувековой рубеж, самый неординарный житель Эдинбурга регулярно устраивал представления на потеху остальным го­рожанам. Надев пальто светлого цвета, бриджи, белые шел­ковые чулки, ботинки на пряжках и широкополую шляпу из бобра, Смит брал в руки трость и отправлялся в путешествие по городским мостовым, устремив взор вдаль и шевеля губа­ми в беззвучной беседе с самим собой. Сделав пару шагов, он останавливался, словно желая сменить направление или вовсе развернуться. Один друг сравнивал его походку с «движения­ми червя».

За примерами его рассеянности далеко ходить не надо. Как-то раз он вышел в сад в халате и, крепко о чем-то заду­мавшись, прошагал пятнадцать миль, прежде чем опомнил­ся. Когда Смит вместе с другом, человеком довольно извест­ным, прогуливался по Эдинбургу, караульный отсалютовал им пикой. Подобные почести отдавались философу много раз, но тут он впал в оцепенение. Сделав ответный жест с помощью своей трости, на глазах у изумленного спутника он принялся повторять за часовым тростью все движения его пики. При этом Смит шагал и шагал и очнулся, лишь ког­да оказался на вершине длинной лестницы с тростью наиз-

James Вопаг, Library of Adam Smith (London: Macmillan, 1894), p.viii-ix.

55

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

готовку. Не подозревая о странности своего поведения, он опустил трость и продолжил беседу с места, на котором был прерван.

Этот чудной профессор родился в городе Керколди в шотландском графстве Файф. Там проживали полторы ты­сячи человек, и на момент рождения великого экономиста кое-кто еще использовал гвозди в качестве денег. В возрасте четырех лет с ним произошел крайне любопытный случай. Маленького Адама выкрали проходившие через город цыга­не. Благодаря усилиям дяди (отец Смита умер до рождения сына) на их след скоро напали, и началась погоня. Убегая, цы­гане бросили ребенка у дороги. Один из ранних биографов экономиста резюмировал: «Я боюсь, что из него вышел бы прескверный цыган».

Несмотря на рано проявившуюся привычку впадать в забытье, Смит уже начиная с юного возраста показывал себя очень способным учеником. Он был словно рожден для ака­демической жизнии уже в семнадцать лет получил стипендию и верхом налошади отправился в Оксфорд, где провел следую­щие шесть лет. В то время тамошний университет разительно отличался от известной сегодня на весь мир цитадели знаний. Большинство профессоров не пытались создавать даже иллю­зию преподавания. Зарубежный гость, присутствовавший на публичных дебатах в 1788 году, не смог скрыть своего изумле­ния, став свидетелем того, как все четыре участника провели отведенное им время молча, погруженные в модные романы. Поскольку хорошие учителя были редчайшим исключением из общего правила, Смита никто не готовил и не обучал, и он формировал список чтения по своему усмотрению. В резуль­тате его чуть не отчислили из университета: в комнате Смита нашли экземпляр «Трактата о человеческой природе» Дэви­да Юма, считавшегося совершенно неподобающим чтением даже для будущего философа.

В 1751 году в неполные двадцать восемь лет Смит занял кафедру логики в университете Глазго, которую очень скоро



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Дж. Реале и Д. Антисери Западная философия от истоков до наших дней. От романтизма до наших дней (4)

    Закон
    G. Reale — D. Antiseri, Il pensiero occidentale dalle origini ad oggi © Copyright by Editrice LA SCUOLA, Brescia (ITALIA) 1983-1994 D. Antiseri — G. Reale,
  2. И Д. Антисери западная философия от истоков до наших дней Книга

    Книга
    1. Движение романтизма и его представители 3 1.1. Первая ласточка романтизма: "Буря и натиск". 1.2. От классицизма к романтизму. 1.3. Неоднозначность феномена романтизма и его основные характеристики
  3. Федерико Гарсиа Лорка. Крайне мало в списках лауреатов выдающихся советских и российских ученых. Однако при всех недостатках Нобелевская премия остается самой престижной в мире. Очередная книга

    Книга
    Изобретатель динамита промышленник Альфред Бернхард Нобель оставил человечеству необычное завещание о судьбе своего капитала. В 1900 году на основе оговоренных условий был создан Нобелевский фонд, а затем началось присуждение Нобелевских
  4. Жизнь человека с самого начала складывалась так, что все, чем бы он не занимался, заставляло его наблюдать за окружающим миром и делать из этого выводы

    Документ
    Жизнь человека с самого начала складывалась так, что все, чем бы он не занимался, заставляло его наблюдать за окружающим миром и делать из этого выводы.
  5. Усе, що відбувається з нами, залишає той або інший слід у нашому житті. Усе на світі бере участь у створенні нас такими, які ми є

    Документ
    «Календар знаменних та пам’ятних дат на 2012 рік» – покажчик, що містить хронологічний перелік дат, які відзначаються світовою спільнотою, перелік найбільш важливих православних та народних свят, а також тих, що відзначаються в Україні

Другие похожие документы..