Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Автореферат'
Защита состоится 28 июня 2011г. в 16.00 на заседании диссертационного совета Д.002.015.05 в Институте философии РАН по адресу: 11 1, г.Москва, ул.Вол...полностью>>
'Документ'
Товари та послуги в маркетинговій діяльності Тема . Ціна та якість товару Тема 3. Конкурентоспроможність товару та її показники Тема 4....полностью>>
'Документ'
18. Как отнеслось губернское начальство к донесению исправника о факте исчезновения с лица земли мужиков из сказки М.Е. Салтыкова-Щедрина «Дикий поме...полностью>>
'Документ'
Внимание! Коллектив обязан, иметь соответствующее количество сопровождающих лиц - (19 участников + 1 руководитель бесплатно; 33 участника + 2 руковод...полностью>>

Джон Мейнард Кейнс изменили наш мир, и рассказ

Главная > Рассказ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

31

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

производства — являются неотъемлемыми атрибутами лю­бого общества. Но сама идея абстрактной «земли» или аб­страктного «труда» начала занимать умы не раньше, чем абстрактная энергия или материя. Земля, труд и капитал как безличные «агенты» в производственном процессе — кон­цепции не менее современные, чем интегральное исчисле­ние. И появились они лишь немногим раньше.

Возьмем землю. Еще в XIV или даже XV веке не суще­ствовало понятия земли в качестве подлежащей свободной купле-продаже собственности, приносящей доход в виде ренты. Конечно, земель в виде поместий и имений было сколько угодно, но участки не подлежали купле или продаже даже в том случае, если возникали самые выгодные расклады. Земли составляли ядро общественной жизни, служили свиде­тельством высокого статуса и авторитетности их владельцев, а также фундаментом для военной, юридической и админи­стративной организации общества. Хотя при определен­ных — и очень жестких — условиях земля могла быть продана, в общем и целом она не была товаром на продажу. Средне­вековому дворянину возможность продажи своих земель ви­делась не менее абсурдной, чем губернатору Коннектикута — мысль о продаже пары округов губернатору Род-Айленда.

Недостаточно продаваемым был и труд. Когда сегодня мы говорим о рынке труда, то подразумеваем огромное коли­чество индивидов, предлагающих свои услуги тому, кто запла­тит больше остальных. В докапиталистическом мире подоб­ного рынка просто-напросто не существовало. Конечно, и тогда была масса выполнявших определенную работу сервов и ремесленников, но большая часть этих трудовых ресурсов не являлась предметом купли или продажи. Жизнь крестьян была неразрывно связана с поместьем их хозяина; они пекли хлеб в хозяйской печи и мололи муку на его мельнице, возде­лывали его угодья и служили ему на войне, но редко когда воз­награждались за свои услуги — то были их обязанности как сервов, а не свободно продаваемый «труд». В городе подма-

32

ГЛАВА 1. Экономическая революция

стерье поступал в обучение к мастеру, и практически всё: про­должительность обучения, число подмастерьев, количество рабочих часов и уровень платы, а также непосредственные ме­тоды работы — определялось цехом. Слуга и хозяин почти не торговались, за исключением тех редких случаев, когда усло­вия ухудшались настолько, что провоцировали волнения. Все это походило на рынок труда ничуть не больше, чем картина, наблюдаемая при приеме медсестер на работу в больнице. С капиталом почти та же история. Безусловно, капитал как бо­гатство отдельных лиц существовал и до прихода капитализма. Свободные средства имелись — не было достаточно сильно­го стимула использовать их по-новому и гораздо агрессив­нее. Риск и нововведения были не в почете, девиз звучал так: «Безопасность прежде всего». Способ производства, требо­вавший значительных трудозатрат и времени, предпочитался более быстрому и эффективному. Реклама была запрещена, и сама мысль о том, что один цеховой мастер может произ­водить конкретный продукт качественнее, чем его коллеги, считалась предательской. Стоило массовому производству текстиля в Англии XVI века поднять свою уродливую голову, как цеха направили королю протест. В результате «чудная ма­стерская», якобы состоявшая из двух сотен ткацких станков и имевшая своих мясников с пекарями, обслуживавших основ­ную рабочую силу, была объявлена Его Величеством вне зако­на: подобная эффективность и концентрация капитала могли создать опасный прецедент.

Тот факт, что средневековый мир не породил рыночную систему, легко объясним: населявшие его люди не могли даже представить себе абстрактных элементов производственно­го процесса. В отсутствие земли, труда и капитала Средние века были вынуждены обходиться и без рынка; без рынка же (оставим в стороне живописные ярмарки и базары) развитие общества определялось волей местных царьков и традиция­ми. Производство чахло или росло в зависимости от приказов землевладельцев. Если таких приказов не было, жизнь шла в

33

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

соответствии с обычаем. Живи Адам Смит в XIV веке, он вряд ли почувствовал бы необходимость создания теории полити­ческой экономии. В том, что держало средневековое обще­ство на плаву, нет никакой загадки; внешний вид и устройство этого механизма не были тайной за семью печатями. Этика и политика? Безусловно. Очень многие аспекты отношений мелких землевладельцев и крупных, а также последних и ко­ролей могли быть изучены и объяснены. Точно также налицо был конфликт между учением церкви и мятежными устрем­лениями торгового сословия. Но к чему здесь экономика? Ни к чему. Кого могли заботить абстрактные законы спроса и предложения, издержки или ценность, если абсолютно все правила функционирования мира содержались в законах о земле, принятых финансовых правилах и церковных установ­лениях вместе с общепринятыми обычаями того времени? Адам Смит мог стать великим моралистом позднего Средне­вековья, но ни в коем случае не великим экономистом — ему было бы просто нечего делать.

Экономистам было бы нечем заняться в течение еще нескольких столетий — до тех пор, пока огромный самодо­статочный и самовоспроизводящийся мир не изверг из себя суетливый, неугомонный и открытый для всех мир XVIII ве­ка. Возможно, «изверг» — слишком сильное слово, потому как трансформация заняла несколько сотен лет, а не произо­шла в результате одного яростного толчка. Но это изменение, как бы долго оно ни протекало, не было мирной эволюцией. Бившееся в агонии общество сотрясала революция.

Одна только коммерциализация земли, в результате ко­торой основой претензии на участки стало не место в соци­альной иерархии, а готовность заплатить, не могла не подо­рвать крепко укоренившийся феодальный образ жизни. Вне зависимости от того, насколько жестоко они эксплуатирова­лись своими хозяевами, превращение де-факто несвободных подмастерьев и сервов в «рабочих» означало создание класса запуганных и растерянных людей — пролетариев. Чтобы це-

34

ГЛАВА 1. Экономическая революция

ховые мастера стали капиталистами, нужно было преподать законы джунглей вчерашним хлебопашцам.

Ни один из описанных процессов нельзя было назвать мирным. Никто не хотел подобной коммерциализации жиз­ни. Чтобы получить хотя бы примерное представление о силе сопротивления этим переменам, мы совершим заключитель­ное путешествие — на сей раз во времена экономической ре­волюции.

Мы снова во Франции, на дворе 1666 год1.

Капиталисты ломают голову над тем, как противостоять важнейшему последствию все расширяющего свое влияние рыночного механизма — непрерывному изменению.

В какой-то момент возник вопрос, позволительно ли ма­стеру ткацкого цеха вносить усовершенствования в процесс производства. Вердикт был следующим: «Если ткач желает из­готовить материю по своему методу, он не может немедленно начать производство, но обязан получить разрешение на ис­пользование необходимого ему количества нитей определен­ной длины от городских судей, которые огласят свое решение лишь после того, как выскажутся четыре старейших купца и четыре старейших ткача из его цеха». Можно только догады­ваться, сколько мастеров решались предложить свои улучше­ния.

Вскоре после того, как «ткацкий вопрос» был решен, возмущение вспыхнуло в рядах производителей пуговиц; их ярость вызвал тот факт, что портные начали делать пуговицы из ткани — неслыханная наглость! Новшество, способное нанести урон давно существующей отрасли, вызвало правед­ный гнев властей, и изготовители тряпочных пуговиц были оштрафованы. Но для пуговичной гильдии этого было мало. Они потребовали права на обыск домов и гардеробов, а так-

См.: Eli Hecksher, Mercantilism (London: George Allen & Unwin, 1935), vol. I, p. 171.

35

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

же штрафов и даже арестов тех, кто будет уличен в ношении предосудительных изделий.

Боязнь всего новаторского и необычного охватила не только кучку насмерть перепуганных купцов. Капитал единым фронтом встал на борьбу с переменами, а на войне все средства хороши. Несколькими годами раньше в Англии изобретателю революционного вышивального станка было не только отка­зано в патенте — Тайный совет настоял на уничтожении зло­вредной машины. Во Франции поступающий из-за границы набивной ситец угрожает благосостоянию швейной промыш­ленности. Меры по отражению атаки приняты — гибнут около 16 тысяч человек! Только в Балансе по обвинению в торговле запрещенным ситцем семьдесят семь человек приговорены к повешению, пятьдесят восемь — к колесованию, а шестьсот тридцать один отправлен на каторжные работы, и лишь един­ственный счастливчик был отпущен на свободу.

Но капитал — вовсе не единственный производствен­ный ресурс, отчаянно пытавшийся воспротивиться перехо­ду жизни на рыночные рельсы. Ситуация с трудом еще более удручающа.

Давайте вернемся в Англию1.

К концу подходит XVI век — эпоха постоянного расши­рения английского могущества. Королева Елизавета отправ­ляется в триумфальное путешествие по собственным владе­ниям — но ее ждет горькое разочарование. Она восклицает: « Повсюду нищие!» Наблюдение весьма странное, ведь еще за сотню лет до того английская сельская местность в основном населялась возделывавшими свои земли крестьянами — со­ставлявшими гордость всего королевства йоменами, которые принадлежали к крупнейшей в мире группе свободных, неза­висимых и процветающих граждан. Теперь же — «Повсюду нищие!». Что произошло?

1 См.: Paul Mantoux, The Industrial Revolution in the XVIII Century

(New York: Harcourt, Brace, 1927), p. 196.

36

ГЛАВА 1. Экономическая революция

За это время возникла и приобрела заметную силу тен­денция к отчуждению собственности одного человека в пользу другого, иными словами — экспроприации. Шерсть стала товаром, приносящим хорошие деньги, а для ее про­изводства необходимы пастбища. Для расширения пастбищ проводилось огораживание общинной земли. Внезапно члены общины лишаются доступа к раскинувшимся пестрой мозаикой крошечным частным владениям (между которыми нет заборов, а границы определяются то деревцем, то валу­ном) и общим землям, где каждый мог пасти своих овец и до­бывать торф, — отныне все принадлежит владельцу поместья. На смену коллективному владению землей приходит частная собственность. Вот что записал некий Джон Хейлс в 1549 го­ду: ...где раньше жили сорок человек, теперь все принадле­жит одному лорду и пастуху его... И главный источник непри­ятностей — это овцы, из-за них весь люд прогнали с пастбищ, на коих раньше кормились разные животные, а теперь все овцы, одни овцы»1.

Масштабы и влияние огораживания на нашу историю трудно переоценить. Бунты против него начали вспыхивать еще в середине XVI века; одно такое восстание унесло около трех с половиной тысяч жизней. В середине XVIII века этот процесс еще продолжался, а завершился он лишь столетие спустя. В 1820 году, почти через пятьдесят лет после амери­канской революции, герцогиня Сазерлендская отобрала у 15 тысяч человек в общей сложности около 794 тысяч акров земли, завезла туда около 131 тысячи овец, а в качестве ком­пенсаций сдала каждой из выселенных семей около двух акров самой никчемной земли.

Было бы неправильно обращать внимание лишь на по­вальный захват земли крупными помещиками. Истинной тра­гедией является то, что произошло с крестьянами. Лишен­ные права использовать некогда общую землю, они больше

1 Mantoux, op cit., p. 159.

37

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

не могли зарабатывать на прокорм семьи «фермерством». Стать фабричными рабочими им было не суждено — ведь тог­да еще не было никаких фабрик. В результате эти люди сфор­мировали самый несчастный и угнетенный из всех классов — аграрный пролетариат, а в тех местностях, где рабочих мест в сельском хозяйстве недоставало, они просто-напросто ста­новились бродягами и попрошайками, в отдельных случаях — ворами. Пришедший в ужас от повсеместного распростране­ния нищеты английский парламент предпринимал попытки локализовать проблему: скудные пособия приковывали бед­ноту к конкретным приходам, а в отношении бродяг предпи­сывалось применять телесные наказания и клеймения. Некий священник, современник Адама Смита, называл приходские дома, где содержались бедняки «Домами ужаса»1. К сожале­нию, те самые меры, с помощью которых страна старалась защититься от засилья нищеты, — прикрепление людей к их приходам, — автоматически отрезали дорогу к единственно­му возможному решению. И дело вовсе не в том, что англий­ский правящий класс состоял сплошь из бессердечных извер­гов. Просто составлявшие его люди не могли примириться с концепцией мобильной и текучей рабочей силы, которая, в соответствии с элементарными законами рынка, будет искать работу везде, где только сможет. Каждый этап коммерциали­зации труда, как и в случае с капиталом, наталкивался на непо­нимание, страх и открытое сопротивление.

В результате рыночная система, опиравшаяся на три ба­зовых элемента — землю, труд и капитал, — родилась в муках. Начавшись еще в XIII веке, они полностью прекратились лишь шесть столетий спустя. Во всей истории человечества не было менее понятой, менее принятой современниками и хуже спланированной революции. Но в любом случае движе­ние к рынку уже нельзя было остановить. Сколь незаметно, столь и безжалостно сметались покрытые пылью веков обы-

1 Ibid, р. 278.

38

ГЛАВА 1. Экономическая революция

чаи и традиции. Шумные протесты гильдии пуговичников оказались тщетны — изготовители тряпочных пуговиц побе­дили. Тайный совет запретил новые ткацкие станки, но уже семь десятилетий спустя ему пришлось ограничить их экс­порт — настолько удачным оказалось изобретение. Сколько бы людей ни было колесовано — объем торговли ситцем лишь многократно возрастал. Вопреки отчаянным протестам ста­рой элиты, родовые поместья дали путевку в жизнь фактору производства под названием «земля». Встреченный криками возмущения со стороны как работодателей, так и цеховых ма­стеров, экономический «труд» решил проблему безработных подмастерьев и лишенных своей земли крестьян.

Великая колесница нашего общества, прежде беззабот­но катившаяся по колее традиции и стабильности, вдруг ока­залась оснащенной двигателем внутреннего сгорания. Сдел­ки, сделки, сделки и выгода, выгода, выгода — именно таким оказалось новое и поразительно эффективное топливо.

Какие же силы были настолько действенными, что смог­ли смести старый, привычный мир и способствовали возник­новению на его месте другого, куда менее желанного мира?

У перемен не было одной, объясняющей все причины. Новый уклад жизни зарождался внутри старого, словно ба­бочка внутри куколки, и стоило ему обрести достаточную волю к жизни, как сковывавшая его структура разлетелась на куски. Экономическая революция произошла не из-за вели­ких событий или блистательных авантюр, ее спровоцировали не отдельные законы или отдельные, пусть даже очень влия­тельные, личности. Процесс перемен был совершенно спон­танным и многосторонним одновременно.

Во-первых, в Европе начали возникать национальные политические единицы. В результате крестьянских войн и королевских завоеваний построенное на изолированном су­ществовании раннефеодальное общество уступило свое ме­сто централизованным монархиям. Монархии пробудили

39

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

национальные чувства, все более явно выражавшиеся; это, в свою очередь, означало появление пользующихся благо­склонностью короля отраслей, например производства го­беленов во Франции, и создание флотов и армий, которые не могли существовать без отдельных отраслей промыш­ленности. Бесконечные правила и регуляции, отравлявшие жизнь Андреаса Риффа и других путешествующих купцов XVI столетия, были заменены государственными законами, общими системами мер и более или менее стандартизиро­ванными валютами.

Важной политической причиной революции в Европе стало поощрение властями заморских путешествий и откры­тий. Еще в XIII веке братья Поло отправлялись в свое дерзкое путешествие в земли великого Хана как обычные купцы — без высокого покровительства; в XVI веке пытавшийся достичь той же цели Колумб уже пользовался поддержкой королевы Изабеллы. Движение от частного к государственному мо­реплаванию развивалось одновременно и в тесной связи с переходом от индивидуального существования к националь­ному. В свою очередь великие английские, испанские и пор­тугальские мореплаватели-капиталисты привезли на родину не только несметные богатства — отныне стала осознаваться важность богатства как такового. «Золото — удивительная вещь! Кто обладает им, — писал Христофор Колумб, — тот господин всего всего, чего он захочет. Золото может даже душам открыть дорогу в рай»1. Так думали многие совре­менники великого первооткрывателя, и это чувство заметно ускорило появление почитавшего выгоду и риск общества, главным двигателем которого была погоня за деньгами. Ми­моходом стоит отметить, что сокровища Востока и впрямь поражали воображение. Денег, полученных королевой Ели­заветой в обмен на финансирование путешествия сэра Фрэн -сиса Дрейка на «Золотой лани», хватило на то, чтобы полно-

  1. Письмо с Ямайки, 1503 г. (Прим. перев.)

40

ГЛАВА 1. Экономическая революция

стью заплатить зарубежный долг Англии и заткнуть все дыры в бюджете. Остаток был инвестирован за рубеж; если бы с тех пор на елизаветинские вложения начислялся сложный про­цент, то сегодня в сумме они превосходили бы зарубежные активы Великобритании по состоянию на 1930 год!

Второй крупной причиной изменений было постепен­ное уменьшение роли религии под влиянием скептицизма, пытливости и гуманизма, характерных для Итальянского Ренессанса. Мир Сегодня отодвинулмирЗавтраназадний план, и как только земная жизнь стала более важной, повысилась и значимость материальных стандартов и простых радостей. Церковь стала более терпимой — за этим стояло зарождение протестантизма, провозглашавшего принципиально новое отношение к труду и богатству. Римско-католическая церковь всегда относилась к купцам с подозрением и не стеснялась называть ростовщичество грехом. Но как только этот самый купец начал занимать все более и более высокое положение в обществе, стоило ему перестать быть ненужным придатком старого мира и превратиться в неотъемлемую часть мира ново­го — стало ясно, что пришло время для переоценки его назна­чения. Именно отцы протестантизма прокладывали путь для объединения духовной и светской жизни в гармоничное це­лое. В их проповедях нет места восхвалению жизни, проведен­ной в нищете и духовном созерцании как противоположности земной жизни; они учили, что использование данного Богом таланта к ведению бизнеса — благое дело. Предприимчивость перешла в разряд общепризнанных добродетелей — и вовсе не из-за выгод, которые она приносит отдельному человеку, но из-за преумножения Божьего величия. Отсюда оставался один шаг до уравнения богатства с духовным совершенством и про­возглашения богачей едва ли не святыми.

В фольклоре XII века встречается рассказ о ростовщи­ке, собиравшемся венчаться; когда он входил в церковь, его раздавила упавшая статуя. Как выяснилось, статуя была изо­бражением другого ростовщика — и Бог не одобряет подоб-

41

РОБЕРТ Л. ХЛЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

ной деятельности. Мы помним, что даже в середине XVI века несчастный Роберт Кейн вызвал гнев пуританскх церковных властей именно из-за рода своих занятий. Рыночной системе было трудно дышать в атмосфере тотальной неприязни. Как следствие, необходимым условием развития рынка было по­степенное признание духовными лидерами его безвредно­сти, а потом и пользы для общества.

Еще одна причина заключалась в росте уровня жизни, в конечном итоге приведшем к возможности рыночной си­стемы. Мы привыкли думать о Средних веках как о времени, связанном с застоем и отсутствием прогресса. И все же за пятьсот лет феодальный строй произвел на свет тысячу го­родов (само по себе потрясающее достижение), соединил их какими-никакими дорогами и поддерживал их население с помощью привозимого из деревень продовольствия. Все это породило привычку к деньгам, рынкам и основанному на купле-продаже образу жизни. В процессе этих изменений власть естественным образом перераспределялась, переходя от не понимавшей денег высокомерной аристократии к пре­красно разбиравшимся в денежных вопросах купцам.

Неверно думать, что прогресс заключался лишь в посте­пенном возрастании важности денег. Также был крайне важен прогресс технологический, причем вполне определенного рода. Коммерческая революция не могла состояться в отсут­ствие сколько-нибудь разумного бухгалтерского учета: хотя венецианские купцы XII века уже использовали вполне хи­троумные вычислительные приборы, большинство средневе­ковых торговцев в своем невежестве мало чем отличались от школяров. Прошло некоторое время, прежде чем необходи­мость учета стала повсеместной; двойная запись стала обще­принятой практикой лишь в XVII веке. Ну а до тех пор, пока не появился надежный метод учета финансовых потоков, пред­принимательство в крупных масштабах было невозможно.

И все же самое важное изменение с точки зрения по -следующей истории - это рост людского любопытства

42

ГЛАВА 1. Экономическая революция

и, в результате, научного знания, И хотя во времена Адама Смита мир стал свидетелем фейерверка научных открытий, Промышленная Революция была бы невозможна без множе­ства не столь заметных продвижений в уровне нашего знания. Еще в докапиталистическую эпоху на свет появились печат­ный станок, бумажная фабрика, ветряная мельница, механи­ческие часы, картография и огромное количество других изо­бретений. Заняла достойное место в умах людей и сама идея изобретения — впервые за всю историю экспериментирова­ние и инновации встречали дружелюбный прием.

Действуй они отдельно друг от друга, ни одному из этих изменений самому по себе не удалось бы поставить общество с ног на голову. Иные из них могли с одинаковой вероятно­стью быть как причинами, так и следствиями обуревавших его потрясений. История избегает рывков, и процесс великого сдвига растянулся на долгое время. Рыночный способ органи­зации процветал бок о бок с традиционными практиками, и остатки этого старого образа жизни не исчезли и после закре­пления рынка в качестве основы экономической организации нашего общества. Так, гильдии и феодальные привилегии не были отменены во Франции вплоть до 1790 года, а английский Статут ремесленников, регулировавший деятельность цехов, просуществовал до 1813-го.

Но уже к 1700 году — за двадцать три года до рождения Адама Смита — тот мир, что осуждал Роберта Кейна, запре­щал купцам носить неприглядные узлы, заботился о «спра­ведливости» цен и боролся за преемственность в профессиях отца и сына, находился в глубоком упадке. Теперь общество отдало себя во власть принципиального нового набора «са­моочевидных» максим. Среди них были и такие:

«Каждый человек от природы алчен и жаждет прибыли».

«Никакой закон не может запрещать выгоду».

«Выгода находится в Центре Коммерческого Круга»1.

1 Hecksher, op. cit., p. 301.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Дж. Реале и Д. Антисери Западная философия от истоков до наших дней. От романтизма до наших дней (4)

    Закон
    G. Reale — D. Antiseri, Il pensiero occidentale dalle origini ad oggi © Copyright by Editrice LA SCUOLA, Brescia (ITALIA) 1983-1994 D. Antiseri — G. Reale,
  2. И Д. Антисери западная философия от истоков до наших дней Книга

    Книга
    1. Движение романтизма и его представители 3 1.1. Первая ласточка романтизма: "Буря и натиск". 1.2. От классицизма к романтизму. 1.3. Неоднозначность феномена романтизма и его основные характеристики
  3. Федерико Гарсиа Лорка. Крайне мало в списках лауреатов выдающихся советских и российских ученых. Однако при всех недостатках Нобелевская премия остается самой престижной в мире. Очередная книга

    Книга
    Изобретатель динамита промышленник Альфред Бернхард Нобель оставил человечеству необычное завещание о судьбе своего капитала. В 1900 году на основе оговоренных условий был создан Нобелевский фонд, а затем началось присуждение Нобелевских
  4. Жизнь человека с самого начала складывалась так, что все, чем бы он не занимался, заставляло его наблюдать за окружающим миром и делать из этого выводы

    Документ
    Жизнь человека с самого начала складывалась так, что все, чем бы он не занимался, заставляло его наблюдать за окружающим миром и делать из этого выводы.
  5. Усе, що відбувається з нами, залишає той або інший слід у нашому житті. Усе на світі бере участь у створенні нас такими, які ми є

    Документ
    «Календар знаменних та пам’ятних дат на 2012 рік» – покажчик, що містить хронологічний перелік дат, які відзначаються світовою спільнотою, перелік найбільш важливих православних та народних свят, а також тих, що відзначаються в Україні

Другие похожие документы..