Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Организация управления качеством в предприятии торговли. Современные методы и способы хранения товаров. Товарная экспертиза в зарубежных странах, сов...полностью>>
'Документ'
Руководитель Цюрихской психиатрической клиники Daniel Hell (1 ), оценивая проблему депрессии в целом, отмечал, что «каждая эпоха по своему разумению ...полностью>>
'Документ'
Гипертоническую болезнь, как и любое хроническое прогрессирующее заболевание легче предупредить, чем лечить. Поэтому профилактика гипертонии, особенно...полностью>>
'Реферат'
В первый день войны, прозвучали слова, ставшие священными для каждого: «Наше дело правое, враг будет разбит. Победа будет за нами», и весь народ подн...полностью>>

Олег Богаев

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Олег Богаев
Марьино
Поле
Пьеса в двух действиях

Действующие лица:

Серафима Федорова, 100 лет

Маша Иванова, 100 лет

Прасковья Гришина, 100 лет

И другие

Между лесом и полем стоит старая, заброшенная деревня.

Ни души. Поскрипывает ржавая цепь колодца, качается дырявое ведро на ветру. Дома глядят пустыми, черными окнами.

Впрочем, кажется, в трех избах еще горит какой-то свет.

Картина первая

Ветхая изба. Глубокий вечер. Горит свечка.

На столе лежит умирающая хозяйка - старуха Марья ста лет.

Входят две старухи: Прасковья и Серафима, волокут пустой гроб, ставят на пол у печи. Устали, сели на лавку, тяжело дышат, смотрят на умирающую.

СЕРАФИМА. Уговорила ты меня. Дарю тебе гроб.

МАША (еле-еле). Спасибо…

СЕРАФИМА. Вот уж, правда, «спасибо». Себе припасла, а тебе отдаю с барского плеча.

МАША (еле-еле). Спасибо…

СЕРАФИМА. Да что уж теперь, ладно. Твой теперь гроб. Лежи на здоровье. (Пауза.) Крышки правда нет, в прошлом году на дрова пустила…

ПРАСКОВЬЯ. Сама лягешь, или укласть тебя?..

МАША (еле-еле). Сама… (Пытается встать, не получается).

СЕРАФИМА. Ладно, чего уж там. Ты подругой была нашей, поможем.

Серафима и Прасковья перекладывают Марью в гроб.

ПРАСКОВЬЯ. Тяжела…

СЕРАФИМА. Чо к чему перед смертью наелась.

МАША (в гробу, еле-еле). А-га… (шепчет). Девчата…

СЕРАФИМА. Чего?

МАША. Это – зря вы… Не ела я…

СЕРАФИМА. Ага, а кто выдул мое молоко? Ведро было целое.

ПРАСКОВЬЯ. Да ладно… Ей не до этого.

Смотрят на умирающую Марью.

ПРАСКОВЬЯ. Вдвоем третьего хоронить легче.

СЕРАФИМА. Скока я её знаю, она всегда была самая юркая, и картошку копать, и окучивать. Везде активист, помирать даже!

ПРАСКОВЬЯ. Да ладно… Сама хоть обмылась, оделась…

СЕРАФИМА. А яму не выкопала!

Смотрят на умирающую Марью. Долгая пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Всё, приставилась вроде…

Долгая пауза.

СЕРАФИМА. Конец всем мучениям. Отмучалась, Маша.

Долго смотрят на покойницу.

СЕРАФИМА. Ладно, чо тут глядеть… С утра впряжемся в телегу, и на бугорок. А щас помянем что ли…

Прасковья задувает свечку, уходят, покойница остается в темноте.

Ночь. Только в окне Серафимы свет. Две подвыпившие старухи Серафима и Прасковья сидят на ступеньках крыльца, смотрят на звезды, поют: «Окрасился месяц багрянцем!».

Картина вторая.

Ранее утро.

Старухи волокут через улицу тяжелую сколоченную доску.

СЕРАФИМА. Ладная доска!..

ПРАСКОВЬЯ. Ой, да позорно…

СЕРАФИМА. Хватит, заладила тут!..

ПРАСКОВЬЯ. Дверь от сортира крышкою будет…

Втаскивают во двор Марьи.

СЕРАФИМА. Ей теперь всё одно… от дворца от сортира… Гляди, какая доска!.. Щелей нет, воду удержит… Три года как королева под ней пролежит…

Идут в дом.

ПРАСКОВЬЯ. Погоди, накину платок…

Достают черные платки, одевают. Входят в избу.

Гроб пустой.

Раскрасневшаяся Маша сидит за столом, пьет чай.

Пауза. Смотрят друг на друга.

СЕРАФИМА. Ты чо???

Пауза.

МАША. Ни чо.

Пауза.

МАША. А чо?..

ПРАСКОВЬЯ. Дак чо… Ты ж померла вчера…

МАША. Померла. А потом полежала, и передумала.

СЕРАФИМА. Как это?..

МАША. Так это. Поживу, дела еще есть. (Пьет чай.) Вам жалко чо ли?..

ПРАСКОВЬЯ. Да нет, живи уж, пожалуйста…

Пауза.

СЕРАФИМА. Я тогда свой гроб назад заберу.

МАША. Забери.

СЕРАФИМА. Заберу… И больше не дам, ты учти!

МАША. Забери, забери… больно надо. (Пауза.) Он весь вон в дырах…

СЕРАФИМА. Где?!

МАША. Тут. В трех местах насчитала.

Пауза.

СЕРАФИМА. Погляди на нее!.. Вчера кроличьей лунке рада была! «Проводите меня по-людски, проводите»… А сегодня брылы воротит, нашлась счетовод…

МАША. Сама «брылы».

СЕРАФИМА. Нахалка!..

МАША. Сама!.. А ну…! Кто мне должен гречу с 43-го года?..

СЕРАФИМА. Кто?

МАША. Ты!

СЕРАФИМА. Да вранье…

МАША. А в шесятом?..

СЕРАФИМА. Чего там опять?..

МАША. Патефон!

СЕРАФИМА. Какой патефон?! Ты же мне его подарила!

Пауза.

СЕРАФИМА. Обидела, значит, меня… Оскорбила.

МАША. Да кто тебя оскорблял?

СЕРАФИМА. Не зли меня…

МАША. Сама с брылами начала.

СЕРАФИМА. Замолчи, я уйду!

МАША. Уходи.

СЕРАФИМА. И уйду!

Пауза.

МАША. Чо стоишь, как приклеена?.. Уходи. Тоже мне, напугала…

СЕРАФИМА. Всё!!! Чтобы я, еще раз… Доброе дело… На порог сюда не вступлю!!! (Заплакала, громко уходит).

МАША Гроб-то возьми!..

Пауза. Открывается окно, просовывается голова Серафимы.

СЕРАФИМА. Знала я!!! Знала!!! (Трясет кулаками.) Надо было тебя, заразу, прямо в сортире хоронить, чтоб так вот в дерьме и лежала! (Шумно уходит.)

Молчание.

ПРАСКОВЬЯ (смотрит на стол, вдруг удивленно). Две стопочки...

МАША. Чего?..

ПРАСКОВЬЯ. Две стопочки у тебя.

МАША. Где???

ПРАСКОВЬЯ. Да вот.

Пауза.

МАША. Ну две, две! И чо?.. (Прячет стопки в шкаф).

ПРАСКОВЬЯ. Да ни чо… Я так просто спросила… (Пауза.) В гостях чего-ли был кто?..

МАША. У кого???

ПРАСКОВЬЯ. У тебя?

МАША. С чего ты взяла?!

ПРАСКОВЬЯ. Дак две эти стопочки… (Пауза.) Кто был у тебя?

МАША. Кто???

ПРАСКОВЬЯ. Да я уж не знаю… И на полу, гляди, сапогами натоптано… Лесничий поди заходил?

Пауза.

МАША. Вот привязалась… Не знаю, наверно...

Пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Дак помер он… Еще в позапрошлом…

МАША. Да???

Пауза.

МАША (соображает). Может этот, как его… Охотник… А мож, почтальон…

ПРАСКОВЬЯ. Какой еще «почтальон»???

МАША. Черт его знает…

Пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Ну и дела, Серафима… Не знаешь, кто у тебя ночью гостил?..

Долгая пауза.

МАША. Знаю.

ПРАСКОВЬЯ. Кто?..

Пауза.

МАША. Иван был…

ПРАСКОВЬЯ. Какой еще Иван?..

Пауза.

МАША. Муж мой Иван. Ваня был!

Пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Иван???

МАША. Иван.

Пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Погоди… Он же у тебя погиб…

МАША. Нет! Он живой!

ПРАСКОВЬЯ. Да как «живой»?! Он же у тебя на войне погиб!

МАША. А значит жив остался…

Пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Жив???

МАША. Жив.

ПРАСКОВЬЯ. Ой, я что-то не пойму… Это как оно??? Это скоко лет с войны прошло???

МАША. Почитай, с сорок пятого.

ПРАСКОВЬЯ (задумчиво). С сорок пятого… (Пауза.) И Откуда ж он объявился?..

МАША. Откуда я знаю?!! (Пауза.) Всю ночь вместе сидели, а на рассвете ушел.

Слышно, как Серафима вытащила на крыльцо патефон, и включила громко-громко на зло соседке. Поет Виноградов о любви.

МАША (смотрит на старую фотокарточку на стене, достает из-за зеркала запылившуюся похоронку, сдувает пыль). Я думала давно – погиб, а он вернулся… (Пауза.) Лежу совсем уже мертвая, голова остывает… и вдруг чую, берет меня за руку… «здравствуй, - говорит, - Машенька»… И гладит так нежно… - «Это я, твой Ваня, вернулся к тебе… Посмотри на меня, живой я»! А я открыла глаза, вначале признать не могу… Откуда??? И точно, стоит мой Иван как днем весь в свету… «Что же ты», - говорит, - «заинька, меня перед смертью даже и не вспомнила… Ты, верно, забыла меня?».

ПРАСКОВЬЯ. Дак тыщу лет прошло…

МАША. «Война – дело не скорое… Победу сто лет ждут. Знаю, всё про тебя, Марья… На станцию ходила… А похоронку за зеркалом держишь… Но я-то живой!» - А я гляжу, и глазам своим верить не могу… Точь-в точь как на карточке – молоденький танкист… И ни одной сединки, представляешь… - «Не хорошо», - говорит, - «Маша… Муж твой с войны возвращается, а ты печальна лежишь... А ну-ка, вставай!» - Сели за стол, налили, выпили. Он спрашивает: «Тут что… тоже… война с фрицем была?» Я ему – «Да вроде его… Кто съехал, кто умер…Сима, Прасковья и я - троем мы здесь доживали, пока я не померла». - Молчим. А он грустно глядит так в окно: «Эх, люди, что ж вы с нашей страною наделали?.. Куда не глянь – везде разруха, везде одна могила. Эх… И врагов нет, и друзей нет, и ни добрых, и не злых… Никого нет. Ничего нет. Посмеяться бы, да смеха нет, поплакать бы, да слезы высохли… Стыд один». Снова выпил, и вдруг говорит – «Но нам ли печалиться, Маша?! Русский солдат на то и герой, что любое чудо сварганит! Вся деревня думала, что мы на фронтах погибли?! А-н нет! Мы смерть облопошили!»

ПРАСКОВЬЯ. Все?!

МАША. «Все мы живые, все как есть до единого! И вернемся», - говорит, - «на литерных поездах. Все в орденах, при параде! И заново все наладим, отстроим, и лучше прежнего заживем! А сейчас», - говорит, - «отправляйтесь на станцию встречать нас. Мы вернемся к маю, вровень к кануну победы».

ПРАСКОВЬЯ. И мой?!!

МАША. И твой.

ПРАСКОВЬЯ. Врешь…

Долгая пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Когда, говоришь?..

МАША. Ближе к маю.

ПРАСКОВЬЯ. Ближе к маю – это когда?.. В марте, поди, что ли?..

МАША. Откуда я знаю… Вернемся, говорит, а число не назвал. (Махнула рукой.)

ПРАСКОВЬЯ. В марте они вернутся не могут, март уже прошел!

МАША. Значит вернутся в апреле…

ПРАСКОВЬЯ. Балда! Май уже!..

Из-за туч вышло весеннее солнце.

МАША. Господи…

ПРАСКОВЬЯ. Вот тебе «господи»… Надо ж собираться скорее!!! (Вскакивает, выбегает, кричит.) Сима!.. Сима! (бежит к дому Серафимы, быстро вбегает в дом, Серафиме). Скорей! Они возвращаются!..

СЕРАФИМА (кормит цыплят). Не ори, цыплят распугаешь.

ПРАСКОВЬЯ. Прасковья, они возвращаются!..

СЕРАФИМА. Не ори, запыхалась. Чо там? Опять померла кривая оглобля?

ПРАСКОВЬЯ. Наши мужья возвращаются!..

Пауза.

СЕРАФИМА. Чьи???

ПРАСКОВЬЯ. Да все наши!

СЕРАФИМА. Какие мужья???

ПРАСКОВЬЯ. Твой, мой, все до единого!

Пауза.

СЕРАФИМА (смотрит на стену, где висит портрет молодого мужа в гимнастерке). Вот дура, чо ты несёшь?.. Они же давно… Все… Того… Сто лет как на фронте убиты!

ПРАСКОВЬЯ. Живые! Я точно тебе говорю!

Пауза.

СЕРАФИМА (перекрестилась). А ты почем знаешь???

ПРАСКОВЬЯ. Маша… То есть не Маша, а Иван ее. Ночью приходил. Представляешь?!

Пауза.

СЕРАФИМА. Ну вот… Я давно тебе говорила – не якшайся с ней!

ПРАСКОВЬЯ. Ты чего?..

СЕРАФИМА. А того! Она уж давно умом крякнулась, и тебя волочит за собой! А ты не будь дура – схвихнулась с первого разу! Вот теперь на пару и будете ходить «мозги набекрень». (Противным голосом). «Сима-Сима, ты дома? А я из дурдома!». (Смеется.)

Пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Живые они!

СЕРАФИМА. Щас, поверила, как же…

ПРАСКОВЬЯ. Живые!

СЕРАФИМА. Хватит уже, сбрендили обе.

ПРАСКОВЬЯ. Живые…

СЕРАФИМА. «Живые, живые!» Да какие они живые, если давно мертвые?!! Цыплята вон, живые… Видишь как серут? А ты вовсе ум потеряла!

ПРАСКОВЬЯ. Все до единого...

СЕРАФИМА. Ой, ну ты размысли! Это скоко лет пробежало к едрени?! Все мужики наши мертвые давно лежат… А ты кудахчешь – «Живые, живые»! Они чо тебе, «Ваньки-встаньки»?.. Всех войной убило, всех! Даже косточков их не осталось.

ПРАСКОВЬЯ. Живые!

СЕРАФИМА. Мертвые! Блин…

ПРАСКОВЬЯ. А ты видела их, мертвых?.. Откуда ты знаешь?..

Пауза.

СЕРАФИМА. Знаю. (Пауза.) «Живые»… (Пауза.) Ну ты скажи, какая Машка дрянь, какие сказки завирает… «Живые»… Нет, я сказок таких не люблю…

Пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Собирайся, давай, собирайся.

СЕРАФИМА. Куда???

ПРАСКОВЬЯ. Опять двадцать пять… На станцию! Мужа своего встречать!

СЕРАФИМА (иронично и едко). Зачем же на станцию, а??? Сразу в Берлин! К Гитлерам на попутках!

ПРАСКОВЬЯ. Учти, мы уйдем, одна остаешься…

СЕРАФИМА. Ой, да лучше с волками одной, чем с такими соседками!

Пауза.

ПРАСКОВЬЯ (требовательно). Дай нам корову.

СЕРАФИМА. Чего???

ПРАСКОВЬЯ. У Симы ноги больные, до станции далеко… На корове быстрее доедем!

СЕРАФИМА (пораженно). Вы чо?!! Да вы совсем обнаглели?!! (Показывает фигу.) Корову вам, да?! Вот вам корову, нахалки! (Выталкивает Машу из избы, закрывает дверь на засов, отчаянно ругается.)

Картина третья.

Поле. Дорога в выбоинах и канавах. Идет корова, запряженная в телегу. В телеге сидит Маша, мечтательно смотрит в небо, в руках держит патефон и фотокарточку мужа. Рядом идут Серафима и Прасковья.

МАША. И вот, сидим, любуемся друг на дружку… Берет он вот так вот свечку, подносит к моему лицу, и долго так смотрит… Я говорю, - «видишь, Ваня, старухой я стала, пока тебя дождалась… Не нравлюсь уже, любови прежней не выйдет? «Э», - говорит, - «красота – дело отбратное… Мне главное – сердечко твое…»

СЕРАФИМА. Врет… Молодые - молодых любят.

МАША. Сидим, и вдруг он мне сообщает… «Я все это время, пока с фрицами воевал, думал как мы с тобой после победы ляжем…

ПРАСКОВЬЯ. Куда???

СЕРАФИМА. Понятное дело…

МАША. А я руками замахала… «Ты что», - говорю! – «Мне нельзя… Я старуха… И вообще… я померла же…»

ПРАСКОВЬЯ. А он???

МАША. Смеется, говорит: «Юморная ты, Машенька… Разве не знаешь, что смерти и старости нет? Тем паче для русских солдат и ивоновских жен?»

СЕРАФИМА. Ой заливает…

ПРАСКОВЬЯ. А как же оно, что мы старые, а они молодые осталися?

МАША (мечтательно смотрит на фотокарточку, потом в небо). А бог его разберет…

Идут. Маша дремлет в телеге.

СЕРАФИМА. Ой, дуры вы, дуры… эта гляди, набрехала, и спать залегла! И главное, совести нет, сочинять про такое…

ПРАСКОВЬЯ. А я верю…

СЕРАФИМА. Т-фу! Стыдно смотреть - как клоуны разрядились, рожи намазали, карточки взяли…

Идут.

ПРАСКОВЬЯ. Вон там за пригорком Пантино, а у реки станция. Помнишь, как мы мужиков провожали?..

СЕРАФИМА. Не помню.

ПРАСКОВЬЯ. Всей деревней… Мужики, старики, бабы… А мы молодые были, помнишь? Вот шли так же по этой дороге. (Поет.) «Двадцать второго июня, Ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили Что началася война… Война началась на рассвете Чтоб больше народу убить. Спали родители, спали их дети Когда стали Киев бомбить».

СЕРАФИМА. Врешь ты всё! Мы другую песню пели. (Поет.) «Чух-чух-чух, чух,

Разгорелся наш утюх!

Ты влюбился, промахнулся

Встретил дамочку не ту –

Огорчился, оглянулся

И увидел красоту!»

Пауза.

ПРАСКОВЬЯ. Разве это, Сима?.. (Поет.) «На границе тучи ходят хмуро,
Край суровый тишиной объят.
У высоких берегов Амура
Часовые Родины стоят!

Три танкиста, три веселых друга

Экипаж машины броневой!»

СЕРАФИМА. Да нет же! Вот это… (Задорно поет).

«Мы летим, ковыляя во мгле,

Мы ползем на последнем крыле.

Бак пробит, хвост горит

И машина летит

На честном слове и на одном крыле»!

ПРАСКОВЬЯ И СЕРАФИМА (поют вместе, маршируют).

«Ну дела! Ночь была!

Их объект разбомбили дотла!

Мы ушли, ковыляя во мгле,

Мы к родной подлетаем земле…»

Серафима споткнулась, упала в канаву, Прасковья помогает ей подняться, стоят, тяжело дышат.

ПРАСКОВЬЯ. Вот, видишь, а говоришь - не помню…

СЕРАФИМА (кашляет). Отвали!..

Идут. Спускаются с косогора.

МАША (проснулась, села). Корова у тебя медленная… Слышь, Серафима?

СЕРАФИМА. Удивляюсь я этой нахалке! А ну, слазь! Пешим беги! (Сталкивает с телеги Серафиму, подгонят.) Ферштейн! Ханде хох! Гутен морген!

Идут.

Картина третья.

Идут по заброшенной деревне. Вокруг ни души; пустые, мертвые избы.

ПРАСКОВЬЯ. Пантино - это.

СЕРАФИМА. А я говорю – нет. Пантино ниже!

Идут по заброшенной улице.

МАША. Хоть бы встретить кого…

СЕРАФИМА. Эй, народ!

ПРАСКОВЬЯ. Говорила тебе, рано свернули…

Идут, стучат в окна.

СЕРАФИМА. Всё, привал… Мне корову чинить надо.

Садятся у заколоченного колодца.

ПРАСКОВЬЯ. Если б пошли через гору, давно уж пришли б…

МАША. Куда полезешь с рогатой техникой.

ПРАСКОВЬЯ. Тут в Пантино был клуб, а за клубом станция...

МАША. Собак, и тех не слыхать…

ПРАСКОВЬЯ (пауза). Помнишь, Серафима, как в Пантино ходили на кино? С тобой первый раз картину глядели…

СЕРАФИМА. Ты – первый, а я второй. Я тогда первый раз с Федькой глядела.

МАША. А Федька твой из Пантино?

СЕРАФИМА. Мой Федя был из Александрово! Он в леспромхозе начальником был. А тут не было производства, свинарник был, и все женихи – свинопасы.

ПРАСКОВЬЯ. Ой врешь, да он у тебя бригадиром.

СЕРАФИМА. Пускай, зато в галстуке был.

Сидят, достают фотокарточки мужей, разглядывают, пьют молоко.

ПРАСКОВЬЯ. Мож это Петухово уже?

СЕРАФИМА. Петухово - не может, это Криулино. Точно! В нем, я слыхала, уж никто не живет.

МАША (прислушивается). Тише!..

Слышно как в тишине стучит паровоз.

ПРАСКОВЬЯ. Пантино! Пантино! Что я вам говорила!

Вскакивают с мест, быстро идут на шум поезда.

Картина четвертая.

Тишина. Берег широкой реки.

ПРАСКОВЬЯ. Вот она станция…

СЕРАФИМА. Где?

ПРАСКОВЬЯ. Вот.

СЕРАФИМА. Ослепла совсем? Тут вода! Нету тут станции…

МАША. А рельсы видишь в воде?

СЕРАФИМА. Где? (Смотрит в воду.) Нет, это не рельсы…

ПРАСКОВЬЯ. Точно вам говорю! Это место! Как сейчас помню: тут народ, там народ, везде куча народу, а в середке оркестр марши играет. Слева – пантинцы, справа – криулинцы… А тут гармонист Яшка поет… А мы где стояли? Здесь, вот тут. В этом месте. Тут люди, там рельс. Мужиков наших вон там в шеренгу построили, помните?

Смотрят на рельсы, уходящие в воду.

ПРАСКОВЬЯ. Командир, что будем делать?..

МАША. За рельсами поплывем.

СЕРАФИМА. Чего??? Ты совсем обалдела?! (Пауза.) Нет-нет! Это вы без меня… Вы как знаете, а я обратно пойду… Мне корова жизни дороже… Нет-нет! Всё! Видерзейн! До свиданья!

Картина пятая.

Река. Корова стоит в лодке, поперек лодки телега, Серафима молится, крестит корову, Прасковья и Маша гребут веслами.

МАША. Река-то широка…

ПРАСКОВЬЯ (шепотом). Маш, слышь, скажи честно, а ты не придумала???

Плеск воды, вокруг тишина.

ПРАСКОВЬЯ. Жалко будет, если за даром потопнем…

МАША (шепотом). Я тебе говорю – вернется твой, и мой.

ПРАСКОВЬЯ. И Федька Симкин?

МАША. Все вернутся, все до единого, Иван так сказал.

Плывут в туман.

ПРАСКОВЬЯ. Помнишь ее Федька был холостым, и за тобою бегал?.. Вот Серафима это и помнит, всю жизнь тебе все слова поперек… Даже корову в твою честь назвала…

МАША. Дождик уж скоро… Налегаем, давай.

Гребут.

ПРАСКОВЬЯ. А мне мой Григорий давно уж не виделся. И лицо я забыла… А сегодня приснился вдруг ни с того, будто он такой же молодой, как твой… Я спрашиваю его – Ты вернешься, голубь любимый? А он молчит, и смотрит так, смотрит… И вдруг песню запел…

Неожиданно на другом берегу громко запел задорный хор молодых мужских голосов: Эй, мороз, мороз, не морозь меня!..»

Старухи замерли, опустили весла, слушают как зачарованные.

Корова пошатнулась, замычала, и упала в воду.

Картина шестая.

Старухи мокрые как курицы сидят на противоположном берегу, дрожат от холода. Коровы и телеги нет.

СЕРАФИМА (ревом причитает). Чо наделали, ироды!.. Еп твою мать!!! Послушала вас!.. В воду поперлась! (Плачет.) Бедная Маша! Бедная Машенька! Стопла! Что за злодеи… В век не прощу! (Плачет.) Вот за что ей, за что, бедной коровке?! Уж она совестливая была, всё молоко!.. Всё до капли, милая девочка! Не корова, а душа… Человек прямо, всё про всё понимала… Ну что же наделала я?!! (Плачет). Машенька! Маша!!!

ПРАСКОВЬЯ. Ладно, хоть патефон жив…

СЕРАФИМА. Да сожри ты его!!!

МАША. Не утопли, дак околеем. (Встает.) Пойдем.

ПРАСКОВЬЯ. Ой… (Быстро хлопает себя по карманам.) Ой… Ой! А где же мой??? (Хлопает себя по карманам, замерла, кричит в речную даль). Гришенька!!! Гриша!!!

СЕРАФИМА. Машенька! Маша!!!

ПРАСКОВЬЯ. Гришенька!!! Гриша!!!

Заходят по пояс в воду, плачут, зовут, кричат.

МАША (смотрит на воду, вдруг видит что-то, удивленно). Ой, девчата, глядите…

Корова плывет по реке, гребет к берегу копытами, отчаянно мычит.

Серафима зарыдала от счастья.

Спустя минуту мокрая, дрожащая корова стоит на берегу, старухи крепко обнимают ее, плачут, в руках Прасковьи размокшая фотография мужа.

Картина седьмая.

Старухи и корова идут по полю.

СЕРАФИМА. Туман-то какой…

Прислушиваются.

МАША. В мае ветер поет человечьи.

ПРАСКОВЬЯ. Сердце мое говорит, не приехали они еще… (Дышит на фотокарточку, пытается высушить).

СЕРАФИМА. Да не три ты его! Всё уже, высох!

МАША (Останавливается). Куда же теперь??? Может, прямо? Там за горами озеро в реку уходит. А река – в ключи. Может рельсы из этих ключей происходят???

Идут.

СЕРАФИМА. Зря мы идем. Все они мертвые.

ПРАСКОВЬЯ. А ты глянь на своего Федора! Такой кабан погибнет…

МАША. Помню, перед самой войной мы с Иваном мечтали, как умрем в один день. Теперь оно не получится. Старая я. А он еще молодой будет.

СЕРАФИМА. Ты помрешь, а он бац! - на молоденькой женится!

ПРАСКОВЬЯ. «Помрешь, помрешь…» Целый день, вот заладила!

Идут, смеркается.

МАША. Где дорога?..

СЕРАФИМА. А всё, кончилась!

Смотрят в темноту.

ПРАСКОВЬЯ. Надо идти. Опоздаем.

СЕРАФИМА. Куда?! В болото, чего ли?!

МАША. Верно она говорит – в потьмах нельзя по болоту. Будем тут ночевать.

ПРАСКОВЬЯ. Тут?!! А волки?!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. «Драматургия конца XX – начала XXI столетия» Современная пьеса России

    Документ
    35. Бахчинян, В. На груди Утесова Великанова / Вагрич Бахчинян Бахчинян В. «Вишневый ад» и другие пьесы. – М., 2005. – С.411-422. (С(Арм) Б30 к851178 кх)
  2. Магистерская работа студентки II курса магистратуры

    Магистерская работа
    Литературно-художественный и общественно-политический журнал в России – феномен с большой историей. В XX веке значение такого рода изданий резко возросло: дореволюционные журналы были закрыты (что тоже характеризует их значение –
  3. Условия приема и требования

    Документ
    На очное отделение принимаются женщины в возрасте до 23 лет (на отделение «Артист музыкального театра - до 22 лет), мужчины в возрасте до 25 лет (на отделение «Артист музыкального театра» - до 24 лет).
  4. И Олега Лекманова Предисловие и примечания Олега Лекманова

    Документ
    Владимир Нарбут. Аллилуйа. Стихи. С портретом автора работы М. Чемберс-Билибиной. Изд. Цеха поэтов. СПб. 1912. Ц. 75 к. Владимир Нарбут. Любовь и любовь.
  5. Шевченко Олег Константинович осуществление власти в условиях трансформационных процессов современной украины 09. 00. 03 социальная философия и философия истории диссертация

    Диссертация
    Актуальность темы исследования обусловлена содержанием трансформационных процессов, которые переживает новоевропейская цивилизация в экономической, политической, правовой и социокультурной сферах общественного бытия.

Другие похожие документы..