Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конспект'
Команды стоят друг против друга и выполняют ОРУ. У каждой команды по 2 мяча. По сигналу игроки перебрасывают мячи. Получают очко та команда, которая п...полностью>>
'Автореферат'
Защита диссертации состоится 29 июня 2011 г. в 15 часов на заседании диссертационного совета Д 212.155.05 Московского государственного областного уни...полностью>>
'Исследовательская работа'
Почти девять десятилетий историки изучают жизнь и деятельность последнего русского царя. Полноценное изучение проблемы невозможно без изучения роли с...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится «01» марта 2012 года в часов на заседании совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д 212.198.04 при Российском государ...полностью>>

По специальности я писатель-сатирик

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

- Спасибо! - улыбнулась она. - Сколько я вам обязана? Трех рублей хватит или полагается пять?

Обидевшись, я хотел сказать: за то, что я сегодня переделал, полага­ется десять рублей, но сказал: "Извините! Я не слесарь. Шел мимо, ваша дочь затащила меня сюда. Сижу с полчетвертого, включаю газ, кормлю ее, рассказываю сказки - неужели за пять рублей?"

- Мама! Не ругай дядю. Он хороший. Про тетю Аню и поезд рассказывал,

- вступилась за меня Алиса, уже перемазанная шоколадом.

- Ради бога, извините! - смутилась женщина. - Опять Алисины фокусы. Даже не знаю, как вас отблагодарить!

- Накорми дядю, он голодный, - сказала Алиса.

- Ой! Вы же проголодались! - Женщина бросилась на кухню. Алиса тем временем достала свои рисунки и стала объяснять, что нарисовано. Алисина мама вернулась с подносом, на котором аппетитной горкой лежали гренки, бутерброды с сыром, две чашки кофе...

Представив, что заявила бы супруга, застав меня тут, я вскочил.

- Благодарю, но...

- Никаких но. Садитесь, будем ужинать.

"Какая-то фантасмагория", - подумал я и пристально посмотрел в зеле­ные глаза женщины. Она не отвела глаз, и я пролил кофе на брюки.

- Ой! - испугалась она. - Что мы наделали?! Быстренько снимайте брю­ки, я замою, а то пятно будет.

- Да, но... - промямлил я.

- Пока наденьте мой халат.

Что оставалось делать? Явишься домой с таким пятном - скандал. Я вы­шел на кухню, надел мягкий, ароматный халат.

Пока Галя возилась с брюками, мы с Алисой смотрели телевизор и хрус­тели гренками. В жизни не ел ничего более вкусного!

А экран телевизора явно больше нашего. И видимость лучше.

Галя вернулась, сказала, что брюки сохнут над плитой, и села к нам на диван. "Курите?" - спросила она.

- Да, - ответил я и вспомнил, что дома жена не позволяла курить в комнате.

- Давайте закурим, - обрадовалась Галя.

Мы закурили. При вспышках сигарет, я любовался ее лицом.

В десять часов у Алисы стали слипаться глаза.

- Все, - сказала она, - будем спать.

- Да, но... - начал я.

- Нет. Уже поздно. Сейчас все спать, а утром в зоопарк поедем! - зак­ричала Алиса.

Ну что мне оставалось делать?.. Утром действительно поехали в зоо­парк.

Еще неделю я чувствовал себя неловко, понимал, что надо бы зайти до­мой или хотя бы позвонить. Но так и не собрался. Было много работы по дому. А я не люблю делать тяп-ляп.

Через два года Алиса пошла в первый класс. Успехи ее в рисовании были поразительные.

С Галей все это время жили прекрасно. Но последнее время стали жить хорошо. А вчера я понял: все-таки мы с ней разные люди. Посудите сами: дома постоянный беспорядок, никогда не найдешь то, что нужно. А что за манера курить в комнате при ребенке? И скажите, сколько лет подряд можно есть одни гренки? Но, как порядочный человек, я терпел, потому что не мог бросить женщину с ребенком.

Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы сегодня, поднимаясь по лестнице к знакомому, я не наткнулся на маленького мальчика. Он протянул ключ и сказал: "Дядя, открой дверь! " Разве я мог отказать ребенку?

Замок никак не хотел открываться, и я понял: эта история надолго.

Между

Ничем в жизни человек так не обеспечен, как тоской. Оттого тоскуем, что ко всему привыкаем.

То, чего когда-то не хватало, как воздуха, теперь не замечаем, как воздух, которым дышим.

Недавно радовала крыша над головой, уже раздражают низкие потолки под этой крышей.

Любимый человек - жена, ближе которой никогда никого не было и нет, вот что досадно, плюс ее замечательный борщ со сметаной, ложка в котором стоит по стойке "смирно". Но сам борщ стоит уже вот здесь!

То же с любимой работой, от которой ежедневно получаешь удовлетворе­ние с восьми до семнадцати как проклятый. Оживление вызывает только об­вал потолка, но, к сожалению, это не каждый день.

И один умный посоветовал: надо все менять. Чтобы забыть, как кошмар­ный сон, очнуться в другом месте, потом вернуться, а там все как в пер­вый раз, даже лучше.

Значит, так, когда жена и борщ становятся поперек горла, зажмурива­ешься, посылаешь к черту и с головой ныряешь в работу, забывая все на свете. День и ночь работаешь, работаешь, причем с удовольствием. И так вплоть до полного отвращения. До аллергии на товарищей по работе.

Тогда зажмуриваешься, посылаешь к черту и ныряешь в другой город, в командировку. А там все новое: дома, женщины, консервы, тараканы в гос­тинице - кошмар какой-то! Вплоть до того, что жена сниться начинает. Значит, пора в семью. Зажмуриваешься и с головой ныряешь в дом родной, в борщ, к жене, к детям. Млеешь там день, два, три, пока сил хватит, пока не бросишься из дому вон, на улицу, к незнакомым людям.

Вот так, окуная себя то в одно, то в другое попеременно, носишься между своими привязанностями, к которым привязан на всю жизнь. Улетаешь, чтобы вернуться, как бумеранг. Через отвращпррие идешь к радости. И все как в первый раз. Даже хуже. Потому что со временем темп возрастает. И не успев толком плюнуть на работу, рвешь в командировку, от которой тош­нит уже при посадке, поэтому первым же рейсом - назад, в дом, из которо­го хочется бежать, едва переступил порог.

Поэтому человек так любит переезды - в пути находишься между тем, что было, и тем, что будет.

Вот почему так хорошо в поездах, самолетах, такси и на верхней палубе теплохода. Потому что между.

Адреса

Опять задерживают рейс на Батуми. Нелетная погода. В кои-то веки соб­рался лететь - чем нелетная? Нико ждет. Он сказал: "Приезжай, гостем бу­дешь!" Я так давно не был гостем. Нико говорил: "Будешь пить молодое ви­но, есть хин... хин..." Не помню, но вкусно... наверное. Вот, адрес есть. Батуми, Тургенева, дом четыре... А квартира? Да! Нико сказал, квартира - это и есть дом. Дом-квартира... Он сказал: "А полетим сегод­ня? С сестрой познакомлю". Чудной! Что я, птица, чтобы взлетать, не ду­мая? А голова на что?

А может, так и надо? Почему не сорвался, не бросил все? А что бро­сать? Что нас держит тут, кроме земного притяжения?

Почему хорошо там, где нас нет? Может, и хорошо оттого, что нас нет? Прилетим, испортим, а пока там хорошо. Одни летят сюда, другие отсюда... Что же он говорил вкусное с мясом?.. Хинпури?.. Нет...

Загорелось! Регистрация на Владивосток. Почему не Батуми? Владивос­ток, Владивосток... У меня же там есть... Валентин! Вот адрес. Еще и лучше. Еще и дальше. На берегу океана. С ума сойти! Окна у Валентина вы­ходят на океан. А куда выходит мое окно? Никуда не выходит. Хоть окно должно выходить куда-то. Лечу! Владивосток принимает! Океан! Плыви, куда хочешь, тони, где вздумается. Полная свобода. Да-да-да! Послать все по­дальше, начать с белого листа, с понедельника на берегу океана! Какой я, к черту, инженер, я в душе морской волк. Неужели там не требуются морс­кие волки на постоянную и временную работу? Господи, лету-то всего де­вять часов. Девять... А сейчас?.. Сколько? Значит, завтра к матери не зайду опять... Просила мусор вынести в декабре. Кроме меня, никто не мо­жет. Все на мне, все. Сашка позвонит насчет лекарства... У меня же нико­го нет в аптеке, зачем обещал? Завтра суббота. Это значит - к сестре. Посидеть с ее ребенком. Хоть в субботу имеет она право отдохнуть? Имеет. А я?.. Неужели человек не имеет права нырнуть в океан и обратно?

О, загорелось! Посадка на рейс Москва - Париж? Вот это рейс! Париж, Па... Да у меня адрес есть. Вот. Визитная карточка. Мсье Жорж. Стояли на улице, так он, здесь я, честное слово! Он еще спрашивал, как пройти к универмагу. Что ему в нашем универмаге понадобилось, ума не приложу. Мсье Жорж Латен. Адрес не прочесть, не по-нашему, но парижане объяснят, они обязательно объяснят, как пройти, и я пойму. В лепешку расшибусь, но пойму. Париж... Еще значок ему подарил. На память о себе. Сувенир. Пре­зент НТО - Научно-техническое общество. Уес? Ол райт! Заходить, когда буду в Париже? Чтоб я был в Париже и не зашел? Не так воспитаны, Жорж! Когда прилечу? Да вот только ремонт закончу. И дела тут. Бизнес! Бутылки накопились, надо сдать. Ну, мани-мани, франки. Но когда вернусь, первым делом к вам, а потом уже к остальным французам. Оревуар, Жорж!

Оревуар... Громко сказал. Две женщины покраснели - что-то им в буквах почудилось.

А что? Рвануть в Париж? Ведь адрес есть. На улице не останусь. Окна заклею, когда вернусь из Парижа. Жена тут не замерзнет. У нее кофта теп­лая, еще не старая, только на локтях протерлась. Я ей из Парижа кожаные заплатки привезу. Ругатъся не будет. Заплачет. Каждый раз плачет, когда из Парижа к утру возвращаюсь... Нет, сегодня в Париж никак, вот окна заклею... В другой раз. Адреса-то есть! Вот они, вот. Батуми, Владивос­ток, Париж, Киев, Наратай какой-то. По всему миру, по всей земле горят посадочные огни. Везде дадут переночевать, воды испить. Адреса есть, значит, могу, пусть не сегодня, завтра, послезавтра, но могу! Главное - не чувство полета, а чувство возможности чувства полета. Вот от чего захватывает дух.

Ого! Семь часов. Пора лететь домой. Что-то важное там. Раз никуда не лечу, значит, там очень важное... Если опять никуда не лечу...

Лекарство

Господи! Что за жизнь пошла! В кармане шороху рублей на пятьдесят, не больше! Полгода назад был Рокфеллером, а сегодня у нищего в кепке наки­дано больше, но с ним рядом не сядешь. Все места заняты!

Жена ушла к другому и даже записки, гадина, не оставила - к кому именно! Где, спрашивается, ее искать? Только она знает, где носки чис­тые!

Лег на диван - за стеной сосед жену из последних сил лупит. И слова через стенку отчетливо, бегущей по мозгу строкой. Думал, мат заглушу, включил телевизор. По всем трем программам: рвануло, завалило, обруши­лось, отравилось... Ну со всех сторон обложили... Сунулся в ванну за­быться в воде. Намылился, вода в душе высморкалась и ушла. В Гольфстрим, подлая, подалась, где теплее! Вытерся зажмурившись, чтоб мыло в глаза не попало - оказалось, не полотенцем, а половой тряпкой! Кто ее тут пове­сил? Кто?!

И тут вдобавок ко всему заболел зуб. Но как! Полез на потолок, на стены. И слышу с той стороны по стене кто-то лезет, и не один! Все! Хва­тит! Из любого положения есть выход! Где веревка? Та-ак. И веревки в этом доме не найти! Остается одно. Из окна. Слава богу, этаж седьмой - не промахнешься! Перед тем как стать на подоконник, кинул в рот табле­точку анальгина. Пока дергал перекошенное за зиму окно, вдруг успокоился анальгином зуб. Ушла боль из щеки, из головы, из сердца. А ну слезай с подоконника! Если разобраться - все замечательно!

Денег мало? А когда и у кого их было много?

Жена ушла к другому. Ради бога! Пусть он тоже помучается! Целую неде­лю свободен, раньше она не возвращается.

Сосед жену лупит за стенкой! А если без стенки? И они тебя в четыре руки! По телевизору ужасы разные, но вокруг, пока до тебя не дошло! По первой программе недолет, по второй - перелет, третья - мимо! Все еще жив! Был бы порядок в доме, нашел бы веревку - повесился, чем бы тогда телевизор смотрел? Чем вздрагивал от того, что на белом свете творится!

Это слава богу, что зуб заболел, а потом отпустило. Жизнь прекрасна.

Запомните: лучшее средство от хандры - зубная боль!

Женись, Не женись...

Одни говорят: не будь дураком - женись! Другие говорят: не будь дура­ком - не женись! Так как тут не быть дураком! Кем быть?!

Говорят: если жениться, то на женщинах. Тут выбора нет. Но на каких? Старше или младше? Если она старше тебя, то, как говорят пострадавшие, жить с ней проще. Проще, но не долго. Потому что скоро она тебе в матери начинает годиться. А потом в отцы.

Если наоборот - она младше, а ты старше, то, по словам потерпевших, с ней лучше, но дольше. Потому что она хороша, как майская роза, и с утра до вечера цветет, а ты, как старший товарищ, все делаешь сам. Готовишь, стираешь, ешь и ждешь, когда этот бутончик распустится!

Ну, так как же?! Ладно, с этим разобрались.

А что лучше: умные жены или, наоборот, красивые? Конечно, каждому мужчине приятно держать в доме красивую женщину. Но кто себе это может позволить? Остальные ходят в гости посмотреть. Начинается необоснованная ревность, неоправданные побои, непредумышленные убийства, словом, нер­вотрепка!

А умные? Иметь жену умнее себя - это на любителя. Зато с глупой сам чувствуешь себя академиком! Но это не жизнь, а сплошной симпозиум!

Ладно. С этим разобрались.

Хорошо, когда она хозяйственная или, наоборот, бесхозная? С хо­зяйственной всегда накормлен, заштопан, выглажен, побрит. Дома полный порядок. Придраться не к чему. Значит, целыми днями ходишь, ищешь, к че­му бы придраться?! Если она бесхозная, все вверх дном, и два часа ищешь брюки, потом плюешь и уходишь в пиджаке. Так жить, конечно, интересней, но сколько так вытерпишь?

И если жениться, то как часто?

Но иногда хочется простой человеческой ласки, а дома жена! Как быть? И, наконец, сколько надо иметь детей? У кого их нет, советуют:

пять-шесть, у кого единственный, говорят: один - многовато! И почему, когда ждешь мальчика, рождается девочка, ждешь девочку - рождается мальчик. А когда вообще никого не ждешь - откуда ни возьмись - двойня!

И еще. Если уж ты женился, и живешь, не рыпаешься, то дарить ей цветы каждый день, чтобы к запаху их привыкла, или каждый год, чтоб от мимозы шарахалась и плакала?

Если помогать ей по хозяйству, то брать на себя только мужскую часть ее работы или не мешать ей? Пусть гармонично развивается.

Уступать ей во всем или только в том, что самому хочется? Сохранять ли ей верность? Если сохранять, то сколько раз? Как часто говорить ей, что она самая хорошая, самая красивая, самая единственная? Раз в неделю? Или по четвергам? Или сказать один раз, но так, чтобы на всю жизнь за­помнила!

Вот так-то. И с этим разобрались! Так что выход один. Даже два! Или женись, или, в крайнем случае, не женись!

А там разберемся. Ведь вся наша жизнь состоит из мелочей, на которые не стоит обращать внимания.

Алиби

Уму непостижимо, как она догадалась, что в ее отсутствие у меня кто-то был. Ведь никаких следов, никаких. Наоборот. Бросился ей навстре­чу как мальчик. Не в рваной пижаме, - в костюме, при галстуке. Не дай бог огорчить ее чужими духами - одеколона глотнул. Упал на колени не пьяный, а трезвый, с цветами, которые оставила та.

Потом обнял крепко, поцеловал так - у самого дух захватило! За стол усадил, ужин подал, а пока она ела, затеял стирку, продолжил уборку, с мебели пыль стер чуть ли не с лаком лет на восемь вперед! Непрерывно вы­носил мусор, целуя ее по дороге, и кричал на весь дом, что лучше ее ни­кого в мире нет. И вдруг ни с того ни с сего она бац! меня по физионо­мии! Значит, что-то почувствовала. Но как?!

Джоконда

Рабочий день кончился. Александр Сергеевич Кукин отстоял в очереди за пивом, выпил большую кружку, подумал, добавил маленькую и решил пойти домой пешком, подышать свежим воздухом в конце концов.

За углом шевелился хвост длиннющей очереди. "Что выкинули?" - поинте­ресовался Александр Сергеевич. "Джоконду!" - гордо ответила девушка с большой хозяйственной сумкой. "Надо бы взять", - машинально подумал Ку­кин, но, прислушавшись к разговорам, понял, о чем идет речь, и усмехнул­ся: "Да. Деградируешь, Кукин. Забыл, кто такая Джоконда. А когда-то мар­ки по живописи собирал!"

Александр Сергеевич разглядывал лица стоящих в очереди: "Вот люди, следят, мерзавцы, за искусством. Интересуются! Театры, музеи, рестораны. А я? Придешь с работы - диван, телевизор, сигаретка, - все развлечения.

Вырвешься иногда с людьми посидеть - так дома она глазами тебя изве­дет! А так охота пожить культурной жизнью!" - мрачно подумал Кукин. И занял очередь.

Продвигались мучительно медленно. Из разговоров выяснилось, что Джо­конда - любовница Джулиано Медичи, герцогиня Констанца д'Авалос. Не просто Авалос, а "д"! Некоторые утверждали, что она, наоборот, была за­конной женой богатого флорентинца Франческо Джоконды. И взяла фамилию мужа, Джоконды.

- А вы как думаете, гражданин? - спросил у Кукина мужчина сквозь доб­ротную бороду.

"Побрился бы, искусствовед!" - подумал Александр Сергеевич и сказал:

- Видите ли, мне плевать, чья она была любовница или жена. Для меня она произведение искусства!

До входа в музей доползли через четыре часа. Кукин извелся и прокли­нал себя и Джоконду. Но столько выстояв, уйти не было сил.

От очереди отсекли кусок с Александром Сергеевичем и запустили в му­зей. Он почувствовал второе дыхание, но внутри дела пошли еще хуже.

- Букинисты! - выругался Александр Сергеевич, пытаясь определить нао­щупь, сколько в кармане денег мелочью, и нащупал крупную семечку. Он ки­нул ее в рот и сплюнул шелуху на пол. В это время его вынесло наконец к картине.

Кукин еще не успел толком разглядеть за спинами, что там нарисовано, как почувствовал на себе чей-то взгляд. "Неужели персонал заметил, что я шелуху на пол бросил?" - Александр Сергеевич покраснел и вдруг увидел женщину, которая не сводила с него глаз, едва заметно улыбаясь.

Это была Джоконда. Законная жена Франческо Джоконды. Взглядом она да­вала понять, что видела, как Кукин сплюнул шелуху на паркет, но все ос­танется между ними. Александр Сергеевич смутился еще больше, попытался спрятаться за чью-то восторженную спину и оторопел, увидев, как выраже­ние лица на картине изменилось. Оно стало надменным, и, хотя рот Джокон­ды был закрыт, Кукин услышал шепот: "Свинья!"

Александр Сергеевич пошатнулся, сошел с чьей-то ноги, но отвести от портрета глаза не мог. Съеживаясь он почему-то начал оправдываться:

- В чем, собственно говоря, дело? Не из-за шелупайки же? А что тогда? Если вы имеете в виду, что маме обещал вчера заехать, так я завтра у нее буду обязательно! Десятка в кармане не заначенная, она премия... Вчера не по своей вине задержался: собрание было. Подведение итогов. Сами зна­ете, чем это обычно кончается...

Джоконда слушала внимательно, но по улыбке чувствовалось, она прек­расно знает, как все было на самом деле.

- А что, я уже не могу посидеть с друзьями по-человечески?! Ишь вы какая! А Виолетты Васильевны там не было!

Кукин понимал, что сбивается на разговор с женой, но ничего не мог поделать, загипнотизированный удивительными глазами Моны Лизы. Его тол­кали в спину, хватали за руки, почему-то шепотом говорили:

- Гражданин, совесть есть? Свое отсмотрели - дайте другим. Мы тоже деньги платили!

И тут что-то произошло в голове Александра Сергеевича. Он бросился к портрету, закрыл его телом, закричал:

- Хватит глазеть! Дайте женщине отдохнуть! Сколько лет можно на вас смотреть? Противно же! Ты устала?

Джоконда еле заметно улыбнулась, не раздвигая губ.

- Видели?! - завопил Кукин. - А я что говорил? Если она воспитанный человек и терпит, так вы обрадовались?! Разойдись!!

Началась давка.

Александр Сергеевич сражался минут десять. Наконец его вывели на ули­цу.

- Ваше поведение следует рассматривать как хулиганскую выходку. Но, учитывая, что хулиганская выходка была спровоцирована шедевром мирового искусства, - вы свободны. Уже пятого сегодня выводим.

- Но скажите, она правда улыбается или мне показалось?

- А черт ее знает, - покачал головой милиционер и улыбнулся загадоч­ной улыбкой Моны Лизы.

Кукин медленно брел по улице.

- Мона Лиза, Лизавета, я люблю тебя за это, и за это, и за то... - бубнил Александр Сергеевич. Внезапно лицо Моны Лизы начало двоиться, на него наплывало другое лицо, потом они наложились друг на друга, пол­ностью совпали, и Кукин едва не полетел под машину:

- Лиза! Господи! Лиза! Да это же моя Елизавета!!!

Сомнений быть не могло. На картине Леонардо да Винчи была изображена супруга Александра Сергеевича Елизавета Петровна в масштабе один к одно­му. Комок подступил к горлу Кукина:

- С кем живу? С шедевром мирового искусства! Народ сутки в очереди стоит, по рублю платит, чтобы одним глазком увидеть, а я с ней восемь лет живу и бесплатно!

Александр Сергеевич всхлипнул:

- Скотина! Кто я такой? Герцог? Директор? А она герцогиня Елизавета д'Петровна. Может быть, я умница или просто красавец? С такой-то морда­хой?! Что же я ей дал за красоту и ум? Дворец однокомнатный. Совмещенный санузел. И две тысячи лир годового дохода. Приемы устраиваю, балы? Где ей сверкать красотой, блистать умом? На кухне? Когда голову ломает, чем меня накормить... А когда-то подавала надежды. На пианино играла. Вплоть до Бетховена! И все наизусть, наизусть!

Сукин я сын! Чуть на работе не так или настроение плохое - по столу кулаком грохнешь: почему суп холодный?! Отчего картошка недожарена?! Я, видите ли, люблю с корочкой, чтобы на зубах хрустело.

Кукин хрустнул зубами.

- А она все молчит. Чуть улыбнется, как все Моны Лизы, и молчит. Лишь на глазах слезинка блеснет. А как она раньше смеялась...

Ни в театр ее не свожу, ни в музей, ни в цирк. В компанию не беру - ей все некогда.

Телевизором не пользуется, это я потом, если поговорить охота, расс­казываю ей, что было в четвертой серии. Кто такой Третьяк, не догадыва­ется.

Понедельники от суббот не отличает. Хоть бы раз вышла на улицу просто так, без дела, чтобы идти, не бежать.

Купил косметики ей на пять рублей. Так она краситься не успевает. Ру­ки! Ее тонкие руки с длинными пальцами покраснели от стирки. Увидел бы Леонардо да Винчи, что с ней стало!

Кукин ударом кулака согнул фонарный столб и зашагал дальше, сбивая прохожих.

- Раньше на нее оглядывались все нормальные мужчины, а теперь ни одна свинья не обернется! И никто ей не поможет! Сына вырастил - пять лет му­жику, - ничего по дому не делает!

- А я?! - Александр Сергеевич плюнул на крышу троллейбуса. - В мага­зин лишний раз не схожу. Пол мыть брезгую. - Кукин застонал и сдвинул плечом газетный киоск. - Такую Мону Лизу угробил. Варвар! Да я с ней ря­дом жить не достоин! Мне у нее конюхом быть! А где ее карета, где?! - Александр Сергеевич пнул ногой "Жигули", и они покатились по асфальту.

- Все! Хватит! Отныне превращу свой дом в музей-квартиру. Моне Лизе - человеческие условия. Газ, водопровод, электронагревательные приборы пе­реходят в руки народа, то есть в мои!

Кукин, громко выкрикивая лозунги, шагал к рынку.

- На доме повешу табличку: " Здесь живет Мона Лиза Петровна". Вход с одиннадцати до двадцати часов. Выходной - понедельник. Взрослые - пятьдесят копеек. Дети с инвалидами - тридцать. Тьфу, дьявол! Что я не­су?! Она просила принести три кило картошки - я ей двадцать принесу! И не картошки, а лука. На все деньги лука! - думал он, проталкиваясь между покупателями.

Через пять минут Александр Сергеевич выбегал с рынка, прижимая к гру­ди три красные гвоздики и авоську с морковкой.

Дрожащими руками он открыл дверь квартиры. На шум вышла Елизавета Петровна в стареньком халате, с кочаном капусты в руках. Ее прекрасные глаза грустно смотрели на Кукина, губы чуть приоткрылись в улыбке.

Похолодев от жуткого сходства жены с портретом, Александр Сергеевич бухнулся на колени, рассыпая морковку, и, выхватив из-за спины гвоздики, срываясь на шепот, произнес:

- Джоконда моя! Отныне...

Мона Лиза выронила кочан и устало прислонилась к стене.

3агадай

Простите, у вас на груди кто-то написал: "Нет счастья в жизне". Во-первых, не в "жизне", а в "жизни", а во-вторых, счастье есть! Я, нап­ример, счастлив, хотя многим кажется наоборот.

Потому что борюсь за счастье, зубами рву! Вроде в любом трамвае в кассе счастливые билеты. Но ты добудь его! Я до кольца доеду, в другой конец города укачу, но счастливый выхвачу хоть у ребенка, хоть у пенсио­нера! И сразу ем, ем, ем, ем! Бывает, за день кроме счастливого билета во рту ни крошки. Даже если сумма на билете на один, на два не сходится

- ем на всякий случай! Голод притупляется.

И когда между двух тезок садишься, любое желание исполнится. В гостях пусть до драки, но влезу между двух Петь или двух Клав живой или мерт­вый! На днях повезло: между трех Кать втиснулся. Честное слово! Кати по­пались - между ними комар не проскочит. А я прорвался! Пиджак по швам, одну Катю вдребезги, но свое загадал! Подумаешь, чьей-то Кате муж по башке треснул. Не убил же! Мое счастье!

Вас случайно не Эдуардами зовут? Жаль. Могли бы хорошо посидеть!

А если двое разом одно и то же ляпнут, что делать? Не знаете? И хоти­те, чтобы все было хорошо? За черное хватайтесь немедленно! У меня шнур­ки только черного цвета. Чуть хором что скажут, я р-раз - и к шнуркам! В автобусе в час пик уши свои оборву, капрон ваш, пардон, раздраконю, но желание шнуркам загадаю! А если повезет - в это время во рту билет счастливый, а по бокам капрон двум Зинам порвал, - ура! Пусть из автобу­са на ходу выкидывают - мне петь хочется!

А ночью чем занимаетесь? Спите?! Ненормальные! Вот почему у вас жизнь не клеится. По-вашему, звезды псу под хвост падают, да? Я ночь напролет у окна. От холода коченею, глаза слипаются, но пока не рассветет - зага­дываю!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Н. В. Гоголь писатель-сатирик. Жизненная основа комедии «Ревизор». Знания на урок

    Урок
    Николай Васильевич Гоголь родился 20 марта 1809 года в местечке Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии. Назван был Николаем в честь чудотворной иконы святого Николая, хранившейся в церкви села Диканька.
  2. Курс лекций по литературе XVIII века для студентов факультета русского языка, литературы и иностранных языков по специальности «филолог» Преподаватель Атаджанян И. А

    Курс лекций
    Определяющим этапом в жизни русского народа и в его литературе в XVIII веке оказался период петровских преобразований, когда перед лицом европейских стран появилась «Единая, однородная, молодая, быстро возвышающаяся Россия, почти
  3. Общая характеристика программы обучения Присуждаемые степени/квалификации: Выпускнику по специальности 5В050400 «Журналистика» присуждается академическая степень бакалавра журналистики. Уровней (ступеней) обучения

    Документ
    Требования по приему на программу: Завершение одного академического периода в своем вузе, успеваемость на «А», «А-», «В+», «В», «В-», свободное владение иностранным языком.
  4. Программа вступительного экзамена по специальности 10. 01. 01 Русская литература (1)

    Программа
    Авторы-сост.: Буянова Галина Борисовна, кандидат филологических наук доцент – «История русской литературы XIX века (I половина)»; Иванов Анатолий Иванович, доктор филологических наук профессор – «История русской литературы XIX века
  5. Программа вступительного экзамена по специальности 10. 01. 01 Русская литература (2)

    Программа
    Авторы-составители: Буянова Галина Борисовна, кандидат филологических наук доцент – «История русской литературы XIX века (I половина)»; Иванов Анатолий Иванович, доктор филологических наук профессор – «История русской литературы XIX

Другие похожие документы..