Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Учебно-методический комплекс'
составлен в соответствии с требованиями Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования (ГОС ВПО) по специальности/н...полностью>>
'Документ'
 С теми или иными вариациями работающие сегодня консультанты определяют управленческий консалтинг как четко спроектированную деятельность консультант...полностью>>
'Доклад'
За 1 полугодие 2011 года крупными и средними организациями города отгружено товаров собственного производства, выполнено работ и услуг по городу Волг...полностью>>
'Документ'
На пропозицію Держкомпідприємництва (лист від 07.10.2009 № 12090) УФПП взяв участь у процедурі закупівлі послуг щодо проведення семінарів для суб’єкт...полностью>>

По специальности я писатель-сатирик

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Кто-то предложил: "Одиннадцать этажей, слава богу, есть, как-нибудь поместимся, не бароны". И с возгласами "ура" жильцы на штурм бросились.

Вы не поверите - поместились! То есть, народ по ордерам на двенадцать этажей в одиннадцать втиснулся, и без крови, а с пониманием. Не люди, что ли? Никто ж не виноват, что накладка случилась. К тому же площади открылись необитаемые. Подвал побелили, поклеили - та же квартира от­дельная. Правда, ходить согнувшись приходится. Так и на этажах от радос­ти высоко не подпрыгнешь. Спустили в подвал - по их просьбе - всех с но­ворожденными. Внизу горячей воды хоть залейся, а на верхние этажи по-разному доходит. Так что купай дите, стирай с утра до вечера. К тому же детишки в подвале кричать перестали. Нет, может, они и кричат, но на­сосы так гудят - ничего не слышно!

Пара добровольцев-моржей объявилась. Сказали: "Мы в проруби свободное время проводим - пошлите нас на крышу". А на крыше у них просто гнездыш­ко получилось. Летом вообще рай! В квартирах жара, мухи, а у них вете­рок, аисты из рук кушают. Не только из рук - все поклевали. Ручная пти­ца, куда от нее денешься? Зимой, оно, конечно, прохладней, даже когда листовым железом укроешься. Зато ни в одной эпидемии не участвовали. На этажах грипп, температура под сорок, а у них всегда нормальная. Плюс де­сять в тени под мышкой. Организовали на крыше группу здоровья. Детей с детства приучали босыми по снегу, внезапное обливание ледяной водой - такие орлы вымахали, ничего не страшно, в любом доме жить смогут!

Ну, тут разные разговоры пошли, мол, одни в подвале ютятся, а другие себе весь чердак отхватили, кур разводят, тараканьи бега... А остальные не люди, что ли?! И придумали, что не будет в доме как бы одного блужда­ющего этажа. То есть в январе не будет как бы первого, в феврале - как бы второго, и так далее. А в июле всем домом в отпуск. На год очень удобный график получился, очень. А кто, значит, в таком-то месяце ока­зался безэтажный, - пожалуйста, заходи в любую квартиру, живи себе. Это все рыжий жилец придумал, с третьего этажа. Если вверх подниматься. А если сверху спускаться, то, он значит... с четвертого? Ну неважно! Важно то, что каждый месяц жильцы как бы обмен совершали, вверх-вниз по дому ездили. Так что претензий ни к кому никаких.

Опять-таки лифт. Пропадала площадь? Пропадала. А там, если кто в лиф­те был, знает: светло, тепло, зеркало висит. Что еще надо, когда люди любят друг друга?

Одна женщина в лифт вошла - ах! Целуются! Она в крик: "Прекратите ху­лиганить! Дома не можете?" Они ей отвечают: "Вы, наверно, не местная, в гости к кому-то пришли? Дома не можем. У нас там живут Никитины до марта месяца. А мы только поженились, еще целоваться хочется. Вот правление и выделило на медовый месяц отдельную жилплощадь. А вам нехорошо! Что же вы к посторонним людям в лифт без стука врываетесь?" И написали на лиф­те: "Васильевым стучать три раза!" Здорово устроились, правда? Свадебное путешествие: лифт вверх-вниз! А молодым что еще надо? Ну и, конечно, мальчик у них родился. Крупный. Четыре пятьсот! Лифтером назвали. В честь мастера по ремонту лифтов, он к ним заглядывал.

Опять же воспитательная работа наладилась. Слесарь один жил - попи­вал, жену побивал. В нормальных условиях бил бы ее до последней капли крови, так ведь? А в этом доме жену его в пятьдесят вторую переселили, к врачу. А к нему на пятнадцать суток вселили одну милую женщину, ядроме­тательницу. Он по привычке замахнулся - ну, она и метнула его. Где он приземлился, неизвестно. Через три дня вернулся - другой человек: в жене души не чает, пить бросил, только заикается вежливо.

Официантка одинокая, можно сказать, счастье свое нашла. Ну, принесет в дом с работы остатки, а есть-то самой надо. А одной все не съесть. Продукты выбрасывала, тосковала. А к ней как-то сосед с собачкой на за­пах зашел. Уже есть веселей! Другой на звон ножей, вилок забрел, тот, что на заводе шампанских вин работает. Ясно, зашел не с пустыми руками. И потянулся народ, кто с чем. А все где-то работают. Кто с конфетами, кто с лекарствами, кто шпингалеты на окна тащит, кто бенгальские огни! И когда вместе сложились - праздник вышел. И все тихо, мирно, потому что и милиционер где-то свой проживает. Никого вызывать не надо. Словом, хо­чешь не хочешь - одной семьей зажили. Все общее стало: и радость и горе. А когда все поровну, то на каждого горя приходится меньше, а радости больше.

Бельмондо

Бунькин совершал обычную вечернюю прогулку. Неспешно вышагивал свои семь кругов вдоль ограды садика, старательно вдыхал свежий воздух, любо­вался желтыми листьями и голубым небом. Внезапно что-то попало Бунькину в глаз. Вениамин Петрович старательно моргал, тер веки кулаком - ничего не помогало. А к ночи глаз покраснел и стал как у кролика.

Сделав примочку со спитым чаем, Бунькин лег спать. Утром он первым делом подошел к зеркалу, снял повязку и обнаружил в глазу странное пят­нышко.

- Уж не бельмо ли? - испугался Вениамин Петрович. - Сегодня же пойду к врачу.

На работе его так загоняли с отчетом, что он забыл про бельмо, а ког­да вечером вспомнил, не хватило сил подняться с дивана. К тому же боле­вых ощущений не было. "К врачу завтра схожу", - думал Бунькин, разгляды­вая глаз в зеркальце. Пятнышко стало больше и красивее.

- Когда в ракушку попадает песчинка, вокруг нее образуется жемчужина. А вдруг у меня то же самое? Вот был бы номер! - хмыкнул он.

- Жемчуг или бельмо? Эх, мне бы чуточку жемчуга, - бормотал Вениамин Петрович, укладываясь в постель.

Снились ему ракушки. Они раскрывались, как кошельки, и ночь напролет из них сыпались золотые монетки.

Утром Бунькин увидел в зеркальце, что пятно округлилось. На свету оно нежно переливалось всеми цветами радуги.

"Неужели жемчужина? - всерьез подумал Вениамин Петрович и присвист­нул: - Что же делать? Пойдешь к врачу - удалят. Дудки! Грабить себя ни­кому не позволю!"

После работы Бунькин пошел не к врачу, а в ювелирную мастерскую. Ста­ренький мастер прищурил в глазу свое стеклышко и долго вертел в руках голову Бунькина.

- Странный случай, - прошамкал ювелир. - Или я ничего не понимаю в драгоценностях, но - даю голову на отсечение - это не подделка, а насто­ящий жемчуг! Это...

- А сколько за него дадут? - перебил Вениамин Петрович.

- Трудно сказать. Ведь это не речной жемчуг. И не морской. Но рублей пятьсот за такой глаз я бы дал не глядя...

Дома Бунькин долго разглядывал через лупу свое сокровище, щедро уве­личенное и отраженное в зеркале. Потом сел за стол.

- Так. Значит, пятьсот рублей у нас есть. - Вениамин Петрович взял бумагу. - Пятьсот за три дня. Но она же еще расти будет. Вот это зарпла­та! - Бунькин начал складывать столбиком.

- Только бы под трамвай не попасть, - заволновался он. - А то еще ху­лиганы по глупости в глаз заедут. Такую вещь испортят, вандалы! Надо припрятать добро.

Бунькин смастерил черную бархатную повязку и элегантно перевязал го­лову.

- Вот так спокойнее, - улыбнулся он, глядя на бандитское отражение в зеркале.

На вопрос сослуживцев: "Что случилось?" - Вениамин Петрович кокетливо отвечал: "Да ерунда, конъюнктивит".

Жемчужина росла медленно, но верно. Скоро она заполнила полглаза, так что видеть ее Вениамин Петрович мог только вторым глазом, сильно скосив его.

Бунькин закупил литературу о жемчуге. О его добыче, росте в естест­венных и искусственных условиях.

Во время летнего отпуска он поехал на юг, к морю. Вениамин Петрович до посинения качался на волнах, вымачивая левый глаз в соленой воде. Морские ванны пошли на пользу, потому что вскоре, к большой радости Бунькина, почти весь левый глаз заполнила прекрасная жемчужина.

На работу Вениамин Петрович возвратился другим человеком. Несмотря на повязку, укрывшую глаз, вид у него стал независимый, гордый. Достоинство переполняло Бунькина, лилось через край. Чуть кто толкнет или скажет бестактность - Бунькин вспыхивал, как принц голубых кровей, и требовал удовлетворения немедленно. Виновный тут же просил прощения.

И тем трогательнее выглядела постоянная тревога Вениамина Петровича за судьбу сослуживцев, их близких, родных. Если, не дай бог, кто-то уми­рал, он непременно являлся на похороны. В газетах первым делом искал некрологи и, отпросившись с работы, спешил на панихиды совершенно незна­комых людей, где убивался и рыдал так, что его принимали за близкого родственника покойного. И никто не знал, что чужое горе оборачивалось для него жгучей радостью. Ведь после каждого промывания соленой слезой жемчужина делалась больше и свет испускала ярче.

Когда левый глаз практически перестал видеть, Вениамин Петрович решил

- пора. Он пришел к ювелиру, развязал глаз и царственно опустил голову на стол: "Сколько дадите?" Старенький ювелир долго причмокивал и наконец сказал:

- В жизни не видел ничего подобного. У вас здесь не меньше десяти ты­сяч. Поздравляю!

Вениамин Петрович вышел из ювелирной мастерской, ощущая себя начинаю­щим миллионером.

- А что ж это я иду как простой смертный? Да еще с повязкой? Не воро­ванное. Все честным путем. - Бунькин сорвал с головы черную тряпку и, размахивая ею, остановил такси.

- Большой проспект! - сказал он и, взяв из пачки шофера сигарету, за­курил. Когда подъехали к дому, на счетчике было рубль десять.

- Извини, друг, мелочи нет! А с этой штуки у тебя сдачи не будет, - захохотал Вениамин Петрович, сверкнув на шофера левым глазом. Тут даже таксист не нашелся что ответить. Он вцепился в руль, и пока Бунькин под­нимался по лестнице, в его честь гудел гудок машины.

С утра в учреждении Вениамина Петровича никакой работы не было. Ог­ромная очередь выстроилась смотреть на богатство Бунькина.

И все разговоры были о том, как все-таки везет некоторым.

Целыми днями ходил теперь Вениамин Петрович со своей жемчужиной, рассказывал, показывал ее при дневном свете и для сравнения - при элект­рическом. Его угощали, приглашали в гости, показывали друзьям и родственникам. Он стал душой общества. Бунькин сам поражался, но каждая его шутка вызывала дружный заливистый смех. Естественно, он ни за что не расплачивался, говорил: "Потом отдам сразу" - и шире открывал левый глаз, откуда струился невиданный свет. В магазине испуганные продавцы отпускали товары в кредит, стоило ему лишь сверкнуть на них глазом. Он стал нравиться женщинам. Да! И молодым тоже. Они находили его неотрази­мым, похожим на какого-то киноартиста. А некоторые так прямо и называли его за глаза Бельмондо.

Но Вениамин Петрович был начеку и никому не отдавал свою руку, сердце и глаз.

Жить стало интересно. Одно, правда, беспокоило Бунькина - второй глаз. В нем абсолютно ничего не было. Белок, зрачок, и все. То есть глаз пропадал ни за грош!

Вениамин Петрович стал чаще гулять. Особенно в ветреную погоду. Ночью. Когда никого не было рядом. Он выбирал закоулки позапущеннее, бе­режно прикрывал левый глаз, широко открывал правый, но ничего путного не попадалось. Дома он пристально разглядывал правый глаз в зеркале - пус­то. Ощущение было такое, будто грабят средь бела дня, а ты ничего не мо­жешь поделать.

Но вот однажды, когда погода была такая, что хороший хозяин собаку не выгонит, Вениамин Петрович оделся потеплее и, с третьей попытки распах­нув дверь, вылетел на улицу. Его закружило, понесло, обо что-то ударило, ткнуло в урну. Обхватив ее руками, Бунькин дождался, когда ветер немного затих, приподнялся на ноги, и, цепляясь за стену, добрался до дома. В правом глазу что-то приятно беспокоило. Взлетев на третий этаж, он вор­вался в квартиру, бросился к зеркалу и замер. В правом глазу, в самом уголке, что-то сверкнуло! Сомнений быть не могло - там начала созревать новая жемчужина.

Вторая жемчужина росла так же, как и первая. Скоро Бунькин почти ни­чего не видел. Его все время сопровождали какие-то заботливые люди. Они водили его гулять, усаживали есть, укладывали спать, на ночь читали курс иностранных валют.

И настал день, когда Вениамин Петрович понял, что теперь принадлежит к избранному кругу очень богатых людей. Понял он это потому, что оконча­тельно перестал видеть. Значит, вторая жемчужина достигла наконец нор­мальной величины.

Дальше тянуть не было смысла - пора начинать новую жизнь.

- Есть последняя модель "Жигулей". Цвет коррида.

- Это как выглядит? - спрашивал Вениамин Петрович.

- Ну, полная коррида. Бычья кровь. Внутри полное стерео.

- Это самая дорогая модель?

- Да.

- Беру!

Кто-то предложил Бунькину дачу на берегу моря:

- Двухэтажная. Гараж. Огромный участок. И под окном море-океан синее.

- Синее? Это в каком смысле? На что похоже?

- Ну, как небо, только жидкое. С утра до вечера прибой - шшш.

- "Шшш". Это хорошо! - Вениамин Петрович улыбался. - "Шшш". Это то, что надо.

Ему позвонили:

- Есть женщина немыслимой красоты, и пока что ничья. Берете?

- А какая она из себя?

- Фигура немыслимая. Непонятно, откуда что растет. Ноги стройнющие!

- Большие?

- Большие. Бюст. Два бедра. Глаза - изумруды, волосы...

- Изумруды? Большие?

- Огромные!

- Беру!

Осталась только формальность: отоварить жемчужины.

Вениамин Петрович, естественно, лег на операцию не к кому-нибудь, а к самому лучшему специалисту и просил об одном: черт с ним, со зрением, главное не повредить жемчужины.

Через два часа сложнейшая операция кончилась. Бунькину вручили не­большую коробочку. Там на черном бархате грелись в свете люстры два рос­кошных чуда природы. И Вениамин Петрович их видел двумя глазами.

- Одну пущу на расходы, а вторую - на черный день. - Бунькин ласково погладил жемчужины.

Друзья на машине домчали его до мастерской старенького ювелира, но она не работала, оказалось, старичок накануне скончался. Тогда со смехом и криками помчались к магазину "Покупка драгоценностей у населения".

Вениамин Петрович распахнул дверь, выложил на прилавок свое сокровище и сказал: "Примите, пожалуйста, у населения!"

Приемщик с коробочкой ушел в заднее помещение и минут через десять вернулся, но уже с милиционером.

- Извините, - сказал он, - это фальшивые жемчужины. Очень ловкая, но подделка.

- Какая подделка? - У Бунькина потемнело в глазах. - Вы соображаете, что несете? Позовите директора!

- Забирайте свои финтифлюшки, гражданин, и уходите, пока не арестова­ли, - сказал милиционер, мысленно сверяя бледный фас Бунькина с профиля­ми разыскиваемых преступников. Но Бунькин ни на кого не был похож. Даже на себя.

Вениамин Петрович выбрался на улицу и, прислонившись к стене, зарыдал никому не нужными теперь слезами. Бунькин с ужасом смотрел на слепящее, мокрое от его слез солнце, влажное небо, бестолково спешащих людей и яс­но понимал: жизнь кончена.

Ежедневно

Вы не поверите: вот уже несколько лет во мне царит какое-то приподня­тое настроение.

На работе ежедневно тружусь с огромным удовольствием, переходящим в полное удовлетворение к концу месяца.

Во время обеденного перерыва питаюсь с огромной радостью в новой сто­ловой, где все способствует выделению желудочного сока, вплоть до еды. Которую ем с таким подъемом, с таким энтузиазмом, что до сих пор не пой­му, что, собственно, все эти годы ем.

Дома... Дома просто плачу от радости, когда с чувством выполненного долга, едва переступив порог, попадаю в объятия жены и подрастающего по­коления, которому дал путевку в жизнь, а живем вместе.

Как подумаю, что жена является бессменным другом, товарищем, всем, чем угодно, вот уже десять лет ежедневно, то испытываю такой прилив ра­дости, что самому страшно. То же самое творится и с ней, родимой. Просто готовы задушить друг друга в объятиях. Особенно я. О других женщинах да­же не думаю. Что вы! Когда думать, если непрерывно рядом любимая жена. Двое детей. Пацанов, шалопаев, бандитов рыжих, хотя я непреклонно чер­ный. Собираясь в тесном семейном кругу, просто не знаем, куда деваться от жгучей радости! Тем более что квартира небольшая, но дико уютная. Ведь все сделано своими руками. Все! Антресольки, полочки, двери, окна, потолок, пол, санузел работает, как зверь.

На работу еду как на праздник, в автобусе, который ходит строго по расписанию, которого никто не знает, однако все помещаются. Иногда вооб­ще автобуса нет, а все помещаются! Едем в приподнятом настроении, просто висим в воздухе. А воздух!.. Если вздохнуть. Не надышишься им!

На работе так окружен друзьями, что враги просто не могут пробиться. Трудно поверить, что на свете может быть такой спаянный коллектив. Не оставят тебя в беде, в радости, в горе, в получку, в аванс, в выходные и праздничные дни. О буднях не говорю.

Каждый вечер, честное слово, каждый вечер всей семьей садимся за пиа­нино и в любую погоду играем в восемь рук что-то из сокровищницы нашей музыкальной культуры. Все помещаемся, хотя тесновато и трудно с клавиша­ми, а чтоб всем сесть, кому-то приходится выйти. Но звучания, как гово­рит участковый, добились замечательного, особенно когда соседи подхваты­вают мелодию на виолончелях или просто затягивают свое в ответ на наше.

У нас удивительный двор! Чем-то напоминает раздолье. Озеленен пол­ностью в синий цвет. Ничего более зеленого не нашлось, оно кончилось. Качели скрипят, но зато как раскачиваются с утра до вечера. А по но­чам!.. Вверх-вниз! Вверх-вниз! Так привык, что, когда они не скрипят, останавливаются, просыпаюсь в холодном поту.

С таким оптимизмом смотрю в будущее, что для настоящего уже не хвата­ет. Все время сам себе по-хорошему завидую...

Да что ж это такое со мной, а? Доктор?

Слушай меня

Солнце мое, слей вермишель, выключи утюг и слушай меня. У тебя путев­ка в Венгрию. Ты обязана отдохнуть там во что бы то ни стало.

Перестань резать лук - ненавижу женские слезы! Слушай меня. Никто тут без тебя не пропадет. Что я, лук не нарежу? Только напиши в завещании, из чего варить манную кашу. И зашей Кольке штаны. Дырка уже больше шта­нов. И все! Отдыхай там с чистой совестью. Ничего не привози. Не смей ходить по магазинам.

Слушай меня. Непременно сходи в казино. Там должно быть. Зайди, пос­тавь все на красное. И проиграй. Я не сошел с ума - проиграй! Во-первых, не будешь мучиться, на что деньги потратить, во-вторых, пусть они видят, что для тебя просадить три сотни - тьфу! Пусти им пыль в глаза за всех нас.

...Да пропылесошу я, пропылесошу!

Закажи завтрак в номер. Как приедешь, хоть ночью, - завтрак в номер немедленно. И кофе в постель! Не в лифт на бегу, а кофе именно в пос­тель. Это другой напиток. Отмокай в кофе в постели.

...Я не знаю, откуда это пятно. После химчистки, наверно.

Нет, не надо везти мне галстук. А я говорю, не надо! Одно "надо" всегда тянет за собой другое "надо". К хорошему галстуку надо хороший костюм, к костюму - машина, а в машине надо ехать с другой женщиной. За­чем эти сложности?

Слушай меня. Там международный курорт: немцы, итальянцы, возможны французы. Эти знают в женщинах толк. Всех на лопатки положишь. И запом­ни, заруби на носу: у тебя потрясающая фигура! Да, и здесь тоже. Слушай меня. Или ты думаешь, если я десять лет тебе мужем, то все атрофирова­лось? Я как представлю - ты мне не жена - от зависти волосы готов рвать.

Главный удар наносим на пляже. Нет, в этом купальнике нельзя. Это две старые авоськи. Вернее, три. Купальник купишь там - и везде только в нем. Нам с тобой скрывать нечего! В смысле есть что, но не будем скры­вать. Наоборот! Слушай меня. Купишь мини-купальник. Он и дешевле. Прик­роешь минимум, а максимум пусть видят все. Это красиво, дурочка ты! Стесняешься того, чем надо гордиться. Были бы у меня такие пропорции, я бы давно жил не с тобой и не здесь.

Морщинки на лбу поверни на девяносто градусов. У тебя продольные от безысходности, а надо поперек, будто ты капризуля. Дай разворот плеч. Красивое тело твое - это пропаганда наших достижений. Телом закроешь на­ши отдельные недостатки. Твое время сейчас. Ты должна слепить глаза, кружить голову. Пусть представители разных национальностей из-за тебя бросаются вниз головой. Им будет что вспомнить.

Какое еще белье купить? Зачем? Нижнее белье никто видеть не должен. Поэтому наше белье самое нижнее в мире.

И гуляй... Я тебе разрешаю все! Вплоть до. До, а не после! Пофлиртуй от души. Взгляд, намек, дай коснуться руки - для флирта достаточно. Не наш флирт в доме отдыха, где выбора нет: слева домино, справа кино, сза­ди лектор, и, кто за руку первый схватил, тот и твой! Флирт - это про­цесс, а не результат.

Опять за свое! Да, к этим туфелькам надо бы новое платье. Надо бы. Ну купи одно платье на двоих, скинься с товарищем. Для ансамбля и сумочку? Почему мужчины все для себя, а женщины для целого ансамбля? Девочкам на работу сувенирчиков, а то не простят? Верно. Кольке зимой не в чем хо­дить? Одну зиму не походит. Ну черт с ним, купи! Верочке попробуй не привези, сожрет.

Ты уже и список составила? Ого! Ого! А есть ты там собираешься? Поешь поплотнее здесь. А что остается для удовольствий, что? Вот эти гроши?! Эх, ты...

Но когда вернешься, тебе все равно будут завидовать, как курочки пе­релетным птицам. В конце концов, важно, как ты выглядишь здесь, а не там. Ни в чем себе не отказывай, а вернешься домой - отдохнешь.

Ключи

Знакомый жил на пятом этаже. На площадке второго этажа маленькая де­вочка схватила меня за рукав и, протянув ключ на веревочке, сказала: "Дядя, открой дверь!" Глаза у нее были зеленые, зубы разные. Лет пять-шесть. Действительно, до замочной скважины она доставала с трудом. Замок был ужасно разболтан, ключ в нем проворачивался, дверь не открыва­лась.

- Коленом, - посоветовала девочка, недвусмысленно переминаясь с ноги на ногу. Поняв, чем это может кончиться, я прижал дверь коленом, крута­нул ключ сильнее и влетел в квартиру. Девочка метнулась в туалет.

Я оглянулся. Однокомнатная квартира. Но комната солнечная и больше нашей. Обстановка приличная, но беспорядок потрясающий. Не то что у нас дома, где каждую вещь заставляли обязательно класть на свое место.

На пианино стояла фотография красивой женщины: зеленые глаза, крупный рот...

- Я уже! - радостно сказала девочка.

- Молодец! - Я погладил ее по теплой головке. - Держи ключ и скажи папе...

- Папы у меня нет и не было. Мы с мамой вдвоем. А газ включите?

Я включил.

- Поставьте чайник, подогрейте оладушки.

- Бойкая какая, - подумал я, скидывая ножом оладьи со сковороды в та­релку.

- Спросите: Алиса, с чем ты хочешь оладушки, с вареньем или со смета­ной?

Я спросил.

- С медом, - засмеялась Алиса. - А знаете, где мед?

Я наугад ткнул пальцем в холодильник. И угадал. Девочка принялась уп­летать оладьи, запивая их чаем, черпая из банки мед. Я подумал, что, как порядочный человек, сделал все, что полагается, и могу уйти.

- Сказку! - повелительно сказала Алиса.

- Да, но... Черт побери! - сорвался я. - С какой стати ты командуешь?

- Сказку! Сказку! - настаивала она и облилась чаем. - Вот видишь, что ты наделал? А если бы я в чае утонула? Мама бы тебя побила. Кроме меня, у нее никого нет.

- В некотором царстве, в некотором государстве... - уныло начал я пе­ресказывать "Анну Каренину" - единственное, что помнил из прочитанного. Слушала она необыкновенно! Не то что мой трехлетний оболтус Витька.

В конце истории Алиса зарыдала и бросилась мне на шею. Когда она ус­покоилась, я украдкой посмотрел на часы - полседьмого! Три часа неиз­вестно почему я находился в чужой квартире с этой девочкой. Я уже плюнул на визит к знакомому, но час назад пора было прийти домой. Все! Хватит!

- Видишь ли, Алисонька, я тебе рассказал все, что знал, а теперь мне надо...

- Правильно! А теперь надо, чтобы я тебе почитала стихи. Ну, слушай. Эта девочка знала стихов намного больше меня. Сразу чувствовалось:

девочкой занимаются. Не то что моя жена с моим сыном.

За окном были сумерки, когда Алиса, невнятно дочитав стихотворение, замурлыкала, свернувшись калачиком у меня на коленях. Внезапно вскочила: "Слушай! Почини замок! Почини! Мама обрадуется. Вот молоток".

Я посмотрел на часы - все равно дома будет скандал, так пусть он нач­нется позже. Я заворачивал ножом последний шуруп в замке, когда дверь распахнулась, ударив меня по лбу. Когда очнулся, надо мной склонилась женщина с зелеными глазами.

- Извините! Как хорошо, что вы все-таки пришли, - затараторила она, вытаскивая покупки. - Три месяца, как я вызвала слесаря из конторы, а вас все нет и нет. А что Алиса делала сегодня?..

Пока она болтала, я рассмотрел, кроме зеленых глаз и красивого рта, длинные золотые волосы, легкую фигуру в прелестном платье с большим во­ротником. Одевалась она современнее моей жены, которая только и может выписывать кучу журналов с дурацкими выкройками. Я протянул хозяйке ключ и предложил открыть дверь. Замок работал безупречно!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Н. В. Гоголь писатель-сатирик. Жизненная основа комедии «Ревизор». Знания на урок

    Урок
    Николай Васильевич Гоголь родился 20 марта 1809 года в местечке Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии. Назван был Николаем в честь чудотворной иконы святого Николая, хранившейся в церкви села Диканька.
  2. Курс лекций по литературе XVIII века для студентов факультета русского языка, литературы и иностранных языков по специальности «филолог» Преподаватель Атаджанян И. А

    Курс лекций
    Определяющим этапом в жизни русского народа и в его литературе в XVIII веке оказался период петровских преобразований, когда перед лицом европейских стран появилась «Единая, однородная, молодая, быстро возвышающаяся Россия, почти
  3. Общая характеристика программы обучения Присуждаемые степени/квалификации: Выпускнику по специальности 5В050400 «Журналистика» присуждается академическая степень бакалавра журналистики. Уровней (ступеней) обучения

    Документ
    Требования по приему на программу: Завершение одного академического периода в своем вузе, успеваемость на «А», «А-», «В+», «В», «В-», свободное владение иностранным языком.
  4. Программа вступительного экзамена по специальности 10. 01. 01 Русская литература (1)

    Программа
    Авторы-сост.: Буянова Галина Борисовна, кандидат филологических наук доцент – «История русской литературы XIX века (I половина)»; Иванов Анатолий Иванович, доктор филологических наук профессор – «История русской литературы XIX века
  5. Программа вступительного экзамена по специальности 10. 01. 01 Русская литература (2)

    Программа
    Авторы-составители: Буянова Галина Борисовна, кандидат филологических наук доцент – «История русской литературы XIX века (I половина)»; Иванов Анатолий Иванович, доктор филологических наук профессор – «История русской литературы XIX

Другие похожие документы..