Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
«Правовая статистика»: рабочая учебная программа для студентов, обучающихся по специальности 021100 «Юриспруденция»; проходит как национально-регионал...полностью>>
'Документ'
В структуре ЦБС, и в детских библиотеках в частности, в отчётном году никаких изменений не произошло. В ЦБС разработана программа реструктуризации, н...полностью>>
'Рабочая программа'
Основой для лучшего уяснения многих вопросов курса является знание положений общей теории права: понятия права и отрасли права, сущности и принципов ...полностью>>
'Задача'
Изучение жизненного цикла, роста и продуктивности нетрадиционных видов птицы представляет собой одну их интересных проблем современной биологии и тес...полностью>>

Орые позволяют отдельным гражданам или их объединениям реализовывать свои частные и групповые интересы, гарантированные им государством и его основными законами

Главная > Закон
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКОНОВЕНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА В РОССИИ

1.

На сегодня у тех немногих отечественных ученых, социологов и политологов, которые предметно занимаются проблемами гражданского общества, нет его общепринятого научного определения этого понятия. Ведь такое определение возможно лишь при условии совокупного рассмотрения всей системы гражданских и общественных институтов, часть которых в нашей стране пока отсутствует, а многие не до конца прижились.

Тем не менее, по мнению автора, под гражданским обществом можно понимать совокупность негосударственных общественных институтов и отношений, которые позволяют отдельным гражданам или их объединениям реализовывать свои частные и групповые интересы, гарантированные им государством и его основными законами.

Таким образом, понятие гражданского общества определяется по отношению к понятию государства: эти институты социальной организации дополняют друг друга как «управление снизу» и «управление сверху». Знакомство с историей показывает, что в России государство могло вести себя со своим народом как завоеватель, но в кризисные годы, когда мощный, но слабо управляемый госаппарат давал сбой, народ прибегал к альтернативным формам организации, отстаивал и отстраивал свое государство. Фрагмент из «Повести временных лет», впервые выявляющий эту черту общественного сознания, цитируется по Радзивилловской летописи:

«В лето 6370. Бывша варягы и-заморья и не да им дани, и почаша сами в собе володети, и не бе в них правды, и восташа род на род, и быша в них усобици, воевати почаша сами на ся, и реша сами в себе: Поищем себе князя, иже бы володел нами и рядил по праву. И идоша за море к варягом руси, сице бо тии звахуся варязи русь, яко се друзии зовуться свие, друзии же уръмяни,инъгляне, друзии и готе. Тако и си. Реша руси чюдь, и словене, и кривичи, и вси: Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет. Да поидите у нас княжити и володети».

Из этого летописного рассказа вычитывается отношение автора к нетривиальному факту приглашения иноплеменников на княжение. В 862 году народы новгородской земли отказались подчиняться владетелям, жившим на северо-западе от них. Но самоуправление многоязычной (славянской, финно-угорской) земли привело к исчезновению правопорядка из-за взаимного ожесточения населения. «Третейских судей» решили призвать из среды бывших владетелей. Среди «варяжских» племен выбрали «русь», пригласив племенных вождей верховодить.

Феофан Прокопович в «Родословии великих государей царей и великих князей российских» ведет генеалогию Рюрика от Пруса, брата римского кесаря Августа, полагая между Прусом и Рюриком 14 колен. Прус жил где-то к Западу от Руси. Из несохранившейся т.н. Иоакимовской летописи, отрывок из который приводит Василий Татищев в «Истории российской», можно узнать, что инициатор призвания варягов Гостомысл, новгородский посадник – сам был потомком Вандала, одного из германских вождей. Иначе говоря, следуя распространенным в допетровской Руси версиям, можно говорить, что новгородская верхушка призвала этнически близких ей князей решить борьбу за власть в свою пользу. Она сама принадлежала западно-европейскому миру.

Тем не менее, для словен, кривичей, позже полян и тем более чуди варяжские конунги не были родственниками. Так что русская (уже не от самоназвания варяжского племени, но общенациональная) мысль еще в древности увязала начало государства с наложением на стихийную самобытность славяно-финского противоречивого единства – внешнего разводящего, судящего и скрепляющего начала. Таким образом, государственный порядок понимался как наложенная извне граница самоуправления. А оно было, по имеющимся сведениям, весьма развитым – в IY в. Прокопий Кессарийский свидетельствовал: «Славяне и анты не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве… Они считают, что только Бог, творец молний, является владыкой над всеми».

Так это было или нет, важна фиксация в общественном сознании определенной модели. Ограничение самоуправления поначалу было добровольным (во всяком случае, так оно мыслится в цитированном летописном фрагменте), а затем насильственным. Прибывшие князья, севшие сначала на севере вокруг Ильменя, а потом, спустившись по Днепру (882), на киевский стол, относились к местному населению как к данникам, а протесты подавляли военной силой или с помощью жестоких дипломатических уловок (записана история о том, как Ольга сожгла древлян за убийство Игоря, обложившего это племя усиленной данью). В сущности, князья делали только пользуясь современной терминологией конъюнктурно-политическую разницу между подвластными им славянами, финно-уграми, «козарами» и другими степняками, опираясь, в первую очередь, на приближенную единокровную дружину, а не на местное население.

Разумеется, было бы опрометчиво объяснять перипетии становления общественной мысли и гражданского самосознания в России «норманнскими» корнями русской государственности (как и вообще одними наслаивающимися иноземными влияниями). Но можно отметить, что первые попытки осмысления истории страны исходили из дихотомии «беспорядочное самоуправление»/«аппаратное подавление», последнее мыслилось как «стреноживание» местного населения, отчасти к его же благу.

2.

Уже «Русская правда» Ярослава стремилась задать унифицированные рамки общинно-государственному бытию. Но из общей тенденции в 1136 году выламывается Новгород, отделившийся от Киева. Историки говорят о существовании своеобразного «республиканского» строя в северных торговых городах – Новгороде и Пскове. Общее собрание горожан – вече – сохранило за собой известные политические права. Именно на этом фоне история о призвании варяжских князей не выглядит целиком выдумкой, находя себе параллели и уточнения.

Бояре нуждались в сильном кулаке, который защищал бы их политические привилегии и деловые интересы как от посада, так и от внешних соседей. Выдвинуть военным предводителем человека из своей среды значило, говоря современным языком, наделить его вескими конкурентными преимуществами. Кроме того, поскольку на князя возлагались, в первую очередь, военные и отчасти полицейские функции, на это место лучше всего подходил профессиональный политик и военачальник. Таким образом, институт выборного приглашенного князя служил приемлемым решением проблемы.

У этой системы были свои сильные стороны, которые наглядно проявил Александр Ярославич, зарекомендовавший себя не только удачливым полководцем (в устье Ижоры разбил шведов, на льду Чудского озера – немцев, у озера Жизца – литовцев), но и талантливым дипломатом, сумевшим установить отношения с Ордой. Причем для этого ему пришлось заточить за несогласие собственного сына и жестоко разобраться с новгородцами, которые восставали против монгольской переписи. Свободный выбор из среды военных профессионалов оказался в конечном итоге эффективнее, чем удельная система наследственного княжения, парализованная раздорами. «Наказывая» своих, Александр Невский ограждал северно-русские земли от безнадежных битв, поднимал после разорений. Когда пронеслось «неврюево нашествие», князь «церкви восстановил, города отстроил, людей собрал» – сообщает житие.

Но до централизации под властью царя было далеко. А в XIII веке «гражданское общество» северных республик проявило себя как дееспособный партнер военно-политических институтов. Республика выдвинула лидера, который вывел ее за узкие пределы «полисного» самоуправления в большую политику того времени, избежав сокрушительных потерь. Это корректирует высказанный выше пессимистический взгляд на состоятельность общественного самоуправления в России. Правда, в результате княжеская власть в лице Александра сумела подчинить своей воле своевольных новгородцев, прикрываясь «ломящей» силой ордынских «численников»-фискалов. Укрепляя свой авторитет и отрабатывая модели политико-идеологического контроля, Александр исподволь готовил восстановление института великокняжения. Московские великие князья даниловичи – это младшая ветвь его рода. Новгородцы на первых порах даже способствовали возвышению Москвы, поддержав Дмитрия Донского в борьбе с Михаилом Тверским и его союзником Мамаем. Они могли себе это позволить: в торговом и дипломатическом отношении «Государь Господин Великий Новгород» долгое время выглядел динамичнее московского и других княжеств.

Однако боярская олигархия постоянно стремилась обратить военно-политическую силу князя и государства вообще в игрушку своих клановых интересов, не обязательно совпадавших с интересами большинства граждан «Неуполеса», как пышно именовали Новгород летописцы, и тем более с общерусскими целями (даже с псковичами новгородцы то и дело воевали). Поэтому собирание русских земель московскими князьями, копившими мощь и богатство, повлекло столкновения с боярскими республиками и привело к присоединению их при Иване III. Но при этом разыгралась одна из самых необычайных интриг в истории отношений центральной власти и общественных «соузов», как писали в XY веке.

3.

Весной 1485 года в Новгород прибыл новый архиепископ Геннадий, до этого служивший архимандритом Чудова монастыря в Московском Кремле. Владыко столкнулся с «новгородским православием», то есть неофициальной духовной культурой, которую он, в согласии с Иосифом Волоцким, считал ересью, находящейся в конкурентном конфликте с «московским православием». Поскольку официальная православная Церковь владела крупными землями, в которых остро нуждалась центральная власть для привлечения на свою сторону служилых людей, Ивану III было выгодно опереться на пропагандистов нестяжательства. Ведь «нестяжатели», противники «осифлян» (Волоцкого игумена и его ортодоксальных единомышленников), борясь с официальной церковью, стояли за секуляризацию ее земель.

Таковы были политические основания, по которым Иван III вместо искоренения ереси поставил новгородского еретика попа Дениса протопопом Успенского кафедрального собора в Московском Кремле, а протопопа Алексея с Михайловой улицы Новгорода – священником придворного Архангельского собора. Кроме того, Иваном III руководили более интимные соображения. Его старший сын Иван Иванович был женат на Елене Стефановне Волошанке; в ее кружок входили дьяки-дипломаты Федор и Иван Волк Курицыны, редактор и переписчик Иван Черный, угрянин Мартынок, исповедовавшие «самовластие души» в делах веры. Еще с XIY века через Новгород поддерживались связи с европейскими еретиками и затем протестантами. Поэтому новгородские вольнодумцы быстро влились в московский придворный кружок. Таким образом, царский двор стал оплотом неортодоксального общественно-религиозного движения.

Сложилась противоречивая ситуация. С одной стороны, Православие было объединяющей идеологией государства, в силу чего учения, подтачивающие православную веру, подрывали мощь Московской державы. С другой стороны, Церковь как институт владела обширными землями – а это сужало ресурсную базу центральной власти, опасавшейся к тому же, что церковный ресурс может укрепить удельных князей и склонные к сепаратизму северные города. В таком положении московский государь пошел на союз с антицерковным духовным движением, но этот союз мог быть только временным и ситуационным. Тем не менее, в истории государства российского зафиксирован момент, когда высшая власть опиралась на протестное общественное движение, претендовавшее быть «внутренней» идеологией этой власти.

Однако конфликт между духовными основами молодой российской цивилизации и «рафинированными» придворными идеологами был неизбежен. Вообще, идеология, противостоящая укоренившейся в обществе духовной традиции, рискует вобрать в себя множество «темных», сомнительных, пугающих элементов, традицией отторгнутых. Это правило сказывается и на деятельности еретиков, и на деятельности социальных революционеров, особенно когда эти общественные силы загоняются в подполье. Когда «тайное» становится «явным», то есть когда такие силы разворачиваются, подобно долго стиснутой пружине, цена «эксцессов» может оказаться чрезмерно высокой. И в глазах общества это способно оправдать репрессии власти, особенно при грамотной пропагандистской подаче.

Иосиф Волоцкий в «Сказании о новоявившейся ереси» изложил историю ее появления. Согласно этой версии, около 1470 года с литовским князем Михаилом Олельковичем в Великий Новгород прибыл «жидовин именем Схариа», который был «изучен всякому злодейства изобретению, чародейству же и чернокнижию, звездозаконию же и астрологы, живый в граде Киеве». Киев находился в пределах Литовского государства, поэтому появление Схарии в свите литовского князя не удивительно, как и его приезд в российские земли, поскольку Михаил Олелькович был дядей Елены Стефановны по матери. Это открывало Схарии дорогу в Москву – действительно, в грамотах Ивана III есть упоминания о «Захарии Скаре, жидовине, таманском князе», сыне генуэзского аристократа и черкешенки. Даже если указанная версия о появлении на Руси ереси жидовствующих легендарна, она показательна. Импортер ереси «жидовин Схариа» изображен являющимся из земель, с которыми Россия регулярно конфликтовала (Литва, Крым).

Таким образом, жидовствующие были уязвимы для противников, которые пожелали бы выставить их «подрывными элементами». Другой уязвимой стороной «новой придворной идеологии» было демонстративное унижение Православия и увлечение оккультизмом демонического оттенка. Архиепископ Геннадий описывал глумление на символами веры православных: «еретикам ослаба пришла, уже ныне наругаютца хрестьянству: вяжут кресты на вороны; многие ведели: ворон деи летает, а на ней крест медян. Ино таково поругание: ворон и ворона садятца на стерве и на калу, а крестом по тому волочат». На оккультные интересы братьев Курицыных намекает название трактата Федора Васильевича «О Дракуле» и прозвище Ивана Васильевича «Волк».

Но не идейная уязвимость, а политическая и династическая ситуация предрешила конец временного альянса великокняжеской власти с жидовствующими антитринитариями. Война с Литвой заставляла подавить в пограничных районах пролитовскую партию; смерть Ивана Ивановича в 1490 году лишил Елену Стефановну былого влияния при дворе, а жидовствующих надежного покровительства. Венчанный на царство Василий III был сыном другой жены Ивана III – Cофии Палеолог, убежденной противницы ересей. Церковный собор 1503 года не дал согласия на секуляризацию церковных земель. Архиепископ Геннадий призывал воспользоваться опытом испанской инквизиции. И в 1504 году «сожгоша в клетке диака Волка Курицына да Митю Коноплева», еретическое движение, претендовавшее на роль «общественного совета» при дворе, было разгромлено.

4.

Но причины напряжения в обществе остались прежние: служилое сословие, опора московской центральной власти, страдало от безземелья, а владения удельных князей и Церкви были соизмеримы по площади с территориями европейских государств. Это давало им силу, которую они использовали для игнорирования центральной власти. Воля малолетнего великого князя Ивана Васильевича, сына Василия III от Елены Гли нской, до 1547 года жестко ограничивалась Боярской думой, точнее, той группировкой, которая на тот момент доминировала.

Большой пожар стал поводом к восстанию «черных людей» в Москве в 1547 году. Непосредственно восстание было направлено против бояр Глинских, взявших верх в Боярской думе. Восставшие «убили каменьями» в Успенском соборе дядю царя Юрия Васильевича Глинского, искали мать убитого боярина Анну и его брата Михаила. Бабку и дядьев Ивана Васильевича обвинили в том, что они «вълховали: вымали сердца человеческия, да клали в воду, да тою водой, ездячи по Москве, кропили, и от того Москва выгорела», и так Глинские «чародейством Москву попалили». Позже в переписке с царем А.Курбский не отрицал, что эти слухи распускали бояре из конкурирующих группировок. Он присоединялся к обвинениям, говоря «об издревле кровопийственном роде» московских князей, на который пагубное влияние оказывали «жены, злыи и чародеицы». Таким образом, обвинение царского окружения в чернокнижии оставалось устойчивым идеологическим мотивом борьбы вокруг престола. Выдвигались и более реалистичные обвинения против бояр: «а от людей их черным людем насилство и грабеж, они же их от того не унимаху». Однако восставшие не тронули царя, остановившись перед его порогом в Воробьеве.

Иоанн IV буквально накануне был титулован «кесарем», этот титул уравнял его с императором Священной Римской империи, так что пожар и восстание могли толковаться как выразительный жест бояр в сторону правителя, формально поднявшегося на более высокую ступень феодальной властной иерархии. Царь не оставил этот жест без внимания, его мероприятия были направлены на «примирение» сословий. Тем не менее, параллельно с Боряской думой – совещательным органом, действовало правительство из приближенных царя, где сам он пользовался «честью председания», – Избранная рада. Ключевую роль в правительстве играли А.Адашев и протопоп Сильвестр (воспринявший по линии Нил Сорский – Максим Грек – старец Артемий идеи «нестяжателей» и, весьма вероятно, кружка братьев Курицыных). Преобразования рады были направлены на размывание привилегий бояр. Войско и управленческий аппарат в массе своей формировались из служилого дворянства, но для его содержания нужна была земля как плата за службу. Реформы 40-50-х годов, проведенные Избранной радой, превратили вотчинную землю – в государственное жалование за службу. Судебник 1555 года, кроме того, статьей 47-й отменял налоговые льготы для бояр.

Выживание Московского царства, окруженного врагами, требовало маневра материальными и человеческими ресурсами для создания перевеса сил на решающих направлениях военной борьбы. Но концентрация ресурсов в руках центральной власти сначала столкнулась с сопротивлением удельной системы. Теперь же и бояре, и дворяне были равно обязаны государству службой и налоговыми выплатами. Это уравнение перед законом позволило создать мощную военную машину и вывело царство из заколдованного круга: завоеванными землями можно было расплатиться со служилыми людьми, что, в свою очередь, дало царю опору в лице дворянского сословия. Служилое сословие возводилось в ранг политической силы, послужившей противовесом боярству. Социальная структура стала более сбалансированной. Для придания ей устойчивости в управление страной вовлекались не только дворяне, но и посадские люди, и крестьянское население. Историки отмечали у публицистов и летописцев XYI века «полное пренебрежение к мнению народа, который лишен в их представлении исторической самостоятельности и способен действовать только по указке вождей или наущению знати». Тем выразительнее направление реформ, предпринятых Избранной радой.

Земская реформа вводила местное самоуправление по всей стране. Наместники ставились под контроль земских властей, организованных по принципу выборного и сменяемого сословного представительства. В районах вотчинного землевладения власть передавалась губным старостам, которые только со становлением Опричной системы были подчинены назначенным из Москвы городовым воеводам. Уездное дворянство представлено в органах самоуправления городовыми приказчиками, посадские и крестьяне – дворскими старостами и целовальниками. В «черносошных» землях помещиков не было вообще, и вся власть отошла выборным депутатам «простого всенародства». Земские староста, дьячок и целовальники составляли низшее звено, заседая в «земской избе». Кроме того, Судебник требовал участия выборных присяжных заседателей при отправлении правосудия. По замечанию историков, эта система в существенных чертах предвосхищала реформы 1860-х годов.

Но характерно, что выборным посадским самоуправлением (помимо столицы и пограничных крепостей) были обойдены Новгород и Псков. Центральная власть понимала невозможность управлять местными делами из Москвы, но стремилась держать ситуацию под надзором, поскольку местные интересы совпадали с общегосударственными только в стратегической перспективе. Между тем, ослабив удельную систему, выровняв права бояр и служилого сословия, добившись экономического подъема посада и деревни, власть стала перед необходимостью перейти от политики накопления ресурсов к политике их силовой мобилизации. На этапе мобилизации всех сил государства рукой царской власти не только вотчинники олицетворяли социальную инерцию, но и служилое дворянство. Грозный помнил свои униженные просьбы к войску, собирающемуся на Казань. Царь тогда не мог приказывать, он «умилно» просил, обещая «сердца им веселити и жалования из казны своея государевой прибавливати… и во всем им верити, и жалоба их послушати, во всем их любити, аки отцу детей своих, и быти до них щедру» («Большая челобитная»). Опала членов Избранной рады и введение Опричнины в 1565 году показало, что зависимость царя от подданных более не могла быть терпима.

Другим сегментом русского общества, способным в силу экономического могущества и духовного авторитета ограничить царскую власть, оставалась Церковь во главе с русским митрополитом. Венчавший на царство Иоанна IY митрополит Макарий осуждал «синклиты» (боярское представительство), пытавшиеся «восхитить» царскую власть. Но именно у Макария в Новинском монастыре, где в июне 1547 года была вся Боярская дума, начались разговоры о поджоге Москвы Аной, Михаилом и Юрием Глинскими. Тот же Макарий, с 1526 по 1544 год возглавлявший новгородскую епархию, инициировал «новгородскую волну» общерусской канонизации, формируя «небесную оппозицию» неограниченной царской власти. В противовес церковному давлению, уже Стоглавый собор 1551 года по настоянию царского окружения поставил расширение монастырского землевладения под правительственный контроль. Но в острую фазу конфликт вошел, когда развернулось опричное наступление на ограничение царской власти. Митрополитом стал Филипп из боряского рода Колычевых. Еще настоятелем Соловецкого монастыря он принял у себя опального Сильвестра, который там и умер, «любимый и уважаемый Филиппом» (Н.Карамзин). Борьба митрополита с царем закончилась сначала низложением, а потом убийством митрополита Филиппа.

Учреждение Опричнины означало разрыв альянса царской власти с русским обществом. Царю требовались абсолютные полномочия по распоряжению материальными и людскими ресурсами. Паломничество в Александровскую слободу с мольбой к царю принять всю полноту власти на любых условиях похоронило боярское правление. Установление самодержавия привело и к отказу не только от земского боярского представительства, не только к изгнанию «мудрых советников» из дворян, но к исчезновению полноценных институтов местного самоуправления, которые в конечном счете оказались только временными инструментами в борьбе с удельной системой.

5.

В северных республиках свободнее чувствовали себя религиозные мыслители и практики – носители неофициальной духовной культуры. Б.А.Рыбаков в исследовании, посвященном русским стригольникам, назвал их «гуманистамами XIY столетия». В самом деле, в их понимании человек ценен только своей человечностью. Учение стригольников дошло до нас только в изложении их оппонентов, но оно может быть освобождено от идейно-обличительной окраски. В частности, когда Стефан Пермский пишет «Вы же, стригольницы, уловляете хрестьян тем словом, еже Христос рече к апостолам: Не имете влагалищь, ни меди при поясех ваших» – мы заключаем, что имущество в глазах стригольников само по себе еще не красило человека. Когда Стефан ядовито замечает «Аще бо бы не чисто житье их видели люди, то кто бе веровал ереси их?» – мы понимаем, что стремление жить чисто стригольники ставили во главу угла. Наконец, когда Стефан признает «Или бы не от книжнаго писания говорили, никто бы не послушал их» – нам ясно, что стригольники ценили начитанность в священных книгах, задающих идеал чистоты. Гражданское общество невозможно без индивида, живущего не текущими предписаниями властями, но теми идеалами, которые он признал добровольно и самостоятельно. В этом смысле в северных республиках, насколько мы можем судить по дошедшим свидетельствам, постепенно вырастал «гражданин», а не «подданный».

Навыки самоуправления, то есть открытое обсуждение проблем и способность осмысленно отвечать на вызовы момента, воспитывали предприимчивый и сноровистый тип личности, обладающий широким кругозором, жадный до сведений и знаний, хорошо обучаемый. Не случайно один из вождей московской «партии реформ» XYI века, участник Избранной рады протопоп Сильвестр, происходил из новгородского посада. Помимо набожных и вдумчивых стригольников, можно выделить другой севернорусский тип – ушкуйников, доходивших походами и набегами на севере до Ледовитого океана, на юге до Сарая-Берке, столицы Золотой Орды. Одна из главных потерь, которые понесла Россия при окончательном установлении самодержавной власти – это утрата инициативного индивидуума, свободно действующего на свой страх и риск, как одного из господствующих типажей русской жизни. Этот типаж был загнан в подполье или вытеснен на окраины российских земель. На что он оказался способен, можно увидеть, взглянув на карту страны, чьи северо-восточные земли были открыты, пройдены и завоеваны первопроходцами – разбойниками и казаками.

На русском Севере не было боярских вотчин и крепостничества, окончательно оформленного Соборным уложением 1649 года (крепостное состояние стало наследственным, а сыск беглых более не имел срока давности). Власть принадлежала сельским и волостным сходам, а налогами и повинностями в пользу государства ведали воеводы и тиуны – государственные служащие. Поэтому поморы имели возможность заниматься промыслом морского зверя на берегах Ледовитого океана, уходить за Каменный пояс с частными торгово-промышленными экспедициями или наниматься в сибирское казачье войско по царской вербовке. Особенно интересно, что экспансия в направлении Урала и Сибири происходила в партнерстве с централизованной государственной властью, которая сумела с выгодой для себя канализировать энергию лично свободных индивидов и групп. Правда, к северному поиску власть подталкивалась конкуренцией с западными торговыми домами, в основном английскими и голландскими.

Еще в начале XVI века один из участников курицынского кружка, посольский дьяк Григорий Истома, посетил в Риме папу Климента VII. Он поделился с папой предположением о том, что, обогнув северо-восток континента, можно достичь Китая. Ту же мысль он развивал в Аугсбурге перед немецкими космографами. Соотнеся ее со смутными сведениями о проливе, разделяющим Азию и Америку, европейцы принялись строить практические планы. Так, в 1527 году бристольский купец Роберт Торн, предлагал Генриху VIII: «с небольшим числом судов можно открыть множество новых стран и королевств, но для открытия их остается единственный путь – северный». В 1538 году еще не открытый пролив нанес на карту Меркатор, в 1562 году на карте итальянца Гастальди он получает название Аниан, которое повторяется на карте «Татарии» (Сибири) Авраама Ортелия.

Хотя английские и голландские экспедиции закончились неудачей из-за ледовых заторов, закрывших северные моря, русское правительство было встревожено. В 1627 году оно пожертвовало расцветавшей Мангазеей, закрыв «Мангазейский ход» для судов, чтобы не допустить проникновения иностранцев. Зато в поморских землях набирали людей для Сибири. К примеру, в 1630 году пришел наряд набрать 500 мужиков для Тобольска и 150 девок на женитьбу служилым людям и пашенным крестьянам Енисейского острога. Предполагают, что с этим отрядом и прибыл в Восточную Сибирь Семен Дежнев, открывший пролив между Азией и Америкой.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. «Российская Федерация социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека»

    Краткий словарь
    «Российская Федерация – социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека»
  2. Е. В. Леонтьева -г. П. Окорокова

    Документ
    Н47 НЕПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ НЕКОММЕРЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ И ОБЩЕСТВЕННОЕ ПРОСВЕТИТЕЛЬСКОЕ ДВИЖЕНИЕ РОССИИ: История. Опыт. Перспективы. — М.: МГОФ «Знание», 2008.
  3. 9) [Текст]: научно-аналитический журнал (издаётся с 2007 г.)

    Документ
    АКАДЕМИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК № 3 (9) [Текст]: научно-аналитический журнал (издаётся с 2007 г.). Тюмень: «Тюменская государственная академия мировой экономики, управления и права» («ТГАМЭУП»), 2009.
  4. С. В. Кортунов национальные интересы россии в мире научный рецензент профессор кафедры мировой политики факультета мировой экономики и мировой политики гу-вшэ м. З. Шкундин Монография

    Монография
    Монография подготовлена в рамках проекта «Национальные интересы России в мире по гранту № 08-01-0073 Государственного университета – Высшая школа экономики (ГУ-ВШЭ).
  5. Тема предмет истории политических и правовых учений, ее научная и методологические основы тема учение о государстве и праве в странах древнего востока, древней греции и рима

    Программа курса
    Тема 4. УЧЕНИЯ О ГОСУДАРСТВЕ И ПРАВЕ В РОССИИ В ПЕРИОД ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАЗВИТИЯ ФЕОДАЛИЗМА, СТАНОВЛЕНИЯ РУССКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА И В ПЕРИОД АБСОЛЮТИЗМА

Другие похожие документы..