Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Лекция'
Метод  основан  на  аппроксимации  характеристики  нелинейного  элемента  аналитической  функцией,  которая  должна,  с  одной  стороны,  достаточно ...полностью>>
'Документ'
Выражение “был удостоен Нобелевской премии” известно всем. Эта награда может вручаться ученым, политикам, писателям. Наверняка каждый из специалистов...полностью>>
'Лекции'
7-8 классы, февраль- апрель Старшая вожатая, классные руководители 5. Месячник оборонно- массовой и спортивной работы Январь- февраль Зам.директора п...полностью>>
'Документ'
На виконання загальнодержавної цільової соціальної програми «Здорова нація» на 2009-2013 роки щодо відновлення здоров'я підростаючого покоління та ві...полностью>>

И. В. Вишев на пути к практическому бессмертию москва 2002 Человек может и должен стать практически бессмертным. Вашему вниманию предлагается необычная книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

§3. Традиционный взгляд диалектико-материалистической философии о сущности смерти и ее неустранимости

из человеческого бытия

Именно вышеприведенные фейербаховские идеи о жизни, смерти и бессмертии человека и были, прежде всего, восприняты диалектико-материалистической (марксистской) философией, которая, внеся существенный вклад в развитие философской мысли по самым разным проблемам и направлениям, в отношении понимания смерти практически осталась на традиционных позициях предшествующих исторических форм материализма. Основоположники этой философской теории, естественно, исходили из

69

безусловного факта всеобщей закономерности смерти и отсутствия какой бы то ни было реальной возможности (пусть даже весьма отдаленной) устранить ее. Так, К. Маркс утверждал: «Смерть кажется жестокой победой рода над определенным индивидом и как будто противоречит их единству; но определенный индивид есть лишь некое определенное родовое существо и как таковое смертен» [83, с.119] А Ф. Энгельс относил к известным банальностям высказанное им в «Анти-Дюринге» утверждение, что «все люди должны умереть» [61, с.90]. Никакие оптимистические перспективы в этом отношении тогда не усматривались.

Основополагающим положением диалектико-материалистического взгляда на данную проблему было принято считать следующее утверждение того же Энгельса в «Диалектике природы»: «Уже и теперь не считают научной ту физиологию, которая не рассматривает смерть как существенный момент жизни (примечание: Гегель, «Энциклопедия», ч.1, стр.152-153), которая не понимает, что о т р и ц а н и е жизни, по существу, содержится в самой жизни, так что жизнь всегда мыслится в соотношении со своим необходимым результатом, заключающимся в ней постоянно в зародыше, — смертью. Диалектическое понимание жизни именно к этому и сводится» [84, с.610-611]. Иными словами, научной считалась лишь та точка зрения, которая признает смерть существенным моментом жизни, понимает жизнь как самоотрицание, а смерть считает ее необходимым результатом. Неудивительно, что этот фрагмент заканчивался таким крылатым утверждением: «Жить значит умирать» [84, с.611]. Звучит все это по-прежнему фаталистично и обреченно. Именно на эти мысли Энгельса, стремясь обосновать свою научно-пессимистическую точку зрения, непременно ссылались всегда геронтологи-традиционалисты и все те, кто выступал и выступает против радикального продления человеческой жизни, против идеи практического бессмертия человека. Им казалось, что о бессмертии здесь нет и не может быть речи. Но это далеко не так очевидно и однозначно.

Дело в том, что, с одной стороны, и в данном случае понимание закономерного характера естественной смерти как абсолютного прекращения бытия человеческого индивида не порождает страха смерти, напротив, освобождает человека от него, ибо, как отсюда следует, никакие страдания и неприятности его лично не ожидают после кончины. С другой же стороны, и это самое главное,

70

диалектико-материалистическое мировоззрение, оптимистичное по своему существу, и его методология содержали значительный потенциал конструктивного и в целом положительного решения проблемы жизни, смерти и бессмертия человека. Но подробнее речь об этом пойдет позже и в своем месте настоящей работы.

Теперь же следует вспомнить о том, что среди существующих подходов и приемов, в том числе современных, преодоления страха смерти особый интерес вызывает тот, который был предложен с последовательно рационалистических позиций в свое время тем же М.М. Зощенко, в частности в уже упоминавшемся его сочинении «Перед восходом солнца». Поскольку оно (и «Повесть о разуме» тоже), без сомнения, интересное и ценное, до сих пор, к сожалению, остается мало известным современному читателю представляется вполне оправданным поподробнее рассмотреть затрагиваемые в нем ключевые вопросы, имеющие прямое отношение к рассматриваемой теме. Зощенко особо подчеркивал, что «страх в непомерной степени присутствует при столкновении со смертью, даже при мысли о ней». Но речь идет не просто о констатации факта. Еще важнее раскрытие негативной роли этого чувства. Он справедливо отмечает далее, что «этот страх обескураживает людей, делает их покорными, робкими, беспомощными. Он обезоруживает и делает их еще более податливыми смерти» [75, с.514]. Так что страх смерти —чувство, действительно, далеко небезобидное. Более того, по словам того же автора, «страх усиливает страдания» [75, с.520], т.е. играет еще более широкую негативную роль, хотя, конечно же, смерть — главное из них.

«Какой же путь, — спрашивает он, — находит разум для того, чтобы уничтожить страх, для того, чтобы не страшиться смерти?» [75, с.515]. И Зощенко уверен, что такой ответ существует. Немало есть фактов, как считает писатель (и ряд из них он приводит), которые свидетельствуют о том, что «разум, идея и высокие чувства нередко побеждают страх» [75, с.516]. Однако его интересуют не столько всякого рода исключительные события, сколько то, каким образом эта проблема решается в повседневной жизни.

В этой связи Зощенко приводит любопытный случай, который в свое время произвел на него сильное впечатление и стал одним из оснований для соответствующего обобщения. Как-то раз ему

71

довелось увидеть в сенях крестьянской избы обычный березовый крест, какой принято устанавливать на могиле. Выяснилось, что хозяин заготовил его для себя еще семнадцать лет назад, когда, по его словам, «маленько испугался смерти», сделал «в напоминание» об этом. И хозяин поведал, что с тех пор привык к нему и страх прошел. «В другой раз, — закончил хозяин, —интересуюсь умереть — нет, не идет, проклятая. В свою очередь, должно быть, испужалась моего характера...» [[75, с.517-518].

Зощенко усматривал «основной мотив борьбы со смертью» в отсутствии «нечаянности» последней. Вспоминая о людях, не боящихся смерти, он полагал: «Они видели в смерти естественное событие, закономерность все время обновляющейся жизни. Они привыкли думать о ней как об обычном конце. И поэтому умирали так, как должен умирать человек, а не животное, — без растерянности, без паники, с деловым спокойствием. И это придавало их жизни некую величавость, даже торжественность. Такое разумное отношение к смерти, быть может, даже удлиняло жизнь этих людей, ибо в их жизни отсутствовал основной противник — животный, не всегда осознанный страх» [75, с.518]. Короче говоря, по Зощенко, человек должен выработать привычку относиться к смерти «как к закономерному, естественному концу» [75, с.520].

Писатель-мыслитель произносит прямо-таки панигирик разуму, который «побеждает страх». Он продолжает: «Разум находит пути к счастью. Разум создает науку — науку достойной и справедливой человеческой жизни» [75, с.521]. В противном случае, по его убеждению, «люди, не зная, откуда берутся страдания, согласны примириться с ними. И они мирятся, ссылаясь на бога и провидение. И даже, быть может, в силу своих характеров, пробуют гордиться этим» [75, с.522]. Зощенко принципиально не разделяет подобных умонастроений. «Печальное и трагикомическое зрелище — видеть таких страдальцев, — считает Зощенко, — кои вместо борьбы предлагают людям кичиться болячками» [75, с.522]. И снова в этой связи звучит искреннее упование на мощь разума и науки. «Чтобы истребить страдания, — убежден он, — существует наука. Она сделала немало. Но впереди предстоит сделать еще больше. Огромный и светлый путь лежит впереди» [75, с.525-526]. Сегодня, подобного, всегда столь необходимого, оптимистического умонастроения многим так недостает.

72

Однако не во всем взгляд Зощенко представляется бесспорным и приемлемым. Так, вызывает определенное недоумение и несогласие (по принципиальным соображениям) его отношение к необходимости и перспективе радикального продления человеческой жизни. «Нет, — утверждает Зощенко, — я никогда не мечтал жить долго, никогда не хотел жить до ста лет. Я не видел в этом прелести или удовольствия». Вместе с тем он выражает такое пожелание: «Но я бы хотел жить так, чтоб не особенно стареть, чтоб не знать жалкой слабости, дряхлости, уныния. Я бы хотел до конца своих дней быть сравнительно молодым. То есть таким, который не потерял бы в битвах с жизнью некоторую свежесть своих чувств». И писатель этот заключает: «Вот это примирило бы меня со старостью» [75, с.533-534]. Такое в своем роде примиренческое отношение и к старости, и к смерти, пусть и с определенными оговорками и ограничениями, в самом деле, воспринимается как нечто довольно неожиданное и странное.

И в самом деле. Во-первых, старости без старости не бывает и быть не может, иначе это была бы уже не старость. Во-вторых, стало бы еще абсурдней, уходить из жизни, оставаясь «сравнительно молодым и сохраняя «некоторую свежесть», и сделать это приходилось бы значительно горше и трагичнее. Проблема, следовательно, не только бы не разрешалась, но еще больше усугублялась. Вместе с тем в заключение своих раздумий над этими проблемами, Зощенко приходит к главному выводу — о необходимости контроля разума. «Я, — писал он, — имел в виду контроль, который я в дальнейшем установил для того, чтобы освободить мой разум и мое тело от низших сил, от их страхов и ужасов, от их действия, каковые выражались в бессмысленной, дикой, ошибочной обороне перед тем, перед чем обороняться не следовало». Заканчивается приведенная мысль таким признанием: «И вот в силу этого мой разум и мое тело стали свободными от множества препятствий и бед. И от страданий, какие я покорно сносил, полагая, что это так и должно быть. И это мне дает надежду, что старость не коснется меня в столь ужасной степени, какую мы иной раз наблюдаем» [75, с.537]. Как говорится, автору виднее. Но проблема, по большому счету, все же остается.

Рационалистический подход Зощенко (к которому трудно не проникнуться симпатией) и к смерти, и к страданиям, и к старости (даже их последовательности), таким образом, трудно назвать

73

радикальным. Но целый ряд его соображений обладают несомненной ценностью и заслуживает самого пристального внимания и размышления над ними. Радикальным же решением проблемы страха смерти представляется устранение самой смерти и достижение реального бессмертия человека при условии сохранения его молодости и здоровья. Таково подлинное решение этой проблемы, и сделать это может, действительно, только разум. Приходится с сожалением констатировать, что Зощенко не смог еще подняться до подобной постановки вопроса. Определенным «смягчающим» обстоятельством является тот прискорбный факт, что еще и сегодня эта идея прокладывает себе дорогу с огромным трудом. Но все же прокладывает! Однако об этом речь впереди.

Обсуждая различные аспекты философии смерти, нельзя не упомянуть небезынтересные в целом работы Н.И. Трубникова, который внес определенный вклад в исследование этой области знания [85; 86]. Так, он высказал мысль о том, что вопрос о смысле и ценности нашей смерти — это и вопрос о смысле и ценности нашей жизни [85, с.106]. Связь эта сомнений не вызывает, однако, к сожалению, акценты в работе скорее расставлены в пользу смерти, а не жизни, с чем согласиться вряд ли возможно. Но вполне однозначно нельзя принять его утверждение, будто на каком-то «последнем этапе» страх смерти должен перейти в страх бессмертия [85, с.107]. Подобные суждения оборачиваются апологией смерти и совершенно неоправданным человеческим самоуничижением.

Примерно в том же смысле и духе рассуждает Д.И. Дубровский. «Одно из определений смерти, — считает он, — может состоять в том, что она есть конец жизни, есть отрицание ее как высшей ценности». Это не вызывает принципиальных возражений, принимая во внимание реальное положение вещей сегодня.

Но вот дальше делается вывод, будто бы «смерть — это ценность того же ранга, ибо, как и жизнь, она несет в себе некий фундаментальный смысл, задающий масштаб подлинных ценностей» [87, с.11]. Таким образом, здесь также отдается определенная дань апологии смерти (возможно, как одно из проявлений сознательного, чаще неосознанного, желания утешить и самоутешиться),

74

хотя, вместе с тем, им высказано немало соображений, которые заслуживают внимания и признания.

В таком же ключе, по сути дела, рассуждает А.В. Демичев, автор ряда работ, в том числе весьма основательных, о проблеме смерти. Так, он особо подчеркивает, по его словам, «преимущество смерти как последнего и надежного прибежища от скуки бессмертия». И Демичев делает такое обобщение: «Иначе говоря, ценность и значение философской танатологии прежде всего в том, чтобы помочь человеку, скованному страхом и трепетом, обрести достоинство перед лицом смерти, а значит, — и жизни тоже» [88, с.18]. Но это «значит» далеко не очевидно, потому что танатология по смыслу своему призвана утверждать все же смерть, а не жизнь. Свидетельствует об этом и само название интервью — «Колокол звонит по каждому из нас». Но придерживается подобных воззрений далеко не только он.

Среди тех, кого по праву можно назвать своего рода «апологетами смерти», особое место заняла идея искусства умирания, или, как считает И.Т. Фролов, «лучше сказать», культуры умирания [3, с.545], которая по необходимости обрела именно апологетически-пессимистический характер. Так, Т.Ю. Вульфович, кинорежиссер, писатель, один из участников «круглого стола» 1989 года по проблеме жизни и смерти (но, опять-таки, отнюдь не о бессмертии), как раз отмечает, в частности: «Сегодня для меня смерть — это искусство умирания» [39, с.36]. И продолжает: «Оно должно быть чеканно задумано и терпеливо выпестовано в процессе жизни и к моменту смерти желательно доведено до совершенства» [39, с.36]. Однако остается открытым главный вопрос — каковыми должны стать содержание и форма этого вида «искусства».

Пожалуй, несколько определеннее выглядит точка зрения Фролова. «Не фантастические грезы и надежды, но и не панические эмоции и болезненная психическая напряженность перед лицом смерти, а честный и мужественный подход к ней личности, мудро решившей для себя эти вопросы как органическую часть своей жизни, — вот та философская основа, которая утверждается здесь научным, реальным гуманизмом», — полагает он [3, с.545]. Акту­альность создания особой «культуры умирания», по его мнению, обусловлена в немалой степени следующим обстоятельством. «Религия, — справедливо указывает Фролов, — выработала здесь

75

определенные нормы поведения и обряды, которые для многих людей утрачивают свое значение». И он вопрошает: «Но что идет им взамен? Все ли здесь соответствует разуму и гуманности человека, освобожденного от догм религии, ее мифов и культов?» Одна из главных задач в этой области им формулируется так: «Восстановить и заново создать разумные и гуманные взгляды и обычаи, достойные человека, — вот что у нас впереди как необходимый элемент духовного воскресения, нравственного очищения и покаяния перед теми, кого мы оскорбили и в их смерти» [3, с.546]. Однако в содержательном плане эта задача, к сожалению, оказывается также весьма абстрактной. В целом же подобный акцент звучит и выглядит очень мрачно, поскольку вопросы о смерти, об умирании и т.п. рассматриваются вне связи с идеями радикального продления человеческой жизни и достижения реального бессмертия людей.

Вместе с тем проблема в этом отношении, действительно, существует и остается весьма острой (совершенствование гражданской обрядности, оправданность кремации, отведения под кладбища обширных территорий и многое, многое другое). К тому же она довольно давнишняя. Показательны и примечательны соображения по этому поводу русского писателя Н.Г. Гарина-Михайловского, высказанные им, в частности, в путевых записках о своем «кругосветном» путешествии от 9-го ноября 1898 года. Вот этот фрагмент:

«Как-то коснулись похорон, и японец-проводник говорит мне:

Японцы теперь сжигают умерших.

Давно введено сжигание трупов?

Не больше пяти лет.

И так сразу все стали сжигать?

Все. Разве у кого нет тридцати долларов, ну, так за тех полиция сожжет» [89, с.444].

И далее нашим путешественником высказано следующее замечание, весьма любопытное и многозначительное особенно в свете последовавшего за ним столетия и современных достижений той же Японии. «Что до меня, — отмечает этот писатель, —я был поражен этим новым ярким доказательством нешаблонности японцев, отсутствием у них всякой рутины». И он проводит такое сравнение: «У нас в Петербурге, где благодаря болотистой

76

почве этот вопрос назрел гораздо больше, чем в Японии, несколько лет тому назад раздался было в печати голос о сжигании трупов, но так и замер. И пройдет, конечно, еще не один десяток лет, когда наши даже интеллигентные люди будут завещать своим потомкам сжигать свои трупы. А здесь пять лет — и вся нация, как один человек, прониклась уже сознанием пользы» [89, с.444].Так что эта проблема, действительно, имеет небезынтересную предысторию и, несмотря на определенные достижения в ее решении, она теперь стала для нас еще актуальней, вполне заслуживающей специального исследования и соответствующих рекомендаций. Особая острота ее вызвана в настоящий момент перспективой реального воскрешения людей посредством метода клонирования и использования других достижений научно-технического прогресса. Может быть, как раз не следует спешить с кремацией? Или, во всяком случае, при этом надо бы постараться соответствующим образом сохранить наиболее пригодную для оживления часть нашего тела? Так что, действительно, тут есть над чем серьезно подумать!

Примером важности и значимости этого вопроса может служить также отношение к проблеме эвтаназии, одной из важнейших в биоэтике [90], т.е. относительно скорой и легкой смерти обреченного, которому врач и другие медицинские работники специальными приемами и процедурами облегчают встречу с ней или даже ускоряют ее приход, освобождая тем самым человека от безысходных и неоправданных страданий. В этой связи (но не только) вполне оправданный интерес вызывает книга Розмари и Виктора Зорза «Путь к смерти: Жить до конца» (эта книга практически идентична ее журнальному варианту, опубликованному в 10–11 номерах «Октября» за 1990 год под названием «Я умираю счастливой»). Они повествуют о смерти от рака своей 25-летней дочери Джейн, которая была и осталась убежденной атеисткой перед лицом неотвратимой смерти [91, с.30 и др.]. Главный вывод авторов заключается в доказательстве ею того факта, что «умирая, не обязательно переживать тот ужас, что рисует нам воображение» [91, с.13]. Ранее высказанное наблюдение о том, как люди в массе своей встречают смерть, подтверждается следующим утверждением родителей о настроении своей неизлечимо больной дочери. «Она смогла перенести самый трудный период своей жизни, —отмечают они, — безболезненно и спокойно. То, что могло

77

стать ужасающим, невыносимым, прошло так легко, как только было возможно для нее и для нас. Она встретила свой конец, окруженная любовью, отдав все моральные долги и достойно завершив жизненный путь.

Стоит обратить внимание еще на один аспект этой темы. Весьма распространено предвзятое мнение, будто ухаживать за тяжело больными, проявлять к людям чуткость, милосердие, сострадание и т.п. способны только верующие. Однако это далеко не так. Примечательно следующее суждение Патриции, медсестры хосписа: «Не обязательно верить в бога, чтобы здесь работать. Нужно и самому что-то получать». И она далее так разъяснила свою мысль: «Я, на­пример, получаю много радости от того, что я помогаю больным; я стараюсь, чтобы им было удобно, спокойно. Вот смотришь иногда на больного, страдающего, несчастного, а потом он засыпает спокойный, умиротворенный — так приятно это видеть, знать, что это я помогла ему заснуть. На это не жаль трудов» [91, с.209]. И чуть ниже Патриция добавила: «Если поможешь кому-то умереть мирно и спокойно — это лучшая награда. Нет ничего более важного для человека» [91, с.210] Ею были высказаны и другие интересные и ценные мысли, с которыми стоило бы ознакомиться.

Своим родным, близким, друзьям обреченная на смерть Джейн Зорза стремилась передать свое «моральное наследство», убеждение — «смерть не страшна» [91, с.223]. Эти полные неизбывного трагизма, физических и психических мучений сцены приближения неотвратимой смерти не могут не укрепить страстной устремленности найти научные пути и средства ее предотвращения, а в конечном счете — и самой естественной смерти.

Возвращаясь к вопросу о предмете философии смерти и танатологии, необходимо отметить, что незавершенность его решения, его открытость проявляется и в том, что в книгах, посвященных проблеме смерти (С. Рязанцева, А. Лаврина и других авторов), непременно рассматриваются проблемы продления жизни и даже бессмертия. Это весьма симптоматично — не могут авторы остаться строго в рамках проблемы смерти, они стремятся вырваться за ее пределы. Однако, как представляется, все это свидетельствует лишь о том, что проблема продления жизни человека, проблема его реального бессмертия должны входить не в предметы философии смерти и танатологии, а в предмет принципиально

78

иной области духовной культуры, более высокого и привлекательного статуса. Насущно нужна не только и не столько «Энциклопедия смерти», сколько «Энциклопедия бессмертия».

Глава 3. ФИЛОСОФИЯ БЕССМЕРТИЯ. ИММОРТОЛОГИЯ

Бессмертие!.. Нет слова ярче и заветнее. Можно ли сыскать среди человеческих чаяний более сокровенное и вожделенное, чем мечту людей о неограниченно долгой и достойной жизни, и лишь при этом условии — поистине счастливой, т.е. не омрачаемой постоянно фатальностью недалекой смерти? Вряд ли!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Основы Родового Ведания Русов и Славян Москва 2009 © Влх. Велеслав, 2009 Вашему вниманию представляется новая книга (1)

    Книга
    Вашему вниманию представляется новая книга волхва Велеслава, выход в свет которой приурочен к 10-летию Русско-Славянской Родноверческой Общины «Родолюбие» (основ.
  2. Основы Родового Ведания Русов и Славян Москва 2009 © Влх. Велеслав, 2009 Вашему вниманию представляется новая книга (2)

    Книга
    Вашему вниманию представляется новая книга волхва Велеслава, выход в свет которой приурочен к 10-летию Русско-Славянской Родноверческой Общины «Родолюбие» (основ.
  3. Игорь владимирович вишев

    Библиографический указатель
    Список публикаций в соответствующих рубриках после черты дополняется новыми, вышедшими после издания данной книги. Поскольку вследствие этого изначальная сквозная нумерация публикаций нарушается, то каждый раздел получает свой порядковый
  4. Володимир Мельниченко Українська душа Москви

    Книга
    Володимир Мельниченко — доктор історичних наук (1988), член-кореспондент АПН України (2003), заслужений діяч науки України (2004), лауреат Національної премії України імені Тараса Шевченка (2009).
  5. Книга из серии • 100 великих* рассказывает о самых знаме­нитых в мире режиссерах театра и кино

    Книга
    ОТКРЫТИЙ ДВОРЦОВ МИРА ДИНАСТИЙ ПАМЯТНИКОВ ВОЙН ТЕАТРОВ МИРА РАЗВЕДЧИКОВ АДМИРАЛОВ ДИПЛОМАТОВ ЧУДЕС ТЕХНИКИ МИФОВ И ЛЕГЕНД УКРАИНЦЕВ НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ АКТЕРОВ БОГОВ

Другие похожие документы..