Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Литература'
Тощенко Ж. Теоретико-методологическое осмысление социального настроения как феномена современной общественной практики Социология на пороге XXI век...полностью>>
'Документ'
качественно новое в отличие от здоровья состояние организма, возникающее при его повреждении факторами окружающей среды и характеризующееся ограничени...полностью>>
'Реферат'
К настоящему времени сложились два основных типа индивидуальных жилых зданий: усадьбы для круглогодичного проживания жильцов и дома (дачи) для прожив...полностью>>
'Документ'
Приказом Федерального агентства по техническому регулированию и метрологии от 25 августа 2004 г. N 2-СТ действие настоящего ГОСТ было приостановлено ...полностью>>

И. В. Вишев на пути к практическому бессмертию москва 2002 Человек может и должен стать практически бессмертным. Вашему вниманию предлагается необычная книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

56

которая бы перестала действовать без причины». И затем этот русский мыслитель-материалист заключает: «... так и человеческая машина останавливается не потому, что из нее вылетает душа, а потому, что она испортилась. Разрушено тело, разрушен мозг, и нет жизни; материя рассеивается по всей вселенной, и жизнь навеки исчезает» [77, с.196–197]. Подобный подход, напротив, существеннейшим образом ограничивал игру воображения и нацеливал на выяснение конкретных «поломов». Именно он, как правило, и вносит действенный вклад в борьбу с реальной смертью.

Когда же речь идет о месте и роли смерти в мировом процессе, эволюции и истории, то в этих случаях данное понятие интерпретируется значительно шире, нежели в прямом его смысле как отрицание жизни — бытия живого существа. Так, Гераклит толковал смерть как неотъемлемую стадию диалектики противоречивых изменений, закономерно происходящих в объективном мире. «Огонь живет земли смертью, — утверждал этот древнегреческий философ, —и воздух живет огня смертью; вода живет воздуха смертью, земля — воды (смертью). Огня смерть — воздуха рождение и воздуха смерть — воды рожденье. Из смерти земли рождается вода. Из смерти воды рождается воздух, (из смерти) воздуха — огонь, и наоборот» [78, с.48]. В этот круговорот он включает и душу, которая ему представляется материальной, одним из переходных состояний огня. Гераклит говорил: «Мы живем их смертью, и они живут нашей смертью» [78, с.48]. Таким образом, у Гераклита смерть выступает как обязательное условие всеобщего движения. У него немало и других изречений подобного рода.

Распространяет на Вселенную понятие смерти и один из уже упоминавшихся современных креационистов — доктор философии и доктор теологии У. Л. Крейг. «Смерть, — утверждает он, — ожидает также и Вселенную» [51, с.7]. И далее Крейг пытается по-креационистски «опереться» на данные современной науки. «Ученые говорят нам, — считает этот креационист, — что Вселенная расширяется, что все в ней разбегается все дальше и дальше. По мере этого она все больше и больше остывает, и ее полезная энергия истощается. В конце концов все звезды погаснут, и вся материя спрессуется в мертвые звезды и черные дыры. Не будет ни света, ни тепла, ни жизни — только трупы погасших

57

звезд и галактик, непрестанно разбегающиеся в бесконечную тьму и холодную глубь пространства; руины Вселенной» [51, с.7]. Такова довольно мрачная и удручающая панорама настоящего и будущего нашей астрономической Вселенной, которая, по сути дела, не имеет ничего общего с подлинно научной картиной мира, поскольку креационист старается не замечать ни новых представлений о «Большой Вселенной», ни данных об обратимости различных процессов во Вселенной и многого другого. Нельзя также не учитывать, что в подобных случаях понятие смерти употребляется, строго говоря, скорее в метафорическом, чем в прямом ее значении.

Принципиально иначе обстоит дело, когда речь заходит об эволюции живой природы и истории человеческого общества. В этих случаях данное понятие обретает свой прямой смысл. Обнаруживаются при этом и принципиальные расхождения во взглядах на место и роль смерти в указанных процессах. Если иметь в виду главные из них, то, пожалуй, преобладающим сегодня является тот, согласно которому развитие и живой природы, и человеческой истории обязано именно смерти, а значит смене поколений и без нее в принципе не может быть дальнейшего прогресса.

Однако в последнюю треть ХХ столетия сложилась принципиально иная точка зрения на данный вопрос, несравненно более конструктивная и оптимистичная. С одной стороны, действительно, своим появлением на Земле человек в конечном счете обязан смерти — без закономерной смены поколений его эволюционных животных предков он никогда бы не смог появиться на нашей планете. Однако признание конструктивной роли смерти в прошлом отнюдь не означает обязательности признания той же ее роли в настоящем и будущем.

Так, В.Ф. Купревич, один из основоположников концепции практического бессмертия человека, в этой связи подчеркивал: «Человек вышел из-под власти естественного отбора. Он уже не приспосабливается к условиям внешней среды, а создает вокруг себя искусственную благоприятную среду, переделывая природу. Ему не нужна смерть как фактор, ускоряющий совершенствование человечества от поколения к поколению» [5, с. 9]. Так что, перефразируя известное изречение, можно сказать: смерть сделала свое дело — смерть может уйти. Справедливость такого вывода впоследствии должна быть подкреплена и тем, что радикальное

58

продление человеческой жизни, устранение в конечном итоге ее видовых границ, иначе говоря, достижение практического бессмертия человека по необходимости будет сопряжено с сохранением его молодости, точнее- с удержанием человеческой жизнедеятельности на пике оптимума ее телесных и духовных характеристик. Но об этом подробнее речь в своем месте.

Одной из важнейших и острейших проблем, волнующих людей на протяжении всей их истории, является такой психологический феномен, как страх смерти. Однако вряд ли его правомерно считать неотъемлемым свойством любого человека, так сказать, человеческим атрибутом. Для кого смерть — тайна, чудо, для кого, согласно их верованиям, смерть означает возможность вечных адских мук или что-нибудь в том же роде, — для тех страх смерти представляется обязательным, он для них поистине атрибутивен. Действительно, любая мировая религия (впрочем, даже не обязательно мировая, просто — любая) и любое направление в них только себя считают «истинными» и достойными благой посмертной участи. Поэтому каждого из их приверженцев не может не волновать вопрос: а правильно ли он исповедует данный символ веры и именно его, а не какой-нибудь другой? Но для того, кто не разделяет подобных представлений, для кого смерть — конец его личностного бытия, для кого со смертью, как и для любого другого живого существа, лично все завершается, для того нет оснований страшиться смерти, ему чужд страх смерти. Он может ее не желать, стремиться всевозможными средствами отдалить ее, но такое нежелание смерти ни в коем случае нельзя смешивать со страхом смерти. Эти чувства принципиально разного качества.

По этому поводу Л.Е. Балашов верно замечает, что «в умеренной дозе страх смерти необходим человеку. Такой страх лучше называть не страхом, а боязнью, неприятием, нежеланием смерти» [11, с.13–14]. Он далее так разъясняет эту точку зрения: «Боязнь, нежелание смерти вытекает из нашего естественного инстинкта самосохранения. Страх же смерти есть преувеличенное, гипертрофированное переживание опасности смерти. Оно так же вредно, пагубно, как и пассивное приятие или прямое стремление к смерти. Это тот случай, когда говорят: крайности сходятся» [11, с.14]. С такого рода уточнениями, в общем-то, трудно не согласиться.

59

Практически аналогичную точку зрения по этому вопросу, но с религиозно-философских позиций, высказывает и Н.А. Бердяев. «Ошибочно и легкомысленно думать, — отмечает он, — что так называемая вера в бессмертие всегда утешительна и что верующие в него поставили себя в привилегированное и завидное положение» [41, с.228]. И далее разъясняется: «Вера в бессмертие есть не только утешительная вера, облегчающая жизнь, она есть также страшная, ужасная вера, отягчающая жизнь безмерной ответственностью. Этой ответственности не знают те, которые твердо убеждены, что бессмертия нет, что смертью все кончается». И несколько ниже формулируется главная мысль по этому вопросу: «Нестерпимый предельный ужас не ужас смерти, а ужас суда и ада... Его не знают неверующие, его знают только верующие». И в связи с этим Бердяев ставит следующую принципиальной значимости задачу. «Победа над адом не только для себя, но и для всей твари, — утверждает он, — это и есть та предельная задача, к которой должна придти этика — творческое освобождение всей твари от временных и «вечных» адских мук. Без осуществления этой задачи Царство Божие не может удасться» [41, с.228]. Совершенно очевидно и хорошо известно, что подобная задача так никогда и не была решена, и не могла быть в принципе решена, хотя сам Бердяев в данном отношении приложил немало усилий. Что же касается «ответственности», то она у тех, кто не страшится смерти, — реальнее, конкретнее, выше. Однако подробнее об этом в следующей главе.

Неудивительно, что на протяжении всей своей истории люди пытались найти противоядие от страха смерти. Приемы эти оказались весьма разнообразными. Здесь можно отметить лишь некоторые из основных. Если попытаться их классифицировать, хотя бы в самом общем виде, то, пожалуй, нужно выделить, во-первых, примиренческое, и, во-вторых, непримиримое отношение к смерти. В свою очередь и примиренческое отношение можно разделить на два основных его проявления — пассивное, когда вообще ничего не предпринимается против факта неотвратимости естественной смерти, и активное, когда, признавая также ее неизбежность, все же предпринимаются попытки как-то смягчить этот печальный факт, и, более того, обойти его, пусть даже лишь в одном своем воображении.

60

Для второго, непримиримого, отношения к смерти также обнаруживается два главных подхода, которые можно было бы оценить по тому же основанию: один как пассивный, поскольку, по сути дела, отрицается само наличие проблемы смерти в онтологическом (бытийном, глубинно объективном) смысле, согласно которому личностное бытие продолжается в потустороннем мире по божественному предопределению; другой — активный, поскольку признает существование такой проблемы, и считает ее решение призванием самого человека, сокровенным смыслом всей человеческой истории.

Именно примиренческое отношение к естественной смерти стало, что весьма примечательно, наиболее характерным для человеческого сознания и самосознания, умонастроения людей на протяжении практически всей их истории. Этот опыт наложил свою печать на всю человеческую культуру, в том числе и современную. С удручающим единодушием в примиренческом отношении к смерти сошлись все основные типы мировоззрения — и мифологическое, и религиозное, и философское (как идеалистическое, так и материалистическое), жестко полемизирующие по большинству других вопросов. Особенно типичным пассивно-примиренческое отношение к смерти стало для мифологического мировоззрения.

Так, в нем, первом по времени среди других исторических типов мировоззрения и дольше всех существовавшем в человеческой истории, эта проблема решалась сравнительно просто — для него, как уже отмечалось еще в первой главе, стало характерным представление о том, что боги создали людей по своему образу и подобию, но только лишенными свойства бессмертия. Иными словами, люди той эпохи по необходимости должны были считать, что они заведомо обречены на смерть и с ней для человека все завершается. Подробнее с этими воззрениями можно ознакомиться в уже опубликованных работах [20, с.18-31; 21, с.79-94]. В качестве показательного дополнения можно обратиться к таким шедеврам античной и мировой культуры в целом, как эпические поэмы Гомера «Илиада» и «Одиссея».

В «Илиаде», например, раскрывается центральное представление древних об обреченности людей на смерть и о бессмертии, присущем только богам:

61

Трижды Тидид нападал, умертвить Анхизида пылая;

Трижды блистательный щит Аполлон отражал у Тидида;

Но, лишь в четвертый раз налетел он, ужасный, как демон,

Голосом грозным к нему провещал Аполлон дальновержец:

«Вспомни себя, отступи и не мысли равняться с богами,

Гордый Тидид! никогда меж собою не будет подобно

Племя бессмертных богов и по праху влачащихся смертных!»

[79, с.97].

Подобное умонастроение выражено в словах того же бога-олимпийца Аполлона и в таком фрагменте этой поэмы:

Но ему отвечал Аполлон, сребролукий владыка:

«Энносигей! Не почел бы и сам ты меня здравоумным,

Если б противу тебя ополчался я ради сих смертных,

Бедных созданий, которые, листьям древесным подобно,

То появляются пышные, пищей земною питаясь,

То погибают, лишаясь дыхания».

[79, с.357].

Важно отметить, что представление наших далеких предков об обреченности человека на смерть было как раз связано с представлением о неизбежности старости. Это видно из обращения царя Агамемнона к старцу Нестору:

Царь Агамемнон, узрев и его, веселится душою

И, обратяся к нему, устремляет крылатые речи:

«Если бы, старец, доныне еще, как душа твоя в персиях

Ноги служили тебе и осталися в свежести силы?

Но угнетает тебя неизбежная старость; пускай бы

Мужи другие старели, а ты бы блистал между юных!»

[79, с.80].

Вместе с тем древние, естественно, пытались по-своему смягчить эту, казалось бы, безысходную и горькую участь. О том свидетельствуют следующие хотя бы еще два фрагмента, но теперь уже из «Одиссеи». В первом из них — диалоге между Одиссеем и Ахиллом, в котором речь идет о вере в посмертное существование людей в «мире теней» (представление, скорее всего, более позднего происхождения), говорится:

62

«Ты же

Между людьми и минувших времен и грядущих был счастьем

Первый: живого тебя мы как бога бессмертного чтили;

Здесь же, над мертвыми царствуя, столь же велик ты, как

в жизни

Некогда был; не ропщи же на смерть, Ахиллес богоравный».

Так говорил я, и так он ответствовал, тяжко вздыхая:

«О Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся;

Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,

Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,

Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый».

[79, с.552].

Еще одной отдушиной того же рода было у древних представление о возможности (пусть и в качестве редчайшего исключения) и смертному стать бессмертным, к тому же оставаясь молодым, но, разумеется, по воле все тех же богов. При этом, как оказывается, человек мог от нее довольно-таки легко отказаться — было бы тут чем дорожить, есть вещи поважнее и ценнее. Так, нимфа Калипсо—одна из женских божеств природы, дочерей Зевса — хотела, как повествуется в «Одиссеи», «милому дать и бессмертье, и вечно-цветущую младость» [79, с.475]. Однако посулы эти оказались тщетными:

После ж, когда утолен был их голод питьем и едою,

Нимфа Калипсо, богиня богинь, Одиссею сказала:

«О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,

В милую землю отцов, наконец предприняв возвратиться,

Хочешь немедля меня ты покинуть — прости! Но когда бы

Сердцем предчувствовать мог ты, какие судьбы назначает

Злые тревоги тебе испытать до прибытия в дом свой,

Ты бы остался со мною в моем безмятежном жилище.

Был бы тогда ты бессмертен. Но сердцем ты жаждешь свиданья

С верной супругой, о ней ежечасно крушась и печалясь.

Думаю только, что я ни лица красотою, ни стройным

Станом не хуже ее; да и могут ли смертные жены

С нами, богинями, спорить своею земной красотою?»

Ей возражая, ответствовал так Одиссей многоумный:

«Выслушай, светлая нимфа, без гнева меня; я довольно

63

Знаю и сам, что не можно с тобой Пенелопе разумной,

Смертной жене с вечно юной бессмертной богиней,

ни стройным

Станом своим, ни лица своего красотою равняться;

Все я, однако, всечасно крушась и печалясь, желаю

Дом свой увидеть и сладостный день возвращения встретить»

[79, с.476-477].

Фаталистическое мировосприятие не делало исключения ни для самой жизни, которую древние искренне воспринимали «сладостно-милой», ни для старости, которую они считали не менее искренне «грустной», ни тем более для смерти. Такие, например, слова вложил Гомер в уста Одиссея:

Одиссей хитромысленный, вставши,

Подал царице Арете двуярусный кубок; потом он,

Голос возвысив, ей бросил крылатое слово: «Царица,

Радуйся ныне и жизнь проводи беспечально, доколе

Старость и смерть не придут в обреченное каждому время».

[79, с.568].

Таким образом, согласно воззрениям не таких уж и далеких наших предков, бессмертны были только боги, но не сам человек, обреченный ими на лишения, страдания, болезни, старость и смерть, а потому и на зависимость от этих богов, с чем людям, действительно, оставалось лишь с покорностью примириться. В то же время это обстоятельство приводило и к определенному положительному следствию — оно в конечном итоге освобождало людей от страха смерти, исключавшей, по первоначальным представлениям, продолжение личностного существования человека в какой бы то ни было форме (представления о «мире теней», а затем и монотеистические о загробном мире, появились позже). Так на протяжении тысячелетий наши предки пытались психологически снять перманентный стресс, порождаемый неизбежностью смерти.

Однако, поскольку на историю европейской культуры, в том числе и в отношении проблемы смерти, особое влияние оказала библейская мифология, необходимо коротко остановиться и на рассмотрении характерных для нее представлений по этому вопросу. О смерти объявлено на первых страницах Библии. По библейскому

64

сюжету, бог посреди рая посадил дерево жизни и дерево познания добра и зла. А далее повествуется: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть; а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь» (Бытие, 2: 16-17). (Между прочим, бог объявил запрет только Адаму, а не Еве, которая была «сотворена» уже после того). Так сначала смерть явилась в мир как «слово божие». Реальностью же она стала после первородного грехопадения, когда библейские перволюди, недооценив божественную угрозу, ослушались и вкусили запретного. Если бы они начали с незапрещенных плодов дерева жизни, богу пришлось бы решать более сложные проблемы. Странно, что «змий» не дал им такого совета.

А иначе все разрешилось очень просто. В Библии далее говорится: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно» (Бытие, 3: 22). (Этого Адам и Ева как раз и не удосужились сделать.) Последовало изгнание Адама и Евы из рая и их собственной участью, как и участью всех их потомков стали труд в поте лица, родовые муки, другие болезни и страдания, старость и смерть. Повод и последствия (очевидно запрограммированные божественным сценарием) оказались в невообразимой диспропорции. Между тем в Библии сказано: «И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Бытие, 3: 24). Так что, по Библии, источник вечной жизни существует, но добраться до него более чем сложно и трудно. И все-таки это тоже звучит как-то утешительно, надежда остается.

Уместно заметить, что если впоследствии, в христианстве, в Новом завете за исполнение заповедей обещалась вечная жизнь в потустороннем мире, то в Ветхом завете за то же лишь продлева­лись дни на земле (Исход, 20: 12 и др.). Таким образом, в оригинальной форме библейского мифа оказывается то же самое содержание — типичные представления о происхождении смерти и ее предназначении.

Можно также отметить, что христианские богословы, вопреки очевидности, всячески пытаются представить бога причиной только жизни, но не смерти, тогда как Коран, например, провозглашает

65

без обиняков: «Поистине, Аллаху принадлежит власть над небесами и землей! Он живит и умерщвляет, и нет у вас. помимо Аллаха заступника и помощника» (К., 9: 117 (116)). Так что ислам отнюдь не снимает с аллаха ответственность за смерть.

По-своему стремился освободить людей от страха смерти, обратить их к радостям жизни и материализм. Именно это стало его определяющим пафосом в данной области, но отнюдь не освобождение человека от самой смерти. Дело в том, что подобно религии и идеализму, считающих смерть непреложной (как следствие первородного грехопадения или как-то иначе), материализм (точнее, старый материализм) также исходит из непреложности смерти (здесь снова крайности сходятся), но объясняет это ее свойство действием вечных законов природы. Вместе с тем с самого начала он пытался успокоить человека перед лицом фатальной смерти, найти доводы, которые научили бы его не бояться рокового финала.

Особенно значительный вклад в обоснование этого подхода внес древнегреческий философ-атомист Эпикур (341–270 до н.э.). Его соображения по этому поводу оставили заметный след в истории философской мысли. Один из его главных принципов прекрасной жизни гласит: «Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения» [80, с.209]. И далее он дает следующее обоснование: «Ведь все хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущения. Поэтому правильное знание того, что смерть не имеет к нам никакого отношения, делает смертность жизни усладительной,  — не потому, чтобы оно прибавляло к ней безграничное количество времени, но потому, что отнимает жажду бессмертия». Таким образом, это довольно странное, на первый взгляд, утверждение, имеет, по-видимому, тот смысл, что стремление к бессмертию Эпикур, судя по всему, считал лишь следствием страха смерти (как будто у такого стремления не может быть иной причины), а именно это чувство он и пытался устранить.

В этом именно смысле Эпикур затем продолжал: «И действительно, нет ничего страшнее в жизни тому, кто всем сердцем постиг (вполне убежден), что вне жизни нет ничего страшного». И далее следует такой вывод: «Таким образом, глуп тот, кто говорит, что он боится смерти не потому, что она причиняет страдания, когда придет, но потому, что она причиняет страдание тем,

66

что придет: ведь если что не тревожит присутствия, то напрасно печалиться, когда оно только еще ожидается. Таким образом, самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как когда мы существуем, смерть еще не присутствует; а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем. Таким образом, смерть не имеет отношения ни к живущим, ни к умершим, так как для одних она не существует, а другие уже не существуют». И в этих рассуждениях есть немалый резон.

Свою точку зрения на эту проблему он противопоставляет тому, как ее понимают «люди толпы», которые то стремятся избежать смерти, как величайшее зло, то, наоборот, жаждут ее, видя в ней средство «отдохновения от зол жизни». Эпикур же говорит: «А мудрец не уклоняется от жизни, но и не боится не-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь не представляется каким-нибудь злом». И затем он приводит такое сравнение (имея в виду того же мудреца): «Как пищу он выбирает не более обильную, но самую приятную, так и временем он наслаждается не самым долгим, но самым приятным» [80, с.209-210]. Однако аналогия эта здесь мало что доказывает. Да и вообще, как будто опять-таки одно должно обязательно исключать другое. Скорее, наоборот, — чем дольше жизнь, тем больше ее радостей и пусть она длится, не кончаясь и не кончается ее радость!

Однако, как бы там ни было, приведенные соображения Эпикура (естественно, и им подобные) особо и неизменно привлекали к себе внимание на протяжении последовавших тысячелетий вплоть до наших дней. Так, французский поэт Жан-Франсуа Гишар (1731–1811) следующим образом выразил в стихах главную мысль Эпикура:

Смерть совершенно не тревожит

Воображение мое:

Пока я есмь — не может быть ее,

А есть она — меня уж быть не может

[69, с.7].

Разумеется, эта мысль не решает самой проблемы смерти, но в то же время, бесспорно, имеет глубокий смысл и несомненную ценность, способствуя преодолению чувства страха перед лицом фатально рокового исхода человеческой жизни. Во многом, как

67

представляется, именно поэтому (знает ли человек об идеях Эпикура или нет) неверующие люди с такой печалью и вместе с тем удивительным спокойствием встречают смерть, пока что неотвратимую.

Особенно яркое свое выражение взгляд старого материализма на смерть нашел в Новое время в сочинениях французского философа П. Гольбаха (1723–1789). Он исходил как раз из убеждения, согласно которому «в природе все необходимо, и что ничто из того, что в ней находится, не может действовать иначе, чем оно действует» [81, с.46]. Подобное понимание происходящего приводило его к следующему важному выводу: «Если жизнь — благо, если необходимо любить ее, то столь же необходимо покинуть ее; и разум должен приучить нас принимать с покорностью веления рока» [81, с.200]. Такой фаталистический образ мыслей однозначно выражал отношение Гольбаха (и других материалистов тоже) к проблеме трагического финала жизни человека.

Но особенно ярким и влиятельным среди старых материалистов, более чем другие основательно разработавшим проблему жизни, смерти и бессмертия человека, был, несомненно, известный немецкий философ Л. Фейербах (1804–1872). В духе традиционного пафоса всей материалистической философии, суть которого заключалась в признании неотвратимости смерти и вместе с тем в стремлении освободить человека от страха перед ней, в выражении уверенности, что жизнь можно усовершенствовать и приумножить ее радости, он призывал: «Вкушайте все хорошее в жизни и по мере сил своих уменьшайте беды ее! Верьте в то, что на земле может быть лучше, чем оно есть, и тогда на земле станет действительно лучше. Ждите лучшего не от смерти, а от самих себя!» [82, с.298]. И с этим трудно не согласиться. Но вот дальше Фейербах добавлял более чем сомнительную мысль: «Не смерть устраняйте из мира сего; устраняйте беды — те беды, которые устранимы, те беды, которые коренятся только в лености, подлости и невежестве людей; именно эти беды самые ужасные». Так примиренчески настраивались люди к роковому и трагическому финалу своего бытия.

Резюмировал же он свои размышления по этому вопросу следующим утверждением принципиальной значимости, которое во многом определило убеждения последующих материалистически мыслящих философов. «Смерть естественная, та смерть, которая

68

есть результат законченного развития жизни, — настаивал Фейербах, — не есть беда; смерть, однако, которая есть следствие нужды, порока, преступления, невежества, грубости, — конечно, зло. Эту смерть устраняйте из мира сего или, во всяком случае, пытайтесь как можно больше сократить сферу ее действия! Так разум обращается к человеку» [82, с.298]. Таким образом, этот авторитетный мыслитель считал злом, считал бедой лишь преждевременную смерть, но отнюдь не естественную. Он по-прежнему считал непреложным действие природных закономерностей, не допускал возможность разумного вмешательства человека в стихийный ход естественных событий. Неудивительно, что Фейербах отрицал достижимость реального бессмертия людей, признавая, в лучшем случае, употребительность этого понятия лишь в метафорическом, аллегорическом смысле — бессмертие в делах и потомках, а также в их памяти.

Однако нельзя согласиться с Фейербахом, что естественная смерть будто бы не является бедой, не является злом. Разумеется, смерть естественная в определенном смысле и, несомненно, меньшее зло, чем смерть преждевременная, вызванная болезнями, травмами и тем более порожденная пороками социальными и человеческими. Верно и то, что в первую очередь надо стремиться устранить хотя бы главные из них, поскольку именно они, с одной стороны, особенно нетерпимы, а с другой, это можно проще и быстрее сделать. Но данное обстоятельство отнюдь не должно означать и не означает, что никогда не дойдет очередь и до устранения такой беды, такого зла, как смерть естественная.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Основы Родового Ведания Русов и Славян Москва 2009 © Влх. Велеслав, 2009 Вашему вниманию представляется новая книга (1)

    Книга
    Вашему вниманию представляется новая книга волхва Велеслава, выход в свет которой приурочен к 10-летию Русско-Славянской Родноверческой Общины «Родолюбие» (основ.
  2. Основы Родового Ведания Русов и Славян Москва 2009 © Влх. Велеслав, 2009 Вашему вниманию представляется новая книга (2)

    Книга
    Вашему вниманию представляется новая книга волхва Велеслава, выход в свет которой приурочен к 10-летию Русско-Славянской Родноверческой Общины «Родолюбие» (основ.
  3. Игорь владимирович вишев

    Библиографический указатель
    Список публикаций в соответствующих рубриках после черты дополняется новыми, вышедшими после издания данной книги. Поскольку вследствие этого изначальная сквозная нумерация публикаций нарушается, то каждый раздел получает свой порядковый
  4. Володимир Мельниченко Українська душа Москви

    Книга
    Володимир Мельниченко — доктор історичних наук (1988), член-кореспондент АПН України (2003), заслужений діяч науки України (2004), лауреат Національної премії України імені Тараса Шевченка (2009).
  5. Книга из серии • 100 великих* рассказывает о самых знаме­нитых в мире режиссерах театра и кино

    Книга
    ОТКРЫТИЙ ДВОРЦОВ МИРА ДИНАСТИЙ ПАМЯТНИКОВ ВОЙН ТЕАТРОВ МИРА РАЗВЕДЧИКОВ АДМИРАЛОВ ДИПЛОМАТОВ ЧУДЕС ТЕХНИКИ МИФОВ И ЛЕГЕНД УКРАИНЦЕВ НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ АКТЕРОВ БОГОВ

Другие похожие документы..