Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Москва, ул. Никольская, д. 4/5, офис 30 тел.: (495) 98-35- 1, факс: (495) 98-37-35 E-mail: info@liga-med.ru, info@ligasystem.ru www.liga-med....полностью>>
'Документ'
Моделирование, прогнозирование и анализ природных данных имеет большое значение для решения ряда вопросов в области геофизики. Данные исследования по...полностью>>
'Урок'
Бурхливий і суперечливий суспільно-історичний розвиток світу в І пол. ХХ ст. Зміна світоглядних та естетичних систем. Складність і неоднозначність худ...полностью>>
'Документ'
  Анализ хода российских реформ выявляет множество проблем, затрагивающих основные сферы жизнедеятельности человека: образование, труд, свободное вре...полностью>>

И. В. Вишев на пути к практическому бессмертию москва 2002 Человек может и должен стать практически бессмертным. Вашему вниманию предлагается необычная книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Однако не все здесь вызывает такое же благоприятное впечатление. Так, далее, весьма неожиданно, делается такое заключение: «С ней связана наибольшая творческая активность материи» [63, с.89]. Подобного рода суждения в литературе, к сожалению, встречаются нередко. Данное утверждение может быть принято в крайнем случае за очень неудачную метафору. По существу же, оно представляется принципиально неверным. Нет совершенно никаких оснований приписывать природе способность творческой активности, поскольку последняя, по определению, непременно предполагает наличие разума и целеустремленности действия, тогда как в природе заведомо нет ни того, ни другого. В противном случае так или иначе, сознательно или нет, делается шаг к пантеизму и телеологии. Творческое начало может быть связано, насколько сегодня известно, исключительно с разумной деятельностью человека и никого иного.

Возвращаясь к рассматриваемой схеме, следует отметить, что ко «вторым» и «третьим» линиям, согласно ей, принадлежат, по терминологии, принятой в этой монографии, «подчиненные линии развития низшего» — «включенного» и «невключенного» в высшие формы эволюции, «теневые» и «свободные», «тупиковые» линии развития и т.п. Достижение этих уровней эволюции создавало реальные возможности перехода к следующим — более сложным и высоким.

Создание целостной картины эволюции с необходимостью ставит исключительно важный и интересный вопрос о связи земной жизни с космосом. По данному поводу тот же автор отмечает:

43

«Принято считать, что элементарный химический состав живого приближается к составу Вселенной, в которой также, как и в живом (за исключением отсутствующих в нем гелия и неона), наиболее распространенными являются элементы —органогены, причем примерно в том же, что и в живом, соотношении... В этом отношении Вселенная выглядит своеобразной гигантской заготовкой живого...» [63, с.91]. В определенном смысле Вселенную можно назвать «биоцентричной». Становятся вполне оправданными и обоснованными предположения, в частности о не единственности, не уникальности земной жизни. В качестве одного из выводов как собственных размышлений, так и других исследователей Барг высказывает следующее утверждение: «Очевидно, что «блок жизни» необходимо состоит во Вселенной из одного пригодного и массы непригодных для живого химических островов». Однако, поскольку таких «островов» в сумме оказывается немало, то данное обстоятельство, как полагает Барг, «дает основание надежде, что в химическом модусе объективной реальности находится большое число таких блоков и на определенной стадии эволюции Вселенной жизнь на основе углерода оказывается в ней вполне обычным, широко распространенным и закономерным явлением» [63, с.99] Такого рода представления, как известно, не новы, но сегодня они получают несравненно более серьезные основания.

Открытия, сделанные в последние десятилетия XX столетия в области биофизики, биохимии, молекулярной биологии, развитие ставших характерными для современного стиля научного мышления системного и информационного подходов к решению самых различных проблем, существенным образом продвинуло вперед и знания о природе живого. Сложился ряд способов его определения: моно- и полиатрибутивный, субстратный, функциональный и др. Получили дальнейшую разработку и методологические аспекты ее решения: принципы монизма, субстанции, иерархичности, целостности, детерминизма, отражения, развития и др. Однако естественное и понятное стремление человека к обладанию окончательными истинами, в том числе и в отношении целостного определения сущности жизни, вряд ли когда-нибудь будет удовлетворено в силу неисчерпаемости этого сложнейшего феномена. Но границы его в каждый конкретно-исторический момент, конечно же, различны. Говоря о сегодняшнем состоянии

44

науки в этой области знания, О.А. Барг усматривает главную причину в следующем. Как считает этот автор, «не недостаток естественнонаучных данных и не слабость абстракций типа динамического самосохранения или приспособления, фиксирующих действительно принципиальное отличие живого от его среды, а неясность того, что именно отличало простейшую живую систему от ее ближайших предшественников, в чем конкретно состоял первый акт жизни (самосохранения, приспособления), следствием чего явилась вся последующая эволюция живого». И далее: «Понимание его сущности зависит в настоящее время прежде всего от точности определения порога, отделяющего еще свободное химическое от уже живого, причем этот порог, по-видимому, занижается под впечатлением тех свойств, и той сложности, которыми, как теперь установлено, могут обладать химические системы и которые атрибутировались недавно исключительно живому» [63, с.101]. Разумеется, насколько все это так, может показать только время, результаты последующих исследований, но сама эта высказанная точка зрения на современное состояние знаний в данной области весьма примечательна.

Ограниченный объем и книги, и главы не позволяет остановиться на изложении данной концепции сколько-нибудь подробно. Поэтому приходится привести теперь лишь один из главных ее выводов. «Итак, — заключает А. Барг,  —с одной стороны, жизнь есть движение противоречия химического и биологического, выраженного соответствующим делением ее субстрата и процесса как бы на две части: размножения и его внутреннего ограничения. Каждая из частей имеет все уровни организации, включая физический и химический, которые присущи живому как интегральному целому». И далее: «Ведущим и абсолютным — на внутреннем уровне этого противоречия — является ограничение, имеющее размножение своим моментом, или самосохранение, так что жизнь есть диалектическое отрицание химического в ней». И наконец: «С другой стороны, жизнь является движением противоречия между абсолютной тенденцией к самосохранению и его наличными средствами, которые представлены этими частями живого и их отношениями. В нем живое как нечто действительное уже отрицает само себя посредством возможного, являющегося, наряду с действительным, моментом этой тенденции — отрицает себя в целом, отрицает себя как вещь, поскольку

45

возможное не есть вещь. Возможное сложнее действительного, и в сущности жизнь должна быть переводом химической энергии размножения в рост сложности собственной организации на базе морфофизиологического прогресса части населяющих биосферу организмов» [63, с.126]. За­служивают внимания и другие идеи и выводы данной монографии. В ней, кроме того, дается широкий обзор результатов исследований в данной области за последнее время, так что она заслуживает того, чтобы с этой работой основательно ознакомиться.

И здесь нельзя снова не вспомнить о креационистах и не согласиться с одним из них — Т. Хайнцем, по словам которого, «наиболее труднообъяснимый пункт во всей теории эволюции — это вот какой: отчего все-таки зародилась на Земле первичная жизнь? Ведь простые молекулы должны были бы для этого собраться в сложные. А эти последние весьма хрупки и подвержены разрушению. И естественный отбор мало бы чем им помог» [49, с.46]. При этом, он, последовательно применяя «научно»-креационистские приемы, опять-таки очень упрощает смысл естественного отбора, ограничивая его лишь такими моментами, как «защитная окраска», «могучие мышцы», и «обильное потомство», а затем с деланным недоумением восклицает: «А откуда это все у первичного сгустка молекул, плавающего в первичном океане?» [49, с.46]. Разумеется, ни откуда, поскольку чего там нет, того, в действительности, нет, впрочем, и быть еще не могло. Но там есть то, что есть, и речь в данном случае должна идти именно о том.

Действительно, современная наука, к сожалению, но вполне естественно, еще не может дать однозначный и окончательный ответ на вопрос, поставленный «научным» креационистом (подобные вопросы ставить не так уж трудно, ответить на них — куда сложнее). Но она, бесспорно, все ближе подходит к нему, открыв уже немало закономерностей и особенностей химической и предбиологической эволюции, в том числе и соответствующего действия отбора («естественного» или в каком-то ином виде и смысле, что, по существу и в конечном счете, не имеет принципиального значения).

Исследования с этой целью ведутся на разных уровнях организации материи и по различным направлениям. Одной из наиболее обещающих среди них— молекулярная эволюция, под которой понимают, по определению Н.К. Удумян, «происхождение

46

и развитие молекулярных основ жизни, а также биологическую эволюцию, рассматриваемую на молекулярном уровне» [56, с.9]. И, действительно, в этой области сделано уже немало важных и интересных открытий. Исследователям предстоит решить еще много трудных вопросов, но все же вряд ли можно считать серьезно обоснованным сомнение в том, что науке когда-нибудь удастся, по словам этого же автора, «полностью воспроизвести цепь событий, которые привели однажды к возникновению жизни» [56, с.15]. Однако, опять-таки, и в данном случае рассудить может только время, конкретные результаты исследований. (В конечном счете в этом отношении не так уж принципиально важна конкретная модель, тот или иной вариант появления живого.)

Сейчас же, для примера, можно привести ту точку зрения современной. науки, согласно которой специфика жизни, наряду с уже упомянутыми ее особенностями, характеризуется и такими основными свойствами, как способность к саморепликации (повторению, воспроизводству и передаче генетической информации последующим поколениям) и киральной (хиральной) частотой, т.е. способностью молекул существовать в двух зеркально-противоположных формах: белки содержат только «левые» аминокислоты, а нуклеиновые кислоты — только «правые» сахара. «Хиральная чистота живой природы, — отмечает Удумян, — означает, что на определенном этапе эволюции нарушилась, вернее, полностью разрушилась зеркальная симметрия предбиологической среды» [56, с.54–55] и возникла характерная для живого указанная асимметрия. Впрочем, подробнее ознакомиться и с этим открытием, и с другими в данной области можно как в рассматриваемой монографии, так и в иных источниках.

В заключение настоящей главы имеет смысл привести несколько определений жизни и некоторые связанные с этим идеи, выражающие современное понимание сущности этого удивительного феномена. Так, В.С. Жданов считает: «Жизнь — сложная, самоорганизующаяся и саморазвивающаяся система, характеризуемая несколькими иерархическими формами движения материи, состоящая из несколько взаимосвязанных иерархических уровней организации» [64, с.13]. И несколько ниже: «В целом жизнь может быть охарактеризована как диалектическая совокупность трех потоков: вещества, энергии и информации. Отличительной особенностью всех процессов, протекающих в живой материи являются

47

их минимальные энергозатраты. В то же время большинство свойств живого (в отличие от социальных процессов) характеризуется значительной избыточностью (коэффициентом запаса прочности) любых качественных характеристик и компенсаторных возможностей, выявляющихся при сравнении оптимума параметров жизнедеятельности и максимума потенций» [64, с.13-14]. Этот автор отмечает, что в отличие от других млекопитающих человек потребляет в четыре с половиной раза больше энергии (на еди­ницу массы), а тратит на ее возобновление энергии в семь раз меньше. 95% энергии человека расходуется на рабочие реакции и теплообмен, треть количества этой энергии тратится на обеспечение работы мозга [64, с.15].

Особое внимание в этой работе уделяется включению в научный обиход понятия «уставка» (как представляется, термин не очень удачный, под которой понимаются определенные (имеющие конкретную эволюционную или др. «ценность») имманентные ограничители-регуляторы тех или иных процессов жизнедеятельности, периодически или постоянно корректирующие, или косвенно влияющие на их развитие (в т.ч. при необходимости и за пределы нормы)» [64, с.26]. Представляется важной и ценной следующая мысль автора. «Сквозной гипердоминантной уставкой для каждой особи, — считает Жданов, — является уставка на продление жизни, состоящая из многих входящих уставок на самосохранение, удовлетворение витальных потребностей, размножение и т.д.» [64, с.27]. Им высказаны и другие интересные соображения.

В.Н. Келасьев предлагает такое определение жизни. «Жизнь — непрерывный динамиум, — утверждает он, — самообновление структуры; на его базе и формируются интегральные системные эффекты в форме психики» [65, с.16]. А далее он замечает, что «выявляя требования к «облику» нижнего слоя явлений в системе, необходимо отталкиваться от характеристики динамической целостности (ДЦ)» Интересным и ценным является следующее соображение этого автора. «Для биологии, — полагает Келасьев, — актуальным может быть поиск реальных прототипов ДЦ, выяснения того, как локализуются те или иные функции субъектной системы в живом организме, как с учетом «невидимости» процессов, ведущих к порождению психики, следует клонировать эксперименты по выяснению связи физиологического и психического,

48

как строить стратегию формирования общей теории жизни, которая должна объединять в целое отдельные свойства живого — от движения, контакта со средой, до сложнейших форм психики» [65, с.197]. Особое значение автор этой монографии придает предпосылкам, в частности единым принципам создания развитой, интегративной концепции человека.

Наконец, целесообразно ознакомиться со статьями «Жизнь» в новейших философских справочниках, например, в «Современном философском словаре». В нем, в частности, справедливо отмечается: «Жизнь — одна из основных тем философского размышления, долгое время остававшаяся прерогативой не столько философии, сколько естествознания и теологии» [66, с.180]. В этом справочнике кратко характеризуются различные мировоззренческие и естествен­нонаучные концепции жизни (ее сущности, возникновения, развития и т.п.), в том числе креационистские и эволюционистские воззрения, теории самопроизвольного и спонтанного зарождения, биогенеза, панспермии, классической и неоклассической трактовки данной проблемы, особенно в форме «философии жизни» в ее историко-философском смысле.

Определенное внимание уделяется некоторым вопросам биохимической эволюции. «Согласно данным современной науки, — отмечается, в частности, в этом справочнике, — в процессе соединения возникших абиотическим путем аминокислот образовалась материальная система, состоящая из двух подсистем — управляющей и управляемой (ядра клетки и цитоплазмы). В ядре клетки содержатся молекулы нуклеиновой кислоты ДНК, каждая из которых состоит из двух цепочек атомов, связанных друг с другом четырьмя основаниями, соста­вляющими алфавит информационного «генетического кода». Порядок расположения этих оснований определяет последовательность всех процессов жизнедеятельности организма...» [66, с.182] Органическое единство философских и естественнонаучных знаний о жизни призвано создать целостную теоретическую картину этого феномена.

Но, объективно, высшей ценностью, как уже отмечалось, является именно человеческая жизнь, человек как живое существо, и потому эта проблема вызывает особый интерес. В связи с этим можно порекомендовать ознакомиться с содержательной и оригинальной монографией «Человек — живая система», автором которой является И.И. Хомич. С позиций системного подхода ее

49

центральное понятие определяется так: «Человек представляет собой социально интегрированную, открытую саморегулирующуюся, многоуровневую живую систему» [67, с.7]. К уточнению и детализации этого определения автор обращается неоднократно [67, с.23 и др.].

Вызывает оправданный интерес предлагаемое решение вопроса о сущности человека. Критически рассмотрев биологизаторскую, социологизаторскую и биосоциальную точки зрения по этому вопросу, И.И. Хомич предлагает свой собственный, четвертый подход, согласно которому биологическое в человеке существует не в «чистом» виде, а также является социализированным уровнем. При этом автор ссылается на результаты исследований таких ученых, как П. Анохин, А. Милохин и др. Например, уже в 4, 5 и 6 месяцев внутриутробного развития плода у него констатируется довольно большая гамма разнообразных мимических реакций, по существу, «целиком человеческие» [67, с.10-16 и др.]. Так что будущий человек требует и заслуживает внимания и заботы задолго до своего рождения, и это во многом может определить всю его жизнь.

Правда, эта мысль не является, разумеется, абсолютно новой. Так, еще Л. Фейербах полагал: «Человек отличается от животного вовсе не только одним мышлением. Скорее все его существо отлично от животного» [68, с.200]. И несколько ниже: «Даже желудок у людей, как бы презрительно мы на него ни смотрели, не есть животная, а человеческая сущность, поскольку он есть нечто универсальное, не ограниченное определенными видами средств питания» [68, с. 201]. Впрочем, и эта идея была у него, скорей всего, лишь еще одной гениальной догадкой, дальше которой он пойти не сумел.

Что же касается монографии И.И. Хомича, то в ней излагается весьма продуманная и стройная концепция, опирающаяся на достижения современных философских и естественнонаучных знаний. Несомненно ценным и исключительно важным представляется ее положение о том, что «наряду с теми закономерностями, которые лежат в основе функционирования человека как живой системы, существует еще и всеобщая тенденция, свойственная всем живым системам без исключения. Сущность ее заключается в том, что все живые существа, обитающие на Земле, проявляют одну и ту же тенденцию — стремление (тягу) к жизни».

50

И далее делается заключение принципиального значения: «Следовательно, эта тенденция приобретает силу основного закона жизни. Мы назвали его законом биотаксиса» [67, с.258]. Положительный характер этого вклада очевиден.

Вместе с тем следует заметить, что термин «биотаксис» представляется не очень точным, поскольку его непосредственный и принятый, обычный смысл прямо не подводит к предлагаемому новому значению. Поэтому автор монографии и оказывается вынужденным разъяснить его особо. Он, в отличие от других, обратил внимание на то, что, по его словам, «все виды таксисов, все формы инстинктов, равно как и множество других явлений такого же рода, преследуют одну и ту же цель — сохранение жизни» [67, с.258]. Но последнее и есть самое важное. И кто сможет предложить более адекватный и удачный термин, если такой существует, — пусть сделает это.

Особый смысл и звучание обретает в данной связи то положение И.И. Хомича, которое подчеркивает ту важнейшую особенность живой системы, в том числе человека, что ее, в отличие от технической, «остановить невозможно». И далее: «Однажды «выключенная», живая система навсегда прекращает свое существование. Она возникает, развивается, стареет и разрушается по особым законам» [67, с.23]. Это одинаково относится и к жизни, и к смерти. Все это звучит уже вполне традиционно.

И действительно, это исследование, к сожалению, также завершается в этом отношении в духе традиционной, смертнической, парадигмы и столь же традиционным трагическим противоречием. С одной стороны, совершенно справедливо утверждается, что конечный результат функционирования живой системы, в том числе и особенно такого ее уровня, как сознания, является сохранение самой себя [67, с.250]; с другой же, делается следующее заключение: «Таким образом, полная реализация физиологической и социальной программ жизни, предполагающих слияние интересов личности с интересами общества, — это и есть идеальный вариант смысла и конечной цели жизни каждого человека» [67, с.259]. Так что, действительно, все, как обычно, по-смертнически.

По-прежнему неоптимистичный и бесперспективный итог является главным образом следствием того, что и в этом исследовании, хотя и применяется эвристически ценнейший системный

51

подход, в него остается не включенной должным образом разумная, целеустремленная деятельность человека, направленная не просто и не только на сохранение своей жизни, но и на ее радикальное продление. Иначе говоря, акцент, как всегда, делается на онтологическом аспекте проблемы, т.е. на стихийном действии стихийно же сложившихся объективных закономерностей возникновения, развития и функционирования живой системы, включая и человека, тогда как роль субъективного фактора в решении данной проблемы явно недооценивается. А без включения этого фактора в системный подход и конструктивного его применения как раз и следуют — и в принципе исчерпаемые программы жизни человека, и его старение, и как в таком случае представляется, его фатально неотвратимая смерть...

Глава 2. ФИЛОСОФИЯ СМЕРТИ. ТАНАТОЛОГИЯ

Смерть!.. Нет слова в языке чернее и мрачнее. Что может быть трагичнее и неотвратимее, чем она?!

§1. Предмет философии смерти и танатологии

Ничто так не обнажает наготу человеческого бессилия и несвободы, как смерть, ее фатальность. А потому разговор о смерти — это поистине самая «невеселая» тема. И все же какой бы печальной она ни была, эта тема требует и заслуживает серьезного и ответственного рассмотрения. Смерть — это горький, но реальный факт, чуть ли не повседневный, который касается всех без единого исключения, и потому никого не может оставить равнодушным. Смерть поэтому есть проблема, а проблемы надо решать. В то же время трудно согласиться с утверждением, будто смерть — «это такая же тайна и чудо, как и сама жизнь» [47, с.5]. Подобное сравнение звучит прямо-таки кощунственно, да и по сути, нет в смерти ничего ни таинственного, ни чудесного, и незачем покрывать ее незаслуженно привлекательным флером. Но проблема, действительно, есть, трудная, и сложная, проблема, как и жизнь, имеющая философские и различные другие аспекты. Здесь

52

также выделяется два основных узловых момента: философия смерти и наука о смерти в целом — танатология.

Этот термин произведен от греческого «thanatos» — смерть и «logos» — слово, понятие, учение, наука. Первым, кто стал обозначать словом «танатос» влечение к смерти, был В. Штекель (1868-1940) — венский практикующий врач, разносторонне одаренный человек (обладал способностью к поэзии, лите­ратурному творчеству, превосходный музыкант), сначала пациент 3. Фрейда — основоположника психоанализа, а потом один из наиболее талантливых его последователей. Однако позже между ними произошел разрыв, и сам 3. Фрейд никогда не упоминал термин «танатос» в своих сочинениях, но иногда использовал его в ходе публичных дискуссий. Впоследствии это понятие приобрело в психоанализе более широкий смысл и стало употребляться для обозначения любых деструктивных (саморазрушительных) тенденций. Теперь же оно привело к формированию танатологии, а за ней и философии смерти.

Вопрос о предмете того и другого не менее не ясный и не решенный, чем в отношении философии жизни и виталогии. Свидетельством тому может служить, например, тот факт, что монографии С. Рязанцева «Философия смерти» [69] и «Танатология — наука о смерти» [70] на поверку оказываются практически идентичными по своему содержанию. Нет определений этих предметов и в философской справочной литературе (в ней они, собственно говоря, просто не упоминаются). Во многом это, действительно, новые вопросы, по крайней мере для философии. Тем не менее различие в предметах философии смерти и танатологии, разумеется, должно существовать и, действительно, существует.

Если, как ни странно, философские справочники молчат и о философии смерти, и о танатологии (относительно философии смерти умалчивают вообще все справочники), то по поводу танатологии кое-какие упоминания можно обнаружить. Так, о ней идет речь в «Словаре иностранных слов» еще более 40-летней давности, текст из которого перепечатан и в его последнем издании. «Танатология (...), — указывается в нем, — медицинская дисциплина, изучаю­щая причины смерти, ее признаки, явления в организме при ней» [71, с.675]. В более широком смысле говорится о танатологии и в «Большой советской энциклопедии»: «Танатология

53

(...), раздел медико-биологических и клинических дисциплин, который изучает непосредственные причины смерти, клинико-морфологические проявления и динамику умирания (танатогенез)». В ее предмет входят также вопросы, связанные с реанимацией, эвтаназией и некоторые другие [72, с.252]. Примерно то же сказано и в «Советском энциклопедическом словаре»: «Танатология (...), учение о смерти, ее причинах, механизмах и приз­наках. К области танатологии относятся и проблемы облегчения предсмертных страданий больного» [73, с.1315]. Сравнительно большая статья, посвященная танатологии, помещена, естественно, и в «Большой медицинской энциклопедии» (в других медицинских справочных. изданиях о танатологии практически не упоминается). «Танатология (...), — отмечается в ней, — раздел теоретической и практической медицины, изучающий состояние организма в конечной стадии неблагоприятного исхода болезней, динамику и механизмы процесса умирания, непосредственные причины смерти, клинические, биохимические и морфологические проявления постепенного прекращения жизнедеятельности организма» [74, с.499]. А далее речь идет об истории и задачах в этой области исследований и лечения. Так что предмет танатологии в этом плане излагается достаточно определенно.

Однако считать танатологию, как это было до сих пор, сугубо медицинской дисциплиной, по существу, совершенно неправомерно. Ее специальная проблематика с необходимостью затрагивает немало серьезнейших вопросов, также связанных с феноменом смерти, которые явно выходят за пределы медицины и в конечном счете настоятельно требуют их философского осмысления. Подобный взгляд высказывает, в частности С. Рязанцев. Он поначалу тоже определяет танатологию как науку, изучающую смерть, ее причины, процесс и проявления [69, с.8]. Однако затем этот автор делает такое важное замечание: «Но меня не устраивает приведенное узкомедицинское толкование термина «танатология». Проблема смерти изучается не только медиками и биологами...» [69, с.9]. В этой связи Рязанцев считает, в частности, необходимым изучать установки людей в их отношении к смерти, поскольку они во многом определяют и установки в отношении к жизни, ее основным ценностям. «Поэтому, —заключает он, —восприятие смерти, загробного мира, связей между живыми и мертвыми — темы, обсуждение которых могло бы существенно

54

углубить понимание историками социально-культурной реальности минувших эпох» [69, с.9]. Можно сразу же добавить — не только «минувших» и важно это не только для историков.

В определенной мере уже эти соображения приводят к существенному расширению танатологической проблематики, вводят ее в пространный социокультурный контекст и подводят к осознанию мировоззренческого аспекта этой проблематики. Последний, кроме уже указанного, опять-таки включает в первую очередь рассмотрение таких проблем, как сущность смерти, ее место и роль в мировом процессе, в эволюции живой природы и человеческой истории, возникновение страха смерти и возможность его устранения, активно-деятельностное и пассивно-примиренческое отношение к фатальности смерти и многие другие нравственно-гуманистические и смысложизненные вопросы, связанные с феноменом смерти, в их предельно широком философском обобщении и анализе. И все же вопрос о предмете и философии смерти, и танатологии в ее более широком, нежели только медицинском, смысле остается открытым и также требует своего дальнейшего рассмотрения.

Однако до сих пор (за исключением, в какой-то мере, может быть, самого последнего времени) сколько-нибудь развернутых и обстоятельных философских исследований по проблеме смерти практически сделано не было. Между тем неблагополучие в данной области жизни и знания, очевидное запаздывание и недостаточность соответствующих раздумий и действий отмечалось уже давно и не однажды.

В этой связи нельзя не вспомнить о размышлениях над соответствующей проблематикой еще более полувека тому назад М.М. Зощенко, не только известного писателя-сатирика, но и глубокого страстного мыслителя, в его повести «Перед восходом солнца» (ее последний , VII, раздел был опубликован в 1990 году в Москве издательством «Педагогика» в виде отдельного, практически идентичного, издания — «Повесть о разуме»). «Отношение к смерти, —утверждал он, — это одна из величайших проблем, с которой. непременно сталкивается человек в своей жизни» [75, с.511]. А далее Зощенко высказал весьма показательное сожаление. «Однако, —сетовал он, — эта проблема не только не разрешена (в литературе, в искусстве, в философии), но она даже

55

мало продумана». И Зощенко продолжал: «Решение ее предоставлено каждому человеку в отдельности. А ум человеческий слаб, пуглив. Он откладывает этот вопрос до последних дней, когда решать уже поздно. И тем более поздно бороться. Поздно сожалеть, что мысли о смерти застали врасплох» [75, с.511–512]. А этого, конечно, не должно быть.

С не меньшим сожалением приходится констатировать и сегодня, что никаких сколько-нибудь существенных перемен в этом отношении, по сути дела, так и не произошло. Отдельные работы (фактически — по философии смерти) «погоды» не сделали, за исключением концепции практического бессмертия человека, которая, однако, разрабатывается в принципиально ином ключе и направленности. (Впрочем, вопросы этих глав также рассматриваются с ее позиций, составляя неотъемлемую часть этой концепции, однако по необходимости в виде лишь самых общих ориентиров.)

§2. Мыслители античности и Нового времени

о природе смерти и страхе перед ней

В понимании сущности смерти (как и других ключевых проблем) различаются прежде всего два основных, диаметрально противоположных взгляда: идеалистический, по существу совпадающий с религиозным, и материалистический. Иллюстрацией первого может служить точка зрения Сократа, который считал смерть «отрешением души от тела» [76, с.335]. Такое понимание предоставляет широкую возможность для игры воображения насчет посмертной участи души, что тот же философ наглядно и демонстрирует. Тем более в этом преуспевают богословы.

В качестве примера второго подхода в понимании сущности смерти можно обратиться к точке зрения К.Э. Циолковского. В отличие от Сократа и других религиозно-идеалистических мыслителей, он отрицал существование «таинственной» души человека, исходил из познаваемости человеческого тела и метафорически сравнивал его, как это уже не раз делалось в истории философской мысли (Ж. 0. Ламетри и др.) со своего рода машиной. Поэтому смерть, по словам Циолковского, «есть порча машины» [77, с.196]. И далее он рассуждал следующим образом: «Как остановка часов не может быть без полома или деформации каких-нибудь их частей, так и остановка жизни. Нет машины,



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Основы Родового Ведания Русов и Славян Москва 2009 © Влх. Велеслав, 2009 Вашему вниманию представляется новая книга (1)

    Книга
    Вашему вниманию представляется новая книга волхва Велеслава, выход в свет которой приурочен к 10-летию Русско-Славянской Родноверческой Общины «Родолюбие» (основ.
  2. Основы Родового Ведания Русов и Славян Москва 2009 © Влх. Велеслав, 2009 Вашему вниманию представляется новая книга (2)

    Книга
    Вашему вниманию представляется новая книга волхва Велеслава, выход в свет которой приурочен к 10-летию Русско-Славянской Родноверческой Общины «Родолюбие» (основ.
  3. Игорь владимирович вишев

    Библиографический указатель
    Список публикаций в соответствующих рубриках после черты дополняется новыми, вышедшими после издания данной книги. Поскольку вследствие этого изначальная сквозная нумерация публикаций нарушается, то каждый раздел получает свой порядковый
  4. Володимир Мельниченко Українська душа Москви

    Книга
    Володимир Мельниченко — доктор історичних наук (1988), член-кореспондент АПН України (2003), заслужений діяч науки України (2004), лауреат Національної премії України імені Тараса Шевченка (2009).
  5. Книга из серии • 100 великих* рассказывает о самых знаме­нитых в мире режиссерах театра и кино

    Книга
    ОТКРЫТИЙ ДВОРЦОВ МИРА ДИНАСТИЙ ПАМЯТНИКОВ ВОЙН ТЕАТРОВ МИРА РАЗВЕДЧИКОВ АДМИРАЛОВ ДИПЛОМАТОВ ЧУДЕС ТЕХНИКИ МИФОВ И ЛЕГЕНД УКРАИНЦЕВ НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ АКТЕРОВ БОГОВ

Другие похожие документы..