Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Сочинение'
Я очень хочу рассказать о близких и родных мне людях, судеб которых так или иначе коснулась своими черными руками Великая Отечественная война. Я счит...полностью>>
'Лекция'
В ПРОГРАММУ КОНФЕРЕНЦИЙ ВХОДЯТ ЛЕКЦИИ, ПОСВЯЩЕНИЯ, МЕДИТАЦИИ, СЕАНСЫ, ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ ПО ДРЕВНИМ ТЕКСТАМ, ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ, БЛАГОСЛОВЕНИЕ У РИН...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится «14» апреля 2010 г. в 15 час. 15 мин. на заседании диссертационного совета Д.501.001.99 при Московском государственном университете ...полностью>>
'Документ'
Протягом 2 – 4 березня у навчальних закладах Турійського району працівниками соціологічної лабораторії ВІППО було проведено опитування педагогів та д...полностью>>

И. В. Вишев на пути к практическому бессмертию москва 2002 Человек может и должен стать практически бессмертным. Вашему вниманию предлагается необычная книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

16

Имеет полное право на существование и философская гипотеза как форма мыслящей, творческой философии. Не останавливаясь здесь специально на особенностях философской гипотезы, следует тем не менее заметить, что она является непременной и вполне логичной предпосылкой построения обоснованной философской теории. Задача эта поистине сложнейшая и труднейшая.

Никто не обладает абсолютной истиной, исчерпывающим и непреложным знанием, соответствующим действительности, кто бы и сколько бы настойчиво на нее не претендовал, и как бы ни желательно было обладать ею. Но не менее важно помнить и о том, что точно также никто, если он в здравом уме и доброй памяти, не заблуждается абсолютно. Каждый хотя бы в чем-то, да прав. Однако это вовсе не значит, что все точки зрения равнозначны и равноценны. Отнюдь. Совершенно очевидно, что одни из них ближе к истине, какие-то дальше, а иные и вообще могут быть ей противоположны. Иначе у каждого была бы своя «истина» и обсуждать в таком случае было бы вообще нечего. Но это далеко не так. С большим или меньшим основанием дискуссии шли, идут и всегда будут идти.

Несомненное отсутствие монополии на истину, тем более в последней инстанции, как и на заблуждения, довольно часто порождает как бы обратное утверждение и неоправданное притязание на истинность тех или иных вербальных построений. Так, Д.Л. Андреев в своей «Розе мира», получивший в последнее время некоторую популярность, в том числе и в молодежной среде, высказал по этому поводу такую мысль. «Совершенно ложных учений, — утверждает он, — нет и не может быть... Ложными, в строгом смысле могут быть только отдельные частные утверждения» [42, с.43]. Согласно этому суждению, понятно, истинным должно считаться и его собственное учение. Однако, скорее, дело обстоит как раз наоборот. Истинными не могут быть все учения, тем более исходящие из диаметрально противоположных посылок, какими бы они при этом логически стройными и последовательными ни были. Достаточно одной из посылок, не говоря уже о многих, оказаться ошибочной или неточной, и уже никакая логика не сможет выручить, напротив, она непременно приведет к неверным следствиям, т.е. к неправильным выводам, заключениям, обобщениям.

17

Действительно, могут ли быть одновременно истинными учения, если, например, одно из них исходит из признания «Творца» и «Промыслителя» мира, а другое отрицает обе эти посылки и вообще существование сверхъестественного. Однако при любом варианте в каждом из них могут быть высказаны правильные суждения. Скажем, учение того же Андреева о Розе мира, построенное исключительно на его собственных «видениях», в целом никак нельзя назвать достоверным знанием о мире, отнести к разряду истинных. Оно может рассчитывать лишь на некие субъективные пристрастия и симпатии.

Вместе с тем в нем, несомненно, есть истинные или, по крайней мере, интересные суждения. Так, Андреев, в частности, высказывает такое вполне справедливое недоумение: «С непостижимым для нас спокойствием даже праведники христианских метакультур мирились с представлением о вечных страданиях грешников». Его оценка учения о вечных мучениях однозначна и притом совершенно верна. «Абсурдность вечного воздаяния за временное зло не волновала их разум, а совесть — непонятно как — удовлетворялась идеей о предвечной незыблемости, т.е. безвыходности этих законов (возмездия. — И.В.)». И он заключает: «Но то состояние разума и совести миновало давно, и нам кажется кощунственной мысль, будто этот Закон в том виде, как он существует, создан по божественному произволению» [42, с.164]. Со многим, во всяком случае, с главным в этих высказываниях (хотя это, разумеется, и не было его открытием) трудно не согласиться, ибо в этом он, действительно, был прав, но далеко не во всем остальном. Иначе говоря, приведенное высказывание, которому нельзя отказать в истинности и справедливости, отнюдь еще не свидетельствует об истинности и справедливости всего учения Андреева.

Настоящая работа, как представляется ее автору, и является как раз наиболее реалистичной и перспективной альтернативой всевозможным религиозно-идеалистическим упованиям на трансцендентное, потустороннее, посмертное индивидуальное бытие. Она представляется вполне актуальной в условиях оживившихся сегодня попыток поставить под сомнение принципиальную несовместимость науки и религии, «смазать» грани между ними, примирить их, включая и предлагаемые ими решения проблемы личного бессмертия.

18

Примечательно в этом отношении интервью с академиком Н.П. Бехтеревой, научное творчество которой посвящено изучению мозга человека. Последующее сравнительно подробное рассмотрение этого интервью призвано кроме всего прочего, с необходимой ясностью и определенностью обозначить мировоззренческие основания предлагаемой вниманию читателей работы.

На вопрос Л. Голованова: чем вызван в последнее время ее поворот к так называемым «странным явлениям» человеческой психики? — она, в частности, ответила так: «Я понимала, что многое здесь — фальшивка, шарлатанство, многое только кажется странным, его можно объяснить уже сейчас, и, таким образом, многое «сверхъестественное» (странное) становится естественным. Но не все» [43, с.6]. И далее Бехтерева продолжала: «Почему обходила эти «странности»? Прежде всего не хотела подставлять область моих научных исследований под огонь критики воинствующих профанов, так называемых «хранителей подлинной науки». А заговорила о них, потому что поняла: мой человеческий научный долг — сказать все, что могу и что не решится или не сможет сделать иной исследователь». И она высказала такое упование: «Я надеюсь, придет время и «странные явления» будут более понятными, что, к стати, отсечет дорогу и шарлатанам всех мастей». И эту надежду нельзя с ней не разделить.

В этих высказываниях Бехтерева проявляет себя прежде всего как ученый. Однако откуда появилось на первый взгляд странное и многозначительное — «но не все»? Дело в том, что она, как ни странно и ни печально, не только ученый, но еще и верующий человек. И потому приходится снова — в какой уж раз! — потеснить знания, чтобы оставить место для веры. Примеров сочетания в одном человеке и ученого, и верующего в истории немало. Но свидетельствуют они не о совместимости науки и религии, а о непоследовательности либо в том, либо и в другом. И данный случай, естественно, не является исключением. Поэтому наряду с собственно научными мотивами интерес Бехтеревой к «странным явлениям», как оказалось, был вызван и мотивами совсем иного ро­да. На эти исследования, кроме всего прочего, как выясняется, ее подвигло благословение митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна, которому она рассказала о своих исследованиях и мучивших ее сомнениях, в чем ничего «неожиданного»

19

и странного, разумеется, не было, ибо он, конечно же, хорошо понял, кого и на что благословляет.

Такого рода сомнения в подобных случаях мучают неспроста. С одной стороны, долг и цель ученого — добыть научные, т.е. достоверные, проверенные и перепроверенные на практике, объективные по своему содержанию знания, критериям которого «странные явления», разумеется, не отвечали. С другой стороны, что-то должно же было подкрепить и веру в сверхъестественное, потустороннее и т.п. Это прежде всего- наличие в данной области явлений многих «белых пятен», поскольку еще не получены научные, достоверные знания, что и сохраняет возможность для игры воображения, умозрительных построений, неоправданных гипотез, а то и заурядных спекуляций.

О некоторых «странных явлениях», «измененных состояниях сознания» и тому подобных «таинственных» феноменах человеческой психики, как их понимает религия и наука, речь еще впереди — в свое время и в своем месте. Здесь же по этому поводу и в данном контексте нельзя не обратить внимания на то, как Н. Бехтеревой, известному ученому, явно изменяет критичность, например, относительно «жизни после смерти». По этому поводу она, в частности, замечает: «Меня постоянно одолевал вопрос, откуда получают информацию люди, находившиеся в состоянии клинической смерти и позже описывающие свои «чувства», «видения»? Ведь тело в таком состоянии не реагирует, оно «умерло» — это подтверждают приборы». Но отсюда возникают и другие вопросы, которых нельзя не поставить.

Первый — что же все-таки показывают приборы — то, что тело «умерло» или что-то иное? Почему это центральное здесь слово берется в кавычки? Не потому ли, что как раз ответственность ученого берет здесь верх, поскольку она прекрасно понимает, что клиническая смерть — это еще не настоящая смерть, откуда, действительно, не возвращаются. Второй — разве люди, побывавшие в клинической смерти, рассказывают о своих «чувствах» и «видениях», продолжая находиться в том же состоянии или, естественно, вернувшись из него? Но в таком случае, не получают ли они эту «информацию», как раз в процессе возвращения к жизни. Ту же некритичность Бехтеревой приходится констатировать и в отношении Ванги, которая будто бы вступала в контакты с давно умершими и т.п. Бехтерева замечает: «Возможно,

20

этот феномен будет также подтвержден» [43, с.7]. Как представляется, положительный результат здесь более чем сомнителен. Но в любом случае, не резоннее ли было бы подождать таких «подтверждений», прежде чем высказывать к подобным «феноменам» свое столь сочувственное отношение? Не более ли к лицу для последовательного ученого, как раз наоборот, критическое отношение к ним? А такой критики, между прочим, очень много.

Причины, которые могут привести человека, в том числе и ученого, к религии, могут быть самыми разными. Примером может служить и это интервью. На вопрос: «А Вы верите в исцеляющую способность религии?»— Бехтерева ответила так: «Мне довелось перенести много драматических событии, личных трагедий. Одно время мое психическое состояние казалось таким, что я вынуждена была обращаться к врачам, лечиться в больнице. А резкое улучше­ние моего состояния принес мне настоятель Софийского собора в г. Пушкине отец Геннадий, буквально в течение 15 минут он вывел меня из моего болезненного состояния. И впоследствии, когда еще несколько раз оно ко мне возвращалось, он каждый раз его снимал». Однако и в этом, как известно, нет ничего неожиданного и странного, а тем более чудесного. Подобного рода «исцеления» не раз описаны в истории (например, на могилах святых, причем и языческих, и христианских, и мусульманских, и разных других), но к религии, по существу, они, как известно, либо не имеют никакого отношения, либо весьма косвенное. Однако не каждому человеку действительное оказывается желаемым, пока еще нередко бывает как раз наоборот, т.е. желаемое очень хочется принять за действительное. Судя по всему, именно так и обстоит дело в данном случае.

И, наконец, еще одно, последнее здесь утверждение Бехтеревой, которое имеет значение мировоззренческой и методологической установки. «Если ранее наука противопоставлялась религии, — полагает она, — то сейчас, хотя по инерции или сознательно все это еще происходит, наука вошла в ту фазу, когда она скорее подтверждает, прямо или косвенно, по крайней мере ряд положений религии, которые в период младенчества науки могли быть приняты только на веру. Вообще, наука, как и всякая другая область человеческой деятельности, не застрахована от ошибок, о чем свидетельствует ее собственный многовековой

21

опыт». И она высказывает такое убеждение: «Я уверена в том, что сейчас и в обозримом будущем понимание целого ряда обычных для мозга — и уникальных — его возможностей еще очень трудно для науки. Нужна новая технология, новые идеи исследования, но надо и идти в обход, подходить с «другой стороны», в том числе и с той, которая достаточно разработана религией, не боясь того, что многое в ней дается в виде постулатов, — были времена, когда другого пути не было» [43, с.7]. Не вдаваясь в подробное рассмотрение того, что в этом высказывании представляется верным или нет, приходится ограничиться лишь тем напоминанием, которое свидетельствует о чрезвычайной опасности отличных от науки «обходных путей». История дает тому мно­жество ярких и убедительных примеров.

Предлагаемая читателям работа в принципе исключает такого рода «обходные» (читай — религиозные) пути, разделяя уверенность в том, что единственно надежным и эффективным путем является только путь науки и социального прогресса, опять-таки основанного на науке (но отнюдь не тот, что нередко выдается или принимается за научный, им отнюдь в действительности не являясь,, что на деле оказывается движением вспять, псевдопрогрессом). По глубокому убеждению автора, подлинно научный подход не только не делает его ограниченным и потому обреченным, но, напротив, именно данное обстоятельство гарантирует надежность и конечный положительный результат. В этом смысле и отношении именно концепция практического бессмертия человека, рассмотрению которой главным образом и посвящена эта работа, должна стать, по искреннему убеждению автора, научно-оптимистической альтернативой оживившимся в последнее время богоискательским и богостроительским тенденциям в духовной жизни, в центре которой всегда была и остается в первую очередь проблема бессмертия человека.

Вместе с тем, будучи прежде всего и главным образом именно философский, эта работа не может соблюсти свою особенность, не сравнив собственные подходы к решению проблемы жизни, смерти и бессмертия человека с теми, какие были характерны для других, исторически предшествующих философскому, типов мировоззрения — мифологического и религиозного.

На протяжении тысячелетий и жизнь, и смерть, и бессмертие первоначально осмысливались в границах именно мифологического

22

мировоззрения, а затем и религиозного, когда научные знания в данной области, да и в других тоже, по существу, еще отсутствовали. Неудивительно, что мечта людей о своем бессмертии и страстное, прямо-таки, действительно, болезненное, своего рода маниакальное, особенно у верующих, желание считать ее уже осуществленной надолго оказались монопольным достоянием религии, а потом и идеалистической философии. Только в их разнообразных формах, во многом вследствие именно объективных обстоятельств, широкие массы людей до поры до времени находили так или иначе удовлетворение подобных устремлений, как правило, мало смущаясь практической необоснованностью картин продолжения человеческой жизни в загробном мире, рисуемых исключительно их безудержной фантазией.

В философии же, далекой от религии и мистики, т.е. в материалистической философии, на позитивное, действительное, реальное, практическое решение проблемы именно личного бессмертия так же долго, очень долго, слишком долго накладывалось, причем, в конечном счете, необоснованное, вето как темы, заведомо недостойной научного исследования. В лучшем случае об этом можно было говорить лишь в аллегорическом, метафорическом смысле, т.е. опять-таки речь могла идти лишь о бессмертии человека в результатах его дел, продолжении рода и памяти потомков. Последнее, естественно, не вызывает никаких сомнений и возражений, даже если человеческие деяния остаются безвестными и анонимными. Это — очевидно. Однако предмет наших размышлений в этой работе существенно иной. Дело в том, что так ли, иначе ли естественная смерть продолжала и продолжает торжествовать над жизнью. Казалось, бастионы фатального исхода индивидуального человеческого бытия навсегда останутся неприступными и «победить» смерть, преодолеть свое бессилие перед ней можно, и в самом деле, лишь в том же воображении. Однако в конце концов человек как существо разумное не смог далее этим удовлетворяться. И потому вполне закономерно, наряду с продолжением существования традиционных воззрений, вот уже полтора столетия, начиная особенно с философии общего дела Н.Ф. Федорова [44; 24, с.26-34; 26, с.33-53; 29, с.30–49], идет теоретический и практический штурм этих бастионов, основные перипетии которого и стали предметом современного материалистического осмысления.

23

Актуальность данной темы, таким образом, обусловлена и тем, что вне генезиса представлений о человеческом бессмертии мало что можно понять в этом вопросе; и тем, что в наше время практически именно безальтернативно реанимируется интерес к религиозным вероучениям о жизни человека, о его смерти и личном бессмертии, причем в самых разнообразных и разноречивых вариантах, нередко избирательно замалчиваемых. А ведь, недаром же говорят, — все познается в сравнении, и наш случай отнюдь не является исключением. Но, прежде всего, конечно же, актуальность этой темы, обусловлена, разумеется, тем, что проблема человеческого бессмертия реально еще не решена, она только должна быть решена и уже находится в стадии решения. Однако как раз с состоянием дел в данной области исследований знакомы лишь немногие. Между тем в ней сегодня, действительно, открываются поистине многообещающие и отрадные горизонты. Более близкое ознакомление с результатами этих исследований может стать действенным импульсом приобщения к ним и современному научно-оптимистическому мировоззрению.

При этом не стоит забывать также и о таком «пустяке», что, как и раньше, в сутках, естественно, остаются те же двадцать четыре часа, по-прежнему нельзя объять необъятное. А отсюда возникает вполне оправданное опасение, что времени, затраченного на заблуждение, может просто не хватить для достижения истины и приобщения к ней, осознанного овладения ею или, по крайней мере, крайне затруднить и то, и другое, и третье. Так что современная ситуация потребовала по-новому вернуться к вопросу: что есть истина и кто к ней ближе.

Поскольку, действительно, существует много самых разных подходов и точек зрения на рассматриваемую здесь проблематику, работа же эта не только теоретическая, но и методическая, то задача ее сводится в основном к тому, чтобы помочь сориентироваться в более чем обширной литературе по данной теме, определить наиболее важные моменты для самостоятельного ознакомления с нею. Кроме того настоящее учебное пособие призвано оказать помощь при разработке, например, спецкурса, факультатива или для включения его материала в более широкую программу изучения философии по примеру, в частности, читаемого автором —«Жизнь, смерть, бессмертие мира, человечества, человека в контексте истории философской мысли и проблематики».

24

С этой целью предлагается примерный план семинарских занятий и методические рекомендации, тест (контрольные вопросы) для проверки качества усвоения содержания рассматриваемой проблемы. Это пособие должно сыграть роль своеобразной «лоции» в путешествии по необъятным материкам и островам прежних и современных представлений о человеческом бессмертии, в глубоком и ответственном размышлении над этой фундаментальнейшей мировоззренческой проблемой.

25

Раздел первый.

ТРИЕДИНСТВО ПРОБЛЕМЫ ЖИЗНИ, СМЕРТИ И БЕССМЕРТИЯ ЧЕЛОВЕКА

До сих пор и проблема жизни человека, и проблема его смерти, и проблема человеческого бессмертия рассматривались обычно как разные проблемы, весьма резко отделенные друг от друга. Между тем они представляют собой лишь различные стороны триединой проблемы. Только в этом их триединстве каждая из них в отдельности и все вместе получают подлинную полноту, завершенность и оптимистичность. Эта мысль имеет принципиально важное значение. Она выражает и определяет существенно новый подход в понимании и раскрытии данной темы.

И в самом деле, жизнь обретает смысл и ценность лишь в соотнесении и сравнении с ее антиподом — смертью, последняя же вне связи с бессмертием, его перспективой оказывается удручающим тупиком, безысходной трагедией. Только учитывая данное обстоятельство, можно их рассматривать как весьма относительно самостоятельные проблемы, не опасаясь впасть в заведомую ущербность и непоследовательность, чреватых серьезными ошибками и все большим удалением от истины. То же справедливо в случае их различных сочетаний, обусловленных конкретными интересами и целями исследований. Сре­ди них чаще всего рассматривается проблема жизни и смерти. Она является общепризнанной, констатируя жизнь и смерть как бесспорный факт существования и той, и другой, как единство этих противоположностей. Рассматривается также и проблема смерти и бессмертия,

26

однако последнее таким фактом не является и его достижение осуществлялось поначалу исключительно в сфере воображения.

«Жизнь, смерть, бессмертие, — справедливо отмечает Л.Е. Балашов, — магические слова, которые значат бесконечно много для каждого из нас. Люди задумывались над их смыслом с тех пор, как стали людьми» [11, с.3]. А далее он замечает: «Особенно пытаются разобраться в них философы. И это естественно. Философы — специалисты по общим проблемам бытия. Для них жизнь, смерть, бессмертие имеют не личное только, а универсально-всеобщее значение» [11, с.З]. А в другом месте по тому же вопросу им делается не менее верное замечание: «Если стоять на позиции, что человек только смертен, то это приводит к различного рода нелепым выводам и опасным решениям» [11, с.10]. Такое подчеркивание триединства данной проблемы, ее философской специ­фики и значимости чрезвычайно важно и ценно.

Но, поскольку настоящая работа посвящена рассмотрению главным образом проблемы бессмертия человека, две остальные сопряженные с ней — и жизни, и смерти будут рассмотрены, прежде всего, для сохранения логичности и целостности изложения триединой проблемы — жизни, смерти и бессмертия человека с основным акцентом на ее последней составляющей.

Глава 1. ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ. ВИТАЛОГИЯ

Жизнь!.. Это самое светлое слово. Может ли человеку быть что-нибудь дороже ее и загадочнее? Нет, конечно!

§1. Предмет философии жизни и виталогии

Ничто не может сравниться с радостями жизни, обыденными и возвышенными — от утоления чувства голода или жажды до удовлетворения чувства любви, совершения благородного деяния, стремления к высоким идеалам, да и мало ли в чем они еще проявляются, делая жизнь желанной, привлекательной, бесценной. И все же среди всех на первом месте — радость самой жизни. Это  — самоочевидный, самочувствуемый и самосознаваемый факт того, что ты просто есть, что ты живешь. И никакие горести той же жизни, без которых она, к сожалению,

27

не обходится, никакие неудачи и даже несчастья не могут обесценить этого факта, если человек сохраняет, по известному выражению, здравый ум и добрую память. Ведь пока человек живет, он остается способным, не утрачивает возможность одолеть свалившуюся на него беду, даже, когда она приходит не одна, и человеком начинает овладевать мрачное чувство безысходности, которое, однако, в конечном счете оказывается все-таки необоснованным и неоправданным, ибо, как правило, тот или иной выход находится, и жизнь продолжается с ее радостями и достижениями. Действительно, высшая и непреходящая ценность ее бесспорна.

И потому вызывает искреннее удивление, воспринимаются поистине противоестественными не такие уж редкие призывы отказываться (отнюдь не в смысле соблюдения меры) от той или иной радости жизни, а то и всех вместе (всевозможные воздержания, безбрачие, даже скопчество, аскеза, вериги, отшельничество, да и мало ли что еще, не исключая отказа от самой жизни). Разного рода монашествующие, «святые», йоги, кришнаиты и другие ревнители воздержаний дают тому немало примеров, нередко в самых крайних и прямо-таки уродливых формах (Симеон Столпник и др., и пр.). Все они рассматривают такой отказ как непременное условие и предпосылку приобщения к некоему потустороннему высшему благу. Видимое приносится в жертву невидимому (в данном случае — и несуществующему). Речь в подобных случаях, действительно, идет отнюдь не об умеренности и здравомыслии или о чем-нибудь в том же роде. Такой подход, естественно, сомнений и возражений не вызывал бы. Но в том-то и дело, что здравый смысл в религиозных подпорках не нуждается. Более того, они, по существу, исключают друг друга. Здравый смысл опирается на опыт и знания. Суть же упомянутых призывов как раз принципиально иная. Поэтому они однозначно свидетельствуют, что в таком мировоззрении нет подлинного человеколюбия, заботы о действительных интересах людей. Так что отношение к жизни бывает очень различным.

И в то же время, действительно, разве есть что-нибудь загадочнее жизни? Конечно, мы знаем о ней сегодня существенно больше, чем вчера или позавчера, несравненно больше, чем в прошлом столетии, а тем более — в позапрошлом. Но разве уже раскрыта тайна происхождения самой жизни — живого из неживого?

28

Разве без знания этого, можно высказать сейчас категоричные суждения о сущности жизни, ее развитии? Разумеется, нет. Это обстоятельство, наряду с другими, открывает практически неограниченный простор не только для выдвижения самых разнообразных и дерзновенных гипотез, но и откровенных спекуляций на многочисленнейших еще «белых пятнах» в этой интереснейшей и увлекательнейшей области человеческих знаний? Подобные спекуляции недостойны человеческого разума, присущего ему стремления к истине.

Неудивительно, что проблема жизни, тем более человеческой, была и остается в центре любого мировоззрения и научного поиска. Поэтому живой интерес к ней и желание по-возможности полнее разобраться в современных представлениях о сущности, возникновении и развитии жизни, в том числе и прежде всего человеческой и многих других фундаментальнейших проблемах более чем оправданны. При этом опять-таки обнаруживается множество разнообразных подходов и точек зрения, нередко даже исключающих друг друга. Тем важнее поближе познакомиться хотя бы с некоторыми из них, чтобы более основательно поразмышлять над проблемой жизни и по возможности сориентироваться во взглядах на нее.

Феномен жизни, тем более жизни разумной, — самый замечательный из известных на нашей планете Земля результатов развития материального мира (к тому же мы пока просто не знаем других ее форм, хотя они и более чем вероятны). Этот феномен изучается целым рядом различных научных дисциплин, которые постоянно пополняются новыми, делая его изучение все более адекватным, более полным и точным. Среди последних следует в первую очередь назвать такие, как «философия жизни» и «виталогия» — понятия, безусловно, близкие, но вместе с тем далеко не идентичные.

Под философией жизни в контексте настоящей работы понимается система важнейших теоретико-мировоззренческих проблем изучения феномена жизни в их наиболее обобщенной концептуальной интерпретации. К их числу прежде всего относятся такие, как сущность жизни, основные закономерности ее возникновения и дальнейшей эволюции, становления и развития Гомо сапиенс, определение его природы, сущности и предназначения. С этими проблемами сопряжены и многие другие, также имею

29

щие общий характер и значение (смысл жизни человека, ее ценность и др.). Можно привести и такое определение. «Философия жизни, — считает И.К. Лисеев, — это философское осмысление явления жизни в его феноменальной, онтологической данности. Это анализ того, как сам факт существования жизни влияет на формирование онтологических схем и объяснений, утверждение различных познавательных моделей в их конкретном историческом наполнении» [45, с.95]. Поскольку суть этого понятия, надо полагать, в основном уже понятна, то приумножать здесь и дальше его определение совсем необязательно.

Но вот чтобы не возникло возможного недоумения и недоразумения, необходимо тут же сделать следующее замечание. Дело в том, что в истории философской мысли под тем же самым названием — «философия жизни» — принято понимать вполне определенное, идеалистическое по своему существу, философское направление второй половины XIX — первой четверти XX столетий. Для него было характерным рассматривать все существующее, отмечается в «Философской энциклопедии», «как форму проявления жизни, некой изначальной реальности, которая не тождественна ни духу, ни материи и может быть постигнута лишь интуитивно» [46, с.349]. Идейные истоки «философии жизни», ее варианты и влияния весьма разнообразны. Поэтому она оказалась связанной с именами таких философов, как А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, В. Дильтей, А. Бергсон, Ф. Степун и др. «Философия жизни» в ее историко-философском смысле в конечном счете иррационалистична, хотя в ней также встречаются идеи и разработки, заслуживающие внимания. Как бы там ни было, она, по сути дела, не имеет никакого отношения к прямому и действительному смыслу понятия «философия жизни», в котором оно только и применяется в настоящей работе. Так что их ни в коем случае нельзя смешивать, а тем более подменять друг другом.

Если принять во внимание эту оговорку, то использование понятия «философии жизни» в его прямом значении и назначении вряд ли может вызвать особые сомнения и возражения. Введение же в научный обиход понятия «виталогия» (от лат. vita — жизнь, т.е. буквально — учение о жизни), предложенного, насколько известно, А.П. Лавриным как «науки, изучающей жизнь в целом» [47, с.6], может породить и то, и другое, поскольку уже давно бытует понятие «биология» в ее том же прямом значении.

30

И тем не менее это предложение представляется вполне оправданным, так как биология традиционно обозначает лишь соответствующий раздел естествознания, тогда как виталогия, понятно, призвана охватить весь крут проблем, связанных с жизнью в целом. Лаврин никаких других соображений по поводу виталогии не высказал, ибо сделал свое предложение как бы мимоходом, между прочим, в скобках, причем, как это ни парадоксально звучит и выглядит на первый взгляд, в контексте разговора о смерти (это представляется очень символичным – даже обсуждение проблемы смерти может породить неплохую мысль о жизни, впрочем, пожалуй, только так и должно быть). Поэтому вопрос о предмете виталогии и философии жизни во многом остается открытым и в принципе требует дальнейшего специального исследования — нужного и интересного.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Основы Родового Ведания Русов и Славян Москва 2009 © Влх. Велеслав, 2009 Вашему вниманию представляется новая книга (1)

    Книга
    Вашему вниманию представляется новая книга волхва Велеслава, выход в свет которой приурочен к 10-летию Русско-Славянской Родноверческой Общины «Родолюбие» (основ.
  2. Основы Родового Ведания Русов и Славян Москва 2009 © Влх. Велеслав, 2009 Вашему вниманию представляется новая книга (2)

    Книга
    Вашему вниманию представляется новая книга волхва Велеслава, выход в свет которой приурочен к 10-летию Русско-Славянской Родноверческой Общины «Родолюбие» (основ.
  3. Игорь владимирович вишев

    Библиографический указатель
    Список публикаций в соответствующих рубриках после черты дополняется новыми, вышедшими после издания данной книги. Поскольку вследствие этого изначальная сквозная нумерация публикаций нарушается, то каждый раздел получает свой порядковый
  4. Володимир Мельниченко Українська душа Москви

    Книга
    Володимир Мельниченко — доктор історичних наук (1988), член-кореспондент АПН України (2003), заслужений діяч науки України (2004), лауреат Національної премії України імені Тараса Шевченка (2009).
  5. Книга из серии • 100 великих* рассказывает о самых знаме­нитых в мире режиссерах театра и кино

    Книга
    ОТКРЫТИЙ ДВОРЦОВ МИРА ДИНАСТИЙ ПАМЯТНИКОВ ВОЙН ТЕАТРОВ МИРА РАЗВЕДЧИКОВ АДМИРАЛОВ ДИПЛОМАТОВ ЧУДЕС ТЕХНИКИ МИФОВ И ЛЕГЕНД УКРАИНЦЕВ НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ АКТЕРОВ БОГОВ

Другие похожие документы..