Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Они гораздо старше египетских пирамид, им больше десяти тысяч лет. Замшелые плиты хранят в себе немало тайн. Они очень разные, эти могучие каменные и...полностью>>
'Документ'
В целях повышения престижа отрасли и специалистов, работающих в сфере моды, и выявления талантливых дизайнеров, стилистов и лучших предприятий в облас...полностью>>
'Документ'
Отсутствие неисполненных требований органов страхового надзора, текущей картотеки неоплаченных расчетных документов, судебных процессов, имеющих суще...полностью>>
'Урок'
Текст учебника, рисунок 5.2, словарь, текст «Геофокус», рисунок «Артезианский источник», «Гейзеры», видеоролик «Артезианский источник», атлас стр. 15 ...полностью>>

В. Ф. Эрн. Борьба за логос опыты философские и критические

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

размышлениях о сущности православия. Вот почему блестящая, яркая мысль

Чаадаева осуществляет себя в философии истории (русской и всемирной) и

молчит о другом.

б) С другой стороны, эта жизненная конкретность русской мысли в борьбе с

меонизмом нового европейского мышления делает ряд замечательных попыток

защитить принципиальный онтологизм от всех нападок ratio и поразить ratio

его же оружием. Я имею в виду глубокий анализ идеи причинности в

"Положительных задачах философии" Л.М.Лопатина, тонкую защиту этим же самым

мыслителем онтологической точки зрения как в основных, так и частных

вопросах психологии, анализ идеи бытия, данный Козловым, и оригинальное

обоснование "конкретного идеализма" кн. С.Н.Трубецким, автором прекрасного

философско-исторического исследования "Учение о Логосе" .

Принципиальным онтологизмом проникнуто как изумительно цельное

мировоззрение "русского Сократа" Г.С.Сковороды, так и всеобъемлющее,

универсальное миросозерцание "русского Платона" - В.С.Соловьева.

Если мы прибавим к этому, что отдельные направления нового

западноевропейского рационализма (материализм, позитивизм и в значительной

мере Кант) были подвергнуты уничтожающей и детальной критике в русской

философской литературе, то станет окончательно ясным, что онтологизм русской

философской мысли проявился с неоспоримою ясностью .

2. L?goj - принцип объективно-божественный. Осознание L?goj'а есть

сознание Божества. Всякое осознание L?goj'а поэтому существенно религиозно.

Отсюда второй основной чертой русской философской мысли является глубокая и

коренная религиозность. Объяснить эту религиозность соображениями

посторонними - это значит ничего не понимать. Это значит обвинять целый

народ в лице крупнейших носителей его сознания в скрытом, упорном лицемерии.

На Западе есть немало философов глубоко религиозных - всякий гений так

или иначе религиозен. Но их религиозность коренится в их личности, а не в

самом принципе их философствования. Этот принцип, т.е. ratio, безрелигиозен;

поэтому философы западные в своей религиозности прибегают или к системе

двойной бухгалтерии (Декарт, Бэкон, Локк), или к системе принципиальной

несоединимости религии с философией (Кант). Единственным философом Запада,

делавшим гениальные, героические попытки пробиться из отрицательного

рационализма к положительному "логизму", был Шеллинг, кстати сказать, совсем

не изученный и почти замолчанный на Западе. Но Шеллинг, и этого нельзя

забывать, находился под влиянием Баадера, тяготевшего - как это ни странно -

к православию - Баадер открыл Шеллингу немецкую мистику, которая, как и вся

средневековая мистика Европы, находится в зависимости от христианской

мистики Востока. Таким образом, существенный "логизм" этой мистики Шеллинг

косвенным образом почерпал с Востока.

Но то, что косвенным образом повлияло на гениального Шеллинга и открыло

новые возможности перед европейской мыслью - это самое было исторической

почвой, взрастившей всю русскую философскую мысль. И русская философская

мысль, существенно устремленная к "логизму", должна была быть не случайно, а

существенно религиозной.

Приводить пример религиозности русской мысли и как бы доказывать эту

религиозность - это значит ломиться в открытые двери. Вне всякой религии у

нас остаются лишь таланты второстепенные и третьестепенные - не творцы и

созидатели, а передатчики и "просветители".

3. L?goj как принцип божественный для своего усвоения человеческим

сознанием предполагает ту динамическую теорию познания, которая высшее

осуществление свое находит в прагматике христианского подвига. В свершении

этого подвига безмерное значение святых. Но всякое, даже самое отдаленное и

приближенное, сознание L?goj'а предполагает как свое необходимое условие

сверхобычную напряженность личной жизни, повышенное онтологически-жизненное

самосознание. Мудрость Слова не может быть дана помимо личности. Она

раскрывается через личность и в личности. Всякое усвоение L?goj'а связано

поэтому с внутренней борьбой, с вольным подвигом, напряженность которого

приводит в движение и этим движением выявляет самые глубокие и обычно

скрытые стороны духа.

Отсюда становится понятной третья яркая и основная черта русской

философской мысли. Это то, что можно назвать персонализмом русской

философии, т.е. подчеркнутая значительность личности ее творцов и

создателей.

Г.С.Сковорода, полный священного огня "теомант" (как его называют Хиждеу

и Арх. Гавриил ), гораздо значительнее и больше своих глубоко оригинальных и

замечательных философских творений. Печерин или Гоголь не написали ни

единого "философского" произведения, но жизнь Печерина проникнута такой

огромной мыслью, такой сознательной идеей, что философская значительность

этой жизни превышает целые томы самых блестящих сочинений. Последние годы

жизни Гоголя, в которых разыгрывается его религиозная драма (а корни этой

драмы во всей его жизни), полны огромной философской глубины. Субстанция

мысли неизменна. Мысль остается мыслью независимо от того, выковывается ли

она на "медленном огне теоретического размышления" или же, облитая кровью,

страдальчески извлекается из самых душевных недр. В самодовольстве пребывают

те, кто думает, что мысль действительна только за кабинетным столом. Когда

Слово, проникая внутрь, завладевает всей полнотой человеческих переживаний,

оно выражает себя не пером и не одними устами, а божественной глубиной и

мукой искания, соразмерного значительности мысли - индивидуализирующего эту

мысль и движущего всею жизнью избранника.

От этого мысль не затемняется, как думают рационалисты, а углубляется, не

гибнет, а растет.

Печерин и Гоголь ничего "философского" не написали. Достоевский и

Соловьев написали много гениальных томов. И что же? Личность и у

Достоевского, и у Соловьева высится над всеми их творениями, остается

неисчерпанной, хранящей по-прежнему тайну, которую не могут вместить никакие

слова и намекнуть на которую может только слово поэта или художника.

Оценивать поэтому русскую философскую мысль только тем, что сказано и

написано, не принимая. во внимание богатейшие обертоны тайн и намеков, ее

проникающих, это все равно что оценивать начатую статую только по видимой

форме и по количеству металла, в ней заключенного, игнорируя громадность

невидимого замысла и богатство предстоящих возможностей.

Персонализм русской мысли имеет существенный, а не случайный характер.

Тайны Сущего раскрываются в недрах личности. Божественное Слово, проникая

всего человека, по существу не может всецело выразиться в том, что в

человеке не есть все - т.е. в сознании. Сознание, даже творческое,

гениальное, в некоторых отношениях поражено афазией , ибо тишину нельзя

выразить никаким звуком и молчание нарушается словом. Но тишина не

нарушается чувством и молчание сохраняется в действии. Вот почему мало

знать, что написали и что сказали Гоголь, Достоевский или Соловьев, нужно

знать, что они пережили и как они жили. Порывы чувства, инстинктивные

движения воли, выраставшие из несказанной глубины их молчания, нужны не для

простого психологического истолкования их личности (так сказать, для полноты

биографии), а для углубления в "логический" состав их идей. Для рационалиста

присутствие переживания или индивидуального тона мысли есть признак

психологизма, т.е. затемненности и порабощенности мысли. Для "логиста"

нижний, подземный этаж личности, ее иррациональные основания, уходящие в

недра Космоса, полны скрытым Словом, т.е. L?goj'ом. Логос надземный, т.е.

уже воплощенный в слове, питается непрерывно логосом подземным, т.е. еще не

воплощенным; и личность, в своих вершинах достигая логоса надземного, в

своих мистических основаниях погружена в те темные глубины Сущего, которые

потенциально насквозь "логичны", насквозь проникнуты потенцией Логоса, ибо

"без Него ничего не начало "быть из того, что начало быть" .

Логос, примиряя правду крайнего и абсолютного индивидуализма с

принципиальным универсализмом (органическое сочетание этих двух крайностей

абсолютно невозможно в рационализме), требует существенного внимания не

только к мысли, звучащей в словах, но и к молчаливой мысли поступков,

движений сердца, к скрытой мысли, таящейся в сложном, подвижном рисунке

индивидуального лица.

Итак, вот три черты, оригинально характеризующие русскую мысль:

онтологизм, существенная религиозность, персонализм.

В истории новой философии и в современности русская философская мысль

прочно заняла совершенно особое, исключительное место. Это факт внутренний,

но уже совершившийся. Земля не перестала двигаться оттого, что схоластики

XVI столетия были убеждены в противном. И факт оригинальности и

значительности русской философской мысли не может превратиться в "меон"

оттого, что схоластики XX в. очень хотят его замолчать.

III

"Мысль наша никогда не была вполне свободной и вполне автономной.

Основные принципы русской философии никогда не выковывались на медленном

огне теоретической работы мысли, а извлекались в большинстве случаев уже

вполне готовыми из темных недр внутренних переживаний" (стр. 1, 2).

Редакции "Логоса" "темные недра внутренних переживаний" представляются,

очевидно, в виде огромного мешка, в котором "готовыми" хранятся "принципы",

убеждения, чувства и движения воли. Если хозяину какого-нибудь мешка, напр.

Хомякову, хочется возыметь какую-нибудь "философию" - или собственно

мировоззрение, ему не нужно ни о чем думать, не нужно никакого напряжения

теоретической мысли (думают и мыслят только в Германии!); ему достаточно

запустить руку в мешок своих собственных переживаний, нащупать там среди

прочих "готовых" вещей "православие", и православие в полном вооружении, как

Афина из головы Зевса, появляется на Божий свет и становится основой

мировоззрения Хомякова.

Нужно иметь огромную смелость, чтобы в стране Достоевского с такой

решительностью провозгласить теорию "мешка готовых переживаний". Я просто

теряюсь и не знаю, чему больше удивляться: глубине ли психологических

концепций или смелости, с которой на основании этих концепций редакция

"Логоса" утверждает, что славянофильство, напр., "глубоко значительный

принцип синтеза" превратило "в мрачную деспотию взаимно порабощенных сторон

духа, в деспотию озлобленных и завистливых рабов" (стр. 2).

"Но так оно и должно было быть: освобождают только свободные" (стр. 3).

Т.е., другими словами, рабство славянофилов было закоренелым и коренным. Они

по существу были рабы, а не просто порабощены. Ибо "освобождают только

свободные". Если вместо освобождения философия принесла славянофилам

порабощение, то именно потому, что они не были "свободными". Обладая

безмерной свободой суждения (бумага все терпит), редакция "Логоса" не

находит свободы мысли и в Соловьеве, а все остальные направления русской

философии характеризует как "постоянное рабство при вечной смене рабов и

владык" (стр. 5).

Итак, несвобода, вечная порабощенность, завистливое рабство - вот какими

чертами характеризует редакция "Логоса" русскую философскую мысль.

С точки зрения стерилизованного трансцендентализма в этих суждениях, быть

может, и есть какой-нибудь смысл, но с точки зрения восточного понятия о

L?goj'е все заявления редакции "Логоса" о свободе мысли, которая будто бы

отсутствует в России и процветает в Марбурге и Фрейбурге, представляются

сплошным недоразумением.

Что такое свобода мысли? Возможно ли самое понятие свободы мысли с точки

зрения рационализма?

Постараемся отвлечься от публицистической окраски, приданной редакцией

"Логоса" своим заявлениям и очевидно рассчитанной на какой-то "раек"; будем

говорить лишь о существе дела.

Существо дела необычайно любопытно, можно сказать парадоксально, и

странно, что оно до сих пор остается как-то в тени.

Свобода мысли, автономия мысли… чьей мысли, какой мысли? На этот вопрос

кантианство с его принципиальным дуализмом дает очень странный ответ.

Всякое содержание сознания для Канта и кантианства есть только явление.

Если весь внешний опыт феноменализируется чрез необходимее отнесение к

пространству, то с такой же необходимостью и безызъятностью

феноменализируется и весь внутренний опыт чрез неизбежное отнесение к

времени. Но всякое содержание сознания, будучи только явлением, всецело

подпадает под власть универсальной категории причинности. Причинность же

связанна с необходимостью, т.е. с отсутствием свободы.

Спрашивается, в каком смысле употребляется редакцией "Логоса" выражение

"свобода мысли"?

Ведь мысль есть одно из данных внутреннего опыта, одно из содержаний

сознания - как же она может быть свободна? Проблематическое понятие свободы

может быть прилагаемо только к "вещам в себе", только к ноуменам, и если в

мысли ничего ноуменального нет, если она только феноменальна, то свобода ее

так же призрачна, как свобода камня, "свободно" падающего к земле. Не

познавшие этой призрачности могут в сладком самообмане называть мысль

свободной. Но ведь кантианцы прозрели в истинную, т.е. только феноменальную

природу всякой человеческой мысли - как же они могут говорить о свободе

мысли?

В их устах это только риторика, некрасивое либеральничанье, нефилософский

пафос оратора, привлекающего на свою сторону ложными обещаниями, которых он

не в силах выполнить.

Если бы кантианство обладало философской искренностью, оно должно было бы

давно объявить, что мысль человеческая принципиально несвободна, никакой

автономией не обладает и всякие разговоры о мнимой свободе мысли есть

uberwundener Standpunkt .

Когда Шопенгауэр признал за мыслью свободную силу коренного прозрения, то

это была громадная (хотя и гениальная) непоследовательность, совершенно

разрушившая самые основы теории познания Канта. Эта сила коренного прозрения

предполагает ту метафизическую свободу мысли, которая абсолютно недопустима

с точки зрения кантовской философии, ибо метафизическая свобода мысли может

обозначать только то, что не все содержание сознания феноменально, что

внутренний опыт в своих корнях ноуменален.

Итак, редакция "Логоса" не могла говорить о свободе человеческой мысли,

т.е. о свободе той мысли, которая дана во внутреннем опыте людей - одним из

созданий которой является философия. О какой же другой мысли могла говорить

редакция "Логоса"? О мысли "трансцендентальной"? О той мысли, которая никем

не переживается (ибо всякое переживание феноменалистично), которая ни одному

человеку не дана (но ведь составители "Логоса" люди - значит, и им

трансцендентальная мысль не дана, т.е. неизвестна) и о которой поэтому на

человеческом языке нельзя сказать ничего (а ведь редакция "Логоса" хочет

говорить все же на языке человеческом)?

Но допустим нелепость. Допустим, что понятие такой трансцендентальной,

никем не переживаемой, никому не данной меонической мысли - возможно. Чему

поможет это допущение?

Пусть эта мифическая трансцендентальная мысль свободна. Какое дело до

этой свободы нам, людям? Как может наша человеческая философия, напр.

немецкая или русская, быть свободной или несвободной, если человеческая

мысль по существу никогда не может быть трансцендентальной? Если

"трансцендентальная мысль", становясь достоянием человеческого мозга,

перестает быть чистой и, так оказать, "пачкается" оттого, что ее мыслит

человек, то трансцендентальная мысль трансцендентна сознанию и человек

принципиально не может стать обладателем трансцендентальной мысли, т.е.,

значит, никогда не может обладать реальной и не словесной свободой мысли.

И раз проникновение "трансцендентальной мысли" невозможно ни в один

человеческий мозг, почему же делать какое-то особое исключение для русской

мысли, почему "мрачную деспотию завистливых рабов" не распространять на всю

философскую мысль, и на немецкую, и на античную?

Если русская мысль несвободна только потому, что несвободна всякая

человеческая мысль, на каких основаниях редакция "Логоса" бросает обвинения

в несвободе как специфическую особенность именно русской мысли? Раз мысль

несвободна у всех и лишена автономии принципиально, тогда в категорию

завистливых и озлобленных рабов должны, конечно, лопасть и все участники

"Логоса", но тогда какой смысл во всем предприятии?

Совсем иное понимание свободы мысли вытекает из восточного понятия о

L?goj'е. Здесь мысль человеческая признается истинно свободной, подлинно

автономной, ибо мысль человеческая, поскольку она логична, т.е. поскольку

она освобождается от порабощенности ассоциациями и от мнимой логичности

ratio (это освобождение необычайно трудно и требует напряженного

восхождения) - в существе своем божественна. Чтобы достигнуть божественного

ядра мысли, нужна напряженность мышления. Не всякая мысль божественна, но

всякий имеет потенцию божественной мысли. Мысль свободна отрицательно в

стремлении к божественному своему ядру, в постоянном недовольстве всем

данным и неосмысленным. Мысль свободна и положительна, когда, достигнув

высот, начинает парить в напряженности актуального созерцания. Эта свобода

мысли уже абсолютна, ибо здесь мысль становится ноуменальной, извечно

рожденной и навеки негибнущей; natura creata non creans остается внизу, и

мысль сознает себя живой творческой частью великой natura creata creans .

Мысль, поскольку она логична, тонична, т.е. напряженна, активна. В своей

напряженности достигая L?goj'а, она находит в себе ту положительную свободу,

которая принадлежит ей по существу как ноумену, как - живой части Сущего,

как "вещи в себе".

Только с этой точки зрения можно признать действительную свободу

человеческой мысли, и только с этой точки зрения может быть обосновано

самостоятельное и царственное существование философии как "безусловно

независимой и в себе уверенной деятельности человеческого ума" (В.Соловьев).

Рационализм же, принципиально отнимающий у мысли всякую свободу, этим самым

принципиально низводит философию на степень служанки, "ancillae" - и

навсегда отнимает у мысли самую возможность безусловно независимой

деятельности.

Редакция "Логоса" с наивностью смешивает две абсолютно различные вещи:

освобожденность мысли от всякого содержания (что означает смерть мысли, т.е.

свободу от мысли) и свободную силу мысли одолевать и усвоять себе какое бы

то ни было содержание.

Оригинальных представителей мысли, стремящейся к освобождению от всякого

содержания, мы в России действительно не находим. Мы уже говорили об этой

черте. Если редакция "Логоса" считает это отсутствием свободной и автономной

мысли в России, то это показывает, как догматична и узка точка зрения нового

журнала и как мало он сознает истинный смысл своих собственных воззрений.

Русская философская мысль, проникнутая логизмом, всегда сознавала

существенную свою свободу и никогда не нуждалась в том, чтобы ее кто-нибудь

"освобождал". Уже первый русский философ Сковорода прекрасно понимал

существенную метафизическую свободу мысли и в духе восточного учения о

L?goj'е, обосновывающего эту свободу, говорил:

"Всякая мысль подло, как змия, по земле ползет; но есть в ней око

голубицы, взирающее выше вод потопных на прекрасную ипостась истины", т.е.,

другими словами, внутреннее око мысли сквозь призрачную феноменальность

жизни свободно умеет прозреть "прекрасную ипостась" истинно Сущего

(объясняю, следуя самому Сковороде).

Только тот, кто освобождается из рационалистического миража и ощущает в

себе in actu "око голубицы", т.е. "логизм" - только тот может с философским

правом без пустого бренчания словами говорить о существенной свободе мысли.

Вне понятия о L?goj'е свобода мысли немыслима. Всякие разговоры о свободе

мысли в пределах рационалистического мировоззрения - есть только игра

словами.

IV

Редакция "Логоса" скорбит, что в России нет "философской традиции", и

вместе с миссией освобождения русской философской мысли она хочет возложить

на себя миссию создания в России прочной "философской традиции". Задача

почтенная; только как ее понимать?

Что такое философская традиция? не есть ли это сontradictio in adjecto ?

Только что редакция "Логоса" говорила торжественно о безусловной свободе

философской мысли, и теперь вдруг традиция! Какая же это свобода, если мысль

начинающего философа, вместо того чтобы быть безусловно свободной, вместо

того чтобы ко всему подойти самой, будет двигаться в тех или иных

направлениях, предопределенных традицией? Если традиция есть действительная

традиция, т.е. если она что-нибудь начинающему философу действительно

передает, то это переданное не есть уже собственное приобретение философа и,

значит, в этом переданном его мысль индивидуально не свободна. Значит, тогда

традиция и свобода мысли - враги, ибо сила традиции и сила свободной мысли

находятся в отношении обратно пропорциональном. Чем больше первой, тем

меньше второй, и чем больше второй, тем меньше первой. Из этого парадокса

выход только один. Для того чтобы, воспринимая переданное, т.е. подчиняясь

культурной традиции, философ оставался индивидуально свободным (а вне

индивидуальной свободы свобода немыслима), для этого необходимо, чтобы была

свобода социальная, т.е. чтобы был - метафизически был - свободный носитель

культурной или философской традиции - социальный индивидуум, органическим

членом которого являлась бы отдельная личность, в данном случае личность

философа. Свобода социального индивидуума, не только воспринимающего

достижения отдельных своих членов - человеческих личностей, но и хранящего

их в живом "внутреннем" виде и тем сохраняющего их от омертвения - только

эта свобода метафизически обусловливает возможность преемственного

культурного творчества с сохранением индивидуальной свободы.

Философская традиция при таком понимании является не внешне, а внутренне

данным. Результаты преемственных достижений философ находит не вне, не в

книгах, не в школьном преподавании, а в себе, в метафизической глуби своего

существа, и школа, книги, все внешнее является только поводом для осознания

этой глуби, и без нее оставались бы абсолютно непонятными и не могущими быть

воспринятыми.

Этот социальный индивидуум, живущий в тайниках истории (а история

истекает из таинственных глубей природной жизни), есть природа как Сущее,

т.е. та natura creata creans, которая является творческим центром

космической жизни. Но этот же социальный и космический индивидуум в своем

последнем внутреннем определении есть Церковь, которая свыше рождается в

недрах космической жизни и, воинствуя, становится вторым, организующим и

творящим новое, центром Вселенной.

Такова точка зрения философии L?goj'а. Нужно ли говорить, что она

неприемлема для сторонников и поклонников ratio? Что она существенно

противоречит меонизму, которым проникнут рационализм в своих воззрениях на

социальную и космическую жизнь? Но вне этой точки зрения невозможно

обосновать понимание культуры как дела свободы. Понятие творчества



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Составление и общая редакция игумена андроника (а с. Трубачева), П. В. Флоренского, М. С

    Документ
    Два имени — подобно двум кризисам в жизни от­дельного человека — разграничивают возрасты европей­ской мысли. Платон и Кант — вот эти два водо­раздела, отделяющие неведомое, теряющееся в космого-ниях седой древности начало философии
  2. П. А. Флоренский Столп и утверждение истины

    Документ
    «- Не позазрите на мя, господия мои и бpaтиe яко юнейший аз всем вам, и дерзаю писати о чудесех святаго. Вемъ бо и аз свою худость и зазираем бываю совестию и худоумием своим; паче же и греха ради моего многа тягостно ми сие великое дело есть.
  3. Н. А. Бердяев философия свободы

    Документ
    Заглавие этой книги требует разъяснения. Философия свободы не означает здесь исследования проблемы свободы как одной из проблем философии, свобода не означает здесь объекта.
  4. Флоренский Изъ «Сказания о новоявленном кладези»

    Документ
    «- Не позазрите на мя, господия мои и бpaтиe яко юнейший аз всем вам, и дерзаю писати о чудесех святаго. Вемъ бо и аз свою худость и зазираем бываю совестию и худоумием своим; паче же и греха ради моего многа тягостно ми сие великое дело есть.
  5. Андрей Белый Начало века Воспоминания в 3-х книгах

    Книга
    Разнобой Экзамены Смерть отца Леонид Семенов "Золото в лазури" Переписка с Блоком Кинематограф "Аяксы" "Орфей", изводящий из ада Знакомство За самоварчиком "Аргонавты" и Блок Ахинея Брат Старый

Другие похожие документы..