Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Методические указания'
Согласно «Рекомендациям по реализации образовательной программы среднего (полного) общего образования в образовательных учреждениях среднего професси...полностью>>
'Документ'
[RUS]Майорова Е.И. caf-pravo@ МГУЛ декан гуманитарного ф-та, проф. каф. права МГУЛ, д-р юр. наук [RUS]Фалько В.И. vfalco@ МГУЛ проф. каф. философии МГ...полностью>>
'Программа'
Состав участников :руководители Октябрьской железной дороги; руководящий составВеликолукского техникума железнодорожного транспорта, Санкт -Петербург...полностью>>
'Документ'
Молочное скотоводство сегодня остается одной из ведущих подотраслей животноводства и его развитие имеет важное значение не только в обеспечении продо...полностью>>

В. Ф. Эрн. Борьба за логос опыты философские и критические

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

говорят. Бесконечные пожелания, отмежевывания, подходы, приготовления - а к

чему, не ясно. Это "что" - к которому все составители "Логоса" готовятся и

приступают и о котором непрерывно говорят в "будущей форме" - о котором

мечтают и воздыхают - это таинственное "что" ни разу не воплощается в форму

раздельных, философски ясных и уловимых положений. Оно так и остается

невысказанным. Но это невысказанное "что" рисуется воображению авторов

"Логоса" грандиозным, колоссальным, монументальным, и оно-то и питает тот

пафос пренебрежения и презрительного невнимания, который пышно цветет даже в

десятистрочных рецензиях или в пятистрочных примечаниях. Они воспевают еще

не выстроенные укрепления "научной философии", прославляют их еще не

осуществленную несокрушимость и, как бы в гипнозе, не замечают смешного

несоответствия между тем, что ими действительно сказано, и тем, что им

хотелось бы сказать, но что, к сожалению, ими не только не сказано, но даже

и не намечено к философскому выявлению в сколько-нибудь определенных чертах.

А между тем пыл воинственного пренебрежения соразмерен не тому, что ими

сказано, а тому, что ими не сказано, и это составляет самую неприятную

сторону "Логоса". Не будь этих необоснованных притязаний, не будь этих

презрительно-пренебрежительных взглядов на русскую действительность в ее

прошлом и настоящем - появление "Логоса" можно было бы только

приветствовать: появился философский альманах с определенно немецким

направлением, с девизом "научная философия". Ну и слава Богу! Ура не

закричим, но читать будем с удовольствием. К сожалению, весьма скромному и

безобидному содержанию "Логоса" претенциозно предпосылается огромная

вывеска; бледные, ничем не замечательные статьи вставляются в ярко

притязательные рамки; очередной номер обыкновенного философского журнала,

даже не талантливый по выполнению, искусственно раздувается самими авторами

до степени культурного события, до степени нового важного факта в

историческом самосознании России. Это может вызвать иллюзии, а иллюзии, как

иллюзии, всегда нежелательны. Вот почему, вместо того чтобы ограничиться

краткой рецензией, мы пишем статью и подвергаем "Логос" разбору, которого

смело могло бы не быть, если бы составители "Логоса", следуя своим

собственным принципам, ограничились только "рациональным" и не привнесли в

свое предприятие "иррациональных" - чтобы не сказать - нерациональных

мотивов.

I

Начнем с "маски". Многим она может показаться по существу безобидной.

Логос так Логос - не все ли равно? Что касается до меня, то если бы мне

насыпали между зубов целую горсть песку и заставили его жевать, то эту

операцию я бы перенес с большим спокойствием, чем священное имя Логос на

обложке нового Альманаха.

Альманах под названием "Логос" появляется в центре России, живущей

религией Слова, религией Логоса. Почти две тысячи лет православный Восток

таинственно носит в себе святыню религии Слова. Эта святыня утверждена и

раскрыта подвигом величайших святых, начиная с апостолов и фиваидских

пустынников и продолжая (но не кончая) таким молниеносным свидетелем Слова,

как св. Серафим . В глубочайшем, иератическом молчании скрыта эта святыня.

Она вся под землей. Как подземная она могла и даже должна была остаться

неизвестной для тех, кто существующее мерит простыми, так сказать

физиологическими, глазами. И то, чего не видит этими глазами, считает за

несуществующее. Но эта динамическая подземная святыня православия была не

раз в истории Востока предметом статического философского созерцания.

Невидимые лучи этой святыни озаряли видимым светом горные вершины

христианского умозрения. Если, по терминологии Востока, p?ntwn teleiot?th ?

t?n ?g…wn filosf…a , то следующую (вниз) ступень философского совершенства

занимают те, кто эту последнюю, уже осуществленную мудрость - sof…an

kat'™nљrgeian - созерцали умом, издали, как Обетованную Землю. Из массы

великих творцов и создателей умозрительного богословия Востока назову более

крупных и замечательных: это неизвестный автор "Ареопагитик", св. Максим

Исповедник, св. Григорий Нисский .

И тут нельзя с достаточной силой <не> подчеркнуть один замечательный

факт: как только философская мысль христианского Востока подходила к

созерцанию подземной святыни православия - она мгновенно и сознательно

вступала в живую стихию Логоса. С юношеской силой и неповторимой свежестью,

осознанной эллинскими мыслителями, Логос становится неотъемлемой частью

христианского сознания и, углубляясь, преображаясь на православном Востоке,

раскидывается в широковетвистое, пышное дерево глубочайшего умозрения. Когда

один из самых крупных философов Запада Эригена создает свою систему, которая

вызывает невольное изумление в большинстве исследователей как непостижимое

"чудо IX-го века" - то это объясняется только тем, что Эригена с гениальной

чуткостью оценил совершенное в области мысли Востоком и приник с священной

жадностью к "libam sacro Graecorum nectare fartam" . И вся эта мудрость -

сознательная и принципиально осмысленная философия Логоса.

Если составители "Логоса" могли и должны были не знать мудрость Слова в

высшем ее аспекте - в энергии чистого подвига и существенного усвоения

Предвечной Истины, если они с своей точки зрения имели условное право

игнорировать эту мудрость как несуществующую - то они обязаны были знать о

философии Логоса. Пусть философия эта в своем историческом развитии и

значении исследована слишком недостаточно, во всяком случае далеко не

соответственно своим истинным размерам. Пусть внутренняя суть философии

Логоса остается непонятной большинству современных исследователей. Но уж не

настолько она неисследована, чтобы философски образованному человеку нашего

времени могло бы быть неизвестным, что такое Логос. История Логоса в

античной философии исследована с достаточной полнотой. Христианская

философия Логоса - вот что выяснено действительно мало. Но самый факт

дальнейшего и богатого развития античного зерна Логоса на христианской почве

настолько известен, что стал трюизмом .

Почему же составители нового альманаха остановились на названии "Логос"?

Звучное слово? Хорошая вывеска? Но позволительно ли даже в самой юношеской

погоне за звучным словом заходить так далеко? Что общего между "Логосом"

Музагета и Логосом, имеющим свою определенную, более чем двухтысячелетнюю

историю в философском сознании человечества? И если ничего общего нет,

допустимо ли хотя бы с точки зрения литературных приличий игнорировать эту

более чем двухтысячелетнюю историю тем, кто считает себя преимущественными

носителями философской культуры и сторонниками не какой-нибудь, а

строго-научной философии? Культурность должна воспитывать уважение к

тысячелетним культурным фактам, а научность требует, чтобы слова и термины,

в которых факты эти закрепились, без всякой нужды, фантастически не

употреблялись в качестве простой литературной маски.

Логос в кавычках исчерпывается без остатка идеями кантианства. Эпигон

эпигонов, он с юношеской порывистостью бегает по старым дорожкам,

проложенным гением Канта и трудолюбием немцев второй половины XIX-го века,

обращенным в любимые места философических прогулок для всех, кто философскую

одаренность отождествляет с способностью и наклонностью к ежедневной

10-часовой кабинетной работе.

Кантианство есть завершение рационализма. В некоторых пунктах своего

личного мировоззрения Кант преодолевал рационализм, и этими поворотами в

глубине философии Канта гениально воспользовался Шеллинг, пытавшийся из

пустыни сухого и узкого рационализма вывести философскую мысль Европы "в

широкое поле объективной науки".

Но кантианство (а не мировоззрение Канта) всецело умещается в рамки

рационализма. Его единый принцип - своеобразно осознанный, самодержавный

ratio, который в новой философии кладется во главу угла и становится

единственным органом философского исследования.

Ratio есть попытка неверного и не всецелого самоопределения мысли. Живая

стихия мысли, обладающей, действительной автономией внутреннего, ничем

внешним не обусловленного самоопределения - в концепции рационализма

превращается в мертвую схему суждения, лишенную всякой активности, всякого

внутреннего "начала движения". "Рассудок не судит, судит лишь воля" . - Эта

формулировка Мальбранша ярко вскрывает самую сущность рационалистической

концепции мысли. Будучи сам в себе неподвижен, лишенный внутренней жизни, не

совпадающий с действительной сущностью мысли, ratio ведет лишь призрачную

жизнь в сознании новой философии как некая аберрация, как неосуществленная

попытка неудавшегося самоопределения. Но, будучи сам в себе призрачен,

ratio, становясь единственным господином и нераздельным владыкой

философского сознания нового времени, постепенно разрешает всю совокупность

действительности в призрак, в непонятно закономерную иллюзию.

Последовательно развивая начала, заложенные в самой сущности нового

европейского мышления, Беркли принужден признать материальную субстанцию

несуществующей. Последовательно развивая принципы философии Беркли, Юм с

неизбежной логичностью приходит к признанию, что душевная субстанция не

существует совершенно так же, как и материальная. Ratio в своем

последовательном завоевании европейской мысли приводит таким образом к

пышному, яркому расцвету универсального меонизма. Этот расцветший в Беркли и

Юме меонизм принципиально и окончательно закрепляется в трансцендентализме

Канта .

Итак, составители "Логоса", примыкая к традициям главного русла

европейского мышления, всецело находятся во власти двух основных принципов

всей новой философии, нашедших в кантианстве свое завершение: первый явный,

всепроникающий принцип - рационализм, второй из него вытекающий, тайный и

скрытый, но столь же всепроникающий принцип - меонизм.

Как же относится к этим двум принципам Логос восточного умозрения, т.е.

единственный подлинный Логос, ибо история философской мысли не знает

другого?

Основным тенденциям европейского мышления L?goj античный и L?goj

восточнохристианского умозрения можно противопоставить как прямую

противоположность.

Ratio есть результат схематического отвлечения. Рассудок Ивана, Якова и

Петра берется в среднем разрезе. Нивелируется то, что всем присуще, чем

рассуждают все и всегда, и, тщательно избегая индивидуальных отклонений, мы

получаем безличную, отвлеченную, мертвую схему суждения, называемую ratio.

Принцип составления этой схемы - количественный.

К осознанию L?goj'а приходят совершенно иным путем. Потенциально присущий

всем, он актуален далеко не у всех и далеко не всегда. Чтобы d?namei ?n

Логоса перешло в ™nerge…v ?n , необходима та интенсификация сознания, на

которую способны лишь гений и вдохновение. Но потенция гения и вдохновения

присуща каждому человеку, ибо, по справедливому утверждению Вейнингера,

каждый может быть гениальным в отдельных жизненных проявлениях . Логос - это

не средний разрез - это вершина сознания. Это не отвлечение, это восхождение

по ступеням все большей конкретности. Это - не начало, в безразличии

которого тонут все многообразия личности, это живая стихия, в которой

личность раскрывается и углубляется. Внутренний принцип L?goj'а -

качественный.

Но эта противоположность между L?goj'ом и ratio стушевывается перед

противоположностью еще более глубокою.

Существо L?goj'а состоит в его божественности. Это не

субъективно-человеческий принцип, а объективно-божественный. L?goj - это

предвечное определение Самого Абсолютного. Бог, непостижимый в своем

существе; Бог, возвышающийся над всякой мыслью и именем; Бог, о Котором

можно сказать, что Он есть, но не что Он есть; Бог, непостижимость Которого

даже над новой землей грядущего Царства навеки раскинется таинством нового

неба - Бог христианства изначально был Логосом ™n arc? ?n ? L?goj .

Предвечно сущее Слово, Которое Само о Себе говорит: Аз есмь сый , явилось

тем творческим принципом, в Котором и Которым сотворено все существующее.

Вселенная, космос, есть раскрытие и откровение изначально сущего Слова.

Будучи этим раскрытием и откровением, мир в самых тайных недрах своих

"логичен", т.е. сообразен и соразмерен Логосу, и каждая деталь и событие

этого мира есть скрытая мысль, тайное движение всепроникающего божественного

Слова. Логос как начало человеческого познания не есть Логос другой,

отличный от Логоса существенно-божественного. Это тот же самый Логос, только

в разных степенях осознания.

Человек, поднимающиеся к "логическому" сознанию, т.е. приходящий к

сознанию в себе Логоса, уничтожает разрыв между мыслью и сущим (разрыв -

фатальный для ratio), ибо себя сознает как божественно-Сущее. Здесь

действительно осуществляется перипатетическое t? a?t? ™sti t? noo?n kai

noo?menon . Отсюда коренной и универсальный онтологизм в философии Логоса,

черта колоссальной важности. Для приверженцев философии Слова самое понятие

Истины онотологично. В противоположность меоническому рационализму,

говорящему о каком-то призрачном соответствии чего-то с чем-то (как

показывает Лосский, доктрина "соответствия" проникает и трансцендентальную

философию Канта), восточное умозрение признает истину - бытием в Логосе,

т.е. бытием в Истине, каковое бытие возможно лишь чрез становление Логосом,

чрез благодать существенного усвоения Слова. (Таково гносеологическое

значение религиозного термина q™wsij ). Отсюда та совершенно чуждая и

непонятная новому философскому сознанию Запада , но глубоко последовательная

в себе динамическая теория познания, по которой степень познания

соответствует степени напряженности воли, степени существенной

устремленности к Истине, и по которой в лестнице Богопознания, т.е. познания

Сущего, далеко всех превышают герои и подвижники духа - святые.

Онтологизм восточного умозрения свое осуществление находит в прагматике

христианского подвига, а подвиг есть глубочайшее раскрытие и утверждение

всех творческих и существенных сторон личности, этого ядра космической

жизни.

Мы видим, что бездной разделены ratio и L?goj. Их можно только

противополагать. Меонический рационализм составителей "Логоса" коренным и

принципиальным образом ничего общего не имеет с логизмом и онтологизмом

действительной философии L?goj'а. И ставить марку L?goj'а на

рационалистическом предприятии - это значит обнаружить или отсутствие

всякого музыкального слуха, или отсутствие серьезной осведомленности в

истории философии.

II

Я намеренно остановился подольше на "маске". Это не придирка к неудачному

заглавию. Это раскрытие корня целого ряда недоразумений.

Новому альманаху предпосылается 16 страниц "от редакции". В этих 16

страницах редакция "Логоса", естественно, формулирует свои основные

тенденции и старается дать отчет в мотивах всего издания.

Для того чтобы оправдать немецкий характер журнала, редакция "Логоса"

сочла себя вынужденной наскоро расправиться с прошлым русской философской

жизни. В результате этой расправы получается, что русская мысль никогда не

была свободной, что русская философия - это "постоянное рабство при вечной

смене рабов и владык", что единственный русский философ Вл.Соловьев был не

философ, а только лишь личность (!). Словом, бедные скифы ничего интересного

в области философии не представляют, и для того чтоб со временем они могли

что-нибудь из себя представить, им необходима школьно-немецкая выучка.

Составители "Логоса" проникнуты возвышенным чувством культуртрегерской

миссии и готовы без конца учить, учить и учить.

Обойдем молчанием "тактическую" сторону этого редакционного предисловия.

Лучше молчание, чем гнев и взволнованность.

Будем говорить по существу.

Если б рационализм был единственной формой, а меонизм единственным

содержанием философской мысли - если б новая европейская философия была

единственным типом философствования, редакция "Логоса" была бы совершенно

права. В России действительно нет оригинальных и крупных представителей

меонического рационализма. Это факт любопытный и замечательный. В России

обольщались и увлекались фосфорическим блеском западной философии - всегда

таланты второстепенные и третьестепенные. В схоластическом меонизме, в путах

которого бьется европейская мысль, интересная именно этой своей борьбой, для

русского сознания есть какая-то непереваримая горечь, есть что-то абсолютно

неприемлемое. С колоссальной жаждой бежал из России на Запад гениальный

В.С.Печерин. Он попадает в Берлин в самый блестящий период германского

умозрения. Он с жадностью и восторгом вливает в себя мудрость одного из

величайших представителей, меонического рационализма - Гегеля.

"Мощный дух времени, дух европейской образованности осенил меня своими

крылами; я слышу его повелительный голос… Теперь я могу отдохнуть и после

рабочих ремесленных дней отпраздновать воскресенье науки в богослужении

идеям. И сколько содействует такому развитию дух общественного мнения,

обнаруживающийся в книгах и журналах, и особенно преподавание здешних

профессоров, которое основано на идеях н насквозь проникнуто идеями!"

И все эти восторги тонут в безмерности русской тоски. Через два года

углубленной и страстной мысли Печерин пишет своим друзьям:

"Верьте мне, господа: даже и в философии (к.п.) немцы пошлый народ" .

Русская философия занимает среднее место между философской мыслью Запада,

находящейся в неустанном течении и порыве, и философской мыслью Востока,

парящей в орлиных высотах и находящейся в неустанной напряженности

вдохновенного созерцания. Русская философская мысль должна раскрыть Западу

безмерные сокровища восточного умозрения.

Россия занимает исключительное. положение. Она изнутри существенно

православна. Все тело народное проквашено религией Слова. Наша кровь

мистической наследственностью оплодотворена скрытыми семенами созерцательных

и волевых достижений великих Отцов и подвижников Церкви. Так, Чехов,

сознанием живший вне всякой религии, во внутреннем t?noj'е своих

художественных созерцаний существенно православен.

И в то же время Россия существенно культурна . Чтобы держаться в пределах

темы, буду говорить лишь о философии.

"Философий нынче столько же - говорит о немецкой философии один из

авторов "Логоса" - сколько философов; каждый считает себя руководителем

"нового" и притом единственно ценного направления. Друг с другом нынешние

немецкие философы считаются лишь постольку, поскольку находят друг в друге

опору, одинаковый образ мыслей".

Тот же автор в другой статье говорит: "После возвращения к Канту немецкая

философия расщепилась на множество отдельных тенденций, из которых каждая

полна самонадеянности и философского самодовольства.

Чрезвычайно характерные признания! В какой разительной противоположности

с этим слабым интересом друг к другу - находится напряженное внимание всех

русских философов к западной мысли. Историческая конкретность философии

Вл.Соловьева и величайший интерес его ко всем изгибам европейской мысли,

взятой во всем ее многообразии - я смело говорю - совершенно беспримерны во

всей истории философии . Соловьев не историк. Историки чистые, конечно,

превосходят Соловьева точностью и детальностью своей исторической

осведомленности. Соловьев - гений философского творчества, создавший

обширнейшее и законченное философское миросозерцание. Кто же из философов

Запада, сколько-нибудь равный ему по величине, может быть поставлен с ним

рядом по насыщенности своей мысли всем прошлым философии? Историки как

таковые воспроизводят историю мысли механически, внешне. У Соловьева с

несравненною силой усвоение прошлого становится внутренним - организуется.

Невольно вспоминаются слова Достоевского о Пушкине. Как в Пушкине поражает

исключительная способность перевоплощения, необычайная отзывчивость ко всем

своеобразиям веков и пространств - в этом и состоит всечеловечность поэзии

Пушкина - так в Соловьеве поражает гениальная легкость, с которой он

понимает почти с полуслова целые мировоззрения, и необычайная

многосторонность мотивов и интересов его философской мысли. Все мышление

Соловьева изнутри проникнуто пламенным стремлением к всечеловечности.

Глубокое внимание к западной мысли, исключительная заинтересованность

всеми продуктами философского творчества Европы и в то же время, можно

сказать, субстанциальная пронизанность религией Слова, роднящей нас с

"логизмом" восточно-христианского умозрения, - вот что составляет поистине

оригинальную почву русской философской мысли, почву, которая объясняет и все

особенности русской философии от Сковороды до кн. С.Н.Трубецкого и открывает

для дальнейшего философского творчества в России безбрежные перспективы.

Историческое столкновение ratio и L?goj'а, неминуемое и неизбежное, может

произойти лишь в России. Ибо Россия своей культурностью ввела и продолжает

все в большей степени вводить в себя европейское начало рационализма ,

проникающего собой всю новую культуру Европы; своей религией существенно и

неотъемлемо внедряла в себя восточное начало божественного L?goj'а. В мире

жить эти две враждебные друг другу стихии не могут. И кто со вниманием

оглянется на наше прошлое, тот увидит, что вся русская философская мысль,

которая захватывает и великих создателей нашего художественного слова,

представляет из себя различные моменты в развитии уже начавшейся борьбы

между ratio и L?goj'ом. И только с точки зрения этой борьбы может быть

осмыслено наше прошлое и правильно осознаны наши обязанности перед грядущим.

В органическом соответствии с оригинальностью почвы русская философская

мысль характеризуется тремя основными и яркими тенденциями.

1. Форма и содержание мысли нераздельны. Мысль, которая игнорирует свои

содержания, силясь от них отвлечься, и которая в силу самой природы своей

никогда не может этого сделать, впадает в ложную отвлеченность от жизни,

отрешенность от сущего, т.е. состояние меонизма. Русская философская мысль в

противоположность этому рационалистическому стремлению к дурной

отвлеченности была всегда существенно конкретна, т.е. проникнута

онтологизмом, естественно вытекающим из основного принципа L?goj'а. Эта

онтологическая конкретность русской мысли проявляется двояким образом:

а) С одной стороны, она достигает мировых всечеловеческих вершин в

глубоко философском творчестве Тютчева, Достоевского, Толстого. Она же

обусловливает любопытную черту: отсутствие систем. Всякая система

искусственна, лжива и как плод кабинетности меонична. Меоничность в

философии Вл.Соловьева проявляется именно там, где он, оставляя путь

интуиции, обольщается миражем систематичности. И наиболее меоническим

русским философом был Чичерин , ratio которого, первенствуя, стремился к

универсальной систематичности. Русские мыслители заняты самой мыслью, а не

ее искусственным обрамлением. Вот почему такой громадный ум, как Хомяков

(который при желании мог создать десятки "систем"), раскрывает себя в



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Составление и общая редакция игумена андроника (а с. Трубачева), П. В. Флоренского, М. С

    Документ
    Два имени — подобно двум кризисам в жизни от­дельного человека — разграничивают возрасты европей­ской мысли. Платон и Кант — вот эти два водо­раздела, отделяющие неведомое, теряющееся в космого-ниях седой древности начало философии
  2. П. А. Флоренский Столп и утверждение истины

    Документ
    «- Не позазрите на мя, господия мои и бpaтиe яко юнейший аз всем вам, и дерзаю писати о чудесех святаго. Вемъ бо и аз свою худость и зазираем бываю совестию и худоумием своим; паче же и греха ради моего многа тягостно ми сие великое дело есть.
  3. Н. А. Бердяев философия свободы

    Документ
    Заглавие этой книги требует разъяснения. Философия свободы не означает здесь исследования проблемы свободы как одной из проблем философии, свобода не означает здесь объекта.
  4. Флоренский Изъ «Сказания о новоявленном кладези»

    Документ
    «- Не позазрите на мя, господия мои и бpaтиe яко юнейший аз всем вам, и дерзаю писати о чудесех святаго. Вемъ бо и аз свою худость и зазираем бываю совестию и худоумием своим; паче же и греха ради моего многа тягостно ми сие великое дело есть.
  5. Андрей Белый Начало века Воспоминания в 3-х книгах

    Книга
    Разнобой Экзамены Смерть отца Леонид Семенов "Золото в лазури" Переписка с Блоком Кинематограф "Аяксы" "Орфей", изводящий из ада Знакомство За самоварчиком "Аргонавты" и Блок Ахинея Брат Старый

Другие похожие документы..