Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
1. Основная идея, цели и предмет проекта федерального закона «О милиции» предопределяются необходимостью модернизации системы МВД России, ориентирова...полностью>>
'Программа-минимум'
В основу настоящей программы положены следующие разделы: глубинное строение недр и термобарические условия, физико-механические и фильтрационно-емкос...полностью>>
'Документ'
С целью подготовки преподавателей университета к введению государственных образовательных стандартов третьего поколения и улучшения качества контроля...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится «25» апреля 2011 года в 14 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212.162.07 при ГОУ ВПО «Нижегородский государственный архит...полностью>>

9-10 2011 Содержание поэтоград

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

9-10
2011

Содержание

ПОЭТОГРАД

Алексей Клоков. Небо останется навсегда

отражения

Иван ПЕЧАВИН. Северные картинки

ПОЭТОГРАД

Людмила СВИРСКАЯ. И снова счастье у тебя в руках...

ОТРАЖЕНИЯ

Евгений ШИШКИН. Правда и блаженство

ОСТАНЕТСЯ МОЙ ГОЛОС

Вячеслав АНДРЮНИН. Не могу разлюбить эту землю...

В МИРЕ ИСКУССТВА

Ефим ВОДОНОС. К.С. Петров-Водкин в контексте

художественных традиций 1920–1930-х годов

Борис МЕДВЕДКИН. И сладкий дым, и пахнет волгой...

Виталий КОВАЛЁВ. Чувство полноты жизни

B САДАХ ЛИЦЕЯ

Иван ПОПКОВ. Расставаньем журавлиным переполнилась душа...

ДЕСЯТАЯ ПЛАНЕТА

Ольга СОЛОВЬЁВА. Наваждение. Про это. Певчие

КАМЕРА АБСУРДА

А. ШИВа. Из многих зол я выбрал меньшее...

НА ВОЛНЕ ПАМЯТИ

Евгений САМОХИН. Жизнеописание прихопёрской деревни

ЛИТЕРАТУРНОЕ СЕГОДНЯ

Адольф ДЕМЧЕНКО. «Человек он был!»

Елизавета МАРТЫНОВА. Огни над водой

ЮБИЛЕЙ

Владимир Авилов. В каждом человеке есть семя добра...

СОТРУДНИЧЕСТВО

Татьяна ОКОМЕНЮК. Экспресс судьбы

Светлана САВИЦКАЯ. Телегония расцветшего лотоса

Мария РУДОВИЧ. Геометрия

Георгий МАРЧУК. В поисках смысла

ПОЭТОГРАД

Алексей Клоков

Алексей Клоков родился в 1974 году в Костроме, до 17 лет жил в г. Данков Липецкой области. В 1991–1996 гг. учился в Воронежском университете. В 1996–2000 гг. проживал в Санкт-Петербурге. С 2000 года живёт в Москве. По образованию историк и преподаватель английского языка. Пишет стихи и публицистику. Публиковался в альманахах «День поэзии», «Православный день поэзии», в журналах «Губернский стиль» (Воронеж), «Бег» (Санкт-Петербург).

НЕБО ОСТАНЕТСЯ НАВСЕГДА

У костра

Светлеет небо, меркнут звёзды.

Кому нужны они всерьёз?

Трещат в костре куски берёзы.

Глаза растоплены до слёз.

Гладь тишины. Лишь рябью звуков

Качает слух воздушный плёс.

Огонь ушёл обратно в угли,

И те теплей и ярче звёзд.

Но мало света под ногами.

И от тепла лишь телу прок.

И вот – любуемся звездами,

Как Тот, Который их зажёг.

Смерти нет

Смерти нет? Это надо обдумать.

Возвращается в речку вода

Лёгким дождичком. Скажем покуда,

Не уходит ничто в никуда.

Может, снегом ещё или градом

Вот такущим, размером с яйцо...

Нету смерти. И думать не надо.

Только верить. И дело с концом.

К развалинам церкви в селе Видное

Над речкою, на самом видном месте

Стоишь ты тихо, словно в забытьи,

Как трезвый среди пьяных, неуместна.

Немой укор – развалины твои.

Но всем привычна мерзость запустенья.

Пусть красота поругана твоя,

Стоишь ты так четыре поколенья.

Свод крошится, а стены всё стоят.

Забыли Бога и забыты Богом

Потомки тех, кто дал тебя закрыть,

Способные – на что? – взглянув с порога

На мир, убогим матом всё покрыть,

В соседа пострелять в угаре пьяном,

На жёнах лихо злобу вымещать,

Дрова таскать у деда-ветерана

И девок малолетних совращать.

Осенью, по дороге из школы

Так много осенью красоты,

Разбросанной по земле,

Что никому её не собрать,

Будет под снегом тлеть.

Когда мы с сыном идём домой,

Так жаль нам её щедрот.

Пап, подожди. Я вон тот возьму…

И этот ещё… И тот...

Летят как листья его года.

Узнает, что есть черта,

Что и гербарий – не навсегда,

Что и звезда – и та…

И люди будут уже не те,

И мысли – совсем не те.

И что же делать ему тогда

В открывшейся пустоте?

Дай, Господи, веры ему понять,

Что дважды два будет пять,

Что есть нетленная красота,

А прочее всё – мечта,

Что сердце – не двигатель, не насос,

А дом для его души,

Что нужно Бога в себе носить

И никуда не спешить.

Пусть зимою земля пуста.

Пусть догорит звезда.

Небо останется навсегда.

Дольше, чем навсегда.

***

Первый иней на стёклах. Последние листья на ветках.

Воздух холоден, свеж, и на всём – ожиданья печать.

Краски жизни поблёкли. Осенние радости редки.

Но нельзя без надежд белый пух и морозы встречать.

Отступает гнетущее. Лёгкие, светлые мысли

Переносят меня через новую в жизни межу.

Как деревья, растущие в небо, на павшие листья,

Так на прошлое я с высоты отчуждённо гляжу.

Вышло солнце из тучи, но нет в нём ни силы, ни ласки.

И не радуют глаз опустевшее поле и лес.

Осень холоду учит, спокойствию в суетной пляске.

Всё пройдёт. Кроме нас и смотрящих на землю небес.

Рассвет

(на Рождество Богородицы)

В тишине сентября,

В окружении ночи

Тускло звёзды горят,

Но светлеет восток.

Наступает пора

Исполненья пророчеств.

Прежде солнца – заря.

Прежде плода – цветок.

Нежный утренний свет –

Упованью награда,

А гонителям правды –

Внезапный ответ.

Столько бед, столько лет...

Но дороже Вселенной

Цвет нетленный,

Сухую украсивший ветвь.

Заблудился

Догорело небо, почернело.

Тихо тлеет мелкий уголь звёзд.

Кто меня – до этого предела?

Или сам себя сюда завёз?

В этой скачке скоростью увлёкся?

(Это ж ведь не за столом с меню

Рассуждать, что лучше: ёксель – моксель?)

Чересчур доверился коню?

Или, может… Хоть звучит и дико,

Но… с чего-то в голову пришло,

Что гнилая пакость-невидимка

Мне глаза задёрнула крылом.

Что ж они – на выкате от страха?

Колотьё опасное в груди.

Что есть я – вот эта горстка праха?

Заблудился или заблудил?

Ладно, хватит разбираться. Неча

На себя, конягу и чертей.

Крест на мне, и церковь недалече.

С Богом, Сивка. Вывози скорей.

Разговор о солнце

Мягче стали контуры деревьев.

Льётся с неба приглушённый свет.

Пап, где солнце?Трудно не поверить,

Что его и в самом деле нет.

Там, за облаками. – Где? Не вижу. –

Не увидишь. Прячется пока.

Высоко, всего на свете выше. –

А зачем? – Чтоб ты его искал.

***

Кто сказал – здесь природа неброска?

Признавай заблужденье своё.

Хороша многоцветная роскошь

Нашей осени, воздух её.

Но, почувствовав силу ненастья,

Холодеют деревья, кусты,

Сыплют листьями по ветру часто,

Избавляются от красоты.

Сядет кроны кипящая пена

В грязь и лужи. Кружись – не кружись,

Всё не вечно, а значит – мгновенно,

Даже если мгновение – жизнь.

Как всё просто и как всё непросто

В этом мире, на что ни взгляни.

Остаются от дерева остов

И упорные корни одни.

Словно трещины в куполе синем

Эти ветки и эти стволы.

Нет оазиса в белой пустыне –

Миражи не кружат головы.

Из-за бедных деревьев трескучим

Называется этот мороз.

Лес под снегом и вправду дремучий.

Сон и холод надолго, всерьёз.

Только вьюга беснуется в плясе.

Стынет кровь... Что ж, и это пройдёт.

Были б кости, а мясо –

По весне нарастёт.

отражения

Иван ПЕЧАВИН

Иван Печавин родился в 1942 году в г. Баку. В 1957 году переехал в Саратовскую область. Публикуется с 17 лет. В 1978 году был участником VII cъезда молодых писателей в Москве. Публиковался в журналах «Волга», «Волга–ХХI век», «Аврора», «Нева», сборниках «День волжской поэзии». Автор нескольких сборников стихов и прозы. Живёт в с. Любимово.

Северные картинки

1

Уже село солнце, но было ясно, светло. Тихо плавился безмятежный майский вечер тюменского Севера. Заря светила в наполненных водою колеях. Отражались в них белые тела берёз, редкие ветки осин, островерхая мрачность ельника. Краснополосатый закат предвещал тихую ночь. Он вишневел и зеленел, дотухая незаметно. На дороге воздух перемежался – то навевал вдруг холодом, то настоявшимся за день теплом из низины, и пахло водой, прелыми листьями, водяными жуками. Дорога клонилась в ложок. Рядом с ней гулькал, лепетал, чиликал тихонько ручей, сливая остатнюю снеговую воду. В логу ручей прятался среди деревьев в хмурой островине. Певучий дрозд занятно выпевал, выговаривал с хрипотцой рулады, похожие на слова. В густом и тусклом свете заката лилась его песня. Где-то очень далеко, в дальних лесосеках ему откликался другой певчий – заяц – заливчато-однотонно. Я представил себе, как он сидит возле зайчихи и, томно глядя на неё, смиренную, рыжебокую, поднимается на дыбки, не в силах совладать с весенним томлением, толкает её лапой и всё нюхает, нюхает, двигая шерстистой губкой, пьянящие запахи зайчихи и весны.

Крупная беловатая бабочка парила недалеко возле голого куста и не отлетала. Там уже ждала самка, призывно опустившая крылышки и напружинившая своё толстое брюшко. Бабочка не зря танцевала свой призрачный, ниточный танец. Лес жил, шевелился, истекал соком, ждал, любил – пробуждался от долгой спячки.

Я брёл по дороге в полутьме, словно оглушённый, и ноги по-слепому вели меня, не сбиваясь, пока полная темнота не скрыла тайгу. Слева от дороги робко синело. Я двинулся туда и скоро выбрался на лесную пустошь с редкими деревьями. «Скоротаю ночь здесь», – подумал я. Наломал на ощупь сухих нижних веток. Зажёг костёр, который разгорелся быстро, но почему-то только мешал мне. Тогда я затоптал огонь и остался в полной тьме, чёрной по краям пустоши и такой синей, сосущей душу на подъёме ввысь, к бесконечно далёкому пожарищу небесных углей.

Ночи в середине мая коротки и темны, и тайга вовсе не затихает в них. А может, просто для обострённого ночью слуха так ясны шорохи, шаги, голоса. Шуршит прошлогодняя трава, хрустят ветки под тяжёлой лапой. Что-то фыркает, что-то бежит вдалеке. На миг стихает всё. Лишь голоса ночных перелётных стай слышатся от звёзд. Серебряным свистом перекликаются кулички. Дико удушливо вопит в глубине сосен какая-то птица, хихикает, будто нечистая сила. И так всю ночь. Часа через три небо начинает бледнеть, голубеть. Новое утро творится на востоке. Просыпалась, поворачивалась к солнцу лунным щетинистым боком заспанная земля. Новые голоса славили зарю. Дрозды, журавли спешили сказать ей своё. И в холоде, в тумане, в истоме поплыли опушки, зазвенели льдинки в ручье. Золотая солнечная пыль сыпалась сквозь макушки.

Я шёл назад мимо пронизанных светом березняков, сквозь накрытые туманом низины, сквозь песни дроздов. Тропа вывела меня к мосту через речку. Широкий разлив, затопивший кусты, розовел, серебрился под белым утренним солнцем. Я двинулся по шатким брёвнам моста. Они колебались и зыбились, словно живые. Посередине я остановился, боясь потерять равновесие. Пара светлых нарядных нырков вдруг взлетела от самого берега, сделав полукруг, пошла на зарю, набирая высоту. Крик петуха долетел из посёлка. Ему отозвался другой, третий. Они вопили голосисто и радостно.

Я ступил на твёрдую землю.

2

Видели ли вы кондовые леса? Конда – по-мансийски, сухой и высокий берег. Там растут величественные сосны. Оттуда начинается бор. Всякий лес хорош, но бор хорош особенно. Нечасто в наши дни, отмеченные разрухой и разбоем, встретишь такое первобытное великолепие. И я попал в него совершенно случайно, когда бродил по тайге и неведомо как тропил к нему путь.

Утро выстаивалось нежное, солнечное, золотое. Кричал коростель. Скрипел, откликался ему другой. Плавали над травой глазастые стрекозы и голубые, красненькие, белые бабочки. Бабочек было столько, что вся трава на опушке, которую я пересекал, словно мигала и жила ими, как жила она и стрёкотом кузнечиков, жужжанием пчёл, полосатостью ос и синевой, позолотой жуков, заснувших в соцветиях. Я брал этих жуков, и они колюче упирались жёсткими лапками и поводили усами: они хотели только свободы, и я разжимал ладонь, чтобы увидеть, как полетит жук, раскроет внезапно твёрдые крылья и, сердито загудев, понесётся неведомо куда.

Не торопясь я переходил из одного леса в другой, то пересекая болото, то одолевая кочкарник. Этот лес встретил меня шорохом сосен и звенящими раскатами зябликов. Сизоголовые птички перелетали вблизи, сверкали белыми зеркальцами на крыльях, садились на высокие сучья сосен и бочком, настороженно двигались, следили за мной: кто ты? зачем ты? не враг ли ты? И решив, видимо, что я им не враг, зяблики сперва потихоньку и несмело как-то, а потом всё громче и громче начали петь.

Лес был хвойный, елово-сосновый. Лес, переходящий в заболоченную низину, где росли редкие берёзы и доходившая мне до пояса блестящая жёсткая осока-резун. Я знал, что в болоте, в осоке, бывают змеи, и, шагая сквозь шумящую твердь этой травы и разводя руками, следил за малейшим движением впереди, ожидая страшной встречи, но никого не было в траве, никто не скользил и не шипел в ней. Кочкарник вскоре как-то совершенно незаметно и естественно перешёл в весёлую луговинку, стало суше, и сосновый бор вдруг открылся мне, величавый и стройный.

Все видели сосновые леса, все бывали в них. Может быть, без особенного восторга бывал в них и я, ничего не вынес для души и сердца из хождения по этому столбовому, угрюмо-однообразному лесу, где растёт мелкая невзрачная трава и светло зеленеет земляничник с редкими ягодками. А это была настоящая корабельная роща.

Сосны-исполины стояли величавой соборной ратью. В каждой угадывалось что-то богатырское. Чёрные, неохватные стволы с подножия медленно переходили в светлую охру с голубым и синеватым отливом, а выше уже шёл чистый бронзовый цвет, там, где ствол переходил в приспущенные сучья и где уже на птичьей высоте развёртывалась исполинская шумящая крона, до головокружения качающаяся в светлой, сосущей сердце голубизне. Это был первый настоящий сосновый бор, какой довелось увидеть мне. И долго стоял я перед ним, как перед сказкой, не решаясь двинуться с места. Стоял, молчал и смотрел. Сказкой темнела его голубизна, сказкой синел сумрак вершин. Чудилось: выйдет вот-вот кудесник, спросит: «Куда путь держишь, человече?»

В грубом тяжёлом зазоре коры взблёскивали шелковинки, убегали, как балеринки, какие-то молочнокрылые букашки. Трава в подножиях была густа, мягка и узорчата, вся цвела и пестрела голубым и белым, жёлтым и розовым, над которым господствовали нежно-синий и бледно-сиреневый цвета.

На сухих плешинах скромные, почти незаметные цветы сменялись яркой заячьей осокой. Голубой камень проглядывал там, кое-где искрившийся рыжим песком. Хищные быстрые жуки-скакуны с яркими узорами на серо-зелёных крыльях суетливо бегали и перелетали через нагретые плешины. Цепочками, приподняв на коричневых липких шапочках песок и хвоинки, беззащитно стояли первые маслята.

Здесь был целый мир растений, цветов, жуков, красных и голубых стрекоз, каких-то невиданных, непонятных мне существ, обозначавших себя только юрким движением травы, тихим писком или шелестом, миром солнечных пятен, шумом вековых сосен и беззаботным звоном птичьих голосов. Он был так удивителен: свеж, глубок и чуток. Краски, запахи, звуки соединились в одну спокойную симфонию жизни, и я лишь смотрел, слушал, ощущал, не в силах понять и осмыслить своим умом, но с не меньшей радостью воспринимая всё чувствами, вполне созвучными этой прелести и очарованию.

Паук, бело-розовый и совсем не страшный, сидел в самом центре своей сияющей золотисто-голубой сети, как в волшебной преграде в страну чудес. Я обошёл её, стараясь не нарушить, и паук не шелохнулся, не побежал прочь. Белая бабочка, огромная и тоже сказочная, летела вдоль опушки, и медленный, спокойный полёт её вторил протяжному, вечному шороху сосен, всё время слегка качающихся.

Я пошёл вдоль сосен. Сладкий, сиропный запах переспелой земляники настаивался здесь с сосновым духом смолы и сухой хвойной подстилки. Пахло муравьями, травой и солнцем. В густом мышином горошке путались ноги, и всё хотелось броситься в эту траву под сосны, раскинуть руки и долго-долго лежать так, обняв землю, наслаждаясь и насыщаясь её молодым и вечным запахом.

Почти бессознательно я наклонился и сорвал липкий свежий маслёнок, содрал тонкую резиновую плёнку под шляпкой, и нежная – нежнее не придумаешь – медово-жёлтая мякоть, вся в алмазных слезах, запретно глянула на меня. Я испугался ненужности и никчёмности своего поступка, точно совершил воровство. Я не стал собирать эти грибы, а только всё смотрел на них и не зная чему радовался. Так хорошо, просто и слитно со всем росли они тут.

До полудня я бродил в заповедной роще, а когда утомился, сел на опушке отдохнуть. Было хорошо посидеть в тени. Я прислушался к тёплому комлю сосны, и мне стало слышно, как она живёт, шевелится и словно бы дышит. Вся вековая мудрость бора была в этом звонком, могучем теле, в вольном размахе сучьев высоко надо мной, в их шорохе, шуме, которым сосна баюкала меня. Шум леса слушаешь, всегда сопрягаясь с ним, а когда смотришь в небо, узнаёшь в нём и шум ветра, и шум моря, и словно бы шум самой вечности. Всё исчезает, уходит куда-то: радость, печаль, заботы, мечты, будто отключается даже ощущение собственного «я», а остаётся только одно сознание бесконечной сопричастности себя ко всему живому.

Я сидел, прислоняясь к дереву, погружённый в неясные грёзы, а когда пытался всё-таки что-то вспомнить, яснее всего приходили на ум сказки об Иване-царевиче, Тридевятом царстве, о Кащее Бессмертном и Василисе Прекрасной.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. 7-8 2011 Содержание поэтоград

    Документ
    Иван Печавин родился в 1942 году в г. Баку. В 1957 году переехал в Саратовскую область, в с. Любимово. Публикуется с 17 лет. В 1978 году был участником VII cъезда молодых писателей в Москве.
  2. 5-6 2011 Содержание поэтоград

    Документ
    Мария Знобищева родилась в 1987 году. Живёт в Тамбове. Окончила Институт русской филологии Тамбовского государственного университета им. Г.Р. Державина.
  3. 11-12 2011 Содержание театр вчера и сегодня

    Документ
    С тем, что Саратов был крупнейшим культурным центром Российской Федерации в ХХ веке, наверное, никто не станет спорить. К счастью, он и сейчас является таковым, хотя заметный общий упадок культуры в современной России не обошёл стороной и его.
  4. Творчество Романа Мерцлина отражения иван шульпин рассказ

    Рассказ
    Илья Недосеков родился в 1984 году в Москве. В 2006 году с отличием окончил юридический факультет Российской таможенной академии. Был главным редактором студенческого журнала «Миг студенчества».
  5. Конкурс виктор бычков. Перекрёсток веры, надежды. Григорий большунов

    Конкурс
    Диана Кан – член Союза писателей России, поэтесса. Автор книг «Високосная весна», «Согдиана», «Бактрийский горизонт», «Подданная русских захолустий», «Междуречье», «Обречённые на славу», «Покуда говорю я о любви…», а также многих

Другие похожие документы..