Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Книга'
Исследовательница буддизма, знаток санскрита и тибетского языка и ученица тибетского гуру Чогьяма Трунгпы Ринпоче представляет в своём труде классиче...полностью>>
'Книга'
Книга представляет собой избранные работы автора, отражающие логику битвы духовных, культурно-нравственных, патриотических сил России за ее будущее в...полностью>>
'Сочинение'
Как твоя жизнь! Что интересного происходит? Я хочу рассказать тебе о том, как ходила в кукольный театр Образцова. Билет мне достался случайно. Я гуля...полностью>>
'Документ'
Напомним, что в адренергических синапсах передача возбуждения осуществляется посредством медиатора норадреналина (НА). В пределах периферической иннер...полностью>>

Философия о знании и познании: актуальные проблемы Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 1819 июня 2010) Ульяновск 2010

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Раздел 2.

Ценностные ориентации познающего субъекта

А.М. Жерняков

НАУКА В СИСТЕМЕ СОЦИАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ

Будучи порождением материальной и духовной культуры общества, особой областью человеческого бытия, наука сегодня стала важнейшим фактором развития человеческой цивилизации. Однако глубокая интеграция науки в жизни современного общества предопределила то обстоятельство, что развитие самой науки происходит в общем русле социальных процессов, неизбежно отражая их качественные особенности. Изначально призванная решать практические задачи, наука одновременно служит удовлетворению духовной потребности человека в познании окружающего мира, самого себя, решения важнейших онтологических вопросов. При этом драматичность и неоднозначность человеческой истории всякий раз предопределяли социальную роль и статус самой науки – от утилитарной инструментальности до высокого духовного идеала. В свое время Платон полагал, что «в науках очищается и вновь оживает некое орудие души каждого человека, которое другие занятия губят и делают слепым, а между тем сохранить его в целости более ценно, чем увидеть тысячу глаз, ведь только при его помощи можно увидеть истину» [1, с.346]. Со временем наука стала самостоятельной мощной производительной силой, хотя и общественные идеалы продолжают оказывать заметное влияние на ее развитие, нередко становясь ее базовыми посылками. И это не удивительно, поскольку, как отмечал В.С. Степин, существующие идеалы «уходят корнями в культуру эпохи и, по-видимому, во многом определены сложившимися на данном этапе развития общества формами духовного производства» [2, с.295].

Несмотря на разочарование во многих идеологических постулатах «проекта Модерн», главные черты эпохи Современности сохраняются и поныне, среди которых – фундаментальная значимость науки как одного из важнейших социальных институтов. Многочисленные попытки переопределить сегодняшнее состояние общества через приставку «пост» (постмодернизм, постиндустриализм, посткапитализм, постнекласическая наука и пр.), отнюдь не отменяют фундирующие основания нашего мировоззрения, заложенные цивилизационными процессами Нового времени, определившими стратегию нашего мышления и главные ценности нашей эпохи. Между тем, став материально и интеллектуально ресурсоёмким занятием, наука не только вызывает живой интерес со стороны общества, но и самих ученых заставляет непрерывно переосмысливать ее содержательные и функциональные аспекты, решать такие проблемы, как смешение ценностей внутринаучных и социальных, сохранения ученым критической позиции относительно всякой теории и идеологии, вопросы реализации научного знания в социальной практике и пр.

В свое время динамика развития научного знания поставила под сомнение строгость дихотомии «знание–ценность», обнаружив существенную роль ценностных установок ученого и всего научного сообщества в характере и направлении исследований. Понятие ценности, эксплицированное в самостоятельную категорию в конце XVIII века и глубоко проработанное в теориях многих мыслителей (от Канта и Лотце до Ницше и Вебера), сыграло немалую роль в изменении самой трактовки процесса познания и выявлении социально обусловленного предпосылочного знания. Утрата христианством роли единого духовного центра, утвердившееся в цивилизации Запада «мышление в ценностях», социальная дифференциация и атомизация – выявило тот бесспорный факт, что ценности являются неотъемлемым элементом всякой деятельности, а значит и всей человеческой жизни, в каких бы формах она ни протекала. Наличие в структуре сознания наряду с познавательным, также и ценностного компонента, неизбежно ставит проблему взаимодействия, а нередко и противостояния «рефлективного» и «валюативного» – ценностного познания, что, в свою очередь, обусловило дисциплинарное деление «наук о природе» и «наук о духе». Именно неизбежность признания ценностного отношения к фактам окружающего мира, ценностной детерминации человеческой деятельности, заставила включить понятие ценности в научный лексикон. Хотя, как отмечал М. Вебер, применение этого термина внесло невообразимый хаос в научный дискурс: выполняя как ориентационную, так и инструментальную функцию, понятие «ценность» является весьма проблематичным в обосновании и дефинировании [3, с.409].

Поскольку по самой своей сути научное знание несовместимо с какой-либо ангажированностью и субъективной предвзятостью, принцип «свободы от ценностей» приобрел особую значимость. Однако и М. Вебер признавал, что в области социальных наук этот методологический принцип остается абстрактным ориентиром, достижение которого вряд ли возможно [4]. Обращая внимание на это обстоятельство, К. Поппер отмечал, что «объективность и свобода от ценностей сами являются ценностями», хотя этот парадокс исчезает при замене требования свободы от ценностей требованием обнаружения смешения ценностей и различением чисто научных ценностных вопросов об истине, релевантности и простоте от вненаучных вопросов [5, 71].

В многочисленных работах, посвященных рассмотрению различных вопросов познавательной деятельности и исследованию влияния социальных ценностей на способ и результаты познания, по сути, речь идет о ценностных регулятивах научной деятельности, а не о решении вопроса о том, насколько ценностные суждения истинны. Попытки выяснить, могут ли ценностные суждения в принципе быть истинными или ложными, часто переходят в рассуждения об истине как ценности науки и о соотношении ее с другими ценностями – добром, красотой и т.д. Поэтому, во избежание методологических недоразумений необходимо уже на этапе постановки проблемы ясно различать в соотношении понятий «знание» и «ценность» две альтернативы: «знание как ценность» и «ценность как знание». Кроме того, хотя проблема ценностей присутствует как в социально-гуманитарных, так и в естественных науках, следует признать, что «науки о духе» не смогли достичь точности, доказательности и методологической строгости, как «науки о природе».

Пытаясь решить проблему неизбежного присутствия ценностного фактора, в XX столетии был принят на вооружение постулат о допустимости в общественных науках оценочных суждений при их четком отделении от фактологических утверждений. «Для устранения пристрастности в науках об обществе, – отмечал Г. Мюрдаль, – нельзя предложить ничего, кроме совета открыто признавать факт оценивания и вводить явно сформулированные оценки в качестве специфических и надлежащим образом уточненных оценочных посылок» [6, с.1043]. Однако, хотя аксиологическая проблематика стала самостоятельным объектом научного изучения, проблема ангажированности в социальных исследованиях сохраняется, что заставляет многих ученых говорить о неадекватности ряда социальных теорий существующей реальности [7; 8; 9; 10]. Несмотря на пафосные заявления о «конце идеологий» (Д. Белл, Э. Шилз, Ю. Хабермас и др.), идеологическое разделение и конфликт интересов по-прежнему сохраняются, обнаруживаясь на любом уровне общественной структуры, среди различных социальных групп. Неудивительно, что, решая собственно научные задачи, социальным наукам чрезвычайно трудно преодолеть «онтологическое соучастие» в сегодняшней социальной действительности и не попасть под экономический диктат финансирующих организаций.

Тем не менее, наука остается неотъемлемой частью современной цивилизации, ее важнейшим культурным достижением. Авторитет научного знания по-прежнему высок, несмотря на определенную изолированность научного корпуса (требующего высокой компетенции участника) и рост популярности знания, не отвечающего критериям научности. В ситуации релятивизма ценностей и конъюнктурной неопределенности социальных условий жизни, когда «информации становится все больше, а смысла все меньше» [11, с.95], в глазах обывателя наука остается островком надежности и постоянных величин достоверного знания. Поэтому в социальной практике мнение науки становится не только способом решения спорных вопросов, но и «разменной монетой» в процедурах обоснования и легитимации. Ну, а поскольку наше общество – рыночное, ценности научного сообщества неизбежно подвергаются внешнему давлению и эрозии, подчиняясь утилитарным императивам общественной системы. Яркой иллюстрацией может служить т.н. «сообщество экспертов», без участия которых не обходятся общественные дебаты и не принимаются политические решения, поскольку всякая политическая сила для укрепления своей позиции прибегает к авторитету неоспоримой аргументации научного знания. Однако, участвующее в политическом дискурсе сообщество экспертов, аналитиков и консультантов, представляет собой весьма пеструю публику, в среде которой внутринаучные ценности точности, строгой логичности и объективности оказываются весьма далекими от узкокорпоративных интересов и личных амбиций. Неудивительно, что научная экспертиза, действительно необходимая для принятия политического решения, зачастую похожа на упражнения античных софистов, способных доказать одновременно истинность и ложность всякого тезиса. Таким образом, в противостоянии внешним политическим и экономическим факторам социальные науки вынуждены постоянно бороться за свою автономию, решать проблему отношения научной и институциональной легитимности науки, власти научного знания и бюрократии.

Проблема взаимодействия ценностного и когнитивного моментов присуща не только предметной области социальных наук, а вообще всей научной деятельности. Ценностные ориентации, участвуя в формировании методологии, еще и «образуют фундамент этоса науки, который должен усвоить ученый, чтобы успешно заниматься исследованиями» [12, с.50]. Основу научного этоса составляет стремление к истине как высшей ценности науки, однако, в современной социальной и политической практике ценность истины нередко оказывается под сомнением, а научное знание – неудобным и, даже, политически опасным. Поэтому известный призыв об ответственности ученых представляется неуместным, поскольку современный ученый, добывающий новое знание, хотя нередко и выполняет «социальный заказ», в конечном итоге не определяет, как это знание будет использовано (достаточно вспомнить позицию ученых в вопросе использования ядерной энергии).

Утвердившиеся в современном обществе ценности утилитаризма, взгляд на мир через призму рыночной конъюнктуры, так или иначе неизбежно отражаются во всех областях человеческой жизнедеятельности. Неудивительно, что во вненаучных кругах было придумано разделение науки на фундаментальную и прикладную. Если фундаментальная наука трактуется как изучение мира и его свойств, то прикладная наука нацеливается на получение знания как продукта, как способ создания новой технологии, нового товара, который будет востребован рынком.

Вместе с тем, в самой науке, как во всяком живом процессе, наблюдается своя динамика. В настоящее время можно наблюдать радикальные изменения если не в основаниях науки, то в пересмотре предмета исследования, отношения к научному знанию и его места в социуме. Происходят подвижки в специфических областях научного знания, переоценка прежних стандартов и процессуальных моментов. Нередко идеал точности знания и строгости его теоретического обоснования сменяется критерием его прагматичности и эффективности. Например, вера в истинность математических аксиом (несмотря на проблематичность некоторых) поддерживается убеждением в их значимости и «работоспособности», а потому и правильности использующих их теорем. Происходит инверсия первоначального идеала строгого доказательства, основанного на признании надежности следствий, дедуцированных из надежных начал науки. Проблема обоснования теперь толкуется не как проблема незыблемого, абсолютного доказательства, а как поиск метода организации и систематизации новой информации с целью включения результатов исследования в «работающую» схему.

Более того, сегодня можно говорить о новом эпистемологическом феномене – появлении эволюционной науки, в которой меняется сам объект изучения. Ревизии подвергся традиционный принцип объектности, когда стала невозможной индивидуализация микрочастиц, разрушилась априорная дискретность тел реальности, актуализировалась проблема процессуального описания динамических моделей, получили развитие методы синергетики для анализа сложных систем разнокачественных объектов и прогноза их эволюции. Совершается переход от изучения объекта «существующего», его «бытия» к исследованию объекта «возникающего», его «становления».

Классическая наука «становление» не рассматривала, опираясь на весьма развитый, но все-таки несколько односторонне-ограниченный аксиоматический и методологический аппарат, включающий в себя: законы сохранения, полагавший качественную стабильность природных объектов; принципы постоянства, цикличности и ритмичности; постулаты относительности и симметрии; требования тождества, эквивалентности, непротиворечивости и пр. Осмысление мира как процесса долгое время было вынесено за рамки науки – в метафизику. Концептуализацией «становления» занималась философия, создавая различные типы диалектики, доктрины органической целостности, историзма и т.д. И хотя дисциплинарного оформления эволюционной науки еще не произошло, важен сам поворот научной мысли к анализу «становления», появление нового типа знания – исследование больших сложных систем, их компьютерное моделирование и построение сценариев развития, что позволяет отказаться от сложных натурных экспериментов.

Применение научных знаний практически во всех сферах общества, использование новых средств исследований и обработки информации, тесная коммуникация специалистов и их объединение в крупных, в т. ч. междисциплинарных, проектах меняет сам характер научной деятельности. Если классическая наука ориентировалась на постижение все более сужающегося фрагмента действительности – предмета конкретной научной дисциплины, то сегодня в науке развиваются комплексные исследовательские программы с участием ученых самых разных областей знания. «Рост научного знания XX столетия, – писал В.И.Вернадский, – быстро стирает грани между отдельными науками. Мы все больше специализируемся не по наукам, а по проблемам» [13, с.24]. Объектами изучения становятся сложные природные комплексы, в которых уже сам человек находится в качестве одного из компонентов. Например, объекты медико-биологические, экологические (локальные и глобальные), разнообразные биотехнологии, инженерные системы, изучающие взаимодействие человека и машины и пр., ставят вопросы, которые ранее не возникали. При исследовании таких сложных систем поиск научной истины становится неотделим от гуманистических ценностей и накладывает жесткие ограничения на выбор общей стратегии. С целью предотвращения возможных катастрофических последствий особую роль начинают играть запретительные нормы как в процессе изучения и изменения объекта, так и возможного практического применения полученных результатов. Тем самым устанавливается взаимосвязь фундаментальных научных ценностей (поиск истины, рост знания) с вненаучными ценностями гуманитарного характера.

Этика науки, ориентирующая ученых на достижение истины и приращение нового знания, пытается сегодня соответствовать общегуманистическим принципам и ценностям, что в свою очередь приводит к модернизации философских оснований науки. Научное познание все больше рассматривается в контексте его социального бытия, как особая область общественной жизни, детерминируемая культурными запросами нашей исторической эпохи, ее ценностными приоритетами и мировоззренческими императивами. Таким образом, сегодня в область научной рефлексии включается не только изолированный объект изучения, а все этапы и структуры научного процесса «субъект – средства – объект» становятся равноценными. Полученные знания соотносятся не только с особенностями средств и операций деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами социума.

Бесспорно, задачей науки является раскрытие природы бытия, постижение истины. Однако, сосредотачиваясь на натуралистическом отношении «познание – мир», «знание – описание реальности», аксиологические отношения «познание – ценность» и «знание – предписание реальности» обычно отодвигались на задний план. Теперь же в научном творчестве активную роль стал играть фактор ценности, при котором наряду с вопросом об истинной картине мира – «что есть», не менее важным становится вопрос о потребном образе мира – «что должно быть». Хотя такая прескриптивность отнюдь не означает отсылку к христианской идеологии воплощения «Града Божьего», – происходит лишь дальнейшая реализация конструктивистских интенций просвещенческой идеологии и вполне профанных устремлений современного массового человека.

Получив мощный инструмент воздействия на окружающий мир, человек подошел к рубежу, когда вынужден решать вопрос приоритета – что важнее: знание о мире или знание способов и пределов деятельности в мире. Как говорил Т. Шардена: «центр перспективы – человек, одновременно и центр конструирования универсума» [14, с.38]. В науке укрепляется аксиологический антропоцентризм: эпистемологический принцип «знание – цель», уступает место антропному принципу «знание – средство», при котором всякая познавательная деятельность должна получать гуманитарное оправдание. Такое обострение взаимоотношения знания и цели, истины и ценности выявило своеобразие нынешней науки.

Если прежде преобладало знание-отображение, служащее выявлению свойств мира, то сегодня знание выступает как инструмент, преобразующий мир и утверждающий в нем человека. Стремление к знанию бытия уступает знанию перспектив творения человеческого бытия: акцент переносится с субстанциализма на креативизм, с онтологии на телеологию. Теперь стремление фундаментальной науки к получению достоверного знания увязывается со стремлением прикладной науки к получению социально востребованного и утилитарно реализуемого знания. При этом усложняется взаимосвязь внутринаучных и социальных ценностей: восприятие знания, как имеющего не сакральную ценность, а рыночную стоимость, пытаются соотнести с гуманитарно-высокими нормами и идеалами, согласующими знание и ценности, этику и технологии.

События XX века показали, что наука способна служить далеким от идеалов истины интересам, стать угрозой для всего человечества, инициировать столкновение амбициозных личностей с вероятностью трагических исходов. Возникла необходимость пересмотреть приоритеты в иерархии социальных ценностей и определить пути развития человечества. Наука прошлых эпох не утруждала себя решением этических вопросов, часто демонстрируя близорукость сциентизма и технократизма, опираясь на натуралистический способ познания и отбрасывая ценностно-оценочные моменты всяких экзистенций. Сегодня разделение науки и гуманистики уже не оправдывает себя, заставляя переосмыслить природу ценностей и введя антропоморфное начало в познавательную деятельность, определить предмет науки уже не как «действительность», а как «очеловеченная действительность».

Долгое время научное знание понималось как беспристрастный логико-понятийный анализ реальности, либо как эпистема: знание, согласованное с внутренними канонами рационального анализа реальности, в соответствии со стандартами экспериментального и логического доказательства. Сегодня, когда мир измеряется ценностями, антиаксиологизм или же аксиологизм узкий, формально-рациональный, опасен глобальной катастрофой. Для классической науки бытие бессмысленно, трактуется с позиций когнитивных положений и рациональной прагматики, поскольку техногенное естествознание объясняет и подчиняет. Сегодняшняя наука стремится осмыслить бытие через связку ценностно-целевых модусов жизни, через призму оптимальных путей выживания, то есть тех идеалов гуманитарных констант и абсолютов, которые способны сохранить и продолжить человеческую историю. Однако, хотя социальная прагматика современной цивилизации нередко выходит за рамки утилитарно-рыночной предметности, стремясь охватить все многообразие духовных интенций человека, наука в значительной мере подчинена общему хозяйственному механизму, а многие гуманитарные ценности остаются декларациями.

Таким образом, наука – это не только вид духовной жизни и проявление одного из родовых свойств человека, но это также и специфическая сфера общественной жизни, которая динамикой своего развития демонстрирует включенность в общий социально-культурный контекст эпохи. Долгое время наука оставалась надежным инструментом освоения и подчинения природы, давая надежду на построение совершенного общества и свободное развитие человека. Однако хроническая нерешенность множества социальных проблем поставила под сомнение безграничность возможностей науки и ее способность решить проблемы самого человека как уникального существа.

Протагор своим тезисом о том, что человек есть мера всех вещей, определил антропоцентризм. Однако без ответа остается вопрос: что является мерой самого человека? После утраченных иллюзий в изначально добрую природу человека, в «расколдованном» мире наука остается последним оплотом прогрессистских умонастроений прошлых веков. Несмотря на многочисленные разочарования, в решении своих проблем современному человеку не остается ничего иного, как опираться на эвристичность науки.

Литература:

  1. Платон. Государство. Соч. в 3-х т. М.: Мысль, 1971. Т. 3. С. 346.

  2. Степин В.С. Становление научной теории. Минск, 1976. С. 295.

  3. Вебер М. «Объективность» социально-политического познания // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 409.

  4. Хеннис В. Смысл свободы от ценностей // Макс Вебер, прочитанный сегодня. Сб. статей. СПб., 1997.

  5. Поппер К. Логика социальных наук // Вопросы философии. 1992, № 10. С. 71.

  6. Murdal G. An American Dilemma. Appendix II: A Methodological Note on Facts and Valuation. N.Y.-L. 1944. P. 1043.

  7. Гоулднер А.У. Наступающий кризис западной социологии. СПб., 2003;

  8. Mills C.W. The Sociological Imagination. N.Y., 1959.

  9. Loomis Ch.P., Loomis Z.K. Modern Social Theories. N.Y., 1965.

  10. Sorokin P.A. Sociological Theories of Today. N.Y., 1966.

  11. Baudrillard J. In the Shadow of the Silent Majorities, or, The End of the Social and Other Essays. N-Y., 1983. P. 95.

  12. Степин В.С. Теоретическое знание. М., 2000. С. 50.

  13. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. М., 1991. С. 24.

  14. Шарден Т. Феномен человека. М., 1987. С. 38.

Е.А. Терпиловская

О проявлениях идеологизации науки

в первой половине XX века

Феномен идеологизации в науке многоаспектен. Несмотря на то, что об идеологизации науки много писали, в основном имелось в виду политическое влияние на науку и те структуры, которые возникли для обслуживания государственной идеологии. В этой работе мне хотелось бы обратить внимание на такой аспект, как идейное влияние ученых и их теорий на выбор государственных стратегий и наоборот.

В словарях термин «идеологизированная наука» встречается как некоторый процесс, характерный для тоталитарных обществ, который выражается в стремлении либо создать «новую» науку (с т.з. господствующей идеологии), либо переработать научные представления с позиции этой идеологии. Но можно ли сказать, что этого определения достаточно?

Сам феномен идеологизированной науки связан с таким включением ценностных установок (философских, нравственных, религиозных, политических и т. д.) в структуру («тело») науки, при котором подавляется (ограничивается, изгоняется, деформируется) сама ее основа — объективное содержание. Наука как система объективного знания перестает существовать. Её место занимает некая наукоподобная конструкция, основным наполнением которой становятся облаченные в наряд научной терминологии идеологемы.

Тогда и возникают наука пролетарская, арийская или исламская. Суть здесь не в конкретной идеологии, а в искажении объективного содержания науки, которая начинает обслуживать идеологическую схему, те ценности, которые в данной идеологии почитаются за основные (религиозные — в исламе, расовые — в нацизме, классовые — в марксизме).

Все же определяющей чертой идеологизированной науки является обслуживание заданных установок, а не исследование реальной действительности.

Идеологизированная наука появляется, как правило, в рамках «нового общества» или «нового порядка», которые устанавливаются после свершения социально-политической революции (любого другого глобального социального изменения).

Конечно, «новые общества» XX века были кровно заинтересованы в развитии науки, ибо им предстояла экстренная модернизация экономики, немыслимая без развития объективной науки. Однако вновь и вновь почти всякое «новое общество» в первую очередь стремится создать свою собственную преданную и единственно правильную, т.е. в конечном счете, идеологизированную науку.

Примером может служить теория дарвинизма. Как она становилась благодатной идеологической почвой для политики, своего рода инструментом диктаторских режимов XX века: фашизм, расизм, маоизм основанные на принципе борьбы за выживание и перманентного конфликта как двигателя «прогресса».

Дарвин полагал, что идея «борьбы за выживание» актуальна в отношении людей и целых рас, что «привилегированные расы» побеждали в этой борьбе. «Привилегированными расами» являлись, по мнению Дарвина, белые европейцы, а африканская и азиатская расы оставались всегда позади.

Ученые превращали теорию Дарвина в инструмент идеологического влияния. Расовая гигиена, евгеника, антропология в нацистской Германии показали, как ради политических целей наука идеологизируется и превращается в свою противоположность.

В период советской власти большевики начали создавать учреждения для отраслей биологии (эволюционная биология, генетика), признанных базовыми для марксистской идеологии и реализации их грандиозных планов.

Одним из примеров такой идеологизации стала экспериментальная деятельность И.И. Иванова, в основе которой лежал дарвинизм. И.И. Иванов вошел в историю как пионер применения искусственного осеменения в животноводстве. В феврале 1926 г. при поддержке советского правительства и Академии наук СССР профессора командировали в Африку для проведения опытов искусственного оплодотворения самок шимпанзе семенем человека, а также с целью найти «недостающее звено эволюции» между человеком и человекообразными обезьянами. Но в итоге, из-за сложности работы в неприспособленной для лабораторных исследований обстановки Африки — Иванов оказался не в состоянии осуществить задуманное.

Другим наукообразным проявлением социального дарвинизма стала евгеника. Термин «евгеника» был предложен кузеном Дарвина Френсисом Гальтоном. Его интересовала передача по наследству умственных способностей и талантов. Гальтон предлагал использовать только поощрительные методы, стимулирующие лучших представителей человечества рожать детей. Наиболее негативное очертание евгеника обрела в трудах Геккеля — талантливого эмбриолога, биолога, последователя Дарвина. Он создал свою биологическую лестницу, вершину которой занимала нордическая белая раса европейцев и их культура.

В США евгенические законы использовались на практике для сортирования иммигрантов на желательных и нежелательных, по признаку улучшения или ухудшения генетического потенциала американского народа. Практиковалась принудительная стерилизация тех, кто был недостаточно совершенен для производства потомства, а также женщин с физическими недостатками. Запрещались межрасовые браки во многих штатах.

Не менее негативным проявлением евгеники стал также холокост. Гитлер не ограничивался стерилизацией умалишенных, он ввел в практику массовое убийство людей, которые считались бесполезными для Рейха.

Поэтому дарвинизм середины прошлого века стал ассоциироваться с социальным злом. Только наука, огражденная от любых поползновений «приспособить науку к такой точке зрения, которая почерпнута не из самой науки, а извне, к такой точке зрения, которая продиктована чуждыми науке, внешними для нее интересами» — такая наука способна выполнить свое назначение и вооружить общество и человека объективным знанием.

В тоталитарных условиях ученые к идеологическим аргументам прибегали по одним и тем же соображениям: одни — желая ускорить карьеру, другие — убрать конкурента, третьи — в порядке самообороны и т.д. Были и искренне верящие в плодотворность марксизма для биологии.

Подводя итог сказанному, можно сделать вывод, что данный объект изучения достаточно интересен, и требует дальнейшего изучения. Феномен идеологизации науки можно рассматривать с разных точек зрения, позиций, аспектов. Рассмотренный мною аспект — не единичное проявление идеологизированной науки. Это явление, суть которого глубже, чем представляется на самом деле.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сборник статей по Материалам Всероссийской научной конференции

    Сборник статей
    История и философия науки: Сборник статей по материалам Четвертой Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 4-5 мая 2012) / Под ред. Н.Г. Баранец.
  2. Хх века о познании и его аксиологических аспектах Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009) Ульяновск 2009

    Документ
    Философия ХХ века о познании и его аксиологических аспектах: Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009)/ Под ред. Н.Г. Баранец.
  3. Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред. Фортунатова Н. М. Нижний Новгород: Изд-во , 2010 с. Редакционная коллегия

    Сборник статей
    ЖИЗНЬ ПРОВИНЦИИ КАК ФЕНОМЕН ДУХОВНОСТИ: Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред.
  4. Материалы российской научно-практической конференции с международным участием Ульяновск, 15-16 декабря 2010г. (сайт: ) Ульяновск 2010

    Диплом
    В 93 Высшее сестринское образование в системе российского здравоохранения: материалы российской научно-практической конференции с международным участием (15-16 декабря 2010г, г.
  5. Власть» иИнститута социологии ран (12 ноября 2010 г.) Научный проект «народ и власть: История России и ее фальсификации» Выпуск 2 Москва 2011

    Документ
    Тощенко Ж. Т. — чл.-корр. РАН, акад. РАЕН, д. ф. н., проф., зав. каф. теории и истории социологии и декан социолог. фак-та РГГУ, гл. ред. ж-ла «СОЦИС»

Другие похожие документы..