Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
* Реквізити зазначаються в разі здійснення переказу готівки для зарахування на рахунок, відкритий в іншому банку. Заповнюється в разі здійснення опе...полностью>>
'Курсовая'
Климов Р. Питер Брейгель. Искусство: Живопись. Скульптура. Архитектура. Графика: В 3-х ч. Ч. 1. / Сост. М.В. Алпатов и др. – М.: Просвещение, 1987....полностью>>
'Документ'
Private Banking — это комплекс финансовых и нефинансовых услуг для частных клиентов, обладающих крупным капиталом. Данное направление элитного обслуж...полностью>>
'Автореферат'
Специальность: 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (экономика, организация и управление предприятиями, отраслями, комплексами сферы ...полностью>>

Философия о знании и познании: актуальные проблемы Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 1819 июня 2010) Ульяновск 2010

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Знание как практика в концепции М. Фуко

Такие понятия, как «дискурс», «дискурсивная практика», «эпистема», разработанные М. Фуко в рамках проекта «археологии знания» сегодня применяются достаточно широко в различных областях гуманитарного знания. Однако, на наш взгляд, эти понятия требуют определенного прояснения, так как философское наследие М. Фуко все еще не получило какой-либо однозначной интерпретации.

В отечественных исследованиях, посвященных Фуко, акцент как правило делается на языковом характере понятия «дискурс». Такого понимания придерживаются как переводчик и один из первых интерпретаторов книги «Слова и вещи» Н.С. Автономова, так и такие признанные исследователи наследия Фуко как З.А. Сокулер, В.П. Визгин. Однако, все перечисленные авторы отмечают также и то, что понятие «дискурс» включают в себя и ряд внеязыковых аспектов. Именно «непрозначность» социокультурного бытия человека, механизмы которого как правило не осознаются в процессе повседневной деятельности, и является предметом основных работ М. Фуко.

С этой точки зрения концепция М. Фуко вписывается в общий контекст современного гуманитарного знания, так как именно в XX в. происходит осознание роли социокультурного окружения человека для процесса познания, вследствие чего, возникают новые проблемные области. Концепция «знания-власти», впервые намеченная в работах «История безумия в классическую эпоху» и «Рождение клиники» и в дальнейшем подробно разработанная в «Надзирать и наказывать» и «Истории сексуальности», демонстрирует, что никакое знание не формируется без системы коммуникации, накопления, трансляции, которая уже сама по себе есть форма власти и в своем существовании и функционировании связана с другими ее формами. В свою очередь власть не существует без процедур усвоения и присвоения знания, без его распределения и удержания.

В первую очередь, в прояснении нуждается само понятие «дискурс», ключевое для понимания всей концепции. Так Н.С. Автономова подчеркивает, что там, где «дискурс» употребляется как термин, «причем термин исходный и неопределяемый» [1, с. 26], его приходится переводить как «дискурсия», «дискурс», «дискурсивный». При этом Автономова по-разному трактует значение термина «дискурсивный» в таких работах Фуко, как «Слова и вещи» и «Археология знания». По ее мнению, в книге «Слова и вещи» данный термин обозначает «специфику языка классического рационализма, с его способностью структурировать и упорядочивать мышление, приводить его к логически-отточенным формам» [2, с. 53]. Тогда как в «Археологии знания» дискурсивность предстает как «языкоподобные» (похожие на язык своей структурирующей способностью) механизмы познания и культуры. Таким образом, если в «Словах и вещах» Фуко работает на уровне знака, то смысл «Археологии знания» Н.С. Автономова видит в «понижении уровня анализа», переходе на «дознаковый уровень» [3, с. 149], что позволяет выявить скрытые взаимосвязи познания, языка и социальности. В «Археологии знания» продемонстрировано, как из недискурсивной сферы дискурсивные практики черпают свой материал, подлежащий структурированию и формализации, на других этапах научного знания, как недискурсивные практики обуславливают теоретические предпочтения, «как дискурсивные события смыкаются с недискурсивными, приобретая социальную определенность» [2, с.54]. То есть, для Н.С. Автономовой, работа, осуществляемая Фуко, сводится к анализу донаучных форм познания, с чем нельзя согласиться, так как для Фуко наука представляется не высшей формой объективного познания, а всего лишь одной из возможных дискурсивных практик, локализованных в поле знания.

Однако, сам Фуко нигде не дает четкого определения, что именно он понимает в качестве дискурса, предпочитая разворачивать серию взаимодополняющих определений, в первую очередь, в таких работах, «Слова и вещи» и «Археология знания», постепенно проясняя значение данного термина, в том числе, вводя различные концепты, которые могут быть использованы для описания дискурсивных закономерностей. Такими понятиями являются, в первую очередь, «дискурсивная формация», «дискурсивная практика», «позитивность», «высказывание».

Наиболее полно понятие «дискурс» и взаимосвязанные с ним понятия, раскрыты Фуко в книге «Архелогия знания». Это произведение, носящее преимущественное методологический характер, занимает особое положение в ряду остальных его работ. В первую очередь благодаря тому, что именно здесь Фуко наиболее четко формулирует основные положения своей концепции. Именно в данном произведении Фуко дает ключевые для концепции дискурса определения. Так, например, Фуко неоднократно характеризует дискурс как совокупность высказываний, тогда как дискурсивная формация также определяется им как совокупность высказываний, описание которых предполагает анализ системы взаимоотношений между субъектами, типами высказываний, концептами, тематическими предпочтениями, выявляя закономерности, в соответствии с которыми осуществляется их функционирование, трансформация и перераспределение. Здесь же Фуко вводит термин «позитивность» для того, чтобы обозначить такой способ описания дискурсивных формаций, который соотносился бы не с намерением субъекта или с игрой скрытых значений, а являлся бы «чисто эмпирической фигурой», то есть описывал бы собственно дискурсивные закономерности на уровне возникновения и появления высказываний, исходя из самого дискурса.

Введение новой терминологии в работах Фуко обусловлено отказом от традиционных представлений о непрерывном развития и накоплении знания. В отличие от традиционной истории идей, в качестве одного из ключевых моментов «археологии», то есть анализа «уже-сказанного», он утверждает понятие прерывности, разрыва, тогда как для традиционного исторического подхода свойственны поиски непрерывных линий развития, преемственности и влияний и провозглашает необходимость освободиться от некоторых представлений, которые «затемняют понятие прерывности» [4, с. 23], таких как «традиция», «произведение», «теория», а также «развитие» и «эволюция», конституирующих последовательности событий, то есть от любых заранее данных единств. Вместо этого, он конструирует новые единства, такие как «дискурсивная формация» и «позитивность», позволяющие вычленить определенные совокупности объектов и высказываний в системе знания. Анализ дискурсивной формации может осуществляться в четырех аспектах или на четырех уровнях: на уровне формации объектов, формации модальностей высказывания (положений субъекта), формации концептов и формации стратегий (тематических предпочтений). Условия, которым подчинены элементы подобного перераспределения, Фуко называет «правилами формации», то есть «правилами применения (но вместе с тем и существования, удержания, изменения и исчезновения) в перераспределении дискурсивных данных» [4, с. 40], в качестве которых выступают высказывания, поэтому перечисленные направления анализа дискурсивной формации одновременно соответствуют четырем областям, в которых выполняется функция высказывания.

Как следует из приведенных выше определений, именно понятие «высказывание» является ключевым для понимания всей концепции дискурса. Однако, оно также наделяется новым смыслом, не совпадающим с традициями употребления в логике и лингвистике. Прежде всего, высказывание, которое Фуко характеризует как «элементарную общность дискурса», представляет собой нечто иное, нежели пропозиция, фраза или иллокуторный акт, хотя в то же время, при определенных условиях и пропозиция, и фраза, и речевой акт могут являться высказываниями. Анализ высказывания в рамках дискурса не противоречит грамматическим и логическим построениям, скорее, он открывает новый уровень анализа, новое проблемное поле. Коррелятом «высказывания» является не некий индивидуум или единичный объект, действительное положение вещей или совокупность знаков. Высказывание не предполагает референции. Коррелят высказывания, по Фуко, «можно определить как совокупность областей, в которых могут возникать данные объекты и устанавливаться данные отношения»[4, с. 96]. То есть невозможно выделить и рассмотреть высказывание само по себе, вне конкретной дискурсивной формации. Высказывание невозможно также определить с точки зрения структуры, так как высказывание, в понимании Фуко, представляет собой не структуру, то есть совокупность элементов, объединенных определенными отношениями, а само является системой отношений, это «функция, скрещивающая область структур и возможных общностей и организующая их появление во времени и пространстве»[4, с.88]. В связи с этим высказывание определяется как модальность существования, присущая данной совокупности знаков, модальность, которая позволяет ему вступать в отношения с областью объектов, предписывать определенное положение любому возможному субъекту, быть расположенным среди других словесных перформансов, а также быть наделенным повторяющейся материальностью [4, с.108]. Высказывание включает в себя объект высказывания, который может меняться в зависимости от того, к какой дискурсивной формации принадлежит высказывание, позицию субъекта, и, наконец, высказывание может быть текстом. Таким образом, высказывания следует рассматривать как события, имеющие условия и область появления. Эти условия, задаваемые правилами формации, могут быть рассмотрены только в контексте дискурсивной практики, понимаемой как совокупность анонимных исторических правил, всегда определенных во времени и пространстве, которые установили в данную эпоху и для данного социального, экономического, географического или лингвистического пространства условия выполнения функции высказывания [4, с. 188]. Под функцией высказывания, в данном случае, понимается такая модальность существования совокупности знаков, исходя из которой можно путем анализа или интуиции решить, «порождают ли они смысл», согласно какому правилу располагаются в данной последовательности или близко друг к другу, знаками чего являются и какой род актов оказывается выполненным в результате их формулирования [4, с. 88]. Иными словами, возможность «говорить» о чем-либо определяется сложной системой связей, устанавливаемых между институтами, экономическими и социальными процессами, формами поведения, технологиями, типами классификаций, способами определений. Эти отношения предлагают дискурсу его объекты, определяют стратегии, которым дискурс должен следовать. Таким образом, дискурс, рассмотренный в рамках этих отношений, представляет собой дискурс, «понятый как чистая практика» [4, с.47].

Именно дискурсивная практика конституирует системы объектов и стратегий дискурса. При этом как объекты, так и стратегии, относящиеся к одной и той же дискурсивной формации, могут быть многообразны и изменчивы, могут противоречить и даже исключать друг друга. Поэтому дискурс определяется не наличием единого объекта или теории, а теми правилами, в соответствии с которыми они возникают, трансформируются, функционируют и перераспределяются. Эти правила определяют не язык и не реальность, которая традиционно рассматривается как референт языка, а порядок объектов. В соответствии с пониманием Фуко, «дискурс – это тонкая контактирующая поверхность, сближающая язык и реальность» [4, с. 49]. Дискурс несводим к языку и речи, это нечто большее, чем «событие знака», не совокупность знаков – означающих элементов, которые отсылают к содержанию или репрезентации, а практика, которая формирует объекты, о которых дискурсы «говорят».

Различные дискурсы (дискурсивные формации) не функционируют по собственным независимым законам, а взаимодействуют друг с другом, подчиняясь дискурсивным образованиям более высокого уровня. Поэтому дискурсивная формация носит лакунарный характер, то есть не охватывает все возможные объекты и не реализует все потенциально возможные высказывания, так как они исключены структурами более высокого уровня. Дискурсивная формация, в сущности, остается лакунарной благодаря системе ее стратегических предпочтений. Таким образом, будучи включенной в новую систему взаимоотношений, дискурсивная формация может выявить новые возможности. Для Фуко принципиально то, что в данном случае речь не идет о выявлении некого скрытого содержания, которое становится явным. Эти изменения обусловлены сменой принципов исключения и отбора. Актуализация тех или иных теоретических предпочтений связана с инстанцией, выполняющей функцию вовлечения дискурса в поле недискурсивных практик и, во-вторых, с порядками присвоения дискурса, понимаемыми одновременно как право говорить и как презумпция осмысленности. Владение дискурсом связано также со способностью «травестировать» его в решения, институты или практики, которая принадлежит определенным группам индивидов. Для того, чтобы описать дискурсивную формацию, необходимо определить систему различных стратегий, которые разворачиваются в ее пределах, и показать, что все они образованы одной и той же игрой отношений, несмотря на различие между ними и рассеивание во времени. Таким образом, предпочтения, актуализируемые в дискурсе, зависят от «общих плеяд» и связаны с функцией дискурса по отношению к недискурсивным практикам.

Как совокупность правил дискурсивной практики, система формации изменяется со временем, то есть она очерчивает систему правил, необходимых для того, чтобы ее элементы трансформировались. Дискурс не является неизменной во времени идеальной формой, он «насквозь историчен». Таким универсальным принципом, «историческим априори», свойственным той или иной эпохе, определяющим состояние знания в целом, постановку тех или иных проблем и выбор тех или иных объектов, является эпистема. Подробно рассмотрев структуру эпистем трех исторических периодов в работе «Слова и вещи», в «Археологии знания» Фуко вновь возвращается к определению понятия эпистемы, подчеркивая, что эпистема не является специфической формой знания или типом рациональности, а представляет собой «совокупность всех связей, которые возможно раскрыть для каждой данной эпохи, между науками» [4, с. 190]. Иными словами, под эпистемой понимается «совокупности связей, которые могут объединить в данную эпоху дискурсивные практики, которые предоставляют место фигурам эпистемологии, наукам и любым возможным формализованным системам» [4, с. 190].

Основной чертой, характеризующей ту или иную эпистему, является определенное соотношение между языком и реальностью, или, иными словами, определенная диспозиция знания, определяемая не постановкой тех или иных проблем и вопросов, а определенным способом упорядочивать объекты познания.

«Знание» – ключевое понятие для Фуко. Именно знание, а не науки и дисциплины является предметом анализа в его работах. Задаваясь вопросом, не описывает ли «археология» в терминах «дискурсивная формация» и «позитивность» некие псевдонаучные области (психопатология) или науку в ее «доисторическом состоянии» (естественная история), или же идеологизированные науки (политэкономия), то есть, не является ли «археология», в отличие от эпистемологии, описанием дисциплин, не соответствующих современным критериям научности, Фуко отмечает, что дискурсивные формации нельзя отождествлять ни с науками, ни с дисциплинами, переживающими раннюю стадию научного развития, ни с формами, исключающими научность. Приводя поясняющие примеры, он выделяет следующие отличительные черты дискурсивных формаций:

– дискурсивная формация шире, чем научная дисциплина, указывающая на ее существование. Так, появление в XIX в. психиатрической дисциплины стало возможным только благодаря совокупности отношений между госпитализацией, содержанием в больнице, условиями и процедурами социального исключения, правилами юриспруденции, нормами буржуазной морали и индустриального труда. Следствием данного взаимодействия явилось изменение типов анализа и доказательств, нашедшее отражение не только в научной дисциплине, но и в юридической практике, литературе, философии, политике, общественном мнении. Более того, формированию психиатрии как научной дисциплины не предшествовала никакая другая автономная научная дисциплина, так как в классическую эпоху высказывания по поводу нервных заболеваний не образуют связного дискурса, а рассеяны в медицине, административных распоряжениях, литературных или философских текстах, социальных проектах. Таким образом, дискурсивной формации и позитивности, которые могут быть обнаружены и описаны в классическую эпоху, не соответствует ни одна дисциплина, сопоставимая с психиатрией.

– позитивности не являются прототипами будущих наук. Так, например, естественная история учитывает только определенное количество высказываний, касающихся подобий и различий между вещами, их видимой структуры, частных и общих признаков, возможной классификации, но при этом к естественной истории не относится большое количество исследований, которые могли бы рассматриваться как прототип науки о жизни. Таким образом, сама структура (дискурс) естественной истории исключает возникновение биологии как науки о жизни. Точно так же общая грамматика, не учитывая того, что говорилось в классическую эпоху о языке (например, философию языка у Вико и Гердера), не являясь тем самым предшественницей филологии.

– наука и позитивность не являются взаимоисключающими понятиями. Так, клиническая медицина в XIX в. не является наукой, но обладает большим запасом не систематизированных эмпирических наблюдений и устанавливает отношения с состоявшимися науками, такими как химия, физиология, микробиология, а также предоставляет пространство другим дискурсам, также не являющимися наукой в строгом смысле, например, патологоанатомии.

Проанализировать позитивность, по Фуко, означает «показать, по каким правилам дискурсивная практика может образовывать группы объектов, совокупности актов высказываний, игры концептов, последовательности теоретических предпочтений» [4, с. 180]. Такие системы не обладают четкой научной структурой, но они образуют предварительные условия для того, что будет осуществляться как познание, будет признано истинным или ложным. Эту совокупность элементов, «сформированных закономерным образом дискурсивной практикой и необходимых для образования науки, хотя их предназначение не сводится к созданию таковой» [4, с. 181], Фуко называет знанием. «Знание – это то, о чем можно говорить в дискурсивной практике, которая тем самым специфицируется: область, образованная различными объектами, которые приобретут или не приобретут научный статус». Знание является не суммой общепринятых истин, а совокупностью практик, включающих в себя процедуры наблюдения, изучения, расшифровки, регистрации и принятия решений. «Знание – это пространство, в котором субъект может занять позицию и говорить об объектах, с которыми он имеет дело в своем дискурсе» [4, с. 181]. Знание является также таким пространством, в котором в каждое новое высказывание включается вся совокупность уже-сказанного. Кроме того, знание определяется возможностями использования и присвоения, установленными данным дискурсом, то есть точками его соприкосновения с другими дискурсами и недискурсивными практиками. Если возможно существование знания, не зависящего от научной дисциплины, то знание, лишенное дискурсивной практики, невозможно. Наука «локализуется» в поле знания, «структурирует некоторые его объекты, систематизирует некоторые акты высказывания, формализует те или иные концепты и стратегии» [4, с.184], то есть наука является лишь одной из возможных дискурсивных практик. Как отмечает Ж. Делез, знание в концепции Фуко приобретает совершенно новый смысл. «Знание – это схема практического взаимодействия, «устройство», состоящее из высказываний и видимостей» [5, с. 76]. «Места видимости» не обладают ни той же историей, ни той же формой, которая присуща дискурсивным формациям, но только в них высказывание может осуществиться как таковое.

Литература:

  1. Автономова Н.С. Мишель Фуко и его книга «Слова и вещи». Предисловие. // М. Фуко. Слова и вещи. СПб., 1994. С. 7 - 28.

  2. Автономова Н.С. Эпистемологическая концепция М. Фуко и ее эволюция // Французская философия сегодня: анализ немарксистких концепций. М., 1989. С. 45 - 64.

  3. Автономова Н.С. Концепция «археологического знания» М. Фуко // Вопросы философии, 1972, №10. С. 142-150.

  4. Фуко М. Археология знания. Киев, 1996.

  5. Делез Ж. Фуко. М., 1998.

А.А. Тихонов, А.А. Тихонова

«ЛИЧНОСТНОЕ ЗНАНИЕ» КАК ФАКТОР ПРОГНОЗИРОВАНИЯ

Проблема прогнозирования относится к числу наиболее сложных и дискуссионных проблем целого ряда философских, психологических и когнитивных дисциплин. Известно, что различные позитивистские и постпозитивистские концепции и теории развития науки ориентированы на «эпистемологию без познающего субъекта» (К. Поппер), на преимущественно логический анализ научного знания. Эти концепции пытались свести проблемы прогнозирования к простой экстраполяции и своеобразному «логическому исчислению», близкому по своей структуре к общей дедуктивно-номологической модели объяснения, разработанной К. Гемпелем. И в настоящее время многие философы утверждают, что «связь между объяснением и предсказанием выражается, прежде всего, в идентичности их логической структуры» [4, с.383].

Дедуктивно-номологическая модель объяснения может быть достаточно эффективно использована лишь в случае прогнозирования тенденций развития и состояния систем, обладающих относительно простой структурой и определяемых общими и динамическими законами. Так, солнечная система вполне прогнозируема на длительную историческую перспективу, а функционирование часового механизма точно прогнозируется на несколько лет. Более сложные и вероятностные системы могут быть объектом прогноза лишь с учетом стохастических закономерностей их развития и фактически не позволяют получать достоверные прогнозы. В этом случае дедуктивно-номологическая модель объяснения и прогнозирования не может преодолеть «границы своей применимости» и неизбежно приводит к существенному возрастанию неопределенности и ошибочности в предсказаниях.

Наиболее сложные – самоорганизующиеся и параметрические системы –не подчиняются впрямую действию не только однозначных, но и даже вероятностных закономерностей. В этом случае субъект прогнозирования при попытке построения теоретической модели «векторов», движущих сил и тенденций развития данных систем сталкивается с «проклятьем многомерности», нелинейными, диссипативными, бифуркационными и т.п. феноменами и процессами самоорганизации сложных систем. В анализе и прогнозировании подобных систем, к которым можно отнести наиболее важные для человека и общества социокультурные, экологические, экономические, духовные и другие подобные системы, «стандартная» и формально выраженная дедуктивно-номологическая модель выходит за границы своего соответствия объекту и не может быть логико-методологическим основанием для прогноза. Любые попытки современной «ритмологии» и других учений о цикличности развития сложных самоорганизующихся систем базируются фактически не на номологическом, а на феноменологическом познании, поскольку циклы, ритмы, этапы и периоды развития сложных систем, как правило, полагаются в качестве эмпирической данности. Выявление же множества тенденций, закономерностей, корреляций и движущих сил развития подобных систем не под силу ни естественному, ни искусственному интеллекту. И в этом случае дедуктивно-номологическая модель не может быть адекватно и эффективно использована при построении прогнозов.

Основной идеей этой статьи является утверждение о том, что существенную роль в прогнозировании играют «личностное знание», а также совокупность неявно выраженных, имплицитных когнитивных структур и процессов познающего субъекта. Эти «личностные» когнитивные структуры действуют наряду с осознаваемыми и явно выраженными в вербально-логической форме знаниями в виде законов, тенденций и теоретических моделей, позволяющих субъекту выдвигать правдоподобные прогнозы как рационально обусловленные гипотезы о развитии объекта и его будущих состояниях. Концепция «личностного знания» была разработана М. Полани, однако, в силу его конфронтации с более известным и влиятельным философом К. Поппером, а также в связи с тем, что понятие «личностное знание» допускает множество различных истолкований, её значимость и эвристический потенциал до сих пор не получили должного признания.

В известной книге М. Полани «личностное знание» описывается с помощью широкого круга различных понятий и терминов, близких по смыслу. Личностное знание характеризуется автором как имплицитное, неявное, неопределенное, латентное, неартикулируемое, невыразимое, молчаливое, неоформленное и т.п. Помимо этих эпитетов в книге используются такие оригинальные словосочетания, как: «неизреченный интеллект», «личностная самоотдача», «интеллектуальная дерзость» и т.п. По словам М. Полани, он «показал, что в каждом акте познания присутствует страстный вклад познающей личности и что эта добавка – не свидетельство несовершенства, но насущно необходимый элемент знания» [3, с.19]. Основная идея М. Полани выражается им в таких суждениях: «мы знаем больше, чем способны высказать» и «мы живем в этом (неявном, личностном) знании, как в одеянии из собственной кожи» [Там же, с. 101].

Многие представители позитивизма, феноменологии и других течений упрекали М. Полани в чрезмерной психологизации и «антропологизации» традиционной логической и эпистемологической проблематики. Однако следует отметить, что «логоцентризм» и «философия сознания» также не способны решить множество эпистемологических проблем, тем более связанных с проблемой прогнозирования, и не случайно в настоящее время актуализируются экзистенциально-антропологические подходы и концепции (Л.А. Микешина) в теории познания. В качестве исторической аналогии многие идеи М. Полани и особенно концепцию «неявного знания» можно уподобить психоаналитическому учению З. Фрейда, в котором было впервые предпринято систематическое научное исследование бессознательного в человеческой психике и его существенного воздействия на поведение и жизнедеятельность человека. М. Полани показал, что и в сфере познания существует качественно особая область не полностью осознаваемых когнитивных структур и процессов, именуемых им неявным или личностным знанием. В наибольшей степени, по нашему мнению, неявное знание влияет на прогнозирование как особую когнитивную функцию, существенно воздействующую на целеполагание, личностное развитие, конструктивно-проективную и другие виды творческой деятельности человека. Описание, объяснение, понимание, репрезентация и другие когнитивные операции также определяются и базируются на неявном знании, но его воздействие и «механизмы» влияния выражаются, как правило, в меньшей степени и в опосредованных формах. В силу этого прогнозирование как особый вид познавательно-конструктивной деятельности можно рассматривать в качестве своеобразной теоретической и экспериментальной модели, позволяющей глубоко и детально исследовать личностное знание и другие неявные, имплицитные когнитивные структуры.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сборник статей по Материалам Всероссийской научной конференции

    Сборник статей
    История и философия науки: Сборник статей по материалам Четвертой Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 4-5 мая 2012) / Под ред. Н.Г. Баранец.
  2. Хх века о познании и его аксиологических аспектах Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009) Ульяновск 2009

    Документ
    Философия ХХ века о познании и его аксиологических аспектах: Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009)/ Под ред. Н.Г. Баранец.
  3. Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред. Фортунатова Н. М. Нижний Новгород: Изд-во , 2010 с. Редакционная коллегия

    Сборник статей
    ЖИЗНЬ ПРОВИНЦИИ КАК ФЕНОМЕН ДУХОВНОСТИ: Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред.
  4. Материалы российской научно-практической конференции с международным участием Ульяновск, 15-16 декабря 2010г. (сайт: ) Ульяновск 2010

    Диплом
    В 93 Высшее сестринское образование в системе российского здравоохранения: материалы российской научно-практической конференции с международным участием (15-16 декабря 2010г, г.
  5. Власть» иИнститута социологии ран (12 ноября 2010 г.) Научный проект «народ и власть: История России и ее фальсификации» Выпуск 2 Москва 2011

    Документ
    Тощенко Ж. Т. — чл.-корр. РАН, акад. РАЕН, д. ф. н., проф., зав. каф. теории и истории социологии и декан социолог. фак-та РГГУ, гл. ред. ж-ла «СОЦИС»

Другие похожие документы..