Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
1. Настоящий Федеральный закон устанавливает правовые основы производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции в Росс...полностью>>
'Календарно-тематический план'
ПЕДИАТРИЧЕСКОГО И МЕДИКО-ПРОФИЛАКТИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТОВ VI СЕМЕСТР 011 уч....полностью>>
'Документ'
ATA (англ. Advanced Technology Attachment, Присоединение по продвинутой технологии) — параллельный интерфейс подключения накопителей (жёстких дисков ...полностью>>
'Семинар'
V. Оцените по 10-балльной шкале (1 – низший, 10 – высший) следующие позиции, дав при необходимости в правой части некоторые комментарии к своим оценк...полностью>>

Философия о знании и познании: актуальные проблемы Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 1819 июня 2010) Ульяновск 2010

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Раздел 7.

Математическое и естественнонаучное знание как объект рефлексии ученых и эпистемологов

Н.Г. Баранец, А.Б. Верёвкин

Логика роста научного знания

и феноменологическая история науки: проблемы и парадоксы

В последние годы возросла исследовательская активность отечественного философского сообщества в отношении проблем философии науки и эпистемологии. Отчасти, это связано с введением аспирантского курса «История и философия науки» для обеспечения его достаточным количеством материала по проблемам истории конкретных наук и истории науки в целом. Другой причиной видится необходимость осмысления задач философии науки в новой познавательной ситуации с учётом новых науковедческих исследований, проделанных западными и отечественными учёными. При этом некоторые исследователи зачастую пользуются прежде наработанными схемами и моделями анализа, применяя их в отношении конкретных дисциплин. В итоге несколько стереотипно выглядят исследования по выявлению научных революций, типов рациональности, смены парадигм или научно-исследовательских программ в экономике, истории, физике, астрономии, биологии. Их авторы воспроизводят первоначально общие теоретические положения из работ основоположников науковедения, введших эти понятия и модели, а затем на небогатом наборе реальных примеров иллюстрируют ситуацию в конкретной науке, показывая, как происходила смена парадигм или как конкурировали научно-исследовательские программы.

Эти схематические исторические реконструкции имеют положительное эвристическое значение. Во-первых, отработанные теоретические модели позволяют выявить определённые закономерности процессов научного познания. Во-вторых, они обеспечивают дидактическую возможность показать эволюционное, прогрессивное развитие конкретной науки. Однако воспроизведение стереотипных моделей в реконструкции истории науки также приводит к невольному игнорированию новых интересных и важных проблем, поскольку исследователи не решаются ставить такие вопросы, которые плохо укладываются в сложившиеся шаблоны развития науки.

К. Поппер, его ученики и последователи признавали значимость исторических исследований. Они полагали, что философия науки должна учитывать историю развития науки, поскольку последняя представляет эволюцию научного знания, процессы филиации идей и дает эмпирическую картину смены научных теорий. История науки, сама по себе, не способна открыть закономерности и механизмы этих явлений, однако их помогают выявить философско-методологические построения, сделанные на её основе.

В этой работе мы сформулируем проблемы, которые пока не вошли в широкую сферу внимания науковедческого сообщества, но, по нашему мнению, имеют перспективное значение для осмысления логики развития научного знания и появления научных открытий.

К. Поппер, Т. Кун, И. Лакатос, М. Полани, В.С. Степин, В.А. Лекторский, Л.А. Микешина, А.А. Печенкин и другие эпистемологи сформулировали основные закономерности развития научного знания, к которым мы относим: аккумуляцию научного знания, скачкообразность (революционность) научного открытия, конкуренцию научно-исследовательских программ. Устанавливая эти закономерности, они выделили сходные связки событий, обнаружение которых зависело от их философской интерпретации. В зависимости от того, анализируется ли внутренняя логика развития научных идей или же социальный контекст их появления, внимание концентрируется на его разных аспектах, и, следовательно, выделяются разные закономерности.

Такую стратегию выделения закономерностей в развитии науки и научных открытий оспаривали неоднократно. Так, М.К. Мамардашвили, чья позиция типична для экзистенциально-феноменологических философов, утверждал, что порождающие новое знание интеллектуальные акты являются свободными явлениями в том смысле, что они исторически уникальны и содержат в себе причины своего собственного осуществления. Они – «один единственный раз и впервые» завязывающиеся конфигурации мысли и понимания. Можно ли предполагать, что существует некоторая заложенная в общество программа, вызревающая во времени и проявляющаяся в форме конкретных научных утверждений и связанных с ними истин? Если большинство эпистемологов соглашаются с этим, то М.К. Мамардашвили возражал против этого неявного убеждения историко-научных описаний. Он отрицал возможность обоснования «новообразований» в науке присущим природе порядком, предшествующим знанием. Его позиция фиксирует некоторую случайность, непредсказуемость научного открытия, невозможность указать того, кто его сделает. Такого рода рассуждения ставят под сомнение саму возможность выделения закономерностей в появлении и развитии научного знания. Тем не менее, философы науки настаивают на существовании определенной зависимости между появлением научных идей и условиями их продуцирования. Экономические, технические и социальные условия не в состоянии определить эволюцию и содержание взглядов отдельного мыслителя в полной мере, но они объясняют возникновение и судьбу больших эта­пов духовной истории человечества и позволяют ответить на вопрос, почему они начались и оказались востребованными в ту или иную эпоху.

Первоначально, при построении моделей развития научного знания, эпистемологи выводили из сферы анализа всё связанное с психологией, социумом и личностью учёного. Но к 90-м годам ХХ века, после дискуссий вокруг теорий Т. Куна и И. Лакатоса, в рамках «ситуационных исследований» объектом изучения также стали индивидуальные и коллективные субъекты научной деятельности, работающие в конкретной историко-культурной среде, пользующиеся определённым научным языком, владеющие методологическим аппаратом, унаследованным от предыдущей эпохи, и обсуждающие внутри своего сообщества определённый набор научных проблем.

В результате, исследование науки сегодня ведётся как бы на двух мало связанных между собой уровнях. Либо исследуются «макро-исторические» для данной дисциплины события  смена научных парадигм и научные революции, либо исследуются «микро-истории» отдельных учёных, мало вписанные в макро-исторический контекст.

Даже с учётом того, что принципиально новые идеи, в отличие от «задач-головоломок», характерных для «нормальной науки» в куновском смысле, чисто логически не выводятся из предыдущего знания, так как проистекают из неожиданно и непредсказуемо возникающего «озарения» или «инсайта», макро-исследования установили некоторые «квазизакономерности» развития научного знания и его приращения.

Первой закономерностью развития научного знания, при всех возможных возражениях, следует считать аккумулирование или накопление научного знания. Новые факты и данные опыта присоединяются к полученному ранее знанию, вводятся в его традицию, расширяя её, уточняя или отвергая некоторые положения. При этом учёные не только собирают новые факты, но и систематизируют их, обобщают, что является условием для появления новых научных законов и теорий. Отсюда непосредственно следует ускоренное развитие науки, поскольку прирост знания пропорционален его объёму.

Эта закономерность была весьма образно описана П. Дюгемом: «История науки искажается в результате двух предрассудков, которые так похожи друг на друга, что их можно было бы принять за один: обычно думают, что научный прогресс осуществляется в результате внезапных и непредвиденных открытий; полагают, что он плод труда гения, у которого нет никаких предшественников. Очень полезно убедительно показать, до какой степени эти идеи неверны, до какой степени история науки подчиняется закону непрерывности. Великие открытия почти всегда являются плодом подготовки, медленной и сложной, осуществляемой на протяжении веков. Доктрины, проповедуемые наиболее могучими мыслителями, появляются в результате множества усилий, накопленных массой ничем не примечательных работников. Даже те, кого принято называть творцами, галилеи, декарты, ньютоны не сформулировали никакой доктрины, которая не была бы связана бесчисленным количеством нитей с учениями их предшественников. Слишком упрощенная история заставляет нас восхищаться ими и видеть в них колоссов, не имеющих корней в прошлом, непостижимых и чудовищных в своей изолированности» [1, с. 36].

Второй закономерностью является скачкообразность смены научных парадигм, иначе  дисциплинарных матриц, состоящих из фундаментальных законов и определений основных понятий, онтологический допущений, в соответствие с которыми происходит объяснение фактов и вписывание их в научную картину мира, а также ценностных критериев. Несмотря на то, что новые понятия и теории самому творцу новой парадигмы могут приходить в виде инсайта и так же приниматься его сторонниками, процесс принятия нового социального гештальта может носить протяжённую во времени адаптацию. В этот период происходит конкуренция научно-исследовательских стратегий в решении ключевых проблем, «аномальных» с позиций предыдущей парадигмы, что составляет третью закономерность развития научного знания.

Исходя из этих закономерностей, мы способны представлять эволюцию научных идей и правильно оценивать возможность принятия появляющихся научных теорий. Но в общепринятой реконструкции истории науки есть много моментов, противоречащих выделенным закономерностям. Рассмотрим несколько примеров из традиционно представляемой истории естествознания.

Удивительна история Евклида и его комментаторов. Сведения о личности Евклида противоречивы  так, согласно энциклопедии [2, Эвклид], он жил в с 315 по 255 гг. до н.э., более современный справочник [3, Евклид] даёт годы жизни около 365300 гг. до н.э. Современные биографии сообщают, что он родился в Афинах, учился у учеников Платона и был приглашен в Александрию египетскую Птолемеем, где основал школу математики. Но первоиздатель «Начал» Эргард Ратдольт в 1482 году недвусмысленно отождествлял автора книги с Евклидом Мегарским [4], по современным представлениям, жившим в V веке до н.э., возможно считая его арабом. Евклида считали мегарянином итальянские математики Бартоломео Цамберти, Лука Паччоли и Никколо Тарталья, издавшие «Начала» в 1505, 1509, 1543 годах. Одна из арабских рукописей «Начал», относимых к XII веку, утверждает, что Евклид родился в Тире и прожил в Сирии.

Современные энциклопедии указывают нескольких учёных Евклидов: сократика V века до н.э., двух платоников III в. до н.э. и III в. н.э., соответственно, и неоплатоника IV в. н.э. Но Диоген Лаэртский из своего III века н.э. видит только одного учёного Евклида  сократика Мегарского, совершенно не замечая Евклида Математика-платоника и приписывая изобретение формально логического метода Евклиду-сократику: «Оспаривая доказательства, он оспаривал в них не исходные положения, а выведение следствий. Так, он отрицал умозаключения по аналогии, потому что они опираются или на сходное, или на несходное; если на сходное, то лучше уж обращаться не к сходному, а к самому предмету, а если на несходное, то неуместно само их сопоставление» ([5, 2:10, с. 138]).

Первым комментатором Евклида называют [6, с. 8] неоплатоника Прокла Диадоха, жившего, согласно [3, с. 410], около 410485 гг. н.э. и оставившего замечания к первой книге «Начал». Они были опубликованы в Базеле Гринеусом в приложении к первому греческому изданию Евклида в 1533 году: «Euclidis opera cum Theonis expositione». Но в той же современной книге чуть ниже [6, с. 1011] комментаторами «Начал» называют Паппа Александрийского из III в. н.э. и Теона Александрийского из IV в. н.э., живших, по традиционным представлениям, до Прокла. Этот анахронизм отчасти можно объяснить тем, что Папп был введён в научный оборот позднее Прокла, а именно  болонской публикацией Федериго Коммандино 1566 года: «Apollonii Pergaei libri quatuor cum Pappi Alexandrini Lemmatibus Eutocii commentariis item commentariis Federici Commandini». Комментарии Евклида у Паппа собраны в его «Математическом собрании», опубликованном в посмертном пизанском издании Коммандино 1602 года: «Pappi Alexandrini Mathematicae collectiones cum commentariis Federici Commandini». В отношении Теона это объяснение не работает, поскольку, даже судя лишь по названию издания Гринеуса, «Начала» Евклида опубликованы им в изложении Теона. Но здесь есть иное логичное объяснение. Известно, что это теоново изложение, на которое опираются почти все византийские рукописи «Начал», в том числе, считающаяся древнейшей из известных, сделанная монахом Стефаном в 888 году для архиепископа Цезарейского, традиционно называется «изданием» Теона [6, с. 11; 3, с. 475]. А это выдаёт неосознанно сохранившееся представление о Теоне, как учёном книгопечатного времени.

В «Началах» Евклида изложена первая известная попытка аксиоматического построения геометрии,— так называемый «синтетический» метод решения геометрических задач. Они содержат основы элементарной геометрии, теории чисел, методы определения площадей и объёмов простейших фигур. Евклиду также приписываются и другие работы по геометрии, астрономии, оптике, перспективе, логике, о свойствах зеркал, теории музыки, а также загадочная книга «Поризмы» (греческое «приобретение»). Последнее сочинение собирался «восстановить» Пьер Ферма, но его намерение не осуществилось, и это сделал Роберт Симсон в 1723 году. Мишель Шаль предположил, что «Поризмы» должны были содержать фрагменты аналитической геометрии, и написал свой вариант этой книги в 1837 году, считающийся сейчас достоверным, поскольку нашёл подтверждение в какой-то египетской находке конца XIX века.

Вопреки распространённому мнению, термины «аксиома» (новогреческое «основное положение»), «постулат» (латинское «требование») в «Началах» Евклида не употребляются, современная классификация аксиом и постулатов Евклида была произведена И.Л. Гейбегером, в его издании «Начал» 1883–88 годов.

Итак, если научное знание необходимо аккумулируется и усвоение его является условием трансляции и приращения научной традиции, как следует понимать то обстоятельство, что работы Евклида, согласно традиционным представлениям, были фактически не применяемы в течение многих веков?

Как отмечает Е.А. Мельникова: «Основополагающий труд Евклида «Элементы» был известен и Варрону, и – в его переложении  позднеримским авторам. В начале VI в. Боэций написал на его основе собственный трактат «О геометрии» (De Geometria). Тем не менее вплоть до конца Х в. значение геометрии остается чисто практическим, и она как образовательная дисциплина смыкается, а зачастую и подменяется географией (Abelson. P. 113114). Лишь в X–XII вв., на втором этапе средневекового образования (Abelson. P. 90118) в содержании квадривия особенно в «математических» дисциплинах, арифметике и геометрии, происходят некоторые изменения (Bergmann). Они были вызваны открытием трактата Боэция «О геометрии», где было систематически изложено учение Евклида, и потребностями произведения более разнообразных и сложных вычислений. Для преподавания арифметики особенно большое значение имели труды Герберта, позднее папы Сильвестра II, который долгое время преподал в школе Реймса (972982 гг.)» [7, с. 42].

Средневековые европейские математики, будто бы не понимали содержания евклидовых теорем и его методов. Лишь Франкон Льежский в XI веке «постиг суть понятия о внутреннем угле» треугольника, а «что касается внешнего угла, то он ошибался» [8, с. 180], «… мыслители в монашеской одежде постепенно, теорему за теоремой, восстанавливали геометрию. Какая пропасть отделяла средневековых геометров от их древнегреческих предшественников, какие суеверия господствовали над умами той эпохи» [8, с. 5354].

Потом, будучи обнаружены, полные тексты античных работ сразу же были восприняты и опубликованы учеными позднего Возрождения. Но ведь для того, чтобы произведение, концепция, теория были адекватно восприняты и поняты, необходимо соответствие понятийно-категориального аппарата. Как же древние произведения могли быть правильно интерпретированы после длительного, почти в десять веков перерыва? Не имеем ли мы в данном случае дело с некоторой подменой или вернее, приписыванием некоторыми учеными своих идей авторитетам прошлого?

В действительности, идеи и теории, изложенные в «Началах» Евклида, чрезвычайно трудны для понимания. И в средневековых университетах преподавание не шло дальше первых книг (которые, по-видимому, в каком-то первоначальном, примитивном варианте и были продуктом самого Евклида, а не его более поздних комментаторов, дополнивших основной текст). Что заставляет нас так предполагать? Роджер Бэкон, бывший студентом, а затем профессором в Оксфорде в XIII веке, писал, что подготовка студентов не шла дальше первых пяти положений из первой книги «Начал» Евклида. Как писал А.П. Юшкевич, обучение геометрии и через три века после Роджера Бэкона зачастую не шло дальше первых теорем «Начал». Например, в Парижском университете вплоть до начала XVI века вместо экзамена по геометрии от кандидатов на звание магистра требовалось лишь присяга в том, что они знают шесть первых книг евклидовых «Начал» [9, с. 335336].

Отметим ещё одно очевидное обстоятельство – для удачной формулировки и решения научной проблемы определенного уровня, необходимо соответствующее состояние научной дисциплины. Между тем, в общепринятой истории науки допечатного периода это положение постоянно нарушается.

Приведём ещё один примечательный пример  проблемы и законы, которые были рассмотрены и сформулированы Архимедом, никак не связаны с предыдущим, и последующим за ним состоянием математики, физики и техники. Они не связаны и с общими потребностями культурно-технического состояния общества. Это противоречит тому, что технические, экономические, социальные и научные революции определяют друг друга. Возрождение, вызванное новым экономическим строем, поставило в формирующейся промышленности новые технологические и технические проблемы. Великие географические открытия и потребность расширения мореплавания – ставили задачи по созданию механизмов, по гидростатике и астрономии (безопасное мореплавание и совершенные способы ориентирования в океане). Политическая и религиозная напряженность, становление национальных государств и абсолютных монархий способствовали расширению военных действий, что требовало усовершенствования вооружений и фортификации. Эти задачи определили интерес, развитие и принятие архимедовых законов в XVI веке, но в III веке до н.э. мы не видим от таких потребностей никаких следов. Более того, в Античности мы не видим никаких следов и от самого Архимеда. Так, Диоген Лаэртский, живший будто бы через пятьсот лет после Архимеда, впервые опубликованный в Риме в 1472 году на латинском языке, не знаком с таким греческим учёным. Он даже не слышал об архимедовом законе гидростатики, рассуждая следующим образом: «…ничто не является само собой в чистом виде, а только в соединении с воздухом, светом, влажностью, плотностью, теплом, холодом, движением, испарением и другими воздействиями. Так, пурпур выказывает разные оттенки при солнце, при луне и при светильнике; цвет нашего тела кажется различным в полдень и на закате; камень, который в воздухе тяжел и для двоих, без труда перемещается в воде, то ли потому, что он тяжел, а в воде легчает, то ли потому, что он легок, а в воздухе тяжелеет; а каково все это само по себе, мы не можем выделить, как не можем выделить масло из состава умащения» [5, 9:11, с. 386].

Реально, в отношении ключевых фигур античной науки мы имеем пример разрыва традиции как той, что должна была привести к появлению интересовавшей их проблематики, так и в отношении преемников, которые должны были бы развить их идеи. Результаты Архимеда могли быть продуктом применения другого, не свойственного античности методологического аппарата, основанного на эксперименте и механическом моделировании. В этом отношении интересно мнение Дж. Бернала: «Хотя Архимед и находился под большим влиянием чистой греческой науки, из счастливого открытия его работы над методом нам известно, что он действительно пользовался механическими моделями для получения математических результатов, хотя затем отказывался от них при доказательстве. Большая часть работ Архимеда дальше не разрабатывалась в классические времена. Только в эпоху Возрождения она была полностью оценена» [10, с. 130].

Можно было бы предположить, что причина этого несоответствия заключена в отсутствии дошедших до нас сведений, но есть ли основания для такой гипотезы? А если её принять, тогда история науки в традиционном изложении неполна, не может считаться образцовой научной программой, полноценной научной парадигмой и требует серьёзной доработки.

Но есть и иной, более экономный способ разрешения отмеченного противоречия. Методология, позволяющая решать задачу гидростатики, была осмыслена только в окружении Галилея и им самим. Причем, как Галилей, так и Ф. Коммандино, Г. Убальди были первыми комментаторами и публикаторами «найденных» работ Архимеда.

Фредерико Коммандино опубликовал со своими комментариями латинские тексты Архимеда о квадратурах в 1558 году и о плавучести в 1565 году. Сам он занимался квадратурой фигур и вычислением центров тяжести, той же самой проблематикой, что и у Архимеда, а свои собственные исследования опубликовал в 1562 году. Сообщают, что «Коммандино независимо от Архимеда нашёл методы вычисления центров тяжести, но в строгости доказательств уступал ему» [3, с. 257].

Учеником Коммандино был Убальди (Убальди–дель–Монте) занимавшийся задачами механики и теорией простых механизмов. В 1577 году он издал «Mechanicorum liber», излагающую теорию рычага, ворота, блоков и полиспастов, которыми занимался Архимед. В 1588 г. Убальди написал комментарии к сочинению Архимеда «De incidentibus in humido». Задачи, решенные Архимедом и его популяризаторами, требовали принципиально новой методологии, а она до этого не применялась.

Только Галилей последовательно применил метод эксперимента и аналитически-синтетического рассуждения, что, по мнению современных исследователей истории науки, является одним из компонентов научной революции XVII века. «Архимед стал его учителем, определившим в значительной мере содержание и стиль его работы» [3, с. 123]. Изучение природы по Галилею предполагало планомерно поставленный эксперимент, который должен дополняться методом анализа. Достоверность познания достигается последовательным физическим или мысленным экспериментированием, которое опирается на строгое количественно-математическое описание.

Согласно официальным биографиям Галилея, он ознакомился с архимедовой работой по гидростатике, изданной Коммандино или Тартальей, и в 1586 году, 22-х лет от роду, написал своё собственное сочинение на эту тему: «La bilancetta» («Маленькие гидростатические весы»). Своё изобретение гидростатических весов он использовал для измерения удельного веса металлов и драгоценных камней, то есть, фактически, он экспериментально решал гиеронову задачу Архимеда. Гвидо Убальди заметил эту работу, и в 1589 году провёл Галилея на кафедру математики Пизанского университета, а в 1592 году  на аналогичную кафедру Падуанского университета, где Галилей проработал до 1610 года. Может показаться, что взлёт молодого Галилея не соответствовал его достижению, ведь он всего лишь применил метод, открытый Архимедом за полтора тысячелетия до его рождения. И в этом случае суть его изобретения не должна бы вызывать нареканий, кроме как в отношении вольного или невольного плагиата. Однако его биография утверждает иное. Начало злоключений Галилея связано с флорентийской публикацией 1612 года: «Discorso intorno alle cose, che stanno in su l'aqua» («Рассуждение о телах, пребывающих в воде»). Здесь он обосновывает закон гидростатики, известный как «закон Архимеда» и опровергает утверждение Аристотеля о зависимости плавучести тела только от его формы. Его доказательства были точны, остроумны и бесспорны. Круг перипатетиков, которых оскорбили эти еретические положения, оказался широким и злопамятным, на Галилея последовали многочисленные доклады в Священную Палату инквизиции, и под доносительным прицелом профессоров-догматиков оказались все работы учёного, в том числе  его частная переписка. После смерти его покровителей это привело к осуждению Галилея в 1633 году.

Этот пример показывает, что архимедовы открытия отнюдь не были общепризнанны даже в начале XVII века, и потребовались усилия группы выдающихся ученых, фактических творцов науки Нового времени, как минимум по их популяризации. Вероятнее всего, мы имеем дело не с «переоткрытием» законов Архимеда, а их реальным созданием и вынужденной мимикрией под древний авторитет группы мыслителей, прячущих свой научный вклад из опасений официальной обструкции. Причем, инициаторами преследований была не церковь, как мы привыкли считать, а учёные-коллеги, доносившие на тех, кто не принимал устоявшейся системы взглядов и пытался пропагандировать новое знание.

Нынешняя реконструкция истории науки уходит корнями к работам XVI и XVII веков. История научных идей в этой версии производит впечатление прерывающегося, хаотического поиска, что противоречит логике формирования научных проблем и возможности их разрешения. Почему это произошло?

Авторы первых работ по истории астрономии, математики, физики ссылались на то, что те или иные идеи были продуктом творения ученых античности. Они сами были как учёными-исследователями, так и первыми историками своих дисциплин и первооткрывателями работ древних авторов. В XVI и XVII веках было много «чудесных» открытий старых текстов, манускриптов, чья историография не прослеживается на сотни лет. Причем, оказывалось так, что автор, занимавшийся какой-то специальной проблемой – находил труд античного или арабского мыслителя как раз на ту же самую тему. Рукописные источники имели тенденцию исчезать сразу после печатной публикации и это притом, что гуманисты прекрасно осознавали ценность древних текстов и занимались их коллекционированием.

Как все это можно объяснить? Представим себе ситуацию, в которой формировалась наука Нового времени в XVI и XVII веках. Положение учёных характеризуется односложно – чрезвычайно опасное время для оглашения новых идей, не освящённых авторитетом церкви. Достаточно вспомнить историю Галилея и папы Урбана VIII, которого Галилей считал своим покровителем и на чью поддержку рассчитывал. А оказалось, что именно этот, считавшийся просвещенным, папа инициировал следствие против Галилея. Есть множество примеров, когда ученые становились объектом преследования со стороны Священной Палаты.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сборник статей по Материалам Всероссийской научной конференции

    Сборник статей
    История и философия науки: Сборник статей по материалам Четвертой Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 4-5 мая 2012) / Под ред. Н.Г. Баранец.
  2. Хх века о познании и его аксиологических аспектах Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009) Ульяновск 2009

    Документ
    Философия ХХ века о познании и его аксиологических аспектах: Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009)/ Под ред. Н.Г. Баранец.
  3. Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред. Фортунатова Н. М. Нижний Новгород: Изд-во , 2010 с. Редакционная коллегия

    Сборник статей
    ЖИЗНЬ ПРОВИНЦИИ КАК ФЕНОМЕН ДУХОВНОСТИ: Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред.
  4. Материалы российской научно-практической конференции с международным участием Ульяновск, 15-16 декабря 2010г. (сайт: ) Ульяновск 2010

    Диплом
    В 93 Высшее сестринское образование в системе российского здравоохранения: материалы российской научно-практической конференции с международным участием (15-16 декабря 2010г, г.
  5. Власть» иИнститута социологии ран (12 ноября 2010 г.) Научный проект «народ и власть: История России и ее фальсификации» Выпуск 2 Москва 2011

    Документ
    Тощенко Ж. Т. — чл.-корр. РАН, акад. РАЕН, д. ф. н., проф., зав. каф. теории и истории социологии и декан социолог. фак-та РГГУ, гл. ред. ж-ла «СОЦИС»

Другие похожие документы..