Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Тематика курсовых работ'
Выполнение курсовых работ предусматривается на предприятиях потребительской кооперации Татпотребсоюза, Ассоциации рестораторов и отельеров РТ, ООО «Б...полностью>>
'Документ'
Материалы Х Международной научной конференции, посвященной памяти ген. конструктора ракетно-космических систем акад. М.Ф. Решетнева под общ. ред. И.В....полностью>>
'Сочинение'
Я живу в городе оружейников, в Ижевске. Когда – то в наших местах построили завод, вокруг него стали селиться люди-работники…Вот и вырос наш славный ...полностью>>
'Документ'
О ходе выполнения решения восьмой сессии Совета муниципального образования Славянский район от 10.11.2010 № 1 «О выполнении Программы развития животн...полностью>>

Философия о знании и познании: актуальные проблемы Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 1819 июня 2010) Ульяновск 2010

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

К проблеме демаркации научного и ненаучного знания

Проблема разделения научного и ненаучного знания  одна из наиболее обсуждавшихся в эпистемологии ХХ века. Она возникла в рамках позитивистской философии с того момента, когда О. Конт представил интеллектуальную историю человечества, как смену этапов от религиозного к метафизическому и далее к позитивному или научному. С этого времени и возникает задача «очищения» науки от метафизического знания и шире − от ненаучного, что пытались сделать эмпириокритицисты и логические позитивисты.

Горячие споры среди ученых о критериях и признаках научности, образование комиссий по лженаукам, которые должны оценивать уровень научности исследований, свидетельствует о том, что для научного сообщества эта тема достаточно важна и актуальна. В этой статье мы попытаемся разобраться, − на какие проблемы, подразделяется проблема демаркации научного и ненаучного знания, и почему она собственно возникла.

Для научного сообщества, которое становилось в условиях определённой конкуренции с другими эпистемическими сообществами, производящими знание, было принципиально важно доказать свою бóльшую эффективность в плане производства нового, полезного и точного знания. На самом деле, если сравнить влияние науки на современное общество с влиянием любого ненаучного познавательного института, в том числе религиозного, то наука за редчайшими исключениями выиграет это соревнование. Результаты научной деятельности обеспечивают технологическое преуспевание человечества, его текущее выживание, что совершенно ясно и для любого антисциентиста, пусть даже не соглашающегося со стратегической полезностью результатов НТР. Расходы государства на науку в развитых странах составляют от 1,5% до 7% бюджетных расходов, при постоянном росте внебюджетного финансирования, сопоставимого по величине и порой даже превосходящего государственные расходы. Например, в 1998-ом году обеспеченность финансированием научных исследований в среднем на одного исследователя составляли в долларовом исчислении: в США  162 тыс., Японии – 74 тыс., Германии – 74 тыс., Великобритании  71 тыс., а в России только 10 тыс. [1, с. 208]. Известно также, что государства редко финансируют то, что общепринято относить к псевдо-пара-квази-науке (за исключением тех нечастых случаев, когда респектабельное дисциплинарно-научное сообщество проигрывало в борьбе за лидерство маргинальному направлению, или группе исследователей, придерживавшихся ложных идей или методов). То есть, по-существу, представителями академического сообщества начата борьба не столько за государственную поддержку, сколько за массовое сознание, преимущественно формируемое современными СМИ.

Учёные, принявшие на себя роль экспертов и некоторые философы-эпистемологи, участвующие в работе комиссий, борются не с вненаучным знанием (художественным, мифологическим, философским, религиозным), а околонаучным, претендующим на приобретение научного статуса (которые определяются как паранаука, квазинаука, псевдонаука, антинаука). Ученые борются с мимикрирущим под науку знанием, стремящимся использовать авторитет науки, и тем самым её обесценивающим.

По большому счёту, обычному человеку, как потребителю некоего интеллектуального продукта, не важно знать – кем оно произведено: астрономом или астрологом, ученым-медиком или гомеопатом от народной медицины. Для потребителя важно, чтобы это знание правильно «работало». То есть, чтобы оно носило истинный, воспроизводимый характер. Демаркация научного и ненаучного знания − это внутринаучная проблема, связанная с осознанием того, что один и тот же познавательный алгоритм может дать как истинное, так и ложное знание. Поэтому научное сообщество стремится создать такую систему оценки методов, которая позволила бы доказывать достоверность производимых результатов. Но при этом, как показывает история науки, научное сообщество, живущее на основании определенных правил и норм, направленных на производство качественного научного продукта, может продуцировать и ложные мнения. С этим никто не спорит, но неявное допущение состоит в том, что наука, в отличие от иных эпистемических систем, потенциально обладает некоторым механизмом самоочищения от произведённых ошибок. Что и отождествляется с понятием «научности».

Существует множество походов к выявлению признаков научности. Отечественные эпистемологии отмечали неоднозначность и изменчивость критериев научности. В.В. Ильин назвал инвариантными стандартами научности: истинность (объективность и достоверность), критицизм, логическую обоснованность (доказательность) и опытную обоснованность (оправданность) [2]. Известна его система критериев научности: логических (непротиворечивость, независимость аксиом и полнота), эмпирических (верифицируемость и фальсифицируемость), экстралогических и внеэмпирических (простота, красота, эвристичность, конструктивность, нетривиальность, информативность, логическое единство, концептуальность, когерентная обоснованность, оптимальность, эстетичность и прагматичность).

Кстати, обоснованность некоторых из критериев научности в этой системе вызывает определенные сомнения. Так, независимость аксиом, конструктивность скорее относятся к эстетическому критерию, к требованию обозримости и минимальности первоначальных допущений. Что невозможно выдержать даже в самых простых, но достаточно содержательных теориях. Критерий же фальсифицируемости в реальной научной практике фактически не применим, а исследуется постфактум в исторической перспективе при оценке развития научных теорий. Фальсифицируемость научной теории  это продукт её исторического развития, но не то, что оценивается в момент создания самим автором. Фальсифицируемость  это результат как естественного развития, углубления научного знания, так и действия принципов и норм научного сообщества, реализация принципа требования критичности, а это относиться скорее не к механизму продуцирования знания, а его принятия и проверки.

Г.Б. Жданов называет критерии, позволяющие провести «достаточно четкую границу между естественнонаучным знанием и паранауками различного сорта, хотя убеждение в степени достоверности тех или иных результатов, достигнутых в естественнонаучном знании, и разделяемых подавляющим большинством мирового сообщества ученых в известной мере связана с опытом, субъективным мнением и интуицией наиболее авторитетных представителей ученого мира» [3, с. 93]. Он относит сюда критерии наблюдения и наблюдаемости, эксперимент, измерения при переходе от открытия к гипотезе и моделированию явлений, эвристичность, развитие новых технологий.

Исследование реальной истории науки заставило науковедов усомниться в верности выделения сущностных черт самой науки и её критериев. А.П. Огурцов в своем выступлении на круглом столе «Псевдонаучное знание в современной культуре» (2001) поставил под сомнение достаточность общепризнанных, инвариантных критериев (проверяемость, прогностичность, доказательность, потенциальная опровержимость) для определения специфики научной рациональности [4, с. 16]. В.Н. Порус, участвовавший в этой дискуссии, также отметил несовершенство критериального подхода. Попытка определения научной рациональности через систему критериев, фиксируемых научным сообществом – соблазнительна своей кажущейся простотой и полезностью. Ведь если набор таких критериев будет определён, тогда легко решится проблема разграничения научного и ненаучного знания. Но все попытки обнаружить неизменные критерии научности и научной рациональности пока что оказались малоуспешны. Исследователи не могут выйти из порочного логического круга, выясняя «рациональна ли сама система критериев рациональности»? В.Н. Порус настаивал, что все споры о границах научной рациональности будут заходить в тупик, пока в философии науки будут искать универсальные критерии научности и рациональности, не учитывая истории развития науки.

Если суммировать итоги этих исследований по специфике научного знания и критериях научности, получится, что ключевыми для демаркации научного и ненаучного знания чаще всего называют такие критерии, как истинность, новизна и воспроизводимость.

Реализация критерия истинности порождает массу вопросов: что есть истина, возможно ли получение истинного знания? Критерии истинности знания в гуманитарных, технических, естественных и математических науках столь различны, что говорить об универсальных критериях истинности научного знания вообще не приходиться. Таким образом, существенным для эпистемологических исследований является осмысление специфики критериев научности для знания разных типов. Эта проблема ещё не решена, и существенных сдвигов в её разрешении не наблюдается, несмотря на огромное число литературы по этому поводу. В сущности, эпистемологии мало продвинулись в понимании специфики гуманитарного и естественнонаучного знания со времени неокантианцев.

Некоторые исследователи отрицают возможность получения истинного знания вообще. Их логика рассуждений такова: «Если у каждой теории свои собственные основания, укоренённые в контексте её возникновения, то и выводы относительно предмета изучения тоже каждый раз свои, не совпадающие с выводами теорий-конкурентов. При этом каждый претендует на истину. Может ли так быть, что предмет один, а истин много? Если исходить из того, что знание формируются контекстом, который изменчив, историчен, а не предметом изучения, то положительный ответ на этот вопрос предопределен и релятивизм неизбежен. Или субъект со всей его контекстуальной неустойчивостью должен быть удален из логики (как это было в классической науке), и тогда истина одна, релятивизма нет. Или субъект и его деятельность становятся центральными понятиями при исследовании науки, и тогда релятивизм неизбежен. Истины нет, но есть творчество» [5, с. 5152].

Создано множество концепций истины: корреспондентская, когерентная, прагматическая, конвенциональная, семантическая и дефляционистская. Сложилось мнение, что понятие «истины» избыточно для логико-гносеологического анализа науки. Вместо понятия «истина» предлагается использовать понятие «смысл» и «значение». Понятие «смысл» нейтрально относительно истины и лжи, что, по мнению А.П. Огурцова, отражает ситуацию современной науки – многообразие теорий, которые построены на минимальном и нередко одном и том же эмпирическом базисе и которые полемизируют друг с другом за право на существование.

Если учитывать исторический аспект этой проблемы, то нужно иметь в виду, что еще Сократ и Платон различали «истину», как продукт эпифании богов, и мнение, как продукт познавательной активности человека. Аристотель уточнил это разделение эпистемы и доксы. Истина  это критерий необходимого и доказательного знания (в математике, например), а вероятное правдоподобие является критерием мнения (продукта судебных решений и народных собраний). «В логике аргументации мы имеем дело не с истиной, а с правдоподобием речей и аргументов» [6, с. 66]. Переворот к включению идеи вероятности и правдоподобия был осуществлен Д. Юмом и Г. Лейбницем.

А.П. Огурцов предлагает отказаться от квазитеологических допущений в науке – об «абсолютной истине» и возможности создать единственную теорию для объяснения исследуемой реальности. Вместо них он предлагает строить теорию науки на понятии «правдоподобия», что позволяет допускать их изначальную ошибочность (фальсифицируемость).

Может быть, вместо критерия истины стоит требовать от научного знания достоверности и правдоподобия? Как их достигнуть? За счет работы механизмов этоса научного сообщества, усваиваемых во время трансляции научной традиции. Правильное функционирование сложившихся институтов науки, правил и норм, организующих научную деятельность, экспертных групп оценивающих её, позволит реализоваться критерию достоверности и правдоподобия, но это в свою очередь порождает вопросы о реальном функционировании научного сообщества и действительной реализации норм его этоса.

Споры по этому поводу продолжаются, а критерий истинности в исследованиях эпистемологов превращается в критерий доказуемости в сочетании с правдоподобием.

Критерий новизны не менее сложен с точки зрения его оценки. Есть определенные трудности в гносеологическом плане определения нового знания. А.И. Ракитов сформулировал определение единицы нового знания как того, что отсутствовало когда-либо ранее: «Та или иная единица научного знания считается новой, если она отвечает требованиям научности и к моменту её создания отсутствует в списке ранее установленных научных знаний» [7, с. 42]. А.В. Славин называет новым «любой дискретный элемент знания, обогащающий (расширяющий или углубляющий) существующую систему знаний о мире и удовлетворяющий требованиям нетривиальности (общественной значимости) и научности» [8, с. 50].

Но новое знание может принципиально противоречить сложившейся системе взглядов и господствующей парадигме. Сама постановка новой проблемы может вызывать возражение и оцениваться как лженаучная. Позитивистские положения о смене научных парадигм, о конкуренции научно-исследовательских программ ставят под вопрос возможность своевременной и правильной оценки новых научных идей. Кроме того, система производства нового знания предполагает выведение его из положения незнания в гипотетическое состояние, которое может быть ложными по своему формальному характеру, но истинным по существу поставленной проблемы. Если научный продукт оценивать на этой фазе, то многое из потенциально продуктивного знания может быть категорически отвергнуто, что мы и наблюдаем в истории любой науки. В связи с ускорившимся темпом жизни и промышленным способом научной работы, представляется сомнительным, что принципиально новое знание, которое исследователь вынужден представлять на суд коллег в невызревшем и недооформленном состоянии, будет оценено по справедливости. Не стоит скрывать и того факта, что появление новой конкурирующей теории вызывает необходимость ознакомления с нею, отбирая время и силы от продуктивной работы по накатанному шаблону, что вызывает вполне понятное раздражение в том случае, когда учёный не видит своего места на вновь открытом поле исследования. И поэтому принципиально новые идеи принимаются с бóльшим трудом, чем идеи заурядные, лежащие в русле давно одобренного сообществом учёных направления, и сопротивление им может быть не кратковременным. Но новое истинное знание, в конце концов, как все мы надеемся, признаётся, и оно даже входит в программы обучения. Однако и после этого признания оно может оставаться на особом положении: его будут принимать, но не понимать. Например, знаменитый американский физик, Нобелевский лауреат Р. Фейнман сказал: «я смело могу сказать, что квантовой механики никто не понимает». Подобным образом высказывался и советский математик С.Л. Соболев: «квантовую механику нельзя понять, к ней надо привыкнуть». Другой не менее яркий пример  реакция Э. Резерфорда на вопрос об его отношении к теории относительности: «А, чепуха. Для нашей работы это не нужно». Это мнение прозвучало в 1923 году, когда теория относительности уже была признана физическим научным сообществом, а Э. Резерфорд был всемирно известным ученым. И подобного рода случаи являются нормой, в силу того, что определение правильных перспектив развития науки, культуры и цивилизации сталкивается с принципиальными сложностями на уровне современной методологии.

Критерий воспроизводимости и практической применимости представляется наиболее надежным и простым. Научный результат должен иметь возможность быть повторенным в любом другом месте при тех же условиях с тем же итогом (это первичное требование для того, чтобы он был признан и принят научным сообществом). Научное знание продуцируется при помощи такой методологической системы, на основании таких норм и правил, которые позволяет иметь алгоритм его производства и проверки. И в этом одно из существенных преимуществ научного знания в его отличии от знания ненаучного. Воспроизводимость научного знания достигается, прежде всего, потому что способ его получения рационален (что не исключает «озарения», «инсайта», результаты которого переводятся и доводятся членам научного сообщества в соответствии с базисными стандартами и нормами рациональности). Научное знание является продуктом рациональных способов, которые сами ученые оценивают как научные (наблюдение, эксперимент, дедуктивный вывод, моделирование, абстрагирование, идеализация и т.д.). Д. Дэвидсон выделил метапринципы рациональности, наиболее важные для исследовательской деятельности. Во-первых, языковая точность  требование от исследователя той ясности изложения материала, которую позволяет природа предмета исследования. Во-вторых, соблюдение законов логики или выполнение двух условий – соблюдение минимальной непротиворечивости и применение логических принципов, а это предполагает, что ученый, обладая множеством убеждений, умеет делать необходимый выбор из него. В-третьих, критичность и обоснованность знания и тех методов (принципов и критериев), которые используются в каждом исследовании. В-четвертых, способность решения проблем [9, с. 168170].

Итак, отметим − какие проблемы необходимо решать при рассмотрении проблемы демаркации научного и ненаучного знания.

  1. Что мы разделяем? Что такое наука? Почему нет однозначного определения науки? Можно ли выделить ненаучное знание, если нет чёткой системы сущностных признаков научности?

  2. Как учитывать историческую перспективу в изменении статуса научного исследования чтобы не впасть в избыточные антикваризм и презентизм при решении этого вопроса?

  3. С чем сравнивать ненаучное знание? С идеалом гуманитарных, технических, естественных или математических наук? И возможен ли универсальный набор критериев научности? Или же вообще, как предлагают некоторые современные исследователи (например, С.А. Яровенко [10]), следует отказаться от сравнения околонаучного и вненаучного знания с наукой и от изучения их, как самостоятельных феноменов?

  4. Возможен ли принципиальный прорыв в осмыслении феномена ненаучного знания? Не на уровне введения новых псевдопонятий для его оценки, таких как лже-, псевдо-, квази- и пара-науки, а по существу его содержания. И в чем он может состоять?

  5. Имеют ли исследования такого рода перспективное, эвристичное значение для осмысления феномена науки, или же они будут идти по направлению размывания её критериев и признаков?

  6. Как создать общепринятую, ясную систему классификации околонаучных феноменов, с учетом их взаимоотношений с современной наукой и соответствия её критериальным характеристикам?

Исследование выполнено в рамках федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» НК522П/24.

Литература:

  1. Арутюнов В.С., Стрекова Л.Н. «Социологические основы научной деятельности», М.: Наука, 2003, 299 с.

  2. Ильин В.В. «Критерии научности знания», М.: Высшая школа, 1989, 128 с.

  3. Жданов Г.Б. «О необходимых и достаточных критериях достоверности естественнонаучного знания»// Философия науки. Вып. 7: Формирование современной естественнонаучной парадигмы, М., 2001, с. 92–105

  4. «Псевдонаучное знание в современной культуре. Материалы круглого стола»// Вопросы философии, 2001, №6, с. 331

  5. Маркова Л.А. «Перспектива науки: смысл как альтернатива истине»// Эпистемология и философия науки, 2009, №4, с. 48–57

  6. Огурцов А.П. «Альтернатива истине: смысл или правдоподобие?»// Эпистемология и философия науки, 2009, №4, с. 63–67

  7. Ракитов А.И. «Природа научного исследования»// Вопросы философии, 1968, №12, с. 40–52

  8. Славин А.В. «Проблема возникновения нового знания», М., 1976, 294 с.

  9. Шульга Е.Н. «Природа научного познания и критерии рациональности»// Философия науки. Вып. 10, М., 2004, с. 151–171

  10. Яровенко С.А. «Научное и вне-научное знание: мифология демаркации»// Эпистемология и философия науки, 2008, №4, с. 88–107

А.М. Конопкин

Множественность идеалов научности как предпосылка псевдонауки

Исследования по истории науки, демаркации науки и ненауки, обычно сводятся к исследованиям научного метода. Утверждения о плюралистичности познания, важности ненаучных форм познания не отменяют вопрос о научном методе, причинах его эффективности.

Тематика научного метода популярна, т.к. научный метод часто называют важнейшим критерием отделения науки и ненауки, в противовес другим критериям, которые считаются слишком формальными. Однако разнообразие научных методов со времени появления науки только росло. В 20-м веке была осознана относительность критериев научности, возросло число признанных наук. Проблема отделения науки от ненауки, в свете классических критериев научности казавшаяся несложной, вдруг стала непонятной. Оказалось, что научный метод слишком разнится для разных областей. В результате иногда к ненаучным относились и вполне достоверные методологии. Корни этой проблемы, связанные с разнообразием идеалов научности, исследуются в этой статье.

Идеалы и нормы исследовательской деятельности состоят из норм объяснения и описания, доказательности, строения (организации знаний) [см. Степин, 1981, с.18-19]. Известны как минимум три идеала научности как разные формы научного метода - физикалистский, математический, гуманитарный идеалы, и в каждом из них свои нормы описания, доказательств, строения знаний. Физикалистский идеал знания – это знание, проверяемое опытным путем. Математический идеал знания предполагает истинным то, что является взаимосогласованным, непротиворечивым. Очевидно, что в чистом виде эти идеалы несхожи. «И в физике, и в математике цель — построение дедуктивных схем… В физике — в каком-то смысле близких к реальности, что тем или иным способом проверяется, оценивается. В математике — просто формально верно построенных, без оглядки на какое-то соответствие с реальным миром. В этом физика и математика кардинально различаются вплоть до такой степени, что идеал цели, научности и правильности математики оказывается неприменимым к наукам о реальном мире» [Губин, 2003, с.112].

Своя специфика у гуманитарного идеала научности. Это специфика, связанная с включенностью в познание ценностей, субъекта, а также историчностью объекта, который постоянно изменяется. Характерна также невозможность или ограниченность экспериментальных методов, высокая роль понимания, трудности экстраполяции и обобщения.

Так, юриспруденция - социально-гуманитарная наука, хотя она строится по образцу математики. Обычно при формулировке законов дается некоторая система аксиом в виде ограничения сферы действия, определений используемых понятий, затем, почти как в геометрии, идет вывод и формулировка положений закона. По форме это выглядит достаточно строго; но что с содержанием? Содержательно, в юриспруденции вполне обычны ситуации противоречия между законами. В математике противоречия воспринимаются с ужасом – или вся система неверна, или есть ошибки в формулировке исходных понятий, либо надо что-то делать с противоречием. В юридической же практике противоречия часто они вовсе сохраняются от изменений. Почему же так происходит?

Зачастую сталкиваются нормы, которые имеют равноценный характер, и невозможно отказаться от одной из них. В России, например, экологическая информация не может быть тайной, но с точки зрения другого закона, она может иметь военное значение (авария на атомной подлодке – военная гостайна, а как экологическая катастрофа – нет). В юридической практике это значит вовсе не то, что с системой что-то не так, а то, что найти баланс подчас невозможно, и суды должны руководствоваться интуицией в каждом конкретном деле.

В основе разнообразия идеалов научности лежит разнообразие научных методов, понимания истины, идеалов построения знаний. Трудно найти метод, который использовался бы во всех науках – эксперимента нет в языкознании, истории, медицине, социологи используют анкетирование, неизвестное в истории, а медицинский метод включает выяснение субъективных ощущений пациента. Даже философские методы, которые используются во всех науках, характерны вовсе не только для науки с философией, но и для обыденного или художественного отражения действительности [см. Никифоров, 2006, с.255]. Это говорит о несоизмеримости – как теорий внутри наук, так и самих наук.

Тем не менее, на практике мерилом научности обычно является соответствие физическому или математическому идеалам научности. Попытки сведения других наук к одному идеалу иногда называют теоретико – методологическим редукционизмом (см.: [Кезин]). При радикальном редукционизме ненаучными оказываются целые науки или идеалы научности, которые не соответствуют избранному идеалу. Так, неопозитивисты (Нейрат, Карнап) рассматривали как лишенные смысла предложения, которые не формулируются на языке физики. Поэтому они пытались свести психологию, биологию, геометрию, социальные науки к физике, а математику считали ненаучной [см. Карнап Р., Ган Г., Нейрат О., 2005, с. 23-26].

Известны попытки К. Поппера доказать ненаучность марксизма, психоанализа Фрейда, психологии Альфреда Адлера путем доказательства их нефальсифицируемости [см. Поппер, 1983, с.241-243]. С точки зрения естественнонаучного идеала неточны не только гуманитарные науки. Так, экономику часто упрекают в том, что ее теории нельзя ни верифицировать, ни фальсифицировать, а также в том, что она не имеет прогностической силы (см. [Stewart]). Психиатрию и психологию иногда причисляют к псевдонаукам, указывая на то, что у психиатров нет четкого понимания болезней, которые они лечат, их происхождения и методов лечения [см. Власова, 2007, с. 184]. Известны противостояния по вопросу об истоках человеческого поведения – «воспитатели» против «природников», физики против геологов и биологов в вопросе о возрасте Земли [см. Хеллман, 2007, с. 145-162, 231-252]. Есть попытки и в обратном направлении - сторонники гуманитарного идеала часто предлагают переделать естествознание, чтобы оно давало только позитивные в моральном и социальном аспектах результаты (Л.Толстой, Г.Маркузе) (см.: [Кезин]).

Не слишком удачны были попытки редукции к математическому идеалу. Философии, медицине, физике пытались придать научный вид приведением к геометрии, настолько геометрия Евклида поражала своей формой построения. Т. Гоббс, Б. Спиноза, Р.Декарт строили свои трактаты как геометрические работы – набор аксиом, теорем, доказательства. «Геометрическое» построение трактатов должно было обеспечить строгое доказательство. Однако построить научную этику или философию таким способом не удалось.

Поэтому многие конфликты, которые по форме выглядят как конфликт науки и ненауки, могут быть интерпретированы лишь как конфликты разных идеалов научности. Так, есть стремление свести экономику к идеалу доказательной науки с прогностическими функциями, но есть основания понимать ее как искусство, в котором велика роль случайности, субъективности. Так же, стремление понимать психиатрию как эмпирическую науку, поиск и определение в строгой форме психических патологий, с указанием физиологических основ этих патологий сталкивается с пониманием психиатрии как неточной науки с большой доли творчества и отсутствием строгих критериев нормы и патологии. Затруднительно определить, какой подход более научен в каждом случае.

Это говорит в пользу того, что при определении научности одним из первых должно быть понимание того, является ли рассматриваемое знание ненаучным или научным относительно одного из идеалов или относительно науки вообще? Более тщательное рассмотрение с применением других критериев будет необходимо, только если противоречие возникает сразу с несколькими признанными идеалами.

Литература:

  1. Степин В.С. Идеалы и нормы в динамике научного поиска / В.С. Степин // Идеалы и нормы научного исследования. – Мн.: Изд-во БГУ, 1981. – 432 с.

  2. Губин В.Б. Об отношении математики к реальности / В.Б. Губин // Математика и опыт / Под ред. А.Г. Барабашева. — М.: М 33 Изд-во МГУ, 2003. - 624 с.

  3. Никифоров А.Л. Философия науки: история и теория (учебное пособие): М.: Идея – Пресс, 2006. – 264 с.

  4. Кезин А.В. Идеалы научности и паранаука [Электронный ресурс] / А.В. Кезин. – Режим доступа: /iphras/library/ruspaper/kezin1.htm

  5. Карнап Р., Ган Г., Нейрат О. Научное миропонимание — Венский кружок / Р. Карнап, Г. Ган, О. Нейрат // Логос. – 2005. - №2. - с. 13-27.

  6. Поппер К. Логика и рост научного знания. М.: Изд-во «Прогресс», 1983. – 604 с.

  7. Stewart M. The management myth [Электронный ресурс] / M. Stewart // The Atlantic. – 2006. - №5. - Режим доступа: /doc/200606/stewart-business

  8. Власова О.А. Антипсихиатрия: становление и развитие (монография). — Москва: Изд–во РГСУ «Союз», 2006. — 221 с.

  9. Хеллман Х. Великие противостояния в науке. Десять самых захватывающих диспутов. Пер. с англ. – М.: ООО «И. Д. Вильямс», 2007. – 320 с.

Л.Б. Михайлова



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Сборник статей по Материалам Всероссийской научной конференции

    Сборник статей
    История и философия науки: Сборник статей по материалам Четвертой Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 4-5 мая 2012) / Под ред. Н.Г. Баранец.
  2. Хх века о познании и его аксиологических аспектах Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009) Ульяновск 2009

    Документ
    Философия ХХ века о познании и его аксиологических аспектах: Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 25-26 июня 2009)/ Под ред. Н.Г. Баранец.
  3. Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред. Фортунатова Н. М. Нижний Новгород: Изд-во , 2010 с. Редакционная коллегия

    Сборник статей
    ЖИЗНЬ ПРОВИНЦИИ КАК ФЕНОМЕН ДУХОВНОСТИ: Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г. Нижний Новгород / под ред.
  4. Материалы российской научно-практической конференции с международным участием Ульяновск, 15-16 декабря 2010г. (сайт: ) Ульяновск 2010

    Диплом
    В 93 Высшее сестринское образование в системе российского здравоохранения: материалы российской научно-практической конференции с международным участием (15-16 декабря 2010г, г.
  5. Власть» иИнститута социологии ран (12 ноября 2010 г.) Научный проект «народ и власть: История России и ее фальсификации» Выпуск 2 Москва 2011

    Документ
    Тощенко Ж. Т. — чл.-корр. РАН, акад. РАЕН, д. ф. н., проф., зав. каф. теории и истории социологии и декан социолог. фак-та РГГУ, гл. ред. ж-ла «СОЦИС»

Другие похожие документы..