Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1. Интеллектуальные. Описание модернизированных, оригинальных новых технологий обработки материалов, про­дуктов, почвы; программы для ЭВМ; дизайнерск...полностью>>
'Закон'
закончившийся 31 декабря 00 года 5 Отчет об изменениях в собственном капитале за год, закончившийся 31 декабря 00 года 1....полностью>>
'Классный час'
Кто такие бактерии? Где они живут? Какие есть вредные и полезные бактерии? Как бактерии помогают людям и животным? Как бороться с бактериями? Что нужн...полностью>>
'Доклад'
В докладе освящаются особенности движения современных комплексов массовых технологий и механизмы их влияния на различные сферы жизни общества. Рассма...полностью>>

Оссии: философская и междисциплинарная парадигма материалы Всероссийской научной конференции г. Белгород, 4-7 октября 2006 года Вдвух частях Часть I белгород 2007

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Груздева О.П.

г. Белгород, БелГИКИ

На сегодняшний день классическая парадигма изучения культуры на основе реконструкции ее идеальных смыслов и значений утрачивает свое ведущее положение в науке, поскольку не может в полной мере раскрыть и спрогнозировать социокультурные изменения в жизни общества. Логоцентризму метафизики противопоставляются новые структуры порядка, формирующиеся на уровне повседневности. Внесение в парадигму исследования человека и культуры элементов «иррационального», «душевного», «психологического», «обыденного» позволяют проанализировать, понять и объяснить социальную реальность, выполнить антропологическую экспертизу общества и терапию индивидуальных человеческих проблем. Повседневность – этот фундамент на котором строятся многие гуманитарные науки.

Под повседневностью мы подразумеваем, не только систему практических знаний, включающих нормы поведения и общепринятого в данной социокультурной системе порядка действий в той или иной ситуации, но и относительно целостную совокупность мыслей, верований, навыков духа, которая создает картину мира и скрепляет единство культурной традиции. При этом соотношение ментального и реального уровней повседневности рассматривается как знаково-символическое.

Изучение ментальностей, неких коренных установок и привычек сознания, мировидения дает возможность приблизится к пониманию социального поведения людей. Каждое общество на определенной стадии развития людей имеет свои специфические условия для структуирования индивидуального сознания, матрицу, в рамках которой формируется ментальность. По мнению Ж. Ле Гоффа, историк ментальностей работает с неосознанным, повседневным, с автоматизмами поведения, с внеличными аспектами индивидуального сознания. Ментальности пронизывают всю человеческую жизнь, присутствуют на всех уровнях сознания и диктуют поведенческую мотивацию личности.

По утверждению М. Фуко необходимо «стремиться к тому, чтобы обнаружить те мыслительные процедуры, способы мировосприятия, привычки сознания, которые были присущи людям данной эпохи и о которых сами эти люди могли и не отдавать себе ясного отчета, применяя их как бы автоматически, не рассуждая о них, а потому и не подвергая их критике. При таком подходе удалось бы пробиться к более глубокому пласту сознания, теснейшим образом связанному с социальным поведением людей, подслушать то, о чем эти люди самое большее могли только проговориться независимо от своей воли» [2]. Данный подход дает возможность ближе подойти к пониманию социального поведения людей – поведения индивида в группе, группового поведения, ибо это поведение формируется под мощным воздействием ментальных структур.

Культурологи выделяют несколько разновидностей ментальностей: стиль и образ мышления, распространенные в традиционном обществе, ориентированный на предметное решение жизненных ситуаций и конкретных проблем, стоящих перед этнокультурной общностью; «западный» дедуктивно-познавательный менталитет, стремящийся в форме понятий и суждений отражать окружающую действительность; и «восточный» интровертный тип интуитивного мышления направленный в большей степени на созерцание, духовное самосовершенствование, развитие внутреннего мира. Очевидно, что именно тип ментальности определяет повседневную жизнь человека.

На протяжении всей истории человека повседневность переходила в различные плоскости общества. Значимость обыденной культуры для человека претерпевает изменения: в зависимости от типа общества и разновидности ментальности. Социологический подход в рассмотрении повседневности дает возможность проследить циклическое изменение повседневности от ментальности традиционного общества до футурологического демодернистского общества.

Традиционное общество – общество, где ценится не индивидуальность, а как можно более идеальная вписанность в социальную роль. В традиционном обществе просто нельзя не соответствовать роли, и у каждого – одна роль. Социальная память, социальные механизмы работают не через «сознание» индивида, а через ритуал. В крестьянских сообществах повседневность и практические схемы деятельности кодифицированы: через распорядок дня и года, обычаи и ритуалы, через народную мудрость, заключенную в пословицах и поговорках. Эти коды существуют длительное время и, как правило, не фиксируются в письменной форме. Повседневность при этом пронизана сакральным смыслом поскольку человек живет в мифологизированном мире. Любое отклонение от повседневности приводит к конфликту, который разрешается либо принятием инновации и вписанием в традицию, либо исключением ее из общества и наложением запрета, в соответствии с практической рациональностью.

В индустриальном обществе личное время жизненного цикла сменяется временем жизненного пути. Повседневность теряет сакральный смысл. Человек освобождается от предназначенной роли, но становится перед выбором, который пугает его. Открытость будущего порождает ощущение риска, нестабильности, незащищенности. Повседневность перестает гарантировать социальные связи: на индивидуальные связи, на само человеческое переносятся способы обращения современных технологий с материальными объектами.

По мнению Х. Ортега-и-Гассета, подлинное человеческое бытие заключается в постоянном взаимодействии людей, которое освящено определенным смыслом. Человек, общаясь, ждет встречи с Другим, но лишь для того, чтобы узнать и понять себя. Человеку нужен олицетворенный, овеществленный, материализованный смысл, и его он находит в постоянном контакте с другими людьми.

Неопределенность и усложнение повседневной жизни приводят к кризисным ситуациям. Тревоги порождаются и умножением жизненных миров. Жизнь становится постоянно меняющейся, мобильной. Индивидуальная биография начинает ощущаться как последовательность движения по разным мирам, ни один из которых не воспринимается как «дом».

В постиндустриальном обществе «всеобщего благосостояния» имеет место бесконечное умножение объектов, услуг, товаров. Имеет место не столько обмен людей друг с другом, сколько статистический процесс обмена товарами и сообщениями: начиная со сложной организации дома с множеством технических «слуг» до городов-мегаполисов с их коммуникационной и профессиональной активностью и вечным праздником рекламы в повседневных сообщениях медиа. Потребление – способ активного поведения, коллективный и добровольно-принудительный. Одновременно потребление составляет завершенную систему ценностей.

Стремительное развитие принципиально новых технологий повседневной жизни, создание, по существу, глобальной информационной среды и общества потребления, придает вещам еще более высокий статус в семиотической системе материально-пространственной среды. Само потребление в современном обществе, по мнению французского философа Жана Бодрийяра, становится «деятельностью систематического манипулирования знаками», то есть символическим потреблением. «Потребляются не сами вещи, а отношения… отношение более не переживается – оно абстрагируется и отменяется, потребляясь в вещи-знаке» [1].

Вместе с основными благами, которые несет в себе информационное общество, человек получает также унификацию быта, массовую культуру, определенный стандарт «современного человека». Наступает кризис личности и кризис самоидентификации, которые сливаются в один поток, выражающий противостояние обыденности и прогресса. Ответом на сложившуюся ситуацию является демодернизация как возврат своего рода традиционного общества.

Конечно, повседневность всего лишь один ракурс рассмотрения общества, не способный дать решающей информации для понимания его исторической динамики, а лишь дополняющий, конкретизирующий научные подходы, вскрывающие его сущность. Но исследование повседневной жизни в ее дисциплинарных порядках и душевных структурах является важнейшей частью социально-гуманитарных дисциплин. Изучение повседневности оказывается весьма сложно оснащенным в методологическом отношении предприятием, для реализации которого используются логический анализ и герменевтика, история и социология, психоанализ и критика идеологии, философия и психология.

Литература

1. Бодрийяр Ж. Система вещей. – М., 1995. – С. 165.

2. Фуко М. Археология знания. – Киев, 1996. – С. 17.

ПРАКТИЧЕСКАЯ ЛОГИКА –
ЧЕЛОВЕКУ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Жалдак Н.Н.

г. Белгород, БелГУ

Практической логикой будем называть фактически интуитивно используемую логику, главным образом, естественного языка и продукт прикладной адаптации логических знаний, выработанных наукой. Во-первых, практическая логика, по основному смыслу слова «практика», – это преобразовательная деятельность, которая не отождествляет себя с преимущественно весьма ограниченной логикой обыденных рассуждений, но и содержит средства и методы повышения логической культуры этих рассуждений. Во-вторых, базовый язык научного мышления, основной язык науки, по крайней мере, ее метаязык и язык междисциплинарного общения (в том числе и общения между логиками профессионалами и прочими учеными) – это естественный язык. Поэтому исследование логики естественного языка, логических и вместе с тем философских категорий, т.е. категорий мышления на этом языке – это исследование действительных глубинных философских оснований науки, ее первоистоков. В-третьих, в мышлении в целом, а не в какой-то его разновидности, действует именно логика естественного языка, именно такая логика, которая, будучи переведенной из состояния интуитивной в состояние научно осознанной, способна использоваться как всеобщая прикладная (практическая) логика.

Хотя развитие символической логики в значительной части оторвало ее от проблем развития мышления и выражения мыслей на естественном языке, но вместе с тем и открыло новые возможности для решения этих проблем. Современная практическая логика – это особое, направление, которое прогрессирует в направлении оптимизации средств и методов обучения и контроля над рассуждениями, расширяет состав используемых в ней логических средств естественного языка.

Практическая логика, ориентированная на развитие мышления, его упражнение, тренировку, – это система методов решения задач. Но ее развитие основывается на эмпирическом и теоретическом решении специфических проблем. Одна из них – проблема принципов ее построения и вместе с тем критериев, по которым приемлемый для нее материал отличается от неприемлемого. После восстановления преподавания логики в России лишь в 1986 – 1991 гг. были опубликованы три работы автора статьи под названием «Практическая логика»1, в которых конкретизировались ее критерии, а после этого учебные пособия на русском языке, в названии которых употреблен термин «практическая логика» издали В.Н.Брюшинкин, А.А.Ивин, Е.Б.Кузина, В.А.Светлов, А.И.Уёмов и др.

В части работ «практическая» логика не выходит за рамки традиционной. Системы логики В.А.Светлова и А.И.Уемова нетрадиционны. Сходное в понимании большинством авторов общей формы практической логики, например, то, что она должна представлять собой синтез учебника или теоретической части и задачника. А.И. Уёмов признает отличительные признаки практической логики, предложенные Поварниным, и судя по публикациям его последователей предлагаемый им самим метод логического контроля над рассуждениями «язык тернарного описания», находится в процессе определения круга задач и сфер приложения для решения которых он оптимален. В науке достаточно широка сфера, где необходимы специальные искусственные формализованные языки, а естественный оказывается недостаточно практичным вместе с его логикой.

В.А. Светлов расширяет «предназначение» практической логики за пределы изучения законов правильного мышления до «исследования законов целостного человеческого существования»2. Излагаемые им результаты такого изучения в рамках работ по практической логике оригинальны. Этим расширением он ставит проблему новых критериев разграничения логики и смежных с нею дисциплин. Фактически он предлагает называть практической логикой то, что не является специальным разделом общей логики, кроме логических, использует и математические языки. Может быть возражение, что, используя количественные показатели, он лишает логику ее «качественного характера» (выражение Пиаже). Однако многозначные логики используют числовые обозначения истинности.

Вообще выбор названия для называемого и называемого для названия – это в большой мере вопрос соглашения, в тех границах, в которых это соглашение не ведет к противоречиям и не мешает общению. Всякий автор имеет право на авторский подход. Тем не менее, мы, не проводя жесткой границы между логикой и философией и даже тяготея к тому, чтобы строить систему философского знания как логику, не беремся категорично отрицать распространенное ныне понятие предмета логики, предпочитаем, по крайней мере, пока, общие законы человеческого существования рассматривать в практической философии. Результатом исследования указанных законов должны быть практические рекомендации для деятельности, но автор этих строк, сейчас, не может утверждать, что формальнологическая выжимка, например, из теории и даже философии принятия решений может дать достаточно практичный сам по себе результат.

Ссылаясь на работу когнитивного психолога Джонсона-Лэрда П.Н. «Рассуждение без логики», Светлов так характеризует представленное в ней понимание вывода: «не вывод из аксиом и даже не натуральный вывод, а вывод, основанный на информационной связи посылок и заключений характерен для человеческого интеллекта»1. Эта характеристика согласуется с формулировкой релевантного вывода Е.К. Войшвилло. Существенно то, что в обычном человеческом интеллекте такой вывод обеспечивается изобразительным семантическим методом, построением умственных моделей.

В образной практической логике принимается та идея, что вывод делается на основании прямого учета передаваемой информации, но все же определенные правила вывода при этом действуют, так что проблематично, можно ли ее не считать системой натурального вывода. Доказательство или опровержение того, что выражения символического языка логики истинны или ложны, а заодно и того, что вся их совокупность непротиворечива, осуществляется посредством ссылки на образы множеств обсуждаемых элементов и отношений между данными множествами, т.е. посредством выраженного в этих образах практического опыта, а не путем чисто символических доказательств.

Использование выводов, основанных на информации, не есть отказ от логики, так как предмет логики – сами выводы, независимо от того делаются ли они на языке символов или на языке образов.

В.А.Светлов показал интересную возможность решать все дедуктивные и недедуктивные задачи методом графов2. Однако этот метод не всегда оптимален.

Практичность логики состоит в эффективности приложения ее методов к логическим задачам, которые должны решаться в ходе контроля над изобразительным или символическим выражением мыслей и обучения решению таких задач и вместе с тем логичному мышлению. Это значит, что, среди альтернативных средств и методов практическая логика выбирает те, которые требуют для достижения заданного результата минимальной затраты сил, времени, а заданными затратами позволяют получить максимальные результаты. Иначе говоря, критерий выбора – соответствие интересам потребителей логического знания, а именно интересам решения указанных задач.

Руководство этим критерием – основной принцип практической логики. Производными от основного являются следующие принципы: связь слов, символов с образами, а через них с практическими действиями; как можно более полное сознательное освоение логических форм понятий, суждений, умозаключений и языкового выражения этих форм; самостоятельное, не переданное машине выполнение логических операций с целью формирования интуитивной логичности.

Показатели соответствия интересам потребителя выступают при этом как обобщением показателей эффективности и качества продукции и выражаются соответственно такими двумя формулами: 1) Из = Рмакс. : З;
2) Ир = Р : Змин., где: Иринтерес достижения заданного результата; Р – заданный результат; Змин – минимум затрат, необходимый и достаточный для достижения заданного результата; Из – интерес осуществления данных затрат; З – данные (заданные) затраты; Рмакс – максимум результатов, достижимых посредством данных затрат.

Показателями результатов при сравнении логических методов служат число логических операций, выполняемых за установленное время, разнообразие решаемых задач, разнообразие или количество рассуждений, логический контроль над которыми удается осуществить; количество информации, извлекаемой в процессе умозаключения из посылок и другие.

Степень освоения логических средств естественного языка, который является базовым языком мышления, – базовый показатель логической культуры мышления, в котором сочетаются показатель потерь информации и показатель искажения информации.

В традиционных курсах логики в роли наиболее пригодных для обучения контролю над рассуждениями выступают классическая логика высказываний и традиционная силлогистика. Однако ни та, ни другая на роль логики естественного языка не годятся. Логика высказываний нерелевантна, то есть не избавляет от парадоксов материальной импликации, иначе говоря, не улавливает то значение союза «если..., то...» и родственных ему, которое они имеют в естественном языке. Алгоритм традиционной силлогистики позволяет контролировать правильность умозаключений всего лишь из четырех (Это число может быть увеличено в два-три раза за счет того, что общеутвердительное, общеотрицательное, частноутвердительное и частноотрицательное суждения могут выражаться разными близкими по значению конструкциями.), что много меньше, чем количество используемых и допустимых форм суждений в рассуждениях на естественном языке. Система практической логики, предлагаемая мной, обеспечивает контроль над рассуждениями из более чем шестидесяти форм суждений, притом со всеми возможными комбинациями положительных и отрицательных терминов (304 формы в словаре суждений о предметах), притом использует простейшие диаграммные методы и основывается непосредственно на понимании значений логических конструкций естественного языка, т.е. на информации, которая передается этими конструкциями.

ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ В СОВРЕМЕННЫХ
СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНЫХ НАУКАХ
И ДИСКУРСНАЯ МЕТОДОЛОГИЯ

Кожемякин Е.А.

г. Белгород, БелГУ.

В рамках данной статьи мы постарались обозначить возможное поле использования дискурс-анализа в контексте и при условии тех концептуальных положений современного социально-гуманитарного знания, которые, с одной стороны, на сегодняшний день признаются базовыми, и, с другой стороны, обнажают кризисное положение методологии социально-гуманитарных наук. Подобный кризис мы обозначаем как «онтологический конфликт», характеризующий неоднозначные, противоречивые и, в некоторых случаях, взаимоисключающие точки зрения (а) на объект социально-гуманитарного исследования, (б) на категории, выражающее сущее, и (в) на инструмент познания. Поскольку подобный конфликт, как это представляется, далёк от разрешения, мы полагаем крайне актуальным поиск конструктивных методологических позиций, способных если не стать универсальными и неоспоримыми для всего корпуса социально-гуманитарного знания, то, по крайней мере, прояснить то положение вещей, с которым всё чаще сталкиваются современные исследователи.

Во-первых, мы перечислим основные допущения, характеризующие теоретико-методологическую базу современных социально-гуманитарных наук.

Во-вторых, мы обозначим наиболее принципиальные черты онтологического конфликта в современных социально-гуманитарных науках. Подобное рассмотрение мы намереваемся осуществить в аспекте межпарадигмального противоречия следствий из основных социально-гуманитарных «аксиом».

В-третьих, мы рассмотрим ту логику движения теоретической мысли, присущей каждой из «конфликтующих» парадигм, которая приводит или смогла бы привести к дискурсной методологии.

Основные допущения в современных социально-гуманитарных
науках.

Социально-гуманитарные науки конца XX – начала XXI веков базируются на следующих концептуальных положениях:

(1) «человеческое пространство-время» является доминантным объектом изучения по отношению к «механистическому, природному пространству-времени». Данное положение базируется на идее о том, что локализация объектов исследования имеет место в т.н. «человеческой» системе координат: та или иная сущность полагается как таковая не в зависимости от своего места в физическом пространстве и времени, а в соответствии с субъектом. «Человеческое пространство-время» нерелевантно «природному, механистическому», а, стало быть, (а) речь идет о новой онтологии (назовём её «атропоцентрической», находящейся в оппозиции «механистической») и (б) эти онтологии различны по своим сущностям, локализации объекта и его внутренним отношениям. Сущностями «антропоцентрической» онтологии являются взаимоотношения между людьми, их поведение, а также значения, смыслы и представления, релевантные взаимодействию и поведению. Сущностями «механистической» онтологии являются «вещи», бессознательные факты и предметы материального мира. Объект анализа «антропоцентрической» онтологии локализован в поле актуальной практической деятельности, в «социальном мире», в то время как локализация «механистической» онтологии представлена материальным временем и пространством. Таким образом, физическое пространство и время рассматриваются как таковые в аспекте наделения их значением и в аспекте интенциональности (пространство и время рассматриваются как предмет активности субъекта)1;

(2) «человеческое пространство-время» обладает коммуникативно-социальными характеристиками и только через них может быть изучено. Поскольку область «человеческого» как поле социально-гуманитарных исследований представляет собой сферу производства значений, то неизбежно фокус исследователей смещается на условия, логику и субъекта производства значений;

(3) «поведение людей адаптивно, оно может реагировать на попытку наблюдения, что заметно повышает эвристическую роль конструирования и интерпретации «образа себя» как исследователя, так и информанта»2. Исследовательская позиция в современных социально-гуманитарных науках приобретает особое значение; исследователь имеет непосредственно отношение к изучаемому предмету, вступая в особые субъект-объектные связи с изучаемым предметом.

Онтологический конфликт современных социально-гуманитарных наук: конфликт парадигм.

Перечисленные исходные положения социально-гуманитарных наук с неизбежностью предполагают ряд теоретических, методологических и эвристических следствий:

  1. если «человеческое пространство-время» полагается доминантным объектом исследования и характеризуется неким набором значений, то ключевым является вопрос о сущностях первого порядка. В современных социально-гуманитарных науках сложилось двоякое представление о сущностях первого порядка: феноменологическое и постструктуралистское. В феноменологической традиции таковыми сущностями полагается сознание и его предметная направленность (интенциональность): сознание направленно на предмет, но не на его значение, которое, по сути, является эффектом интенциональности. В постструктуралистской традиции статус сущности закрепляется за некоторой системой значений (например, за системой языка), инициирующей активность сознания: языковая (или же – текстовая) реальность делает возможной (или же – создаёт) активность субъекта, «провоцирует» сознание на некоторые объективирующие акты. Иными словами противоречие, сложившееся в науке, можно охарактеризовать так: является ли значение условием или эффектом человеческой активности? Принципиальность такого противоречия выражается как в общей стратегии исследования и качестве результата, так и в понимании природы субъекта: либо субъект автономен и агентивен в аспекте смыслоформирования, либо же он является продуктом (или инструментом) конкурирующих систем значения. Таким образом, противоречие между феноменологической и постструктуралистской парадигмой выражается в следующем:

– в отношении сущностей: для феноменологии сущностью первого порядка является сознание и интенциональность, для постструктурализма – внешний по отношению к сознанию набор значений;

– в отношении локализации объекта исследования: феноменологи помещают объект исследований в систему спонтанно-смысловой жизни сознания, постструктуралисты – в область практик, структур, систем, полей (вос)производства значения;

– в отношении внутренних и внешних связей объекта: феноменологическая парадигма предусматривает наличие (и как цель исследования – воссоздание) поля значений между сознанием и предметами, постструктуралистская – поля вероятностных зависимостей между знаками и значениями, а также логику конструирования субъекта, релевантного той или иной системе значения.

  1. если категорию «человеческого» можно познать исключительно на основании коммуникативно-социальных параметров, то язык (как максимально абстрактная система кодов) и его эффекты имеют крайне важное значение при попытках описания, интерпретации и понимания как категории «человеческого», так и производных категорий («сознание», «общество», «социальная реальность», «деятельность», «творчество», «наука» и т.д.). Соответственно, возникает необходимость в наделении статусом сущностей ряда категорий – таких, как «речевой акт», «дискурс», «коммуникативная компетентность», «дискурсивный порядок», «идеология» и т.д. Принципиальный вопрос, стоящий перед исследователями, можно сформулировать следующим образом: что является условием и процессом порождения значений? Феноменологическая традиция предполагает изучение языка как одного из возможных полей непосредственной смысловой сопряженности сознания и предмета: непредметность сознания возможна благодаря различиям «значение – предмет», «значение – знак», «значение – образ», а, следовательно, язык – лишь одна из возможностей означивания. Особо значимой сферой феноменологического анализа является исследование тех случаев, когда языковые практики полагаются как единственно возможная смыслопорождающая активность, при которой значение заранее приписывается предмету и предлагается как единственно возможное, а сам предмет помещается в систему причинных и функциональных связей. Подобное положение вещей рассматривается с феноменологической точки зрения как фальсификация связи между сознанием и предметным миром, и феноменология в качестве первоочередной своей задачи видит высвобождение сознания из фальсифицированного поля установок, схем и шаблонов. Постструктуралистская традиция также рассматривает язык как поле специфичных контекстуальных смыслопорождающих практик, однако, акцент ставится на тотальности контекста, очень часто отрицается возможность выработки совершенно определенного значения. Сознание при этом полагается в качестве некоторого аккумулята значений; оно, однако, свободно в интерпретации предметов и в выборе тех или иных значений, но в то же время спектр выбора предопределен языковыми, текстовыми и контекстуальными возможностями. Известное дерридианское «нет ничего вне текста» является программной сентенцией постструктурализма, при этом текст чаще всего рассматривается как изменчивая, полифоничная, незаконченная сущность. Системы значений мобильны, но их колебание имеет границы – границы языка. Власть языка описывается в постструктурализме как то, вокруг чего разворачивается борьба между различными структурами означивания. Итак, и феноменология, и постструктурализм помещают язык в разряд важнейших категорий при описании объекта исследования. Однако, феноменологический подход требует рассмотрение языка как возможное условие производства значения, то постструктурализм исследует язык либо как процесс, либо как субъект производства значений. Смыслопорождающим процессом для феноменологов является «движение к предметам», «обретение чистого сознания» с помощью преодоления причинно-следственных связей предметного мира, закрепленных в языке. Условием смыслопорождения для постструктуралистов является наличие межтекстовых пространств, деконструкция «объективно» заданных языковых структур значений, «наличие чистого желания».

(3) адаптивность и рефлективность объекта исследования предполагает, что он обладает сознанием, по большому счету, не отличающемся от сознания исследователя. В данном случае парадоксальным, но крайне важным представляется вопрос о возможности вычленения такого объекта исследования, как человек, если он же является и субъектом. Иными словами, вопрос звучит следующим образом: можно ли рассматривать онтологию как истинно-человеческую, как «антропоцентрическую», если это требует расщепления между онтологией исследователя и объектом исследования. Феноменологическая парадигма устанавливает приоритет совмещения субъекта и объекта исследования, постструктурализм – приоритет жесткого разграничения, основанного на принципе деконструкции: субъект исследования осуществляет «разборку» структуры языка власти (объекта исследования). Инструмент познания для феноменологов всегда встроен в субъект исследования, для постструктуралистов – скорее обнаруживает себя в объекте исследования.

Обоснование дискурсной методологии: феноменология и постструктурализм.

Сначала рассмотрим перспективы обращения к дискурсной методологии в рамках феноменологической парадигмы.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Оссии: философская и междисциплинарная парадигма материалы Всероссийской научной конференции г. Белгород, 4-7 октября 2006 года Вдвух частях Часть II белгород 2007

    Документ
    Н.Ф. Фёдоров по праву считается родоначальником русского космизма. Именно с него начинается такое философское направление как русский космизм. Человечество призвано овладеть стихийными силами вне и внутри себя, выйти в космос для его

Другие похожие документы..