Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Water pollution has effects on people and animals, and it also causes more and more serious concern for the industries, which find themselves in the p...полностью>>
'Документ'
-Осуществление индивидуального подхода с помощью контроля за развитием художественно-эстетических способностей ребёнка (на основе диагностики, состав...полностью>>
'Программа'
усвоить законы релятивистской механики и движения заряженных частиц во внешних электромагнитных полях, уметь пользоваться нерелятивистским приближени...полностью>>
'Документ'
Запропоновано удосконалення прове-дення атестації персоналу залізничного транспорту як шлях до більш справедливого та об’єктивного їх оцінювання з ме...полностью>>

После того как я был избран на пост Президента России, несколько крупных издательств обратились ко мне с просьбой продолжить воспоминания

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

С другой стороны, Горбачев не мог опереться и на парламент, который когда-то был ему послушен. Верховный Совет целиком контролировался Лукьяновым. Противодействие со стороны депутатов и экономической реформе, и новому Союзному договору, и вообще горбачевской «перестройке» не вызывало сомнений. Этот парламент в большинстве своем представлял бывшую советскую номенклатурную элиту, недовольную «перестройкой».

Огромное раздражение назрело и в армии. Причин было масса: конверсия, свертывание оборонной промышленности, изменение стратегической концепции, уступки Западу в области вооружений, абсолютно неподготовленная передислокация войск из Восточной Германии, вынужденное участие в межнациональных конфликтах, которые подвергали угрозе жизнь и здоровье военнослужащих и их семей.

Наконец, дала трещину и основная опора горбачевской власти — исполнительная вертикаль. Новый премьер Павлов за период с апреля по июнь очень резко обозначил независимость своей позиции, «особое мнение» по многим экономическим и политическим вопросам, противодействие общему курсу горбачевской администрации. Это дало мощный и совершенно неожиданный резонанс. Для того чтобы «окоротить» зарвавшегося Павлова, у Горбачева, как вдруг выяснилось, не было никаких средств и возможностей. Не было «верхней структуры», которая бы согласованно принимала жесткие решения под влиянием президента. Политбюро было, по сути, легально отстранено от власти. Президентский совет, после ухода оттуда Шеварднадзе, Бакатина, Яковлева, перестал быть тем органом, на который можно было опереться. Компартия раскололась на левых, правых и центристов и была очень недовольна своим официальным лидером.

Горбачев оказался в одиночестве.

Крючков внимательно изучал ситуацию, сложившуюся вокруг главного «прораба перестройки». Метания Горбачева между разными политическими силами дорого стоили первому и последнему Президенту СССР.

По агентурным данным, Горбачев потерял доверие широких слоев населения и начал терять авторитет у главных западных политиков. В справке КГБ, представленной Крючкову, говорилось, что «...в ближайшем окружении Дж. Буша полагают, что М.С. Горбачев практически исчерпал свои возможности как лидер такой страны, как СССР... В администрации Буша и правительствах других западных стран пытаются определить возможную кандидатуру на замену Горбачева...»

Дело не в том, насколько это сообщение КГБ соответствовало действительности, важно, что Крючков явно опирался на эти данные, строя тактику заговора. Тактику не чисто военного, а фактически легального, административного изменения в верхних эшелонах власти — замены «всем надоевшего» Горбачева.

* * *

Вечером 18 августа в Кремле, в кабинете премьер-министра СССР Павлова, им впервые предстояло собраться всем вместе без Горбачева. Всей «команде президента», которая быстренько договорилась о замене самого тренера.

Так бывает не только в футболе.

И все-таки пойти на заговор было психологически очень трудно. Крючков поделил всех участников событий как бы на три группы: первые вместе с ним принимали основные решения — это были прежде всего представители КПСС Бакланов и Шенин, а также Павлов и Язов, хотя последний все время играл пассивную роль. Вторые осторожными переговорами и намеками втягивались в орбиту ГКЧП. Третьи должны были примкнуть, увидев, какие силы ратуют за чрезвычайное положение. Примкнуть или уйти в сторону.

Но уйти не смог никто. Не хватило ни мужества, ни дальновидности.

Не ушел Лукьянов. Хотя сразу сказал, что как представитель законодательной власти не может войти в состав ГКЧП, и попросил вычеркнуть его из списка. Затем Лукьянов затих и вместе с остальными стал дожидаться «группы товарищей», которая возвращалась из Крыма после встречи с Горбачевым. Ждали несколько часов. Главное Крючков уже сообщил. Но все хотели знать детали, хотели увидеть лица говоривших с Горбачевым, прочитать на этих лицах нечто важное, что не передать словами.

Не ушел и Янаев. А когда наконец вместе со всеми дождался прилетевших из Фороса сотоварищей и узнал о том, что Горбачев был резок и категоричен, разом отрубил все концы, связывавшие его с «командой» — видимо, заволновался, и долго не мог заставить себя подписать документы ГКЧП. Но в конце концов подписал.

Так они ломали друг друга...

Последним сломался министр иностранных дел Бессмертных, срочно прилетевший из дома отдыха в Белоруссии, как был, в джинсах и куртке. Он тоже испугался, заговорил о том, что ему не стоит подписывать такие серьезные документы, ему предстоит общаться с министрами иностранных государств, у него должно быть поле для маневра. Но и его заставили по линии МИДа поддержать решения ГКЧП.

Здесь было даже не сопротивление, а попытка лавировать, удержаться на двух стульях. Все трое: вице-президент, спикер парламента и министр иностранных дел — сначала слегка отстранившись, затем послушно заплясали под дудку главных организаторов путча.

Почему я так подробно останавливаюсь на этом?

Именно эта «третья группа» лиц, присоединившихся к путчистам уже на последнем этапе, имела какие-то шансы их остановить. И в тот момент, когда Лукьянов просил вычеркнуть его из состава ГКЧП, и когда Янаев тянул с подписанием документов ГКЧП, и даже когда вошел Бессмертных — все еще можно было изменить. Но все происходило по законам уголовной банды. Каждого новенького «повязывали», чтобы он уже не мог «выйти из дела». Основным мотивом прилетевших из Крыма заговорщиков было нежелание стать «козлами отпущения». То есть простой страх. Они настаивали на коллективной ответственности, на круговой поруке. И они ее добились.

Сказалась и «послушность» руководителей, не привыкших принимать самостоятельные решения. Сказалось и советское воспитание, привычка голосовать единогласно. Сказалась простая человеческая слабость, затертость личности в жерновах власти. Но сказалось и желание этой властью обладать, теперь уже без надоевшего и «доставшего» всех Горбачева.

Эти люди и решили нашу судьбу на долгие годы вперед. Их надо «благодарить» за распад Союза, за связанную с этим страшную драму общества. Но об этом — позже...

В Архангельском

Рано утром, часов в семь, в Архангельское приехали рабочие, начали укладывать асфальт. По дорожкам сада ездил внушительный каток. Рабочие в оранжевых жилетах степенно и бережно рассыпали горячий асфальт. Это была старая история, тянувшаяся несколько месяцев. Директор дома отдыха долго бился за этот асфальт со своим начальством. И надо же было такому случиться, чтобы асфальт и рабочих ему дали именно в то утро.

Дорожные рабочие испуганно озирались. Вокруг носились какие-то люди с настоящими автоматами, с возбужденными лицами. Приезжали одна за другой черные «Волги». Да и за воротами людей и машин было явно больше, чем обычно.

...И я вдруг представил себя на месте этих работяг. Да гори оно огнем, это историческое событие! У нас асфальт стынет!

Как часто бывает в такие страшные дни, погода была просто замечательная. Горячий асфальт пахнет каким-то странным уютом. Уютом дороги.

Разбудила меня в то утро Таня. Влетела в комнату: «Папа, вставай! Переворот!» Еще не совсем проснувшись, я проговорил: «Это же незаконно». Она начала рассказывать о ГКЧП, о Янаеве, Крючкове... Все это было слишком нелепо. Я сказал: «Вы что, меня разыгрываете?»

Тот же самый вопрос задавали друг другу люди по всей стране. Именно теми же самыми словами. Мы все не верили, что такое возможно. Оказалось — возможно.

* * *

А в это время по улицам Москвы сплошной колонной шли бронетранспортеры и танки. Совершалась невероятная по своей бессмысленности акция — в абсолютно мирный город вводились части сразу нескольких мотострелковых и танковых дивизий, другие части стояли на пороге Москвы, стягивались к столице.

Руководители заговора решили ошеломить город огромным количеством военной техники и солдат. Придать ему фронтовой вид. Заставить забиться всех по углам.

Над Москвой в течение нескольких часов стоял непрерывный тяжелый гул.

«Война?» — хватались за сердце московские старушки.

«Военный переворот», — отвечали более молодые, тоже с трудом осознавая, что случилось.

Члены ГКЧП. Парадокс заключался в том, что это были действительно профессионалы, классные специалисты, исполнители, но при этом почти у каждого был не очень заметный со стороны личностный дефект. Какое-то отклонение в поведении, мышлении, психологии.

Янаев всех поразил на съезде депутатов, когда публично заявил — на вопрос о состоянии здоровья, что хорошо справляется с супружескими обязанностями. Это так называемый вытесненный комплекс неполноценности, когда с детства в чем-то ущербный ребенок, став взрослым, вдруг начинает себя ощущать сверхполноценным. Именно этот комплекс сверхполноценности помог невыразительному Янаеву занять столь высокое, не по способностям, место в руководстве — он бесконечно долго мог говорить, спорить, навязывать свое мнение с чрезвычайно уверенным видом. Он был как бы рожден для партийной и советской работы. И все же перед первым большим сбором гэкачепистов ему пришлось как следует накачаться с помощью «подручных» средств — уверенности не хватило. Ведь роль в путче ему была уготована заметная...

Крючков — ученик Андропова, прошедший большую школу в наших спецслужбах. И по складу характера, и по роду работы он должен был бы мыслить реалистично, здраво, четко. Однако Владимир Александрович был заражен «профессиональной болезнью» — банальнейшей шпиономанией. Он постоянно выступал с «закрытыми» сообщениями, клал на стол Горбачеву секретные записки, суть которых была одна: демократы готовят переворот. Демократы — агенты ЦРУ. Америка готовит стратегический план захвата СССР с целью поделить национальные богатства между странами НАТО, уменьшить народонаселение, выкачать недра, оккупировать страну. И так далее. Я не психоаналитик, но похоже, что у Крючкова это был чуть ли не синдром бдительности из его пионерского детства. Понять, по каким законам живет современный мир, он был уже не в состоянии.

Валентин Павлов. Достаточно сильный финансист и, безусловно, неглупый человек. На первый взгляд он производил впечатление добродушного увальня: рыхловатый, располневший, с детской стрижкой «ежиком». Занятно — перед зрачком телекамеры на него нападала какая-то необъяснимая наглость. Он начинал отпускать блатные шутки. Свирепеть и наливаться пунцовой краской. На второй день существования ГКЧП эта его неуравновешенность дала себя знать: Павлов выбыл из строя.

Дмитрий Язов. Фронтовик. Типичный честный служака. Жизнь была жестока к этому маршалу — очень трудное голодное детство, война, ранняя гибель дочери, затем жены, незадолго до путча попала в тяжелую катастрофу и его вторая жена. Дмитрий Тимофеевич уже не мог, не умел посмотреть на жизнь другими глазами, все воспринимал однозначно покорно, сквозь угрюмо-казенную призму воинской повинности, приказа.

Нельзя без волнения читать показания детей и членов семьи Бориса Пуго о его последних минутах перед самоубийством. Это настоящая трагедия. «Умный у вас папочка. А купили за пять копеек», — сказал он в приступе отчаяния. Он сломался под грузом свалившейся ответственности.

Вообще трагедию гэкачепистов я воспринимаю как трагедию целой формации государственных служащих, которых система сделала винтиками, лишила каких-то человеческих свойств. Перед лицом новой реальности, когда политику, для того, чтобы остаться им, надо было иметь свои взгляды, свои внутренние правила, индивидуальную речь и поведение, они сломались.

Это трагедия. Но было бы гораздо хуже, если бы жертвами ситуации оказались не они, а мы. Если бы эта формация холодных и роботообразных советских чиновников вернулась к руководству страной.

Пожалуй, единственным среди них человеком, который сохранил холодную и ясную голову, просчитал все, был Лукьянов. Он попытался сохранить себе вариант отхода при любом развитии событий: побеждает ГКЧП — он становится одним из главных идеологических лидеров путчистов, побеждаем мы — он к ГКЧП никакого отношения не имеет, и вообще, он всегда был за законность, он лучший друг Горбачева.

Конечно, в тот момент, когда ко мне вбежала Таня, никаких особых размышлений у меня не было. Я сидел, вперившись в телеэкран, еще без рубашки, и изредка посматривал на лица жены и дочерей, сверяя их реакцию со своей.

Все, конечно, были потрясены. Все прекрасно понимали, что произошло.

Наина первой взяла себя в руки. «Боря, кому позвонить?» — спросила она, почти не разжимая губ.

Так начиналось то утро.

...Через десять минут после первого телевизионного сообщения ко мне примчался начальник охраны Коржаков. Он тут же начал расставлять посты, из гаражей стали выводить машины.

Я обзвонил всех, кто был поблизости и мог понадобиться сейчас для работы. Помогала звонить жена. Именно она и дочери в то утро были моими первыми помощниками. Мои женщины не плакали, не сидели потерянно, а сразу начали действовать вместе со мной и другими людьми, которые появились вскоре в доме. Спасибо им за это.

Решили писать обращение к гражданам России. Текст от руки записывал Хасбулатов, а диктовали, формулировали все, кто был рядом, Шахрай, Бурбулис, Силаев, Полторанин, Ярошенко. Затем обращение было перепечатано, помогли печатать дочери. Стали звонить по телефону знакомым, родственникам, друзьям, чтобы выяснить, куда в первую очередь можно передать текст. Передали в Зеленоград.

На даче появился и Собчак, мэр Петербурга, тогда еще Ленинграда. Правда, он пробыл недолго, потому что торопился уехать в Питер, боялся, что его задержат в пути. Дал свою оценку событиям как юрист и уехал через пятнадцать минут. На прощание он вдруг сказал Наине: «Да поможет вам Бог!»

Видимо, эти слова помогли ей до конца осознать весь ужас происходящего. Она посмотрела на него глазами, полными слез.

Вообще эти первые полтора часа в Архангельском остались у меня в памяти как бы в тумане, четко помню лишь отдельные моменты. Перечислить всех, кто был там, мне сейчас трудно — в круговерти лиц могу ошибиться, обидеть кого-то невзначай.

Кстати, о факсе в Архангельском. Он, как ни странно, временами работал. Работал вместе со всей остальной телефонной сетью.

Этого тоже не предусмотрел Крючков. За два-три года бурного развития бизнеса в стране появилось невероятное количество новых средств связи. Буквально через час после того, как мои дочери напечатали наше обращение к народу, в Москве и других городах люди читали этот документ. Его передавали зарубежные агентства, профессиональная и любительская компьютерная сеть, независимые радиостанции типа «Эхо Москвы», биржи, корреспондентская сеть многих центральных изданий. А сколько появилось прежде запрещенных ксероксов!

Мне кажется, пожилые гэкачеписты просто не могли себе представить весь объем и глубину этой новой для них информационной реальности. Перед ними была совершенно другая страна. Вместо по-партийному тихого и незаметного путча вдруг получился абсолютно публичный поединок.

К обстановке полной публичности гэкачеписты не были готовы. Прежде всего морально.

Наше обращение ставило путч вне закона. Давалась четкая оценка происшедшего, было сказано и о Президенте СССР, чья судьба скрывалась гэкачепистами, и о суверенитете России, и о гражданском мужестве, которое нам всем необходимо, чтобы выстоять в эти часы и дни...

Но этого было мало.

Интуиция подсказывала мне, что судьба страны будет решаться не только на площади, не только путем открытых публичных выступлений. Главное происходило за кулисами событий.

Незадолго до путча я посетил образцовую Тульскую дивизию. Показывал мне боевые части командующий воздушно-десантными войсками Павел Грачев. Мне этот человек понравился — молодой генерал, с боевым опытом, довольно дерзкий и самостоятельный, открытый человек.

И я, поколебавшись, решился задать ему трудный вопрос: «Павел Сергеевич, вот случись такая ситуация, что нашей законно избранной власти в России будет угрожать опасность — какой-то террор, заговор, попытаются арестовать... Можно положиться на военных, можно положиться на вас?» Он ответил: «Да, можно».

И тогда, 19-го, я позвонил ему. Это был один из моих самых первых звонков из Архангельского. Я напомнил ему наш старый разговор.

Грачев смутился, взял долгую паузу, было слышно на том
конце провода, как он напряженно дышит. Наконец он про
говорил, что для него, офицера, невозможно нарушить приказ. И я сказал ему что-то вроде: я не хочу вас подставлять
под удар...

Он ответил: «Подождите, Борис Николаевич, я пришлю вам в Архангельское свою разведроту» (или роту охраны, не помню). Я поблагодарил, и на том мы расстались. Жена вспоминает, что уже в то раннее утро я положил трубку и сказал ей: «Грачев наш». Почему?

Первая реакция Грачева меня не обескуражила. Больше того, не каждый в такой ситуации смог бы ответить прямо. Приказ есть приказ... И все-таки какая-то зацепка была, Грачев не отрекся от своих слов. И это было главное.

В общем-то мало у человека бывает таких секунд, когда решается, быть может, главный вопрос жизни. Пока Грачев дышал в трубку, он решал судьбу не только свою, но и мою. Судьбу миллионов людей. Вот как бывает.

Конечно, военачальнику такого ранга было очень непросто. Он был слишком тесно подключен к действиям ГКЧП, сам отдавал приказы о вводе войск в Москву, сам руководил военной стороной путча. И в то же время поддерживал нас.

То, что на этом посту оказался человек такого склада, как Грачев, — волевой, самостоятельный и независимый, было для России настоящей удачей.

И дело тут не только в его личных качествах. Дело в том, что к тому моменту в наших Вооруженных Силах было как бы две армии. Одна — высокопрофессиональные боевые части, прошедшие школу Афганистана, армия на уровне высочайшего мирового стандарта. Вторая — необъятная многомиллионная «огородная» армия, которая в основном обслуживала сама себя и больше ничем не занималась, никакой обороной. И был внутренний конфликт, подспудно назревший, внутреннее противостояние между «худыми» и «толстыми» генералами.

Когда я звонил Грачеву, ему в эти несколько секунд пришлось обдумать сразу несколько аспектов. Политический. Нравственный. И, наконец, чисто профессиональный. Он понял, что ему, «худому» генералу, предоставляется шанс — исторический шанс — из «огородной» армии сделать настоящую. Путем лишений, страданий, тяжелейшей реформы. Но сделать из политической, идеологической машины запугивания ту российскую армию, которой всегда гордилась Россия.

...Обстановка в Архангельском в то утро была необычная. Очень много машин, постов наблюдения, часть людей они маскировали, часть, наоборот, нарочито демонстрировали, много было сотрудников КГБ и других спецподразделений в гражданском. Коржаков заметил, что у него такое чувство, будто все эти посланные сюда люди плохо отличают «своих» от «чужих».

Нелепости в их поведении стали бросаться в глаза довольно быстро. Группа захвата из подразделения «Альфа», присланная сюда еще ночью, так и осталась сидеть в лесу без конкретной задачи. Были арестованы депутаты Гдлян и Уражцев, а главные российские лидеры проснулись у себя на дачах, успели сообразить, что случилось, и начали организовывать сопротивление.

Пока я обратил внимание только на телефоны. Они работают, значит, жить можно.

Марионеточный, тупой характер заговора начал только еще проявляться, но я успел почувствовать: что-то тут не так. Настоящая военная хунта так себя не станет вести. Тут расчет на что-то другое. На всеобщий испуг, что ли? На то, что все само собой образуется?

Так или иначе, надо было этим воспользоваться. Мой звонок Грачеву, как выяснилось впоследствии, был сделан точно по адресу. Как раз ему и было поручено развертывание всей военной техники в Москве. А именно на военную технику, на ее впечатляющее количество, на то, что Москва будет полностью парализована не спецподразделениями, а обычными солдатами, сделали ставку организаторы заговора. Им не хотелось крови, им нужно было сохранить лицо перед западными правительствами. И эта двойственность в поведении сыграла с ними злую шутку.

Они грубо ошиблись в выборе тактики. И давайте скажем им большое спасибо за эту ошибку.

* * *

Позже я не раз вспоминал то утро, хотел понять: что же нас спасло? Перебирал в уме и то, и это. Я спортсмен и прекрасно знаю, как это бывает: вдруг какой-то толчок и ты чувствуешь, что игра идет, что можно смело брать инициативу в свои руки.

Примерно такой же толчок я ощутил в то утро в Архангельском: на часах почти девять утра, телефон работает, вокруг дачи никаких заметных перемещений. Пора. И я поехал в Белый дом.

Нас могли при выезде расстрелять из засады, могли взять на шоссе, могли забросать гранатами или раздавить бронетранспортером на пути нашего следования. Но просто сидеть на даче было безумием. И если исходить из абстрактной логики безопасности, наше решение тоже было нелепым. Конечно, нас «вела» машина прикрытия, но к настоящей безопасности это никакого отношения не имело.

Охрана предлагала другой, более красивый вариант: провезти меня на лодке по реке до пересечения с шоссе — сработать под рыбака. А там уже подхватить машиной.

Наконец, можно было придумать более изощренный путь к Москве, а может, и от Москвы — чтобы затеряться, уйти от преследования.

Позднее я узнал, что группа захвата наблюдала за нашими перемещениями из леса. Начальник группы принял двести грамм для храбрости — он ждал приказа на уничтожение или арест в любую минуту. В течение четырех часов эти парни следили за каждым нашим шагом. Когда они поняли, что мы направляемся в Москву, к центру, — успокоились. Ведь мы же не скрывались, а, наоборот, бросились в самое пекло.

Первой проехала машина Силаева. Он позвонил мне уже из Белого дома — доехали нормально.

Никогда не забуду эти томительные минуты. Эти бесконечные колонны военной техники. Автомат на коленях Коржакова. Яркий солнечный свет в глаза.

* * *

Перед самым отъездом из Архангельского жена остановила меня вопросом: «Куда вы едете? Там же танки, они вас не пропустят...» Надо было что-то сказать, и я сказал: «У нас российский флажок на машине. С ним нас не остановят».



Скачать документ

Похожие документы:

  1. После того, как я был избран на пост президента России, несколько крупных издательств обратились ко мне с просьбой продолжить воспоминания

    Документ
    После того, как я был избран на пост президента России, несколько крупных издательств обратились ко мне с просьбой продолжить воспоминания. Я всегда считал, что действующий политик не должен заниматься мемуарами, для этого существуют
  2. Несколько наивных вопросов к Президенту РФ д. А. Медведеву

    Документ
    Уважаемый Дмитрий Андреевич! С большим удовольствием смотрел по ТВ большую пресс-конференцию посвященную итогам деятельности уже бывшего президента РФ В.
  3. Народом на востоке эгейского мира

    Реферат
    через который прошли многие малоазийские города - Ми-лет, города эгейского региона - Лесбос, Хиос, Самос, влиятельные полисы - Мегары, Коринф, Афины, Сиракузы и другие, завершился установлением режима личной власти Часто тирания была
  4. В 1992 г., еще в дыму и грохоте разрушения, я написал книжку «Интеллигенция на пепелище России»

    Документ
    В 1992 г., еще в дыму и грохоте разрушения, я написал книжку «Интеллигенция на пепелище России». О том, как, начиная с 60-х годов, вызревали главные идеи перестройки в умах честной и бескорыстной части нашей интеллектуальной элиты
  5. Пособие подготовлено на кафедре истории России исторического факультета Воронежского государственного университета

    Учебное пособие
    Учебное пособие «Русский консерватизм первой четверти XIX в.» предназначено для студентов исторического факультета Воронежского государственного университета, специализирующихся по кафедре истории России.

Другие похожие документы..