Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
Ключевые слова: двойное налогообложение; налоговое законодательство; транспортный налог; налог на имущество организаций; налог на добавленную стоимост...полностью>>
'Программа'
6. Доклад Шевелев И.Н., АО.Гуща, Н.А.Коновалов., А.Н.Шкарубо Современные тенденции в хирургическом лечении опухолей спинного мозга и его образований (...полностью>>
'Документ'
Современные информационные технологии, наполнившие новым качеством сферу инженерной деятельности, уже давно перестали быть инновацией. Возникло, так ...полностью>>
'Документ'
Настоящее Положение о проведении всероссийской интернет-викторины «Фритьоф Нансен - путешественник, океанограф, общественный деятель» устанавливает ц...полностью>>

Этика Аристотеля «Этика»

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Авиценна.

Главным медицинским трудом Авиценны является знаменитый «Канон врачебной науки». Подлинно медицинская энциклопедия представляет все древние и современные автору знания, касающиеся профилактики и лечения заболеваний. «Канон» являлся самой известной медицинской книгой, созданной восточным ученым. На протяжении веков труд Авиценны был основным учебным пособием в университетах, оказав огромное влияние на уровень специальных знаний медиков средневековой Европы. В то время передовые деятели науки безрезультатно выступали против господства суеверий, резко отвергали астральные представления, высмеивали «целебные» им свойства драгоценных камней, заговоров, амулетов, противопоставляя рациональные средства диагностики, терапии и гигиены.

Все же большинство медиков охотно применяло мистику, а иногда вовсе заменяло ею рациональное лечение. Эмиров и султанов врачевали с помощью магической цифрологии, предоставляя судьбу владык воле Аллаха. Придерживаясь взглядов Галена на физиологию, восточные коллеги Авиценны не занимались анатомией, без развития которой немыслимо построение рациональной патологии. В «Каноне» содержатся предостережения относительно опасности некоторых лекарств, указания на необходимость выявления их побочного действия, на наличие их взаимодействия в ту или иную сторону (усиления или ослабления) при совместном приеме.

Автор связывал формирование рациональной фармацевтики с применением лекарственных препаратов, полученных химическим путем. Эту «безумную» идею поддерживали многие арабские врачи и философы, например Бируни, Джабир ибн Хайян, Рази. Впоследствии ее воплотили в жизнь алхимики средневековой Европы, а довели до логического завершения врачи Нового времени. Авиценна описал лекарственные травы, средства животного и минерального происхождения. В частности, с его именем связывается лечебное использование ртути, которая в пору его юности добывалась в окрестностях Бухары. Согласно «Канону», ртуть могла употребляться в лечении сифилиса, но с учетом побочного действия в виде ртутного стоматита.

В Средние века «Канон врачебной науки» издавался чаще Библии. Так, в XII веке философ Герард Кремонский перевел бессмертный труд Авиценны с арабского на латинский язык. Спустя столетия в древнееврейском переводе «Канон» разошелся во множестве рукописей. После изобретения книгопечатания (XV век) он был в числе первых книг, выходивших из типографий. Только за последние годы XV века «Канон» Авиценны выдержал 16 изданий. До настоящего времени книга издавалась полностью около 40 раз. В течение 500 лет энциклопедия восточного мыслителя служила настольной книгой для врачей многих стран Азии и Европы.

Этика Фрэнсиса Бэкона

Разнообразными проблемами морали задавался английский государственный деятель, философ Ф. Бэкон, которым посвятил свой труд «Опыты, или Увещевание нравственные и политические». Он писал о природе человека и его смерть, благо и его виды, доброту и добродушие, манеры и обычаи, привычки и воспитания, дружбу, любовь и счастье, лицемерие, хитрость, зависть, тщеславие и т.д. Почти каждому из этих феноменов (или паре противоположных) посвятил отдельное эссе (всего - 58).

Ф. Бэкон является одним из создателей концепции природной сущности морали. Предметом этики он считал волеизъявления человека, которое организует и направляет его разум, приводит в действие аффекты. Однако оно может быть и дезориентированным кажущимся благами.

Отдавая должное этическим учением прошлых эпох, утверждал, что его предшественники обращали недостаточно внимания на источники морали, принципы нравственных представлений человека. Пытаясь выяснить их, философ «натурализував» мораль. По мнению Бэкона, каждому предмету присущи такие стремления:

- До индивидуального блага, что делает его целостным в самом себе;

- К общественному благу, что делает его частью другого, большего, целого.

Стремление к общественному благу, по его убеждениям, важнее, поскольку оно сориентировано на сохранение общей формы, что особенно убедительно проявляется во взаимоотношениях между людьми.

Кроме того, Бэкон обосновал преимущества активного блага над пассивным, блага совершенствования над благом самосохранения. В этом смысле невозможно сравнить, например, наслаждение от исполнения желаемого и содержательной дела с чувством удовлетворения от приема пищи, сна, примитивных развлечений. Высоко ценя общественное благо, деятельный образ жизни и самосовершенствования личности, он не принимал нравственные идеалы Киренаика, эпикурейцев, стоиков и скептиков, поскольку, на его взгляд, созерцательность, душевная безмятежность, самоуспокоенность, самоограничение, пассивность не могут наполнить жизнь смыслом, Сделать человека по-настоящему счастливой. Философ был убежден, что учение о благе, его природу, виды и степени необходимо дополнить учением о нравственном воспитании человеческой души («Георгики души»). Соответственно этика должна сформулировать принципы и нормы, которые способствовали бы приобщению людей к благу, формированию нравственной культуры, выяснению путей и методов нравственного воспитания.

Центральной категорией в осмыслении общественного блага Бэкон считал «долг», который проявляется в дружбе человека к другим людям, в специальных обязанностях, связанных с профессиональной деятельностью, положением человека и т.д. Особое значение он придавал воспитанию доброты, развития альтруистического (бескорыстного) начала в человеке.

Альтруизм (лат. alter - другой) - моральный принцип, провозглашающий сочувствие к другим людям, бескорыстное служение им и готовность к самоотречению во имя их блага и счастья. Доброту Ф. Бэкон рассматривал как заботу о благе людей, соответствующие деяния: «Из всех добродетелей и достоинств доброта является наибольшей, ибо природа ее божественная; без нее человек - лишь суетное, вредоносное и жалкое создание, не лучше пресмыкающегося. Доброта соответствует евангельскому милосердию; избыточность в ней невозможна, возможны лишь заблудись ». По его убеждению, «склонность творить добро заложена глубоко в природе человеческой», кроме того, существует «врожденная злобность». Людей, которым она свойственна, считал «ошибками природы», «наилучшим материалом для создания больших политиков». Однако это не помешало ему провозглашать идеалом государственного устройства монархию, переоценивать роль естественных наук в жизни общества, призывать к «борьбе с природой», «штурма неприступных укреплений природы». Правда, Бэкону принадлежат и такие слова: «... человек - слуга и тулмач природы ... и природа побеждается только подчинением ей ».

Этика И. Канта.

В философии Канта этике принадлежит видное место. Из трех главных кантовских сочинений зрелого (так называемого критического) периода второе — “Критика практического разума” (1788) — посвящено исследованию и обоснованию нравственности. Но “Критика” эта не единственный трактат Канта по вопросам этики. Ей предшествуют как подготовительное к ней сочинение превосходно написанные “Основы метафизики нравственности” (1785), а в 1797 г. Кант публикует “Метафизику нравственности”.

Во всех названных здесь работах излагается по существу одна и та же система этических взглядов. Но цели, а потому и характер изложения каждой из них различны. В “Основах” речь идет об обосновании главного принципа, или закона, нравственности, как его понимает Кант. В “Критике практического разума” тот же вопрос разрабатывается более широко — в сопоставлении с критикой разума теоретического (или “чистого”). Построение этого сочинения обнаруживает черты, параллельные построению “Критики чистого разума”, не говоря уже об общей для обеих “Критик” гносеологической основе. Наконец, опираясь на развитое в обоих этих трактатах обоснование этики, Кант излагает — в “Метафизике нравственности” — уже систему самих своих этических воззрений.

Для этики Канта характерно учение о независимости, или “автономии”, морали. Предшественники Канта и современные ему философы-идеалисты в Германии полагали, будто основа этики в религии: нравственный закон дан или сообщен людям самим богом. Утверждая это положение, моралисты — христианские и нехристианские — ссылались на учение религии и на священные книги. Так, в Библии излагается миф о божественном законодательстве — о даровании моральных заповедей богом через пророка Моисея.

В отличие от этого взгляда Кант провозглашает мораль независимой от религии, а нравственный закон — невыводимым из религиозных заповедей. По Канту, то, что возникает не из самой морали и не из ее свободы, не может заменить отсутствие моральности. Для себя самой мораль “отнюдь не нуждается в религии, но в силу чистого практического разума довлеет сама себе”. Законы морали обязывают благодаря простой форме всеобщей законосообразности правил. Поэтому мораль не нуждается “ни в какой цели ни для того, чтобы знать, что такое долг, ни для того, чтобы побуждать к его исполнению”(52).

Но хотя мораль не нуждается для своего оправдания ни в какой цели, предписанной божественным законодателем, и хотя для нее вполне достаточно того закона, который заключает в себе условие применения свободы, из самой морали все же возникает цель. Это идея высшего блага в мире, а для возможности этого блага необходимо признать высшее моральное всемогущее существо. Идея эта возникает, исходит из морали и потому не есть ее основа.

Таким образом, Кант перевернул признанное в его время не только богословами, но и многими философами отношение между моралью и религией. Он признал мораль автономной, независимой от религии. Больше того, он поставил самое веру в бога в зависимость от морали. Человек морален не потому, что бог предписал ему мораль. Наоборот, человек верит в существование бога потому, что этой веры, по утверждению Канта, требует мораль. “Практический” разум главенствует над “теоретическим”.

Поскольку Кант отрицал необходимость религиозного оправдания морали, его этика оказалась одним из этапов в развитии свободомыслия XVIII в. Принцип автономии этики Канта — продолжение просветительской критики религии, начатой Юмом. За несколько десятилетий до появления “Критики практического разума” Юм выступил с утверждением, согласно которому этика не нуждается в религиозной санкции. Однако, провозгласив мораль автономной по отношению к религии, Кант не смог провести эту точку зрения последовательно. В его взглядах на отношение морали к религии обнаруживаются две тенденции: то Кант подчеркивает полную автономию морали, независимость ее обоснования от веры и вероучений; то он. напротив, выдвигает необходимость веры в бога — правда, не для обоснования самой морали, ее законов и велений, а для утверждения и обоснования веры в существование морального порядка в мире.

Итак, Кант не довел свой замысел автономной этики до конца. Он только ограничил авторитет религии, но отнюдь не отказался от религиозной веры. Бог Канта уже не законодатель нравственности, не источник нравственного закона, не возвещает этот закон непосредственно. Но он — причина нравственного порядка в мире. Без этого порядка моральный образ действий и блаженство остались бы несогласованными. Даже постулат бессмертия, сам по себе взятый, еще не всецело гарантирует, по Канту, реальность нравственного миропорядка. Бессмертие открывает лишь возможность гармонии между нравственным достоинством и соответствующим ему благом, но никак не необходимость этой гармонии. Теоретически возможно представить и такой мир, в котором души людей бессмертны, но тем не менее даже в загробном существовании не достигают соответствия между склонностью и моральным законом, между высокоэтическим образом действий и блаженством. Действительной полной гарантией реальности нравственного миропорядка может быть, по Канту, лишь бог, устроивший мир таким образом, что в конечном счете поступки окажутся в гармонии с нравственным законом и необходимо получат воздаяние в загробном мире. Не доказуемое никакими аргументами теоретического разума существование бога есть необходимый постулат практического разума.

Учение Канта о человеке окрашено в мрачные, пессимистические тона — совсем в духе идеологии протестантизма, наложившей печать на воззрения Канта. Одно из главных положений этой идеологии — тезис об “изначально злом”, которое будто бы присуще природе человека. Первая часть книги Канта “Религия в пределах одного только разума” посвящена как раз вопросу об “изначально злом” в человеческой природе. Кант отмечает глубокую древность мнения о подверженности человеческого рода злу. То, что мир во зле лежит,— это, по Канту, жалоба, которая так же стара, как история, “и даже как самая старая среди всех видов поэтического искусства—религия жрецов”. И хотя люди все хотели бы начинать историю человечества с доброго — с золотого века, с жизни в раю или с еще более счастливой жизни в общении с небесными существами, это счастье вскоре исчезает и падение—моральное и физическое — “непрестанно ведет к худшему”.

Правда, существует наряду с этим мнением противоположное. Согласно этому мнению, мир в моральном отношении непрерывно (хотя и едва заметно) идет от худого к лучшему. Однако, по Канту, мнение это не имеет опоры в опыте: история всех времен слишком сильно говорит против такого порядка вещей. Это, скорое, только добродушное предположение моралистов от Сенеки до Руссо.

В пессимизме воззрения Канта на человека следует различать его реальную — социальную — основу и то особое содержание, какое этот пессимизм принял, преломившись в философском сознании Канта.

Социальную основу его пессимистического взгляда на человека образует отсталость и обусловленная ею слабость немецкого бюргерства. В свою очередь эта отсталость была результатом и выражением отсталости всего хозяйства и общественного строя феодальной Германии. Здесь отсутствовал общественный класс, который был бы способен стать представителем угнетенного феодализмом и абсолютизмом немецкого народа, объединить его вокруг себя и повести на борьбу с крепко державшимися еще учреждениями и отношениями феодального общества.

В сознании немецких философов сама практика принимает вид практики идеальной. Она сознается не как предметная материальная деятельность общественного человека, члена реального общества, а прежде всего и главным образом как деятельность морального сознания, “практического” разума. Реальное практическое действие превращается в понятие “доброй воли”.

В связи с этим возникающий в Германии буржуазный либерализм приобретает и в жизни, и в теории своеобразные черты. Идеи, подготовлявшие во Франции наступление буржуазной революции, а затем события самой революции, дали этому либерализму его содержание. Огромное влияние в Германии приобрели идеи Руссо, Это было новое понятие о достоинстве и об автономии личности, стремившейся к освобождению от стеснительной и унизительной регламентации абсолютистско-полицейского режима. Понятие это стало образцом, в соответствии с которым формировалась мысль передовых немецких теоретиков.

Уже в середине 60-х годов Кант испытал сильнейшее влияние демократических идей Руссо. До знакомства с Руссо Канту был свойствен некоторый, впрочем лишь интеллектуальный, аристократизм. “Сам я по своей склонности,—писал Кант,—исследователь. Я испытываю огромную жажду познания, неутолимое беспокойное стремление двигаться вперед или удовлетворение от каждого достигнутого успеха. Было время, когда я думал, что все это может сделать честь человечеству, и я презирал чернь, ничего не знающую. Руссо исправил меня. Указанное ослепляющее превосходство исчезает; я учусь уважать людей и чувствовал бы себя гораздо менее полезным, чем обыкновенный рабочий, если бы не думал, что данное рассуждение может придать ценность всем остальным, устанавливая права человечества”. “Если существует наука,— говорит Кант,— действительно нужная человеку, то это та, которой я учу — а именно подобающим образом занять указанное человеку место в мире — и из которой можно научиться тому, каким надо быть, чтобы быть человеком”.

Следуя по пути, который ему предначертали Руссо в события последующей французской революции, Кант выступает как немецкий теоретик этой революции — характеристика философии Канта, принадлежащая Марксу. На первый взгляд она представляется парадоксальной, но при более пристальном внимании оказывается, что она очень точно определяет своеобразие исторической роли Канта.

В самом деле, историческая отсталость немецкого общественно-политического развития, отразившись в немецкой философии, породила крайне своеобразную философскую форму, в которую отлилось содержание немецкого либерализма. Либерализм, возникший во Франции из действительных классовых интересов, принял в сознании немецких философов мистифицированный вид.

Материально обусловленные определения реальной воли исторического человека превратились в сознании немецких философов, и прежде всего у Канта, в “чистые”, т. е. будто бы априорные, не зависящие ни от какого опыта, определения и постулаты разума. Превращение это осуществлялось, разумеется, только в мысли, а не в действительности. У Канта оно со всей силой сказалось в его понятии нравственного закона. Основу нравственной обязанности должно, по Канту искать “не в природе человека или в тех обстоятельствах в мире, в какие он поставлен, a priori исключительно в понятиях чистого разума”. Вся моральная философия, утверждает Кант, всецело покоится на своей чистой основе. Она ничего не заимствует из знания о человеке (из антропологии), а дает ему, как разумному существу, априорные законы. В своей подлинности — а это, по Канту, более всего важно именно в практической области — нравственный закон может быть отыскан только “чистой философией”. По мнению Канта, философия, которая перемешивает “чистые” (т. е. априорные) принципы с эмпирическими, не заслуживает даже имени философии, особенно же моральной философии. Вот почему основа этики — “метафизика нравственности”. Она должна исследовать идею и принципы возможной чистой воли, а не действия и условия человеческой воли, которые большей частью черпаются из психологии.

Исследуя высший принцип моральности, Кант опирается как на центральное на понятие “доброй воли”. Именно в значении, какое Кант приписал этому понятию, сказалась отсталость и слабость немецкого буржуазного класса. “...Бессильные немецкие бюргеры,— писали Маркс и Энгельс,— дошли только до “доброй воли”. И действительно, согласно Канту, доброта волн измеряется не тем, что ею реально производится или исполняется; она добра “не в силу своей пригодности к достижению какой-нибудь поставленной цели, а только благодаря волению, т.е. сама по себе” (229). Если бы эта воля была даже совершенно не в состоянии доводить до конца свое намерение; если бы ею ничего не было бы использовано и оставалась бы одна только добрая воля, то все же, по словам Канта, она “сверкала бы подобно драгоценному камню сама по себе как нечто такое, что имеет в самом себе свою полную ценность” .

Понятая таким образом, “добрая воля” отделяет начисто цель от ее практического осуществления: она превращается в самоцель, в совершенно формальное понятие. Кант прямо утверждает, что истинное назначение практического разума должно состоять в том, чтобы быть причиной воли не в качестве средства для какой-нибудь другой цели. Безусловно добрая воля, неопределенная по отношению ко всем объектам, “будет содержать в себе только форму воления вообще” .

Подобно тому как в “Критике чистого разума” Кант исследует “законодательство” рассудка не с точки зрения содержания, вносимого самодеятельностью рассудка в знание (содержание это порождается воздействием “вещей в себе” на наши чувства), а лишь с точки зрения априорной формы, сообщаемой знанию рассудком, так и в “Критике практического разума”, и в предшествующих ей “Основах метафизики нравственности” речь идет лишь о чисто формальном определении нравственного закона. Каким же должно быть, согласно Канту, это определение?

Форму повеления Кант называет императивом. Императив обращается к такой воле, которая по своему свойству не определяется этим императивом с необходимостью. Императивы говорят, что поступать таким-то образом хорошо, но они говорят это о “такой воле, которая не всегда делает нечто потому, что ей дают представление о том, что делать это хорошо” (251). Императивы всегда предполагают несовершенство воли разумного существа. Для божественной воли нет никаких императивов: воление здесь уже само по себе необходимо совпадает с законом.

Императивы, по Канту, бывают гипотетические и категорические. Если поступок, предписываемый императивом, хорош только в качестве средства для чего-нибудь другого, то мы имеем дело с гипотетическим императивом. Но если поступок представляется как хороший сам по себе или как необходимый для воли, а сама воля согласуется с разумом, то императив будет категорическим. Гипотетический императив говорит только, что поступок хорош для какой-нибудь цели — возможной или действительной. Напротив, категорический императив признает поступок необходимым объективно, безотносительно к какой бы то ни было цели.

Императивы возможны не только в области этики, но и в науках. Каждая наука имеет практическую часть, где указывается, что какая-нибудь цель возможна, и где даются императивы, научающие тому, каким образом эта цель может быть достигнута. При этом, однако, в науках вопрос о том, хороша ли сама цель, вовсе не ставится; вопрос состоит только в том, что необходимо делать, чтобы данная цель была достигнута, Такие императивы относятся не к этике, а к умению. Кант поясняет различие между категорическим императивом нравственности и практическими правилами науки на примере постулатов геометрии. Чистая геометрия имеет постулаты, или практические суждения, которые не заключают в себе ничего, кроме предположения, что нечто может быть сделано, если только потребуется, чтобы это было сделано. Это единственные суждения геометрии, которые касаются существования. Это практические правила, зависящие от проблематических условий воли.

Напротив, в случае категорического императива нравственности воля действует не в зависимости от проблематического условия, а безусловно, непосредственно и объективно — через закон. Чистый практический разум есть непосредственно законодательствующий разум. В нем воля выступает как не зависимая ни от каких эмпирических условий, как “чистая воля”, движимая “одной лишь формой закона”. Здесь воля априорно определяется формой правила. И Кант разъясняет, что “только с законом связано понятие безусловной и притом объективной и, стало быть, общезначимой необходимости

Этика Демокрита

Согласно учению Демокрита мир образован из атомов (мельчайших неделимых частиц) и пустоты. Атомы являются составной предметов объективного мира, души человека и даже богов. Демокрит, выражаясь современным философским языком, был сторонником абсолютного механического детерминизма и фатализма. Признав, что атомы души (как и все другие) подвергаются жесткой детерминации, он должен был бы сделать вывод об отсутствии у человека свободы воли, возможности выбора, а следовательно, и морали. Однако в его произведениях четко прослеживаются принципы относительно целостной этической концепции, удостоверяющий уход их автора от жесткого детерминизма и фатализма.

Демокрит признавал существование двух видов законов - природных и установленных людьми. По его словам, нарушения естественных законов непременно приводит к катастрофам, а несоблюдение установленных людьми может и не иметь негативных последствий. Этими соображениями он признал и наличие свободы воли человека, и возможность ее личностного выбора и существование морали.

Человек, по Демокритом, является существом природным, которая в процессе своего исторического развития стала существом общественным: Взаимопомощь способствовала выживанию людей, нужда и опыт научили их отличать полезное от вредного, польза стала основным критерием целесообразности человеческой деятельности. Кроме того, Демокрит считал, что добродетельный образ жизни не является врожденным. Способность распознавать добро и зло, выбирать правильное поведение зависит от воспитания: «Если бы дети не примушувалися к труду, то они не научились бы ни грамоты, ни музыки, ни гимнастике, ни того, что больше укрепляет добродетель, - стыда». Очевидно, в этих словах говорится о стыде как результат мук совести.

Основным в этике Демокрита есть учение о наивысшем благе и добродетели. Добродетели, по его утверждениям, - это способ достижения высшего блага, цели жизни. Высшее благо - счастье индивида, т.е. хорошее состояние духа, самодовольство, покой, равновесие, блаженство. Мораль как одна из форм бытия, самоутверждение человека существует для нее, а не наоборот.

Важнейшими достоинствами, по мнению Демокрита, является мудрость и чувство меры, благодаря которым человек отличает то, что действительно необходимо для достижения хорошего состояния духа, то есть счастье. Мудрость предполагает дар хорошо мыслить, говорить, действовать. Хорошо мыслить значит иметь истинные мысли, которые освобождают человека от неоправданных тревог, страхов (смерти, гнева богов и др.), кроме того, от этого зависит ее душевное здоровье. Умение хорошо говорить проявляется в открытости и правдивости, а добрые деяния - в практической нравственности. Демокрит считал, что мудрый человек всегда добродетелен, а невежда обречен на несчастье, поскольку имеет ошибочные представления о наслаждения, счастья и цель жизни. Это дает основания утверждать, что он придерживался принципов рационализма, переоценивая роль знаний в нравственном воспитании.

По убеждениям Демокрита, чувство меры является непременным условием добродетельной и счастливой жизни. Счастье, по его мнению, может достичь каждый свободный человек, важно только научиться переживать это чувство, т.е. достигать евтимии - благого состояния души, которое не сводится только к удовлетворению, хотя и содержит его. В этом состоянии человек чувствует спокойствие, равновесие, симметрию, блаженство. Эти высказывания свидетельствуют о исповедание эвдемонистических позиций.

Демокрит был первым философом, который различал объективное и субъективное в моральном акте, в частности мотив действия (поступка) и собственно действие (поступок): «Враг не тот, кто наносит оскорбления, а тот, кто делает это с намерением». Выясняя нравственность поступка, он рекомендовал учитывать наличие (или отсутствие) единства желания и действия: «Быть хорошим человеком означает не только не делать несправедливости, но и не желать этого ..... »Только действуя согласно своим убеждениям, можно быть действительно моральным:« Лучший с точки зрения добропорядочности тот, кто побуждается к ней внутренним влечением и словесным убеждением, чем тот, кто побуждается к ней законом и силой ». Эти соображения, несомненно, являются доказательствами того, что Демокрит ставил мораль выше права. Признавал он и моральную суверенность, автономность личности. А некоторые высказывания Демокрита свидетельствуют о его склонности к индивидуалистических и эгоистических позиций.

Вне сферы морали Демокрит оставлял рабов, поскольку считал их орудием, которым нужно рационально пользоваться. Женщин характеризовал как пустых, болтливых, злоречивых существ, покорение которым, по его мнению, было бы величайшим бесчестьем для мужчины.

Итак, основными принципами этики Демокрита является рационализм (мудрость - высшая добродетель, а разум - критерий правильности поведения человека); утилитаризм (отождествление добра с пользой, зла - с ущербом); эвдемонизм (признание «счастье» определяющей категорией этики и исходным принципом морали) .

Антихристианская этика Э. Роттердамского

Главной темой в этических произведениях Эразма Роттердамского стала проблема соотношения веры и знания. Какова же позиция Эразма по этому вопросу?

Мыслитель не противопоставляет веру и знание. По его мнению, вера и знание гармонично связаны между собой Знание призвано укреплять веру, понимать Священное Писание. В своем произведении «Оружие христианского воина» Эразм писал: «…Павел пять слов, произнесенных с пониманием, предпочитает десяти тысячам слов, сказанных попусту…»; «Тот, кому надлежит сражаться… со всей когортой пороков… тот обязан готовить два вида оружия – молитву и знание. Чистая молитва ведет чувство на небо, словно в крепость, неприступную для врагов; знание укрепляет ум спасительными помыслами. Одно именно вымаливает, другое указывает, о чем надлежит молиться. Знание указывает, чего просить во имя Христово…». До Эразма о гармоничной связи веры и зна–ния говорил Фома Аквинский.

Но у Аквинского вера вела за собой знание, а философия (наука) служила теологии. Эразм усилил роль знания. Антихристианской ее можно назвать потому, что знание у Эразма становится элементом, практически равнозначным вере. Ко всему прочему, Эразм в своих произведениях призывает использовать труды древних мыслителей.

Он считает наследие языческой культуры подготовительным этапом для познания божественного, источником христианского знания и благочестия. «Если ты полностью посвя–тишь себя изучению Писаний., – указывает он в „Оружии христианского воина“, – ты будешь крепок и готов к любому нападению врага. Однако я не отвергал бы, что неопытному воину следует сначала подготовиться к этой военной службе, изучить сочинения языческих поэтов и философов.

Если кто притронется к ним в юности и запомнит мимоходом, он не потеряет времени… Эти сочинения лепят и оживляют детский разум и удивительным образом подготавливают к познанию божественных Писаний, врываться в которые с не–мытыми руками и ногами – своего рода святотатство…». «Из философов я бы предпочел, чтобы ты следовал платоникам, потому что они и многими своими предложениями, и самими особенностями речи стоят ближе всего к профетическому и евангельскому стилю.» «Если ты предпочитаешь быть крепче духом, а не подготовленнее для спора, если ты больше ищешь пищу духовную, чем щекотку для ума, то лучше всего разверни древних, у которых благочестие явственнее, просвещенность богаче и древнее, а речь не бессильна, не грязна и толкование больше соответствует священным тайнам.». «Если ты из языческих книг возьмешь самое лучшее и, как пчела, облетая все сады древних, минуешь ядовитый сок, а высосешь только спасительный и благородный, то возвратишь свою душу жизни всеобщей.».

Таким образом, мыслитель приравнивал по значению языческую культуру Древней Греции и Рима к христианской культуре. Вторая, по его мнению, возникла на основе первой. Продолжили, развили этические идеи древних и итальянские гуманисты XV века. У Эразма эта тенденция к преемственности идей особенно глубоко и тонко обозначена.

Он стремился в своих размышлениях к гармоничному сочетанию античных и христианских морально-философских идеалов. Поэтому Сократ, например, был им практически приравнен к Христу. В книге «Домашние беседы» Эразм утверждал, что «многие изречения древних язычников по своей моральной ценности приближаются к положениям Священного Писания». Он смело утверждал, что «может быть дух Христов разлит шире, чем мы считаем, и к лику святых принадлежат многие, кто в наших святцах не обозначен».

Таким образом, Эразм полагает, что знание универсально. Оно не изменит своей сути в зависимости от источника. Для веры необходимо любое знание, если оно будет соответствовать духу христианства.

В вопросе соотношения веры и знания мыслителя можно отнести к концепции «двух истин», или концепции о двойственности истины, возникшей в XII—XIII вв. Согласно этой концепции, истина, формулируемая человеческим разумом и относящаяся к природе, является истиной в философии (совпадавшей с наукой), в то время как истина Священного Писания или совсем не доступна человеческому разуму, или постигается им только частично, имеет отношение лишь к сфере человеческой морали, которая ориентирована не на реальную земную жизнь, а на вечную жизнь в посмертном существовании.

В «Книге антиварваров» – высказывания Эразма о том, что ученые пользуются доказательствами при исследовании вопроса, а благочестие базируется на вере. Но для Эразма бо–лее свойственна ориентация на благочестие, т. е. на сферу морального поведения человека, и на знание.

Эразм Роттердамский, как и многие другие гуманисты, полагал, что схоластика в своих стремлениях объяснения христианского вероучения зашла в тупик. Основаниями этого, по Эразму, можно считать невежество схоластов, которые ограничиваются лишь трудами Аристотеля, излишним увлечением напыщенными идеями, образованием множества разноречивых направлений Эразм в своих этических произведениях осуждает современную ему схоластическую теологию.

Он уверен в том, что ее формализм является самоцелью, заслоняет собой ясный и простой смысл Святого Писания, подвергая тем самым сомнению очевидные истины. Он говорит о буквоедстве схоластов, об использовании теологами Писания в духе нравов своего времени. В «Похвале глупости» Эразм указывает: «.что до богословов. люди этой породы весьма спесивы и раздражительны. с помощью своих „рас–членений“ и диковинных, только что придуманных словечек они выскользнут откуда угодно.

По своему произволу они толкуют и объясняют сокровеннейшие тайны: им известно, по какому плану создан и устроен мир, какими путями передается потомству язва первородного греха, каким способом, какой мерой и в какое время был зачат предвечный Христос в ложеснах девы. Существует еще бесчисленное множество еще более изощренных тонкостей касательно понятий, отношений, форм, сущностей и особливостей, которых никто не может отличить простым глазом. Все эти архидурацкие тонкости делаются еще глупее из-за множества направлений, существующих среди схоластиков, так что легче выбраться из лабиринта, чем из сетей реалистов, номиналистов, фомистов, альбертистов, оккамистов, скоти-стов.». Но хотя Эразм и указывал в данном произведении на таких известных схоластов, как Фома, Альберт, Дунс, Скот, Оккам, объектом его язвительной критики становятся, главным образом, носители официальной философии, которые преподавали на университетских кафедрах. Именно они до–вели до полного абсурда формализм чисто словесной мудрости.

В «Оружии христианского воина» Эразм заявляет: «Из толкователей Священного Писания более всего выбирай тех, которые дальше всего отходят от буквы… Ведь я вижу, что новейшие теологи весьма охотно цепляются за буквы и на всякие хитрые тонкости затрачивают больше труда, чем на раскрытие тайн.»; «К какому роду людей ни обратишься, человек действительно духовный повсюду увидит много достойного смеха, а еще больше – достойного слез. Он обнаружит, что очень многие воззрения чрезвычайно искажены и весьма сильно расходятся с учением Христовым. Многие ученые увеличивают эту заразу, искажая, как говорит Павел, слово Божье и приспосабливая Священное Писание к нравам времени.».

Для изменения сложившейся ситуации Эразм предлагает очистить христианское вероучение от всего наносного и ненужного, привнесенного в него схоластикой, и возвратиться к идеям и идеалам первоначального христианства и к истокам первоначального знания. «Вернуться к истокам истинной веры, искать их там, где они еще были божественно чисты и незамутнены никакой догмой» – вот чего хотел Эразм от новой гуманистической теологии. Под истоками Эразм понимает как Священное Писание и труды отцов церкви, так и языческую культуру.

Для Эразма возврат к истокам, началам всего был не просто идеей, а реальной практической деятельностью. Он создает новый перевод Нового Завета, очищенный от ошибок, переиздает античных авторов.

Интересен тот факт, что идея необходимости знания для веры воплощалась не только в работах Эразма, но и в его жизни. В период Реформации католическая церковь стремилась привлечь его на свою сторону, использовать его знания и огромный авторитет. Сам Папа обратился к нему с просьбой: «Выступи в поддержку дела Божьего! Употреби во славу Божию свой дивный дар! Подумай, что от тебя зависит с Божьей помощью вернуть на путь истинный большую часть тех, ко–го соблазнил Лютер, укрепить тех, кто еще не отпал, и предо–стеречь близких к падению».

Этика Дж. Бруно.

Джордано Бруно (Giordano Bruno, 1548-1600) - автор значительного числа произведений, философских и космологических [1]. Два его произведения - "Изгнание торжествующего зверя" (1584 [2]) и "О героическом энтузиазме" (1985 [3]) посвящены непосредственно религиозно-мистическим, этическим и эстетическим проблемам. Однако как его космология, представляющая вселенную как содружество миров, живых, разумных и наделенных достоинством представлять "высшее единство", в определенной степени этична, - так и этика онтологична: обретение человеком высшего блага есть процесс его соединения с божественным началом мира, с первоистиной, процесс его вхождения в порядок природы.

Общая характеристика этических взглядов Бруно. Главная цель Бруно в трактате "О героическом энтузиазме", как он сам говорит, состояла в том, чтобы показать, что есть "божественное созерцание", или, что то же, в чем состоит "героическая любовь". Эта любовь героическая, поскольку ею человек возвышается над миром и устремляется к божественной истине. Таким образом рассуждение о высшем благе органично претворяется в гносеологию; а в той мере, в какой выясняются внутренние условия и строение познавательных способностей, - в антропологию. Но гносеология и антропология Ноланца - эзотеричны: он говорит о познании трансцендентного и о человеке, вырывающемся из массы людей, устремленном прочь от бренного мира, преображающемся по законам космоса - божественного мира, т.е. обоживающемся.

Героическая любовь представляет собой энтузиазм. У Бруно термин "героический" использовался в изначальном смысле слова "герой": герой греческих мифов - это человек-полубог; он обладает сверхчеловеческими способностями, и боги благоволят ему; он приближен к богам и после смерти может занять место среди них. Так и бруновский энтузиаст героичен, поскольку находится уже на пути к абсолютной истине, высшему благу и первой красоте, своим сознательным усилием приближая себя к Богу. В оригинале трактат Бруно буквально означает "О героическом неистовстве (восторге)". Просто влюбленный и увлеченный телесной красотой тоже может быть восторженным и находится в неистовстве; и Бруно указывает на такое состояние чувственно влюбленного. Однако у увлеченного божественным познанием неистовство иного рода. Энтузиазм - это и есть героическое неистовство, героический восторг, божественное вдохновение. Неистовость и восторженность одинаково присущи чувственно влюбленному и боговдохновенному (боголюбящему). Энтузиазм же присущ лишь последнему.

Этот трактат Бруно - о преодолении человеком себя, о духовном возвышении и перерождении. В какой мере рассуждение об "умирании" человека для этого мира ради возрождения для мира другого можно считать этикой? - Во-первых, в той, в какой всякая последовательно развитая этика содержит в себе концепцию совершенствования. Этика же Бруно - целиком перфекционистская этика, т.е. этика совершенства. Неперфекционистские элементы в ней есть, но они разрозненны и непринципиальны. Во-вторых, учение Бруно императивно насыщенно. Через весь трактат проходит радикальное и оценочно определенное разделение любви чувственной и любви духовно-возвышенной. В нем не только описывается героическая любовь и рисуется героический "любовник" - энтузиаст; героический энтузиаст представлен здесь в качестве личностного идеала, образца для подражания. Мало, кому дано достичь этого идеала. Лишь единицы способны пройти этот путь любви как божественного познания, но "достаточно, чтобы стремились все; достаточно, чтобы всякий делал это в меру своих возможностей...". Так что перед нами не только философия морали, представленная как философия жизни, - но жизненное учение. Если же соотнести это учение с жизнью Бруно, то определенно можно сказать, что в этом трактате дано жизнеучение, осуществленное Бруно в своей жизни.

Два вида любви. В целом трактат, как было сказано, посвящен путям духовного восхождения личности, рождению нового человека. Это рождение происходит в любви и благодаря любви - божественно-энтузиастической, героической любви. Этот трактат (впрочем, Бруно называет свое произведение поэмой) о любви как пути божественного познания, жизненной энергии и творческом порыве. Но вместе с тем он и о любви как таковой - о любви чувственной, пусть она и интересует Бруно лишь негативно, как то, чему противостоит и от чего разнится любовь возвышенная.

Что такое любовь вообще? Любовь - огонь: "Любимое превращается любовью в любящее так же, как огонь, наиболее действенный из всех элементов, способен превратить все остальные простые и составные элементы в себя самого". Это - не гераклитовский огонь. Но сам образ огня и мотив огня проходит через весь трактат Бруно.

Говоря о любви, Бруно обращает внимание на психологические особенности любви. Стрелы любви вмиг пронзают сердце человека. В любви человек становится как бы не от мира сего. Любящий всегда стремится к обладанию объектом любви; любовь будоражит человека, активизирует его, делает его целеустремленным. Любовь властвует над человеком, хотя, конечно, ее власть отличается от власти князей и тиранов: власти любви человек отдается, - насильственной власти тиранов подчиняется. Любовь, несомненно, приятна, и она кажется наградой. Что бы ни было, любящий не желает отказываться от своей любви. Любовь воспринимается как ценность сама по себе; она и есть "героический властитель и вождь самой себе". Любовь как идеал противопоставляется мирской жизни.

В этом смысле любовь являет человеку рай. Любовь проясняет и раскрывает интеллект; с любовью приходит к человеку "понимание, усвоение, осуществление самых возвышенных дел". - Но любовь может и ослеплять. Те, кто движим в любви низменными расположениями, не обретают, но теряют разум в любви. Поэтому любовь и возвышает, и подавляет. Иными словами, любовь двойственна.

Бруно не только воспринимает платоновскую идею о двойственности любви, но и раскрывает ее в платоновском духе: направленность любви обусловлена характером мотива и побуждения любви. Как нет блага без зла, истины без лжи, "так нет и любви без боязни, без чрезмерного рвения, ревности, обиды и других страстей, происходящих от одной противоположности, которая ее мучает, если другая противоположность дарит ей вознаграждение". Бруно усиливает мотив двойственности любви указанием на то, что супругом Венеры является Вулкан, "отвратительный и грязный". Кузница Вулкана с ее мехами, углем, наковальней, молотами, клещами и прочими инструментами символизирует, по Бруно, любовь низменную. Но, по мифу, именно в кузнице Вулкана куются молнии Юпитера. В низменной любви есть что-то возвышенное. А в любви возвышенной есть что-то, что тянет к земле, поскольку всякая любовь обуреваема страстями (порывами надежд, боязнью, сомнениями, рвениями, угрызениями совести, упорством, раскаяниями). Этой диалектикой взаимопроникающих характеристик чувственной и героической любви опосредуется, но не исчерпывается описание двух, принципиально различных, типов любви.

Имея в виду чувственную любовь, Бруно обращает внимание на важное этически значимое различие - между любовью и доброжелательностью. Любовь чувственная не знает благорасположения и заботы. Вот и получается, что одно дело любить человека и другое - желать человеку добра. Добра желают умным, справедливым и заслуживающим его. Любят же красивых и тех, кто отвечает любовью. При торжестве вульгарной любовной страсти для милосердной любви не остается места.

Как существует два вида любви, так можно выделить, по Бруно, и два вида восторженных, или неистовствующих. Одни - "дики" слепы и неразумны, другие - "божественны", т.е. энтузиасты в собственном смысле слова. Далее, энтузиасты также могут быть двух видов: а) одни обуреваемы божественным духом, но проявляют свою божественность неосознанно, не понимая причины этого; божественное сознание вошло в них, но они не осознали его в себе; б) другие, приняв в себя божественный дух, сохранили разум и сознание. Именно последние и способны пройти так далеко, как только можно, по пути духовного восхождения.

Стезя совершенствования. Бруно - неоплатоник. И он воспринял многое в платоновской трактовке Эрота. Это касается и иерархии красоты (и бытия), по ступеням которой восходит взыскующий ум героического энтузиаста. Героическая любовь выражает устремленность к высшему благу, к полноте и совершенству. Она создает условия для преображения человека. Любовь преображает человека в Бога. Героический энтузиаст преодолевает себя как материально-природное существо и утверждает себя в чистой - богоподобной - духовности.

Одновременно Бруно переосмысливает и развивает платоновскую идею постижения красоты. Божественное познание диалектично: человек не просто возвышается по иерархии красоты от низшего к высшему; - но, приблизившись к высшему и обогатившись высшим, он оказывается способным обратиться и к низшему с тем, чтобы по-новому увидеть красоту тела. При взгляде на мир с точки зрения вечности могут меняться смысл и критерии оценки воспринимаемого: то, что при обычном взгляде видится злом, может предстать в виде добра; то, что обращенный к земным заботам человек воспринимает как страдание и оковы, в свете абсолютного блага может почитаться добром или тем, что ведет к нему.

От человека, охваченного героическим энтузиазмом, требуется внутренняя дисциплина. Бруно отвергал христианский аскетизм как практику подавления страстей и плоти. Но требование дисциплины как подчинения духа задаче движения к свету, предполагало определенную аскезу. Бруноистская аскеза отнюдь не сводится к "умеренности ничтожества"; но "чрезмерные противоположности", которые переполняют душу энтузиаста, "кипящие желания", как и "застывшие надежды", могут оказаться серьезной помехой в постижении божественной истины. Душа энтузиаста раздвоена; она - в борьбе сама с собой. Он сам "больше не принадлежит себе"; он "любит других и ненавидит себя". Его мучает разноголосица; его душа мечется между крайностями. При всей своей критичности в отношении философии Аристотеля, Бруно разделяет аристотелевский критерий добродетели как середины между крайностями. Энтузиасту необходима сила для удержания себя от крайностей порока и сохранения себя для добродетели.

Здесь встает вопрос: что является залогом добродетели? Можно сказать, что Бруно фактически отказывается от христианской идеи божественной благодати. Человек устремляется по пути высшего познания, очарованный самой истиной - божественной истиной. Но может ли человек полностью полагаться на свои силы? Ответ на этот вопрос зависит от того, как понимать Амура - как ангела, т.е. посланника Бога, или как внутренне инициативную и целестремительную энергию самого человека. Если как ангела, то мы имеем ту же идею благодати, только преобразованную. Если как внутреннее другое Я человека, то, значит, в антропологии Бруно можно различить ранний вариант концепции автономии личности. Амур - двойник, другое Я героического энтузиаста, и он его проводник. Энтузиаст привязан к своему двойнику. Амур ведет энтузиаста по пути божественного познания; посредством себя он представляет энтузиасту две формы божественной красоты. Одна "лучом истины" проникает в ум энтузиаста, а другая "лучом блага" согревает его страсть; свет истины входит в энтузиаста через "дверь силы интеллектуальной", свет доброты - через "дверь силы стремления сердца".

Благодаря божественному познанию энтузиаст возвышается и из "человека низменного и обыкновенного" становится "редким и героическим". Так он переходит границу мира чувственного и "начинает жить интеллектуально; он живет жизнью богов, питаясь амброзией и опьяняясь нектаром".

Таким образом, как показывает в своей моральной философии Бруно, нравственная жизнь человека представляет собой постоянное усилие по духовному самовозвышению, и ответственность за инициативу этого усилия лежит на самом человеке.

Биоэтика и религиозная мораль

В 2000 году Церковно-общественный Совет по биомедицинской этике при Московском Патриархате принял заявление «О грехе детоубийства», содержание которого сводится к следующему:

«…В связи с резким снижением рождаемости в России (2 аборта на 1 роды) растет естественная убыль населения. За годы реформ по причине превышения смертности над рождаемостью население страны сократилось на 5,8 млн человек.

Также основываясь на результатах современных научных исследований в области биологии и медицины:

Производство аборта – искусственное прерывание беременности – этически не допустимо, ибо является преднамеренным убийством не рожденного ребенка и прямым нарушением Божественной заповеди «не убий»…

В тех редких случаях, когда необходим выбор между жизнью матери и плода, православная этика ориентирует мать на самопожертвование как высшее проявление любви к ближнему, тем более к своему ребенку…

Совет по биомедицинской этике констатирует, чсто все гормональные препараты, а также другие контрацептивные средства, «противозачаточный» эффект которых основан на недопущении имплантации оплодотворенной яйцеклетки, являются абортивными средствами, а их применение равнозначно аборту, так как губит уже начавшуюся жизнь…

Работу по разъяснению греховной сущности аборта и его последствий для личности и общества считать миссионерской задачей Церкви.

Нюрнбергский кодекс – 10 правил проведения медико-биологических экспериментов на людях.

1. Прежде всего необходимо добровольное согласие (полученное без насилия, обмана, мошенничества, хитрости) испытуемого, который должен быть полностью информирован обо всех сторонах эксперимента.

2-3. Эксперимент должен быть научно обоснован, ему должны предшествовать исследования на лабораторных животных.

4-6. Риск должен быть разумным и оправданным: следует максимально избегать физических и психических страданий и повреждений (возможность смерти или приобретения инвалидности должны быть исключены), ожидаемая польза должна быть выше предполагаемого риска.

7. Должно быть предусмотрено все для защиты испытуемого.

8. Проводящий эксперимент должен обязательно иметь научную квалификацию.

9-10. Испытуемый должен иметь право остановить эксперимент, а экспериментатор обязан сделать это, если степень риска превышает допустимую меру.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Аристотель, величайший из древнегреческих философов, ученик и решительный противник Платона, родился в 384 г до н э

    Документ
    Аристотель, величайший из древнегреческих философов, ученик и решительный противник Платона, родился в 384 г. до н. э. в Стагире-городе на северо-западном побережье Эгейского моря.
  2. Аристотель. Никомахова этика книга первая (А)

    Книга
    1(I). Всякое искусство и всякое учение, а равным образом поступок(praxis) и сознательный выбор, как принято считать, стремятся копределенному благу. Поэтому удачно определяли благо как то, к чему всестремится.
  3. Аристотель. Политика Доватур А. И. «Политика» Аристотеля

    Документ
    Одной из характерных черт научной деятельности Аристотеля является ее многогранность. Своими трудами Аристотель обогатил почти все существовавшие в его время отрасли науки.
  4. Этика (греч etikos — относящийся к нраву, характеру; лат ethica) — практическая философия, наука о морали

    Документ
    ЭТИКА (греч. etikos — относящийся к нраву, характеру; лат. ethica) — практическая философия, наука о морали (нравственности). Как термин и обозначение особой систематизированной дисциплины этика восходит к Аристотелю; впервые встречается
  5. Аристотель. Политика // Аристотель. Сочинения: в 4 т. Т. – М.: Мысль, 1983. – С. 376 – 644

    Книга
    (1252а) I 1. Поскольку, как мы видим, всякое государство представляет собой своего рода общение, всякое же общение организуется ради какого-либо блага (ведь всякая деятельность имеет в виду предполагаемое благо), то, очевидно, все

Другие похожие документы..