Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
2. Некоммерческая организация в 2010 году не имела поступлений имущества и денежных средств от международных или иностранных организаций, иностранных...полностью>>
'Программа'
 Цель (миссия) программы: передать слушателям глубокие знания и обширный опыт, и сформировать необходимые навыки решения логистических задач на предп...полностью>>
'Закон'
на заседании Правительства Российской Федерации по вопросу рассмотрения проекта федеральной целевой программы «Комплексные меры противодействия злоупо...полностью>>
'Диплом'
ОЦЕНКА СОДЕРЖАНИЯ РАБОТЫ (Теоретический уровень подготовки ДП, глубина проработки материала, полнота раскрытия и охвата исследуемой темы, обоснованно...полностью>>

Николай Гаврилович Чернышевский. Что делать?

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

смотрела на мать и отца, - холодно и вовсе не любезно. Тут что-то не так,

как рассказывал Федя. Впрочем, скорее всего, действительно, девушка гордая,

холодная, которая хочет войти в большой свет, чтобы господствовать и

блистать, ей неприятно, что не нашелся для этого жених получше; но презирая

жениха, она принимает его руку, потому что нет другой руки, которая ввела бы

ее туда, куда хочется войти. А впрочем, это несколько интересно.

- Федя, а ты допивай поскорее, - заметила мать.

- Не торопите его, Марья Алексевна, я хочу послушать, если Вера

Павловна позволит.

Верочка взяла первые ноты, какие попались, даже не посмотрев, что это

такое, раскрыла тетрадь опять, где попалось, и стала играть машинально, -

все равно, что бы ни сыграть, лишь бы поскорее отделаться. Но пьеса попалась

со смыслом, что-то из какой-то порядочной оперы, и скоро игра девушки

одушевилась. Кончив, она хотела встать.

- Но вы обещались спеть, Вера Павловна: если бы я смел, я попросил бы

вас пропеть из Риголетто {25} (в ту зиму "La donna e mobile" {Женщина

изменчива (итал.), - Ред.} была модною ариею).

- Извольте, - Верочка пропела "La donna e mobile", встала и ушла в свою

комнату.

"Нет, она не холодная девушка без души. Это интересно".

- Не правда ли, хорошо? - сказал Михаил Иваныч учителю уже простым

голосом и без снимания мерки; ведь не нужно быть в дурных отношениях с

такими людьми, которые допрашивают ординарцев, - почему ж не заговорить без

претензий с учителем, чтобы он не сердился?

- Да, хорошо.

- А вы знаток в музыке?

- Так себе.

- И сами музыкант?

- Несколько.

У Марьи Алексевны, слушавшей разговор, блеснула счастливая мысль.

- А на чем вы играете, Дмитрий Сергеич? - спросила она.

- На фортепьяно.

- Можно ли попросить вас доставить нам удовольствие?

- Очень рад.

Он сыграл какую-то пьесу. Играл он не бог знает как, но так себе,

пожалуй, и недурно.

Когда он оканчивал урок, Марья Алексевна подошла к нему и сказала, что

завтра у них маленький вечер - день рожденья дочери, и что она просит его

пожаловать.

Понятно, в кавалерах недостаток, по обычаю всех таких вечеров; но

ничего, он посмотрит поближе на эту девушку, - в ней или с ней есть что-то

интересное. - "Очень благодарен, буду". - Но учитель ошибся: Марья Алексевна

имела цель гораздо более важную для нее, чем для танцующих девиц.

Читатель, ты, конечно, знаешь вперед, что на этом вечере будет

объяснение, что Верочка и Лопухов полюбят друг друга? - разумеется, так.

IV

Марья Алексевна хотела сделать большой вечер в день рождения Верочки, а

Верочка упрашивала, чтобы не звали никаких гостей; одной хотелось устроить

выставку жениха, другой выставка была тяжела. Поладили на том, чтоб сделать

самый маленький вечер, пригласить лишь несколько человек близких знакомых.

Позвали сослуживцев (конечно, постарше чинами и повыше должностями) Павла

Константиныча, двух приятельниц Марьи Алексевны, трех девушек, которые были

короче других с Верочкой.

Осматривая собравшихся гостей, Лопухов увидел, что в кавалерах нет

недостатка: при каждой из девиц находился молодой человек, кандидат в женихи

или и вовсе жених. Стало быть, Лопухова пригласили не в качестве кавалера;

зачем же? Подумавши, он вспомнил, что приглашению предшествовало испытание

его игры на фортепьяно. Стало быть, он позван для сокращения расходов, чтобы

не брать тапера. "Хорошо, - подумал он: - извините, Марья Алексевна", и

подошел к Павлу Константинычу.

- А что, Павел Константиныч, пора бы устроить вист: видите, старички-то

скучают?

- А вы по какой играете?

- По всякой.

Тотчас же составилась партия, и Лопухов уселся играть. Академия на

Выборгской стороне - классическое учреждение по части карт. Там не редкость,

что в каком-нибудь нумере (т, е. в комнате казенных студентов) играют

полтора суток сряду. Надобно признаться, что суммы, находящиеся в обороте на

карточных столах, там гораздо меньше, чем в английском клубе, но уровень

искусства игроков выше. Сильно игрывал в свое - то есть в безденежное -

время и Лопухов.

- Mesdames, как же быть? - играть поочередно, это так; но ведь нас

остается только семь; будет недоставать кавалера или дамы для кадрили.

Первый роббер {26} оканчивался, когда одна из девиц, самая бойкая,

подлетела к Лопухову.

- Мсье Лопухов, вы должны танцовать.

- С одним условием, - сказал он, вставая и кланяясь.

- Каким?

- Я прошу у вас первую кадриль.

- Ах, боже мой, я на первую ангажирована; вторую - извольте.

Лопухов снова сделал глубокий поклон. Двое из кавалеров поочередно

играли. На третью кадриль Лопухов просил Верочку, - первую она танцовала с

Михайлом Иванычем, вторую он с бойкой девицею.

Лопухов наблюдал Верочку и окончательно убедился в ошибочности своего

прежнего понятия о ней, как о бездушной девушке, холодно выходящей по

расчету за человека, которого презирает: он видел перед собою обыкновенную

молоденькую девушку, которая от души танцует, хохочет; да, к стыду Верочки,

надобно сказать, что она была обыкновенная девушка, любившая танцовать. Она

настаивала, чтобы вечера вовсе не было, но вечер устроился, маленький, без

выставки, стало быть, неотяготительный для нее, и она, - чего никак не

ожидала, - забыла свое горе: в эти годы горевать так не хочется, бегать,

хохотать и веселиться так хочется, что малейшая возможность забыть

заставляет забыть на время горе. Лопухов был расположен теперь в ее пользу,

но ему все еще было непонятно многое.

Он был заинтересован странностью положения Верочки.

- Мсье Лопухов, я никак не ожидала видеть вас танцующим, - начала она.

- Почему же? разве это так трудно, танцовать?

- Вообще-конечно, нет; для вас - разумеется, да.

- Почему ж для меня?

- Потому что я знаю вашу тайну, - вашу и федину: вы пренебрегаете

женщинами.

- Федя не совсем верно понял мою тайну: я не пренебрегаю женщинами, но

я избегаю их, - и знаете, почему? у меня есть невеста, очень ревнивая,

которая, чтоб заставить меня избегать их, рассказала мне их тайну.

- У вас есть невеста {27}?

- Да.

- Вот неожиданность! студент - и уж обручен! Она хороша собою, вы

влюблены в нее?

- Да, она красавица, и я очень люблю ее.

- Она брюнетка или блондинка?

- Этого я не могу сказать. Это тайна.

- Ну, бог с нею, когда тайна. Но какую же тайну женщин она открыла вам,

чтобы заставить вас избегать их общества?

- Она заметила, что я не люблю быть в дурном расположении духа, и

шепнула мне такую их тайну, что я не могу видеть женщину без того, чтобы не

прийти в дурное расположение, - и потому я избегаю женщин.

- Вы не можете видеть женщину без того, чтобы не прийти в дурное

расположение духа? Однако вы не мастер говорить комплименты.

- Кaк же сказать иначе? Жалеть - значит быть в дурном расположении

духа.

- Разве мы так жалки?

- Да разве вы не женщина? Мне стоит только сказать вам самое задушевное

ваше желание - и вы согласитесь со мною. Это общее желание всех женщин.

- Скажите, скажите.

- Вот оно: "ах, как бы мне хотелось быть мужчиною!" Я не встречал

женщины, у которой бы нельзя было найти эту задушевную тайну. А большею

частью нечего и доискиваться ее - она прямо высказывается, даже без всякого

вызова, как только женщина чем-нибудь расстроена, - тотчас же слышишь

что-нибудь такое: "Бедные мы существа, женщины!" или: "мужчина совсем не то,

что женщина", или даже и так, прямыми словами: "Ах, зачем я не мужчина!".

Верочка улыбнулась: правда, это можно слышать от всякой женщины.

- Вот видите, как жалки женщины, что если бы исполнилось задушевное

желание каждой из них, то на свете не осталось бы ни одной женщины.

- Да, кажется так, - сказала Верочка.

- Все равно, как не осталось бы на свете ни одного бедного, если б

исполнилось задушевное желание каждого бедного. Видите, как же не жалки

женщины! Столько же жалки, как и бедные. Кому приятно видеть бедных? Вот

точно так же неприятно мне видеть женщин с той поры, как я узнал их тайну. А

она была мне открыта моею ревнивою невестою в самый день обручения. До той

поры я очень любил бывать в обществе женщин; после того, - как рукою сняло.

Невеста вылечила.

- Добрая и умная девушка ваша невеста; да, мы, женщины, - жалкие

существа, бедные мы! - сказала Верочка: - только, кто же ваша невеста? вы

говорите так загадочно.

- Это моя тайна, которой Федя не расскажет вам. Я совершенно разделяю

желание бедных, чтоб их не было, и когда-нибудь это желание исполнится: ведь

раньше или позже мы сумеем же устроить жизнь так, что не будет бедных {28};

но...

- Не будет? - перебила Верочка: - я сама думала, что их не будет: но

как их не будет, этого я не умела придумать - скажите, как?

- Этого я один не умею сказать; это умеет рассказывать только моя

невеста; я здесь один, без нее, могу сказать только: она заботится об этом,

а она очень сильная, она сильнее всех на свете. Но мы говорим не об ней, а

об женщинах. Я совершенно согласен с желанием бедных, чтоб их не было на

свете, потому что это и сделает моя невеста. Но я не согласен с желанием

женщин, чтобы женщин не было на свете, потому что этому желанию нельзя

исполниться: с тем, чему быть нельзя, я не соглашаюсь. Но у меня есть другое

- желание: мне хотелось бы, чтобы женщины подружились с моею невестою, - она

и о них заботится, как заботится о многом, обо всем. Если бы они подружились

с нею, и у меня не было бы причины жалеть их, и у них исчезло бы желание:

"Ах, зачем я не родилась мужчиною!". При знакомстве с нею и женщинам было бы

не хуже, чем мужчинам.

- Мсье Лопухов! еще одну кадриль! непременно!

- Похвалю вас за это! - Он пожал ее руку, да так спокойно и серьезно,

как будто он ее подруга или она его товарищ. - Которую же?

- Последнюю.

- Хорошо.

Марья Алексевна несколько раз шмыгала мимо них во время этой кадрили.

Что подумала Марья Алексевна о таком разговоре, если подслушала его?

Мы, слышавшие его весь, с начала до конца, все скажем, что такой разговор во

время кадрили - очень странен.

Пришла последняя кадриль.

- Мы все говорили обо мне, - начал Лопухов: - а ведь это очень

нелюбезно с моей стороны, что я все говорил о себе. Теперь я хочу быть

любезным, - говорить о вас! Вера Павловна. Знаете, я был о вас еще гораздо

худшего мнения, чем вы обо мне. А теперь... ну, да это после. Но все-таки, я

не умею отвечать себе на одно. Отвечайте вы мне. Скоро будет ваша свадьба?

- Никогда.

- Я так и думал, - в последние три часа, с той поры как вышел сюда

из-за карточного стола. Но зачем же он считается женихом?

- Зачем он считается женихом? - зачем! - одного я не могу сказать вам,

мне тяжело. А другое могу сказать: мне жаль его. Он так любит меня. Вы

скажете: надобно высказать ему прямо, что я думаю о нашей свадьбе - я

говорила; он отвечает: не говорите, это убивает меня, молчите.

- Это вторая причина, а первую, которую вы не можете сказать мне, я

могу сказать вам: ваше положение в семействе ужасно.

- Теперь оно сносно. Теперь меня никто не мучит, - ждут и оставляют или

почти оставляют одну.

- Но ведь это не может так продолжаться много времени. К вам начнут

приставать. Что тогда?

- Ничего. Я думала об этом и решилась. Я тогда не останусь здесь. Я

могу быть актрисою. Какая это завидная жизнь! Независимость! Независимость!

- И аплодисменты.

- Да, и это приятно. Но главное - независимость! Делать, что хочу, -

жить, как хочу, никого не спрашиваясь, ничего ни от кого не требовать, ни в

ком, ни в ком не нуждаться! Я так хочу жить!

- Это так, это хорошо! Теперь у меня к вам просьба: я узнаю, как это

сделать, к кому надобно обратиться, - да?

- Благодарю, - Верочка пожала ему руку. - Делайте это скорее: мне так

хочется поскорее вырваться из этого гадкого, несносного, унизительного

положения! Я говорю: "я спокойна, мне сносно" - разве это в самом деле так?

Разве я не вижу, что делается моим именем? Разве я не знаю, как думают обо

мне все, кто здесь есть? Интриганка, хитрит, хочет быть богата, хочет войти

в светское общество, блистать, будет держать мужа под башмаком, вертеть им,

обманывать его, - разве я не знаю, что все обо мне так думают? Не хочу так

жить, не хочу! - Вдруг она задумалась. - Не смейтесь тому, что я скажу: ведь

мне жаль его, - он так меня любит!

- Он вас любит? Так он на вас смотрит, как вот я, или нет? Такой у него

взгляд?

- Вы смотрите прямо, просто. Нет, ваш взгляд меня не обижает.

- Видите, Вера Павловна, это оттого... Но все равно. А он так смотрит?

Верочка покраснела и молчала.

- Значит, он вас не любит. Это не любовь, Вера Павловна.

- Но... - Верочка не договорила и остановилась.

- Вы хотели сказать: но что ж это, если не любовь? Это пусть будет все

равно. Но что это не любовь, вы сами скажете. Кого вы больше всех любите? -

я говорю не про эту любовь, - но из родных, из подруг?

- Кажется, никого особенно. Из них никого сильно. Но нет, недавно мне

встретилась одна очень странная женщина. Она очень дурно говорила мне о

себе, запретила мне продолжать знакомство с нею, - мы виделись по совершенно

особенному случаю - сказала, что когда мне будет крайность, но такая, что

оставалось бы только умереть, чтобы тогда я обратилась к ней, но иначе -

никак. Ее я очень полюбила. .

- Вы желаете, чтоб она сделала для вас что-нибудь такое, что ей

неприятно или вредно?

Верочка улыбнулась.

- Как же это можно?

- Но нет, представьте, что вам очень, очень нужно было бы, чтоб она

сделала для вас что-нибудь, и она сказала бы вам: "если я это сделаю, это

будет мучить меня", - повторили бы вы ваше требование, стали ли бы

настаивать?

- Скорее умерла бы.

- Вот, вы сами говорите, что это - любовь. Только эта любовь - просто

чувство, а не страсть. А что же такое любовь-страсть? Чем отличается страсть

от простого чувства? Силою. Значат, если при простом чувстве, слабом,

слишком слабом перед страстью, любовь ставит вас в такое отношение к

человеку, что вы говорите: "лучше умереть, чем быть причиною мученья для

него"; если простое чувство так говорит, что же скажет страсть, которая в

тысячу раз сильнее? Она скажет: "скорее умру, чем - не то что потребую, не

то что попрошу, - а скорее, чем допущу, чтобы этот человек сделал для меня

что-нибудь, кроме того, что ему самому приятно; умру скорее, чем допущу,

чтобы он для меня стал к чему-нибудь принуждать себя, в чем-нибудь стеснять

себя". Вот такая страсть, которая говорит так, это - любовь. А если страсть

не такая, то она страсть, но вовсе не любовь. Я сейчас ухожу отсюда. Я все

сказал, Вера Павловна.

Верочка пожала ему руку.

- До свиданья. Что ж вы не поздравите меня? Ведь нынче день моего

рожденья.

Лопухов посмотрел на нее.

- Может быть... может быть! Если вы не ошиблись, хорошо для меня.

V

"Как это так скоро, как это так неожиданно, - думает Верочка, одна в

своей комнате, по окончании вечера: - в первый раз говорили и стали так

близки! за полчаса вовсе не знать друг друга и через час видеть, что стали

так близки! как это странно!"

Нет, это вовсе не странно, Верочка. У этих людей, как Лопухов, есть

магические слова, привлекающие к ним всякое огорченное, обижаемое существо.

Это их невеста подсказывает им такие слова. А вот что в самом деле странно,

Верочка, - только не нам с тобою, - что ты так спокойна. Ведь думают, что

любовь - тревожное чувство. А ты заснешь так тихо, как ребенок, и не будут

ни смущать, ни волновать тебя никакие сны, - разве приснятся веселые детские

игры, фанты, горелки или, может быть, танцы, только тоже веселые,

беззаботные. Это другим странно, а ты не знаешь, что это странно, а я знаю,

что это не странно. Тревога в любви - не самая любовь, - тревога в ней

что-нибудь не так, как следует быть, а сама она весела и беззаботна.

"Как это странно, - думает Верочка: - ведь я сама все это передумала,

перечувствовала, что он говорит и о бедных, и о женщинах, и о том, как

надобно любить, - откуда я это взяла? Или это было в книгах, которые я

читала? Нет, там не то: там все это или с сомнениями, или с такими

оговорками, и все это как будто что-то необыкновенное, невероятное. Как

будто мечты, которые хороши, да только не сбудутся! А мне казалось, что это

просто, проще всего, что это самое обыкновенное, без чего нельзя быть, что

это верно все так будет, что это вернее всего! А ведь я думала, что это

самые лучшие книги. Ведь вот Жорж Занд - такая добрая, благонравная, - а у

ней все это только мечты! Или наши - нет, у наших уж вовсе ничего этого нет.

Или у Диккенса {29} - у него это есть, только он как будто этого не

надеется; только желает, потому что добрый, а сам знает, что этому нельзя

быть. Как же они не знают, что без этого нельзя, что это в самом деле

надобно так сделать и что это непременно сделается, чтобы вовсе никто не был

ни беден, ни несчастен. Да разве они этого не говорят? Нет, им только жалко,

а они думают, что в самом деле так и останется, как теперь, - немного

получше будет, а все так же. А того они не говорят, что я думала. Если бы

они это говорили, я бы знала, что умные и добрые люди так думают; а то ведь

мне все казалось, что это только я так думаю, потому что я глупенькая

девочка, что кроме меня, глупенькой, никто так не думает, никто этого в

самом деле не ждет. А вот он говорит, что его невеста растолковала всем, кто

ее любит, что это именно все так будет, как мне казалось, и растолковала так

понятно, что все они стали заботиться, чтоб это поскорее так было. Какая его

невеста умная! Только, кто ж это она? Я узнаю, непременно узнаю. Да, вот

хорошо будет, когда бедных не будет, никто никого принуждать не будет, все

будут веселые, добрые, счастливые..."

И с этим Верочка заснула, и спала крепко, и ничего не видела во сне.

Нет, Верочка, это не странно, что передумала и приняла к сердцу все это

ты, простенькая девочка, не слышавшая и фамилий-то тех людей, которые стали

этому учить и доказали, что этому так надо быть, что это непременно так

будет, что "того не может не быть; не странно, что ты поняла и приняла к

сердцу эти мысли, которых не могли тебе ясно представить твои книги: твои

книги писаны людьми, которые учились этим мыслям, когда они были еще

мыслями; эти мысли казались удивительны, восхитительны, - и только. Теперь,

Верочка, эти мысли уж ясно видны в жизни, и написаны другие книги, другими

людьми, которые находят, что эти мысли хороши, но удивительного нет в них

ничего, и теперь, Верочка, эти мысли носятся в воздухе, как аромат в полях,

когда приходит пора цветов; они повсюду проникают, ты их слышала даже от

твоей пьяной матери, говорившей тебе, что надобно жить и почему надобно жить

обманом и обиранием; она хотела говорить против твоих мыслей, а сама

развивала твои же мысли; ты их слышала от наглой, испорченной француженки,

которая таскает за собою своего любовника, будто горничную, делает из него

все, что хочет, и все-таки, лишь опомнится, находит, что она не имеет своей

воли, должна угождать, принуждать себя, что это очень тяжело, - уж ей ли,

кажется, не жить с ее Сергеем, и добрым, и деликатным, и мягким, - а она

говорит все-таки: "и даже мне, такой дурной, такие отношения дурны". Теперь,

Верочка, нетрудно набраться таких мыслей, какие у тебя. Но другие не

принимают их к сердцу, а ты приняла - это хорошо, но тоже не странно: что ж

странного, что тебе хочется быть вольным и счастливым человеком! Ведь это

желание - не бог знает какое головоломное открытие, не бог знает какой

подвиг геройства.

А вот что странно, Верочка, что есть такие же люди, у которых нет этого

желания, у которых совсем другие желания, и им, пожалуй, покажется странно,

с какими мыслями ты, мой друг, засыпаешь в первый вечер твоей любви, что от

мысли о себе, о своем милом, о своей любви, ты перешла к мыслям, что всем

людям надобно быть счастливыми, и что надобно помогать этому скорее прийти.

А ты не знаешь, что это странно, а я знаю, что это не странно, что это одно

и натурально, одно и по-человечески; просто по-человечески; - "я чувствую

радость и счастье" - значит "мне хочется, чтобы все люди стали радостны и

счастливы" - по-человечески, Верочка, эти обе мысли одно. Ты добрая девушка:

ты не глупая девушка; но ты меня извини, я ничего удивительного не нахожу в

тебе; может быть, половина девушек, которых я знал и знаю, а может быть, и

больше, чем половина, - я не считал, да и много их, что считать-то - не хуже

тебя, а иные и лучше, ты меня прости.

Лопухову кажется, что ты удивительная девушка, это так; но это не

удивительно, что это ему кажется, - ведь он полюбил тебя! И тут нет ничего

удивительного, что полюбил: тебя можно полюбить: а если полюбил, так ему так

и должно казаться.

VI

Марья Алексевна шмыгала мимо дочери и учителя во время первой их

кадрили; но во время второй она не показывалась подле них, и вся была

погружена в хлопоты хозяйки по приготовлению закуски вроде ужина. Кончив эти

заботы, она справилась об учителе - учителя уже не было.

Через два дня учитель пришел на урок. Подали самовар, - это всегда

приходилось во время урока. Марья Алексевна вышла в комнату, где учитель

занимался с Федею; прежде звала Федю Матрена: учитель хотел остаться на

своем месте, потому что ведь он не пьет чаю, и просмотрит в это время федину

тетрадь, но Марья Алексевна просила его пожаловать посидеть с ними, ей нужно

поговорить с ним. Он пошел, сел за чайный стол.

Марья Алексевна начала расспрашивать его о способностях Феди, о том,

какая гимназия лучше, не лучше ли будет поместить мальчика в гимназический

пансион, - расспросы очень натуральные, только не рано ли немножко делаются?

Во время этого разговора она так усердно и любезно просила учителя выкушать

чаю, что Лопухов согласился отступить от своего правила, взял стакан.

Верочка долго не выходила, - вышла; она и учитель обменялись поклонами,

будто ничего между ними не было, а Марья Алексевна все еще продолжала

беседовать о Феде. Потом вдруг круто поворотила разговор на самого учителя и

стала расспрашивать, кто он, что он, какие у него родственники, имеют ли

состояние, как он живет, как думает жить; учитель отвечал коротко и

неопределенно, что родственники есть, живут в провинции, люди небогатые, он

сам живет уроками, останется медиком в Петербурге; словом сказать, из всего

этого не выходило ничего. Видя такое упорство, Марья Алексевна приступила к

делу прямее:

- Вот вы говорите, что останетесь здесь доктором; а здешним докторам,

слава богу, можно жить: еще не думаете о семейной жизни, или имеете девушку

на примете?

Что это? учитель уж и позабыл было про свою фантастическую невесту,

хотел было сказать "не имею на примете", но вспомнил: "ах, да ведь она

подслушивала!" Ему стало смешно, - ведь какую глупость тогда придумал! Как

это я сочинил такую аллегорию, да и вовсе не нужно было! Ну вот, подите же,

говорят, пропаганда вредна - вон, как на нее подействовала пропаганда, когда

у ней сердце чисто и не расположено к вредному; ну, подслушала и поняла, так

мне какое дело?

- Как же, имею, - сказал Лопухов.

- И помолвлены или нет еще?

- Помолвлен.

- И формально помолвлены, или только так, между собою говорили?

- Формально помолвлен.

Бедная Марья Алексевна! Она слышала слова "моя невеста", - "ваша

невеста" - "я ee очень люблю" - "она красавица", - и успокоилась насчет

волокитства со стороны учителя; и вторую кадриль уже могла вполне отдать

хлопотам о закуске вроде ужина. Но ей хотелось пообстоятельнее и

поосновательнее узнать эту успокоительную историю. Она продолжала расспросы;

ведь каждому приятны успокоительные разговоры, да и во всяком случае,

любопытно, - ведь все любопытно. Учитель отвечал основательно, хотя, по

своему правилу, кратко. - Хороша ли его невеста? - Необыкновенно. - Есть ли

приданое? - теперь нет, но получает большое наследство. - Большое? - Очень

большое. - Как велико? - Очень велико. - Тысяч до ста? - Гораздо больше. - А

сколько же? - Да что об этом говорить, довольно того, что очень много. - В

деньгах? - Есть и в деньгах. - Может быть, и в поместьях! - Да, есть и в

поместьях. - Скоро? - Скоро. - А свадьба скоро ли? - Скоро. - Так и следует,

Дмитрий Сергеич, покуда еще не получила наследства, а то ведь от женихов

отбою не будет. - Совершенная правда. - Да как это бог послал ему такое

счастье, да как это не перехватили другие. - Да так; почти еще никто не

знает, что она должна получить наследство. - А он проведал? - Проведал. - Да

как же? - Да он, признаться сказать, давно проведывал, ну, нашел. - И верно

разузнал? - еще бы, документы сам проверял. - Сам? - Сам. С того и начал. -

С того и начал? - Разумеется, кто в своем уме, без документов шагу не

делает. - Правда, Дмитрий Сергеич, не делает. Какое счастье-то! Верно за

молитвы родительские! - Вероятно.

Учитель и прежде понравился Марье Алексевне тем, что не пьет чаю; по

всему было видно, что он человек солидный, основательный; говорил он мало -

тем лучше, не вертопрах; но что говорил, то говорил хорошо - особенно о

деньгах; но с вечера третьего дня она увидела, что учитель даже очень

хорошая находка, по совершенному препятствию к волокитству за девушками в

семействах, где дает уроки: такое полное препятствие редко бывает у таких

молодых людей. А теперь она была в полном удовольствии от него. В самом

деле, какой солидный человек! И ведь не хвастался, что у него богатая

невеста: каждое слово из него надобно было клещами вытягивать. И как

пронюхивал-то - видно, давно уж думал подыскать богатую невесту, - и, поди,

чать, как примазывался-то к ней! Ну, этот, можно сказать, умеет свои дела

вести. И с документов прямо так и начал, да и говорит-то как! "без этого,

говорит, нельзя, кто в своем уме" - редкой основательности молодой человек!

Верочка сначала едва удерживалась от слишком заметной улыбки, но

постепенно ей стало казаться, - как это ей стало казаться? - нет, это не

так, нет, это так! что Лопухов, хоть отвечал Марье Алексевне, но говорит не

с Марьей Алексевною, а с нею, Верочкою, что над Марьей Алексевною он

подшучивает, серьезно же и правду, и только правду, говорит одной ей,

Верочке.

Казалось ли только так Верочке, или в самом деле так было, кто знает?

Он знал, и она узнала; а нам, пожалуй, и не нужно знать; нам нужны только

факты. А факт был тот, что Верочка, слушавшая Лопухова сначала улыбаясь,

потом серьезно, думала, что он говорит не с Марьей Алексевною, а с нею, и не

шутя, а правду, а Марья Алексевна, с самого начала слушавшая Лопухова

серьезно, обратилась к Верочке и сказала: "друг мой, Верочка, что ты все

такой букой сидишь? Ты теперь с Дмитрием Сергеичем знакома, попросила бы его

сыграть тебе в аккомпанемент, а сама бы спела!", и смысл этих слов был: "мы

вас очень уважаем, Дмитрий Сергеич, и желаем, чтобы вы были близким знакомым

нашего семейства; а ты, Верочка, не дичись Дмитрия Сергеича, я скажу Михаилу

Иванычу, что уж у него есть невеста, и Михаил Иваныч тебя к нему не будет

ревновать". - Это было для Верочки и для Дмитрия Сергеича, - он теперь уж и

в мыслях Марьи Алексевны был не "учитель", а "Дмитрий Сергеич"; - а для

самой Марьи Алексевны слова ее имели третий, самый натуральный и настоящий

смысл: "надо его приласкать; знакомство может впоследствии пригодиться,

когда будет богат, шельма"; это был общий смысл слов Марьи Алексевны для

Марьи Алексевны, а кроме общего, был в них для нее и частный смысл:

"приласкавши, стану ему говорить, что мы люди небогатые, что нам тяжело

платить по целковому за урок". Вот сколько смыслов имели слова Марьи

Алексевны. Дмитрий Сергеич сказал, что теперь он кончит урок, а потом с

удовольствием поиграет на фортепьяно.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Николай Гаврилович Чернышевский

    Документ
    Гражданская казнь. 19 мая 1864 года на Мытнинской площади в Петербурге состоялось событие, которое навсегда вошло в летопись русского освободительного движения.
  2. Н. Г. Чернышевский Николай Гаврилович Чернышевский родился 12 (24) июля 1828 года в Саратове, в семье священника. Сранних лет Чернышевский нашел в своем отце умного наставника, руководившего самостоятельными занятиями с

    Документ
    Николай Гаврилович Чернышевский родился 12 (24) июля 1828 года в Саратове, в семье священника. С ранних лет Чернышевский нашел в своем отце умного наставника, руководившего самостоятельными занятиями сына.
  3. Н. Г. Чернышевского Кафедра литературы Романы Н. Г. Чернышевского «Что делать?» и Н. С. Лескова «Некуда»: опыт сопоставительного анализа Курсовая

    Курсовая
    «Я знаю, что такое нигилизм, но никак не доберусь способа отделить настоящих нигилистов от шальных шавок, окричавших себя нигилистами. Теперь это в Петербурге стало каким-то неопределенным понятием…»
  4. Реферат по философии Философия Н. Г. Чернышевского Общепризнанным лидером шестидесятников был Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889).

    Реферат
    Общепризнанным лидером шестидесятников был Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889). Уже при жизни мыслителя возник его своеобразный культ среди революционно настроенной молодежи - поклонение, подогретое бездоказательностью суда
  5. Рубрику "Первоисточник" в печатном виде ведет у нас Николай Рахметов (тот самый который герой Николая Гавриловича Чернышевского)

    Документ
    Рубрику "Первоисточник" в печатном виде ведет у нас Николай Рахметов (тот самый - который герой Николая Гавриловича Чернышевского). Именно этот персонаж пришел однажды к выводу о том, что существует ограниченное количество

Другие похожие документы..