Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Практически каждый, кто слышит словосочетание молодежная политика в Латвии, однозначно говорит, что такой в Латвии нет, и частично в этом прав. Офици...полностью>>
'Тематика курсовых работ'
Несостоятельность юридических лиц: особенности правового регулирования и правоприменительной практики. Холдинги: проблемы правового регулирования....полностью>>
'Учебник'
Термин «физика» впервые появился в сочинениях одного из величайших мыслителей древности — Аристотеля, жившего в IV веке до нашей эры. Физика была тес...полностью>>
'Документ'
31. Ситуация и ее место в механизме преступного поведения.32.Виктимологический аспект конкретного преступления.33.Понятие и структура предупреждения ...полностью>>

Ростислав евдокимов-вогак

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

РОСТИСЛАВ ЕВДОКИМОВ-ВОГАК

ВРЕМЯ СТРАНСТВИЙ

(двойной венок сонетов)

А я товаром редкостным торгую-

Твою любовь и нежность продаю.

А.Ахматова.

О, Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь!

О. Блок.

1.

"Россия. Родина, Разбои и расстрелы.

Костры. Отчаянье. И храмы у реки.

О, что мне делать, друг? Здесь холодно и бело,

А Петербург далек — не протянуть руки.

Вернуться? - Видишь ли... Судеб водоразделы

Прошли по площадям - забвения попки.

Минувшее почти как сердце постарело,

А новой юности не светят маяки..."

И мне в ответ мораль петит бескрылой птицей:

Мол, мышцу заменить легко теперь в больнице,

Где сами мы врачи. И, прежней не чета,

Едва ль не каждая исправно будет биться.

...Но как мне объяснить, что возрастет сторицей

О прошлом память и о будущем мечта?

2.

Целебней нет самим себе удара,

Когда рука изменит или глаз,

Но что нам делать с предающим нас

Комочком сердца? - Для него нет пары.

Остаться с прежним - взять себе огарок

Свечи чадящей. Лучше бы погас!

Взять новое - солгать себе на час:

Чужая плоть - обманчивый подарок.

Так, может, зря то, что в груди болит,

Ножом хирурга друг отсечь велит

На операции по пересадке?

Из двух путей нам выбрать предстоит

Порою третий, чтоб избегнуть схватки:

Отрадней нет забвения обид.

3.

О прошлом память и о будущем мечта

Бывают двух родов, как все почти на свете.

И не двуликостью ль издревле проклята

В любом из наших дней судьба тысячелетий?

Так парами живут взгляд вглубь и слепота,

Любовь и просто локоть - решето и сети.

Хоть сумерек обоим сходна темнота,

Их сродство призрачно в закате и в рассвете.

Спор мужа с женщиной такая же тщета:

Он страждет вечного, она ж... она земная.

Все чуждо! И тогда мы говорим: "не та...",

И рвемся прочь из бездны, и взыскуем рая,

И плачем о былом, в утратам открывая

Смиренномудрие природы и скита.

4.

Отрадней нет забвения обид.

Ведь это роскошь одаренным силой.

А слабого, как мотовство, страшит

Риск получить награду за могилой.

Наоборот. Духовный инвалид,

Кого-нибудь случайно ранив с тыла,

Ему ж за это отомстить сложит,

Лишь признаваться чтоб не надо было.

Пустяк причиной. Кажется: ну, что ж!

Ведь каяться актерам невтерпеж.

Пусть совесть станет двойственней муара.

Познать себя? - Как к горлу острый нож!

И счастье, если вовремя поймешь:

Вина сама достаточная кара.

5.

Смиренномудрие природы и скита

Редчайшим снадобий становится чудесней.

Оно звучит почти евангельским "Воскресни!"

Нам, позабывшим вкус покоя и поста.

Но если мир в борьбе, то бегством без щита

Его назвал бы я. Ведь наше, как известно,

Лишь то, что отдаем, о чем в высокой песне

Правдивый некий моем поведал нам, Шота.

И здесь, на Севере, где царствуют метели,

Еще опаснее монашество без цепи:

Спасаясь без отдачи, можно и пропасть.

Но в медным трубам ли, во льду ли, на костре ли,

Над петербуржцами спасительную власть

Таит торжественно стремительный Растрелли.

6.

Вина сама достаточная кара,

Друг, в нашей жизни счастлив только тот,

Кто никого за беды не клянет,

Не ведая ни холода, ни жара.

А я сейчас сижу в балке на нарах,

Встречаю Новый беспощадный год,

И наших судеб кажется разлет

Мне выходом из Арктики в Самару.

И пусть в пургу из-под дверей сквозит.

Моя печурка знай себе горит:

Сгорает горечь нажим расставаний.

И нет душе от памяти защит,

И нет неодолимым расстояний,

И все на свете искупает стыд.

7

Таит торжественно стремительный Растрелли

От крестников свой пыл. И бег его колонн,

Как метроном сердец, как ритм шагов, как сон,

В воспоминаниям бродяг и менестрелей.

Играли ль мы тогда, когда с мороза грели

Вино с приправами и, словно кто влюблен,

Молчали празднично (наградой - связь времен

И в снежной кутерьме роскошный Руставели)?

Душа твердит: "О, нет. Ведь и Полярный круг

Не скроет от тебя - не столь ты близорук!-

Ни Зимний, ни Неву, ни дума им, ни тела...

Ты злишься? - Перестань. Ведь жизни метр упруг.

Не уступай тоске - припомни Тариэла.

И пусть здесь пролегли проспекты, словно стрелы!

8

И все на свете искупает стыд...

Как деньги покупают все на свете!

О первом знают мудрецы и дети,

О большинство закон последний чтит.

Но вспомним мы темнеющий гранит

И молодой, беспутно нищий ветер,

И через годы снова станет светел

Тот день, тот час, что продан и забыт.

Как предан и убит... Слов этим пары –

Что приговор. И душит перегаром

Похмелье от кровавого вина.

И смертным нет мучительнее дара,

Чем свалку совести поджечь со дна.

Но в думам есть заслонки от пожара.

9.

И пусть здесь пролегли проспекты, словно стрелы,

Дума - потемки, где б ни ждал ее ночлег.

И в поискам чудес мы рыщем неумело

В чулане сказочном - такой уж нынче век!

Но в сундукам не клад, а хлама запах прелый,

Отбросы, грязь и сор - архив шутов-калек.

Улики налицо - как в тире, под прицелом,

Но стражей сердцу суд домашних и коллег.

Все, все гнилье - в костер! Безжалостно и грозно

Пусть все пожрет огонь пока еще не поздно.

Да не останется ни тряпки, ни листа!

Блажен, кто эту казнь смог выдержать бесслезно...

А за стеной зима. Темнеет. Чуть морозно.

Слепит глаза неон, воззваний суета.

10.

Но в душах есть заслонки от пожара,

Чтоб на щеках закат не пламенел

Осенним листопадом наших тел,

Чтоб не бросать позор на тротуары.

Молчи, храни бумажный ком помарок,

Копи обноски мыслей, чувств и дел –

В чужих глазах ты будешь здрав и цел,

Но берегись огня: он слишком ярок.

Он тайников в груди не пощадит,

Найдет и перед всеми осветит

То, что язык порой назвать не смеет.

Чернее антрацита свалки вид.

Пусть лучше все в ней медленно истлеет...

О если уголь в сердце не сгорит?

11.

Слепит глаза неон, воззваний суета.

Во благо - ложь и блажь. Презрение и жалость

С любовью смешаны. А в празднествах - усталость,

И речи дымные, и пьяные уста.

А надо всем звездой мерцает чистота

Рождений и смертей - как то, что нам осталось,

Как свежесть вод и вер, как нашей крови алость,

Как быт и бытие разъявшая черта.

Но здесь причастны все и гибели и жизни:

Нам в жилы с юности отрава налита.

И души не внимают больше укоризне:

Ни жара в них, ни льда - одна лишь духота.

Мы – ум без мужества. Мы - мертвецы на тризне.

Лишь пристальней взгляни: ведь Петербург - плита.

12

А если уголь в сердце не сгорит,

И пыль смежается с гремучим газом,

Подземным взрывом всякий миг грозит,

И крахом будет искры гнев наказан.

Иудин грех виновному - что щит,

В отмщении — покой. И раз за разом

Свое же зло он обелить спешит

Предательством того, к кому привязан.

А после... После начинает ночь,

Как воду в ступе, кровь в висках толочь.

И мало для стыда земного шара.

И жар терпеть становится невмочь.

И если дыму выйти не помочь,

Раскаянью не миновать угара.

13.

Лишь пристальней взгляни: ведь Петербург – плита

Могильная для угоревших в дымном слове,

Как в камере с циклоном, ибо грудь пуста,

И водянистые чернила вместо крови.

И ходят упыри, вещая про Христа,

Скопцы бесстрастные с призывами к любови.

По морде б дать - да нет, не выйдет ни черта.

У бесхребетных душ зашита наготове:

"Мол, слабость - сила, а в насилии одно

Бессилие, как некий червь, заключено."

И зло берет и смех от хитрой этой трели.

Но, как ни странно, мы союзники давно:

Мы в склепе ищем дверь, ведь меж теней темно,

О там, за ней, страна все в той же карусели.

14

Раскаянью не миновать угара,

Когда оно - предлог, чтоб сохранить

Уже не Ариадны - просто нить,

Пояснившую слегка в житейским сварам.

Веревочка седа, как от сигары

Оставленной дымок. Кого винить!

Лить потяни - уже остановить

Клубок нельзя. Витками сходят чары.

Связует нас не то, что веселит,

О хоть печальный, но святой синклит

Ума, любви, надежд, предчувствий, веры.

Разбей звено - и сердце замолчит.

Распад не остановят полумеры.

Болезнь страшна, когда причиной быт.

15

А там, за ней, страна все в той же карусели —

За болью быта и за стенами квартир,

За снежной стройностью пропахшим смертью елей,

За мудростью страстей, стремящихся в эфир, -

Россия! мы тебя бесславно просмотрели.

Живем как бы во сне, у входа в горький мир

Экстазов и истерик. Ты же еле-еле

Способна претворять вседневный хлеб и жир

В толику малую духовного волненья,

Но раболепство называли мы смиреньем,

И музыкой стихий — восторги дикарей.

Чего ж мы ждем теперь? какого обновленья?

Из недр Аида Персефоны возрожденья?

Винить ли, и кого, за плахи площадей?

16

Болезнь страшна, когда причиной быт.

Любовь моя! И ты не устояла!

Тот день, тот час тобою позабыт,

Когда для нас окончилось начало,

Когда словесным слава пирамид

Нас тяжестью предвечною венчала,

И я оттачивал меж невским плит

Стихов своим серебряные жала.

Все в памяти стирает перезвон

Тарелок и часов, к грехам Манон

Леско невольная и злая тяга...

Слезой единой смыть бы тяжкий сон!

Но вновь зовет куда-то телефон,

Еще в ресницам не просохнет влага.

17

Винить ли, и кого, за плахи площадей,

Когда я сам увяз в двойном венке маразма?

Ведь каждая строка в плену у плеоназма,

И вот - фиглярничаю, грустный лицедей.

Смеясь, тяну я нить асбестовым идей

Из Формы каменной и, наживая астму,

Курю без отдыха, чтоб в творческом оргазме

Сей кружевной кирпич родить, как Асмодей.

Есть опьянение в веселии жонглера,

В трюкачествам с огнем, в глотании гвоздей,

Как в пляскам смерти на пиру во время мора...

Мой разум - тут, а цирк - поселок Варандей

В Ненецком округе... Но вспомню слишком скоро

Вечерний пар болот и недожизнь людей.

18.

Еще в ресницах не просохнет влага,

Еще мираж тех лет передо мной,

Еще как будто голос слышу твой,

А в жилам уже снова бродит брага:

Безумец, и бездельник, и бродяга,

Обвенчанный с полнощной тишиной?

И только-то? Лишь ветер за душой?

Да сказки о дервишах и варягам?

Все так. Но на путям моим рассвет

Не дня, но века виден столько лет,

Что в сторону нельзя ступить ни шага.

Пусть даже тявканье раздастся вслед –

Не обернусь: лишь отбежит дворняга,

Как вспыхнет вновь трусливая отвага.

19.

Вечерний пар болот и недожизнь людей,

Зияющие бездны моего народа.

В любом из нас есть свой собор и мавзолей,

Где век смешал святыню с ликами урода.

И хоры по ночам отверженным теней

Из глубины взывают к небу скорбной одой

С мольбой о выходе из лабиринта дней

На волю вечности и с болью о невзгодах.

И с личным общее, и с горним тьма низин

Слиянны нераздельно, ибо мир един.

Безумна рознь души с речами и делами.

Лишится ль муж, жена ль страстей как гражданин

Не сможет полюбить ни женщин, ни мужчин:

Отступники всегда себя карали сами.

20.

Как вспыхнет вновь трусливая отвага,

Когда отпора не почует тать,

Там обнаглеет утро в пестрым флагах,

Веля полночной памяти молчать.

Вывешивает суета аншлаги.

В театре жизни принято давать

В дневное время многоликий шлягер:

"Сатирикон" плюс горьковская "Мать"-

Дела, политика, любовь нам Форма

Самозащиты меж порывов шторма

В смешной и страшной будничной игре.

Морские свинки лезут так за кормом..

Но духу эти мелочные нормы –

Азийское распятье на заре.

21.

Отступники всегда себя карали сами.

Есть в каждодневности овечий приговор

Для тем, кто променял восторг неясным гор

На вескость трезвым почв под крепкими ногами.

Разыгрывать степенность в балаганной драме

Себя мы обрекли - актерка и актер!

Но ведь когда-то нас манил к себе простор,

Где дышится вольней, прямее и упрямей!

А ныне в сырости сценическим затей

Мы ловим отблески заоблачным вестей –

Окаменевшие от молода сполохи.

Мертвеет грудь и град... И мерзнем до костей.

О чтобы в старости не стали вовсе плохи,

Горит костер вражды, безумий и страстей.

22.

Азийское распятье на заре

Теперь, пожалуй, нагоняет скуку.

Смерть на колу, на ды6е, на костре –

И сложная, и дорогая штука.

Не проще ли налетчиков в каре

Построить перед дверью по науке,

Чтобы, как зверя обложив в норе,

Под утро увезти тебя без звука?

О там хоть плачь, что ты не демократ,

Что блюл закон, что был почти что свят,

Подписывай проклятую бумагу -

Узнаешь, что обиднее стократ,

Когда ты вовсе не был виноват:

Расплатой - казнь. Святому, как и магу.

23.

Горит костер вражды, безумий и страстей

В стране моей, свиреп. Так на снегу солярка,

От чужеродности шипя, пылает жарко,

Сзывая копотью непрошенных гостей.

Но звездный край кует законы для детей

Железной строгости, и краше нет подарка,

Чем знать: тебе дана, как волку—переярку,

Свобода в поискам и друга, и путей.

Как, впрочем, и подруги... Если же флажками

Тебя обложат вдруг, то пусть придет на память

Тройной завет: "Не верь, не бойся, не проси".

Ведь суд вершить огнем кровавым, словно знамя,

Над волей повелось издревле на Руси.

О мы, как спичками, бросаемся сердцами...

24

Расплатой - казнь. Святому, как и магу.

Нам оттого любезны вечера,

Чтобы себя до самого нутра

Разглядывать очищенно и наго.

Затворники, поэты и бродяги!

Сегодня или завтра - как вчера.

А горько просветленного утра

Мы все еще не увидали стяги.

И ждем того, чего как будто нет:

Трубы архангела, огня комет

И боя с сатанинскою ватагой.

О пьем измены, скуку и балет —

Прокисшее вино на дне баклаги:

Яд смерти очевидней яви блага.

25.

А мы, как спичками, бросаемся сердцами,

И сорок месяцев - две пачки папирос:

От них лишь едкий дым остался между нами.

Но ярок на снегу пожар погибших роз!

В игре его огней бесплотными тенями

Бесплодно мечемся, не зная слезных рос.

И в униженьях остаемся гордецами,

И в торжестве горим в углях своих угроз.

Эпоха же встает бесхитростно и прямо,

Как дровосек проста, и рубит наповал

Сушняк надменных душ, и сваливает в яме.

Но бесом одержим, кто весь в трухе подвал

Решил разжечь костром, чтоб тлел он, дик и ал,

Как будто потушить потом так просто пламя!

26

Яд смерти очевидней яви блага.

Ведь не нектар кровь возмущает нам,

Но горечи отравленный бальзам

Из потаенной и запретной фляги.

Так наслаждался знаменитый скряга,

Придя под вечер к пыльным сундукам,

Как мы - к своим страстишкам-медякам,

Скопив их за дневные передряги.

Но хладен взор и кладом не согрет.

О, как порой нам был бы сладок бред,

Пусть женщиной внушен, пусть водкой, горем,

Лишь бы не видеть этот лазарет,

Как форт, стоящий под небесным морем!

Но всюду есть тропинка в Назарет.

27

Как будто потушить потом так просто пламя,

Мы раздуваем искры темного огня

И тут же слепнем, в пресыщении звеня

Поддельным золотом, как торгами во храме.

Но наших чувств завет - что вера в Аврааме:

Тверд самоценностью своем для меня.

Дай зоркость мне. Господь! чтоб я день ото дня

Яснее различал живое меж гробами.

Любовь ли умерла? Да здравствует любовь!

(Когда зовет она, я повторяюсь смело)

К забвению уроков сердце приготовь!

Хоть лихолетье и вершит кривое дело,

И тщатся растоптать людские души вновь

Россия, родина, разбои и расстрелы.

28.

Но всюду есть тропинка в Назарет.

Взгляни сквозь петербургский сумрак: властно

На наши встречи отменив запрет,

Звезда воспоминаний светит ясно.

Вот проплывает мимо минарет,

Так гулко и таинственно безгласный,

Что слышно, как скликает Кифаред

Девятку дев на невский брег ненастный.

А там, у равелина, на ступень

Уже легла двойная наша тень,

И ей, ожив, не быть вовеки старой.

В твоих рукам росистая сирень...

И пусть мы сами предали тот день —

Целебней нет самим себе удара.

29.

Россия. Родина. Разбои и расстрелы.

О прошлом память и о будущей мечта.

Смиренномудрие природы и скита

Таит торжественно стремительный Расстрелли.

И пусть здесь пролегли проспекты, словно стрелы,

Слепит глаза неон, воззваний суета –

Лишь пристальней взгляни! ведь Петербург - плита,

А там, за ней, страна все в той же карусели.

Винить ли, и кого, за плахи площадей,

Вечерний пар болот и недожизнь людей?

Отступники всегда себя карали сами.

Горит костер вражды, безумий и страстей,

А мы, как спичками, бросаемся сердцами.

Как будто потушить потом так просто пламя...

30.

Целебней нет самим себе удара,

Отрадней нет забвения обид.

Вина сама достаточная кара,

И все на свете искупает стыд.

Но в душах есть заслонки от пожара.

А если уголь в сердце не сгорит,

Раскаянью не миновать угара –

Болезнь страшна, когда причиной быт.

Еще в ресницах не просохнет влага,

Как вспыхнет вновь трусливая отвага –

Азийское распятье на заре.

Расплатой - казнь. Святому, как и магу.

Яд смерти очевидней яви блага.

Но всюду есть тропинка в Назарет!

1978 г.

Послесловие

Окончен труд. Уже он отделился

От человека и не скажет мне,

О чем, упорный, рассказать стремился

И для чего не отпускал во сне.

Он говорил, что это поколенье

Еще не знает будущих тревог,

Он требовал слепого исполненья,

А я приказа выполнить не смог.

Я только помню, что на перекрестке

Ветров судьбы, пространства и времен

Настиг нас век. и что в поземке хлесткой

Стоит мой город, снегом обожжен.

И если нас порою неизбежность

Страшит круженья зыблемых основ,

То пусть народ спасет мужская нежность

И женской твердости молитвослов.

Ну, что ж! теперь прощай, ночной мой спутник!

Нам разные дороги предстоят.

Твоя пряма, а я - беспутный путник:

Ищу тропу, мгновенье, слово, взгляд.

15 января 1979 г.

Т Р Е Т Ь Е Д Ы Х А Н И Е

***

матери

В эту ночь я когда-то мог под елкой найти подарок.

Это было тогда, когда мама была не старой.

Это было тогда, когда мама была молодою.

Это было тогда, когда мама была живою…

Никогда… Навсегда… Разве может такое быть правдой?

Разве может любовь, разве может душа стать прахом?

Ты, конечно же, здесь. Ты, конечно, со мной – лечишь хвори.

Ты, голубка моя ненаглядная – где-то в хвое…

***

бабушке

Этого быть не могло.

Ты никогда не жила.

Из позапрошлого века

В память мою вошла.

В траченном молью пледе

Древней шотландской шерсти

Ты кутала старые плечи

И никогда ни на что не жаловалась.

А о дворянской чести

Нам всё расскажут

Те, кто лучше об этом знает.

***

Как замечательно страдать

Геройски, на юру –

Вам рукоплещет вся страна

От министерств до юрт.

Готов почти что постамент,

Да что там – пьедестал

Тому, кого ударил мент

Иль прокурор ругал.

Но никому не ведом труд

Несуетных сердец:

Уходит кровь из них в дыру

Каких-то серых действ,

И жизнь пройдет, и смерть пройдет…

Подумаешь, – пустяк!

Но кто-то к Богу пронесет

Спасенный в буднях стяг,

На теле спрятав от врага,

Весь в грязи и поту.

И распахнет пред ним врата

Апостол на посту.

А знаменосец рухнет ниц

И скажет: Боже Сил!

Я грешен. С памяти страниц

Пускай меня сотрут.

Но если люб Тебе мой труд,

Страну мою спаси!..

***

Форпост России на морях,

Петра Великого столица,

Санкт-Петербург! тобой в веках

Привыкла родина гордиться.

Из прошлого немало вех

Застыло здесь. Но веет ветер

Не просто в Двадцать первый век,

А в новое тысячелетье.

И девятьсот блокадных дней –

Былинный голод и обстрелы –

Души не вынули твоей

Из промерзающего тела.

Потом настали времена,

Хоть и не хуже, но подлее.

Ту чашу ты испил до дна,

От унижений областнея.

Но, не сдаваясь никому,

Ты и судьбе не покорился:

Пройдя закал страстей и мук,

Как будто заново родился.

***

сестре

Почти антиподы. Когда у вас день,

Здесь ночь, и положено спать.

Да только не спится. Как будто везде

Подстерегает напасть.

Я знаю: тебе там не лучше ничуть,

В комфортной постылой стране.

К вам в памяти милой без визы примчусь –

Не обессудь, интернет!

В блаженный сей миг, словно сгинут года

Смертей, лагерей, политзон.

Любимых увижу уже навсегда.

Да только всё это сон…

***

Какое же это счастье –

Снова дожить до времени,

Когда рисковала честью

Франческа – та, что да Римини,

Когда начинают на фене

Свистать соловьи-разбойники,

И сводят в томном Минфине

Апрельские счеты с банками!

А после, хватаясь за сердце,

Граждане прут беспокойные

Кто-то – на озеро Рицу,

А кто – к островам в Океании.

Тонами индиго и охры

Пейзажи глаза порадуют…

…А где-то в огненном вихре

Любовники муке преданы…

***

Свищет род-айлендский ветер,

Гонит осеннюю хмарь.

И снова по-летнему весел

За окнами полдень – как встарь,

Как лет этак шесть или восемь

Назад. (Вспоминать тяжело.

Стояла теплая осень.

Нам было легко и светло).

А ныне... Да что там! Мой Боже,

Время пришло утрат.

Памяти не изничтожив,

Будущему не рад,

Стану следить, как желтеет

Под ветром осенний лист:

Краснеет он, лиловеет

И медленно падает вниз...

***

Опять настигает меня зима,

Слякоть, и насморк, и кутерьма.

А вместе с зимою лишний годок

Серенькой белкой – скок-поскок.

Некуда деться, не обмануть –

Знает ко мне он верный путь.

Милая, я от тебя далеко,

Но только с тобою теперь мне легко.

Форточку в доме моем отвори:

Тенью влечу в нее до зари.

Пусть догоняют меня года!

Если мы вместе, зима – не беда.

***

Они любили друг друга так долго и нежно...

Г.Гейне – М.Ю Лермонтов

Да разве когда-нибудь это было?

Девочка в школу, мечтая, ходила.

Мечтала о том, как встретится ей

Тот, с кем печальная радость светлей.

А он по ночам тосковал в это время

О той, с кем бы вынес любое бремя.

И вот они вместе. Но горек им свет:

Уже ни мечты, ни юности нет.

Оставили годы одни лишь печали...

Но веры друг в друга они не отняли.

***

Я рву себе зубы, я режу глотку,

Чтоб унять нестерпимую боль.

Но всё ж обо мне Спаситель кроткий,

Сказал, будто целой Земли я соль.

Вне всяких законов людских и рамок

Бог тешит Себя игрой.

Я – любимая Его программа,

В которой случился сбой.

***

Как Янус двуликий в Летнем саду,

Россия в две головы смотрит:

Одна накликает с Востока беду,

Другая с Заката ждет окрик.

Но хуже всего, что и собственный дом

Прогнил от основ и до кровли.

И запах стоит в нем за каждым углом

Грядущей расплаты и крови.

И все же, мой Боже, дай силы дожить

До времени оного злого,

Когда перекрестится снова мужик

И в громе нам явится Слово.

***

Как из нашего окна

Церковь белая видна.

А на церкви той кресты,

Высоки и золоты.

Но поставили забор.

Скрыли светлый тот убор.

И теперь мои мечты –

Деревянные кресты…



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Ростислав Выграненко

    Конкурс
    Родился в 1978 г. в Симферополе (Украина). В 1998–2003 гг., как стипендиат польского Правительства, Фонда им. Стефана Батория и – трижды – Европейского OPEN SOCIETY INSTITUTE в Будапеште (фонд Дж.
  2. Ростислав Туровский 1 Основные вопросы теории и практики федеральных округов: политико-географический подход

    Документ
    Создание в России федеральных округов следует рассматривать в теоретическом контексте концепции территориально-государственного строительства (Туровский, 2001).
  3. Ростислав Романов. В чем истинная слабость власти

    Документ
    1. По вопросу оценки действий президента Путина общественное мнение в России, казалось бы, расколото на непримиримые лагеря. Сторонники Путина из «Единой России» и близких к ней течений и групп стремятся представить его как спасителя
  4. Протоиерей Ростислав Мороз проректор Духовного училища, руководитель отдела религиозного образования Владивостокской епархии Русской Православной Церкви программа

    Программа
    Здор А.В. – заместитель заведующего кафедрой теологии и религиоведения Института истории, философии и культуры Дальневосточного государственного университета
  5. Олійник Алла Володимирівна. Голова журі Шмагало Ростислав Тарасович, декан факультету історії та теорії мистецтв Львівської національної академії мистецтв, подякував організаторам Всеукраїнського конкурс

    Конкурс
    14 квітня 2011 року в актовій залі обласного загальноосвітнього навчально-виховного комплексу гуманітарно-естетичного профілю (гімназія-інтернат – школа мистецтв) Кіровоградської обласної ради відбулося урочисте закриття Всеукраїнського

Другие похожие документы..