Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Компания “Эрнст энд Янг” входит в “большую пятерку” компаний по оказанию профессиональных услуг в области аудита, налогов, управленческого и финансово...полностью>>
'Основная образовательная программа'
Образовательная программа направлена на формирование бакалавров, обеспечивающих информационную инфраструктуру в электронной и традиционной формах в а...полностью>>
'Реферат'
Настоящий нормативный документ не может быть полностью или частично воспроизведен, тиражирован и распространен в качестве официального издания на тер...полностью>>
'Диплом'
Программа бакалавра Школы Бизнеса Открытого Университета Великобритании — Bachelor of Business Studies (BABS) — будет преподаваться на русском языке и...полностью>>

Международная макаренковская ассоциация. Институт развития личности. Российское педагогическое общество

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

МЕЖДУНАРОДНАЯ МАКАРЕНКОВСКАЯ АССОЦИАЦИЯ. ИНСТИТУТ РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ. РОССИЙСКОЕ ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО.

НЕИЗВЕСТНЫЙ МАКАРЕНКО

Литературная серия Выпуск 3.

Составители: Невская С.С., Русаков А.Н., Филин И.В.

 Издательские права принадлежат Российскому педагогическому обществу.

МОСКВА 1993

НЬЮТОНОВЫ КОЛЬЦА. Пьеса в 3-х актах. [Написана А.С. Макаренко в окт. 1934 г.].

[ ZT. Политико-производственная драма в духе "Человека со стороны" И.М. Дворецкого с некоторыми комедийными коллизиями. ]

Пьеса "Ньютоновы кольца" публикуется впервые по архивному источнику, хранящемуся в РГАЛИ, фонд 332, ед.хр. 226. В этом фонде хранятся два авторских текста пьесы. Первый текст написан на блокнотных листах, причем первый акт имеет 25 листов, третий - 23 листа, четвертый - 37 листов. [ZT. Ошибка. В пьесе всего три акта]. Каждый акт имеет свою нумерацию и свою обложку.

Второй текст - это авторская машинопись, содержащая в себе 118 листов, формат большой, есть стилистические правки. На титульном листе стоит псевдоним: Андрей Гальченко. Сравнивая оба текста, следует сказать, что расхождений в них очень мало. К существенным дополнениям в машинописном тексте можно отнести две сцены /первая сцена и одна из последних сцен 3-го действия/ и изменение фамилии одного из персонажей. В рукописи это Наташа Удодова, в машинописи - Воробьева. Антон Семенович в рукописном тексте перед каждой репликой использует первую букву фамилии персонажей, чего нет в рукописи. Буквенная шифровка - характерная черта писательского почерка А.С. Макаренко.

Первый экземпляр авторской машинописи пьесы "Ньютоновы кольца" хранится в архиве А.М. Горького, Рав-пГ, д.29-2-2. Именно с этим текстом работал А.М. Горький, в тексте есть пометы и приписки.

Действующие лица

Хромов, Павел Иванович, 49 лет - главный инженер завода пленочных фотоаппаратов "АЗетЭн".

Абашидзе, Петр Константинович, 34-х лет - начальник механического цеха.

Луговой, Антон Григорьевич, 35 лет - начальник отдела технического контроля.

Ходиков, Сидор Карпович, 42-х лет - начальник оптического цеха.

Ходикова, Мария Поликарповна, 38 лет - его жена.

Никитин, Василий Осипович, 35 лет - инженер оптик.

Рязанова, Елена Павловна, 30 лет - секретарь партийной организации завода.

Куперман, Борис Соломонович, 50 лет - начальник отдела снабжения и сбыта.

Волков, Андрей, 25 лет - студент электротехнического института, практикант на заводе.

Елочка, дочь Хромова, 22-х лет - студент электротехнического института, практикант на заводе.

Поддужный, Егор Прокофьевич, 28 лет - комендант.

Воробьева, Наташа, 20 лет - телефонистка.

Анна Петровна, 52-х лет - уборщица.

Цыплянский - кинооператор.

АКТ ПЕРВЫЙ

Передний план занят цветником, пересеченным дорожками, уходящими влево и вправо. Садовые скамьи. Справа угол заводского здания в два этажа. Внизу дверь и окно. Надпись на дверях: "Управление завода пленочных фотоаппаратов". Во втором этаже открытое окно коммутатора. В окне Наташа Воробьева.

Слева веранда квартиры Хромова. На веранде стол, покрытый скатертью.

Анна Петровна производит уборку у крыльца управления.

Летний вечер.

Из управления выходят Рязанова и Абашидзе.

Абашидзе: А я тебе говорю: надоело. Если не верят Хромову, пускай присылают другого главного инженера. Для чего человеку морочить голову.

Рязанова: Что это такое: верят, не верят? Должна быть известная бдительность, только и всего.

Абашидзе: Ну, знаешь что, Елена Павловна: я понимаю, бдительность, это хорошо, а другое совсем дело, когда ходят и вякают без всякого толку. С какой стати, скажи пожалуйста, с какой стати? Дали человеку это дрянное производство и ломаются над ним.

Рязанова: Что это за глупости такие: дрянное производство. Этот завод имеет большое техническое значение и политическое значение.

Абашидзе: Отпустите меня, очень прошу.

Рязанова: Истерика.

Абашидзе: Никакой истерики. Я тебе говорю в официальном порядке - отпустите! Как секретарю говорю.

Рязанова: Глупости.

Абашидзе: Я тебе официально говорю: я паровозник. Я хочу делать паровозы. Паровоз - это вещь. Я понимаю: цилиндр, котел, шатун, труба. А что такое "АЗетЭн"? Скажи мне, пожалуйста. Я не понимаю - я начальник механического цеха, я все делаю правильно, он должен снимать, а он не хочет.

Рязанова: Подожди немного.

Абашидзе: Не хочу ничего ждать. Я и в райкоме говорил - анекдот. А они говорят - не рассуждай. Я паровозник.

Рязанова: К этим аппаратам нужно относиться с таким же уважением, как и к твоему паровозу. Выпустить хороший "АЗетЭн" - это серьезная политическая задача.

Абашидзе: Что ты мне рассказываешь, кому это нужно, скажи пожалуйста? Мальчишкам нужно, всяким корреспондентам, любителям, парочкам. Он ее снимает на фоне шторма, какое нам дело? Нам нужен паровоз уголь возить, хлеб возить, железо возить.

Рязанова: Что это за мальчишество? "АЗетЭн" нужен для научных и военных целей. А твои паровозы парочек не возят?

Абашидзе: Парочек? Каких парочек?

Рязанова: А вот тех, что на пляже снимаются? На чем они приехали на пляж?

Абашидзе: Не может быть? /Смеются/. Ах ты, черт, скажи пожалуйста, приехали? В мягком вагоне? Подлый какой народ, скажи пожалуйста…

Рязанова: Идем обедать. Прекратить прения.

Абашидзе: Приходится прекратить. А знаешь, это для маня абсолютно неожиданно. Мои паровозы перевозят влюбленных? Какое безобразие.

Уходят вправо. Из Управления выходит Хромов, рассматривая какие-то бумажки.

Наташа: Товарищ Хромов, если будут звонить, вы дома?

Хромов: Да, пожалуйста.

Уходит через веранду в квартиру.

Анна Петровна: Слухай, Наташа, говорят, вот этот Хромов самый, арестант будто.

Наташа: Что вы, Анна Петровна, как это - арестант?

Анна Петровна: Арестант. Вредный арестант будто. Видишь какой? А теперь он, говорят, выпросился: сделаю вам азетены, значит, в расчете будем. Да что-то не выходит с азетенами - все брак. Вот и судите теперь.

Наташа: Ну, что вы…

Анна Петровна: Вот тебе и ну! Этот арестант, а то оптики какие-то, а механический начальник - турок, говорят.

Наташа: Что вы все выдумываете?

Анна Петровна: Турок! Я так мечтаю, что ничего у них не выйдет. Путают они советскую власть и все. А комендант наш, Егор Прокофьевич, думаешь, кто. Это еще хуже арестанта, - ненормальный какой-то…

Наташа: И ничего подобного, Анна Петровна, что вы на всех нападаете? Егор Прокофьевич такой человек… а говорит как… слушаешь… слушаешь и еще хочется.

Анна Петровна: Ты дослухаешься коменданта этого. Я так мечтаю, что в дурах ты останешься. А он все к Хромовой барышне липнет, к студентке этой.

Наташа: Не прилипнет.

Анна Петровна: Увидишь.

Наташа: Ну, и увижу… Алло… Завод фотоаппаратов… Лугового? Есть такой… Да…

Справа входит Поддужный, слушает.

Наташа: В квартире у него телефона нет… Так это далеко… Я не злая, а только некого послать… Зачем насмехаться? Ну, и пускай хороший голос… Да, серебряный… Ну, и пускай, а послать некого… Все равно… Конечно, красивая… Это вы уже глупости говорите, стыдно… Сколько лет? Девятнадцать…

Поддужный: Товарищ Воробьева!

Наташа: Ой /Бросает трубку/.

Поддужный: Я буду беспощадно обращать ваше внимание. Если вы при исполнении обязанностей, так причем красивая? А также, например, серебряный голос? Эти показатели употребляйте, пожалуйста, дома, а не на службе.

Наташа: А если он говорит?

Поддужный: Я, как комендант завода, не могу этого товарища достигнуть. А вас еще раз убедительно прошу: к вашему голосу подходите с точки зрения техники, а отнюдь не в плоскости разложения.

/Уходит вправо/.

Анна Петровна: Поговорил с тобой… радуйся!

Наташа: Ах, какой он энергичный, Анна Петровна! Оратор какой! Показатели, говорит.

Анна Петровна: Я так мечтаю, что он тебе покажет.

Справа входит Ходиков с кошелкой. Рассматривает контрольную линзу.

Наташа: Товарищ Ходиков, что это вы нашли? Брильянт, кажется?

Ходиков: /Остановился/. Это, красавица, дороже брильянта. Это контрольная линза. И ее не нашел, а сделал ее наш замечательный полировщик товарищ Морочный. И должен вам сказать, золото мое, восхитительно сделал, можно сказать, чудо оптической техники. Вы только вообразите, в ней точность до одного микрона.

Наташа: Как вы сказали?

Ходиков: До одного микрона, дорогая, значит до одной тысячной миллиметра. Вы представляете? Одна тысячная миллиметра, это тоньше всякой поэзии, тоньше тишины, тоньше вашей грусти…

Наташа: Ах, прелесть какая!.. А для чего же такая тонкость?

Ходиков: /Поставил кошелку на крыльцо/. Видите ли, красавица, когда полируют линзу, прикладывают к ней это стеклышко. Выпуклость линзы должна точно соответствовать вогнутости контрольного стеклышка. Если они где-нибудь не соответствуют, между ними получается воздух. Вы увидите такие радужные кольца - это ньютоновы кольца. Сколько ньютоновых колец, столько микронов воздуха. Видите?

Справа входят Ходикова и Поддужный. Слушают.

Наташа: А для чего они?

Ходиков: Что, детка?

Наташа: А эти самые… ньютоновы кольца?

Ходиков: Колечки эти очень красиво. Если бы надеть на ваши пальчики, было бы восхитительно, но они не для этого. Как я уже вам докладывал, умница моя… /Увидел жену, берет кошелку/. Да… оптика это дело точное… Много нужно трудиться, знаете…

Ходикова: Вижу, как ты трудишься! Оптику где нашел, бесстыдник, легкомысленный какой человек, прости господи.

Ходиков: Видишь, Муся, в писании сказано: технику в массы!

Ходикова: Мошенник какой, прости господи. Увидел девочку - массы! А я сижу, думаю, за хлебом пошел…

Xодиков: Не хлебом единым… И вообще, Муся, ты перегинаешь палку. Ну, объяснил человеку…

Ходикова: Стар ты уже объясняться. Стыдно в твоем возрасте заниматься флиртом. А все оттого, что физкультурой не интересуешься, отлыниваешь. Идем за хлебом, прости господи.

Уходят влево.

Поддужный: Вот видите до каких семейных прорывов доводит ваше кокетство. Я вас спрашиваю, по какому праву вы флиртуете с правильного семейного пути инженера-оптика товарища Ходикова? Зачем всякие пустяки ему выражаете?

Наташа: Егор Прокофьева, я ничего ему не выражала.

Поддужный: Обратно повторяю: ваше дело коммутатор. А вы все время уклоняетесь через окно сюда, в воздушную атмосферу. Беспокоите проходящих товарищей посторонними улыбками. Вот и в текущий момент, я вам высказываю выговор, а у вас смешное выражение лица.

Наташа: Очень уж вы замечательно говорите, Егор Прокофьевич.

Поддужный: /Кричит/. Сколько раз вам говорить? Не примешивайте частности к служебному выполнению. Вы знаете, какой прорыв на заводе? Вам известно, что азетены представляют брак на все сто процентов? А вы предаетесь кокетству…

Наташа: Ах!

Поддужный: Тьфу, какая женщина несообразительная!..

Убегает налево.

Анна Петровна: А говорить он, правда, мастер… Смотри, Наташка!

Из Управления выходит Елочка.

Елочка: Товарищ Воробьева, отец домой ушел?

Наташа: Только что.

Елочка: А Купермана не видели?

Наташа: Не видно было что-то…

Елочка: Вот беда… Подожду.

/Садится на скамью/.

Анна Петровна: Вот скажите мне, барышня, зовут как и не знаю.

Елочка: Меня зовут Еленой… Павловной. А больше все зовут Елочкой, с малых лет так привыкли.

Слева входит Поддужный.

Анна Петровна: Это смотря кому. Так вот скажите мне, барышня, что это такое у нас говорят, будто папаша ваш в допре сидел?
[Из интернета. Дом предварительного заключения ("Допр")]

Елочка: Ой!.. А вам для чего это?

Анна Петровна: Да, видишь, говорят, а чтобы толком кто объяснил, так некому… Будто он арестант, да еще и сильный какой-то, навредил что-то.

Елочка: Как же это?
[ Далее идет предложение: "Что же мне плакать, что ли?" В машинописи, которую правил А.М. Горький, его рукой синим карандашом это предложение было зачеркнуто ]
Как же можно так спрашивать, бабушка?

Наташа: И что вы, Анна Петровна, какой вы человек, честное слово…

Поддужный: Товарищ Пономаренко, кто вам дал право выходить за границы?

Анна Петровна: Да отстань ты, не до тебя… И не за какие я границы не ходила, здесь была все время.

Поддужный: Вы своим языком делаете расстройство нервов. Какая вам техника полагается в период реконструкции? Метла, веник, совок, опилки. А вы вмешиваетесь отсталым языков в разные болезненные явления, а человек должен на вас реагировать.

Наташа: Ах, как вы замечательно сказали…

Поддужный: В последний раз вежливо вас прошу: не будьте дурой и скройтесь в коммутаторе.

Наташа скрывается.

Анна Петровна: Да ты, Елочка, прости старуху, надудели в уши, надудели, я и поверила.

Елочка: Ничего, бабушка, я не обижаюсь.

Поддужный: Товарищ Пономаренко, очистите территорию, очень прошу.

Анна Петровна: Где чистить, не разберу?..

Поддужный: Уходите с этого места немедленно.

Анна Петровна уходит в Управление. Поддужный оглядывается на окно коммутатора, Наташа выглядывает и испуганно скрывается.

Поддужный: Елена Павловна, вы учащаяся молодежь и с вашей стороны не нужно придавать удельный вес разным старухам.

Елочка: Товарищ Поддужный, вы… прелесть! Скажите еще что-нибудь.

Поддужный: Я готов сколько угодно. Вы знаете, я тоже был студентом в институте… Этого самого… коммунального хозяйства.

Елочка: Значит, вы тоже учащаяся молодежь?

Поддужный: А как же! Только к моему характеру не согласованно. Столовка, извините за выражение, плохая, и научная служба нельзя сказать, чтобы в первом ряду показателей. Каждый день аппетит остается, можно сказать, за бортом, а также и неприятности по службе, так сказать, неуды. Я человек аккуратный и порядок люблю, а тут замечаю, что в моем организме прорыв на сто процентов.

Елочка: Не может быть?

Поддужный: Да, злой, понимаете стал. И волосы на голове стали вылазить, нельзя сказать, чтобы приятно. Как у собаки, клочьями. И все потею и потею. Разуешь вечером ботинок…

Елочка: Ужас!

Поддужный: Вот вы сделали улыбку, а я ни на что стал похож. Учиться мне не в пользу.

Елочка: Не может быть, учиться каждому в пользу.

Поддужный: А я хочу жениться на образованной женщине. Тогда будет без всякого ущерба. У меня ум есть и энергичные темпы, а у нее образование. Можно достигнуть.

Елочка: Если у вас энергичные темпы, так женитесь скорее.

Поддужный: У меня очень энергичные, даже можно сказать большевистские темпы, хотя я и беспартийный. А вы мне очень нравитесь, Елена Павловна. Я, конечно, с вами знаком в смысле разговоров, но по усмотрению вижу, какой вы человек.

Елочка: Что такое, что такое?

Наташа: Алло… Товарищ Поддужный?.. Есть. Егор Прокофьевич, вас просят из города.

Поддужный: Вот видите, какая жизнь, слова сказать не дадут.

Поддужный уходит в Управление, столкнулся с Волковым.

Поддужный: Извиняюсь.

Волков: Очень рад… Куда это он, как угорелый? А я тебя, Елочка, ищу по всему заводу и вообще. А ты здесь сидишь.

Елочка: Ах, Андрюша, здесь столько дел и все важные. Во-первых, Анна Петровна интересовалась, правда ли, что мой отец арестованный.

Волков: Вот дурища!

Елочка: Во-вторых, комендант в любви объяснялся.

Волков: Ого! Это уже не так глупо.

Поддужный: /В коммутаторе/. Слушаю… Слушаю… Алло… Да чего же вы молчите?.. Алло… /К Наташе/. Кто меня вызывал?

Наташа: Не знаю.

Поддужный: Женщина или мужчина.

Наташа: Мужчина, кажется.

Поддужный: Как это вы бессознательно говорите: кажется. Мужчина говорит толсто, а женщина тонко.

Наташа: А это было так… посередине.

Поддужный: А я вам скажу непосредственно - это гнусная интрига.

Наташа: И мне так кажется.

Поддужный: Обратно кажется? Почему кажется, если вы сама активно участвуете? Я вижу: здесь в коммутаторе начинаются блуждания.

Наташа: Егор Прокофьевич…

Поддужный: Блуждания…

Скрываются.

Волков: /Смеется/. Действительно, дела серьезные. Слушай, Елочка, еще одно… серьезное дело. Без подводки линии специального напряжения у нас ничего не выйдет?

Елочка: Не выйдет.

Волков: И эти чудаки, оптики, нас засмеют?

Елочка: Засмеют.

Волков: И будут твердить: замечательные, очаровательные ньютоновы кольца - чудо науки?

Елочка: Верно, верно…

Волков: А мы будем позорно молчать?

Елочка: Честное слово, я буду сегодня плакать, - столько серьезных дел за один вечер.

Волков: Ты не должна уронить ни одной слезы. У нас с тобой только одно серьезное дело. Мы должны этим олухам доказать: точный контроль линзы возможен только при помощи электричества. Надо, наконец, электрифицировать их. Как должно быть? Должно быть так: берешь линзу и - в аппарат. Что, правильно? Аппарат играет интернационал. Ошибка на один микрон – марш Буденного, на два микрона - вальс Шопена, на три микрона - полька, еще больше - Фокстрот, еще больше - настоями кошачий концерт.

Елочка: /Хохочет/. Смотри ты, до чего додумался?
[ Далее зачеркнуто синим карандашом рукой А.М. Горького: "Ты мечтатель, ты мечтатель" ]

Волков: Это конечно потом, а пока довольно будет такого красивого звоночка, вот таким голоском, как у тебя: пррравильно. Только ты духом не падай.

Елочка: Если одно серьезное дело, я никогда духом не упаду. А ты подумай - три. И еще есть — четыре.

Волков: Глупости - одно. Одно серьезное дело - наш аппарат "Смерть ньютоновым кольцам".

Из Управления выходит Поддужный.

Поддужный: Я искренне извиняюсь.

Волков: Почему?

Поддужный: Я толкнул вас, товарищ электрич…, или лучше сказать, товарищ студент.

Волков: Можете сказать: электрический студент.

Поддужный: Я очень извиняюсь.

Волков: Ничего. Вы беседовали с Еленой Павловной? Я не мешаю?

Поддужный: Товарищ студент, тут не в беседе дело, а в проведении жизни. Я такой человек, который в путях жизни освоение хорошо достигнул, а Елена Павловна подобно дитёнку страдает от бессмысленной старухи.

Наташа: Ах…

Поддужный: /Смотрит в окно/. Я вас очень прошу… попробуйте еще раз ахнуть… Я принужден буду репрессивные меры.

Елочка: Егор Прокофьевич, не надо так строго.

Поддужный: Помилуйте, Елена Павловна. В такие, можно сказать, критические моменты вопиющая легкомысленность.

Поддужный уходит влево.

Волков: Да, моменты критические.

Елочка: Андрей, что такое происходит с фотоаппаратами?

Волков: Что происходит? На поэтическом языке это называется - абсолютный брак. А если попросту - получается не АЗетЭн, а дрянь.

Елочка: Почему, почему?

Волков: Вопрос метафизический. Ты у отца спроси, главного инженера Хромова.

Елочка: Отец тоже не знает.

Волков: Скажи, ты отцу по-настоящему веришь?

Елочка: Вот на зло тебе верю. Верю и все. Какое тебе дело?

Волков: Да какое же мне зло? Верь, пожалуйста.

Елочка: И знай: отец лучше всех, лучше всех.

Волков: И даже лучше меня?

Елочка: Лучше. В тысячу раз лучше.

Волков: Не может быть.

Елочка: Андрей, ты ничем не хочешь мне помочь… Что с отцом случилось, я не понимаю… и я, как это говорится, страшно… Мне… как бы тебе сказать… больно очень. Понимаешь?

Волков: Не понимаю.

Елочка: Как тебе не стыдно.

Волков: Смотри, не стыдно.

Елочка: Вижу. От этого я еще больше страдаю.

Волков: Слушай, Елочка. Ты сообрази. Что такое отец? Ты посмотри с социалистической точки зрения.
[ ZT. Кажется в 1980-е пелось: «Прежде всего мы родители, а всё остальное – потом», но у Лепелетье, Дантона и у А.С. Макаренко: прежде всего мы – деятели (граждане) и/или дети, подростки, юноши (тоже граждане) общества, а все остальное – потом. И даже нарождение и воспитание столького количества детей, сколько в данную эпоху нужно обществу, – это обязанность и долг перед обществом, а не одна только личная интимная потребность. В сущности такова была неизбывная позиция А.С. Макаренко, и вот именно эту так сказать позиционную логику и старался внушить Волков Елочке. В «Про это» у Вл. Вл. Маяковского это выражалось так: Не вы – не мама Альсандра Альсеевна. Вселенная вся семьею засеяна.
ZT. Например: Личная интимная потребность подсказывает: достаточно одного ребенка, а обязанность и долг перед обществом говорит: нет, не достаточно! ZT. Увы, за мной тут - большущий грех… ]
[
Волков Елочке, продолжает] Отец - это прежде всего предрассудок. Во-вторых… Во-вторых, это просто абстракция, видимость.

Елочка: [ Далее предложение зачеркнуто рукой А.М. Горького синим карандашом: "Сообрази, философ какой". ] А если я этой абстракцией воспитана, живу, вместе с ней, обедаю за одним столом…

Волков: Вульгарный материализм…

Елочка: И я его люблю.

Волков: А это - пережиток родового строя.

Елочка: А если я тебя люблю?

Волков: Меня, это другое дело. Я, понимаешь ты, молодой и красивый. Это реальные основания.

Елочка: И глупый, и ограниченный, и злой, как… Почему ты враждебно относишься к моему отцу? Почему? Какое ты имеешь право?

Волков: Елочка, ты - комсомолка, а диалектики никакой. Если рассматривать товарища Хромова как знающего инженера, и притом очень талантливого, - я его обожаю. И ты обожай, пожалуйста. Если подходить с классовой точки зрения, получается… видишь ли… как-то рябо получается. Так нужно… посматривать.

Елочка: Но он мой отец.

Волков: Ты мне об этой фикции не говори.

Елочка: Ты мне не хочешь помочь.

Волков: Помогаю тебе. Смотри - анализ тебе произвел хороший, а ты его не умеешь сделать сама.

Елочка: Ведь мы с ним работаем, он нас учит.

Волков: Я же сказал тебе: обожаю инженера Хромова и люблю. Люблю, жалею. Смотри: три недели назад он попал на этот завод - инженер электрик на оптическом заводе! Кругом это оптики, линзы, всякая стеклянная мудрация. Делаем АЗетЭн, а Павел Иванович даже не видел в глаза заграничного АЗетЭна. Не видел! Он только воображением рисует себе. Ужас, что такое! У нас был один экземпляр, так его растащили по деталям. Я на части разорвусь, достать где-нибудь. Мы с Абашидзе ищем.

На веранде Хромов. Стоит, задумался. Спустился в цветник, сорвал гвоздику.

Волков: А ты не страдай, Елочка. По всей вероятности, все будет хорошо. Главное сейчас этого черта выпустить - АЗетЭн. Стой, Абашидзе идет!

Справа входят Абашидзе и Куперман. Волков бросается к Абашидзе. Куперман подходит к Елочка. Волков и Абашидзе разговаривают тихо - секрет.

Елочка: Борис Соломонович, голубчик, я вас ожидаю.

Куперман: Интересно, какое применение вы можете сделать из Купермана?

Елочка: Серьезное дело: нам нужна проводка от трансформатора, десять метров.

Куперман: Разве я гожусь на такое дело на старости лет?

Елочка: Годитесь. Нужно вскопать канаву длинною в десять метров. Остальное мы сами сделаем.

Куперман: Мне очень нравится: старый коммерсант будет копать канаву. Очевидно, темпы вас мало интересуют…

Елочка: Не копать… Пойдемте, я вам покажу на месте…

Куперман: Посмотреть еще могу… /Уходят вправо/.

Абашидзе: А я тебе говорю: у него есть.

Волков: Заграничный АЗетЭн?

Абашидае: Чего ты делаешь глаза, как у паровоза? Заграничный АЗетЭн.

Волков: Черт! Так это же замечательно! Где он, этот самый Сидор?

Абашидзе: Сейчас он будет проходить с женой - хлеб транспортирует.

Уходит вправо. Навстречу Елочка.

Елочка: Куперман рабочих не дает.

Волков: Я ему, старому, голову оторву и ноги поломаю.

Абашидзе: Идем, идем, какой убийственный молодой человек.

Абашидзе и Волков уходят вправо. Елочка подходит к отцу, наклоняется над цветами. Берет из рук Хромова гвоздику.

Хромов: Пожалуйста.

В машинописном тексте, хранящемся в архиве А.М. Горького, на странице 8 /оборот/, Рав-пГ, д.29-2-2 весь текст перечеркнут наискосок простым карандашом, что, по всей вероятности, сделал сам А.С. Макаренко, так как далее идет текст этого диалога в несколько измененном виде. Приводим целиком первоначальный вариант.

Елочка: Папа…

Хромов: Что такое, Елочка?

Елочка: Мы с тобой ни разу не говорили после того, как тебя… как ты уехал тогда…

Хромов: После моего ареста.

Елочка: Да. Уже три недели, как ты вернулся. И все молчишь.

Хромов: /Молчит/.

Елочка: Папа, ты должен сказать мне… Скажи…

Хромов: Елочка, я ничего не должен.

Елочка: Ты думаешь, дочь - это предрассудок?

Хромов: Как это?

Елочка: Пережиток родового строя? Абстракция?

Хромов: 0, нет.

Елочка: Ты должен объяснить мне: ты виноват?

Хромов: /Улыбнулся сурово, передернул плечом/.

Елочка: Папа… Прости меня… но мне нужно.

Хромов: Я понимаю, Елочка.

Елочка: Я должна знать.

Хромов: Но ты же знаешь, что я осужден. И здесь я работаю, как политический преступник. Значит ты все знаешь.

Елочка: Я хочу знать правду.

Хромов: Разве ты не доверяешь советскому суду? [ZT. Ух ты, советскому суду!].

Елочка: Я хочу быть уверена… что ты честный человек.

Хромов: /Молчит/. ]

Елочка: Папа, скажи мне, как ты себя чувствуешь?

Хромов молчит.

Елочка: Мы с тобой ни разу не говорили с тех пор, как ты тогда уехал…

Хромов: После моего ареста.

Елочка: Три недели, как ты вернулся, и все молчишь…

Хромов: Говорить… иногда бывает лишнее…

Елочка: Ты, наверное, думаешь, что дочь - это предрассудок.

Хромов: Н-нет.

Елочка: Или пережиток родового строя?

Хромов: /Улыбнулся/. Нет, нет…

Елочка: Я за тебя боюсь… может быть… я могу помочь тебе чем-нибудь…, папа?

Хромов: Спасибо, Елочка, я понимаю… только… видишь ли…

Елочка: Если у тебя… там… перепуталось как-нибудь, знаешь, вдвоем легче распутаться, правда же?

Хромов: Елочка… в сказках бывает: загадают загадку, очень трудный вопрос какой-нибудь… Помнишь, принцесса Турандот? В какой-то сказке, помню, есть такая загадка, распутать клубочек.

Елочка: Ну да, ты хочешь сказать: Елочка, ты еще ребенок, а мне сказками заниматься некогда.

Хромов: 0, нет, напротив. Как раз у меня такое… впечатление, как будто мне дали страшно трудную задачу, сказочную, такую трудную… Не разгадаешь, - умрешь…

Елочка: Ой!

Хромов: Но это замечательно… Прекрасно, красиво, как в сказке. Я не умею об этом говорить, поэтому я молчу.

Елочка: Папочка, хороший мой, я тебе помогу, правда?

Хромов: Понимаешь. Только это не клубок, это что-то другое.

Елочка: Говори.

Хромов: И моя вина… да… мое преступление, и это наказание: наш чудесный завод, это совершенно неведомая для меня область, и люди: оптики, Абашидзе, Рязанова и то, что требуется лично от меня…

Елочка: От тебя? От тебя требуется творчество?

Хромов: Это выше творчества. Ты понимаешь, передо мной задача небывалой человеческое красоты [ZT. ух ты!]; вот в таком смятении, как у меня, на развалинах… на следах ужасной катастрофы я должен организовать мысль исключительной точности, высшее напряжение воли… Нет, это хорошо сделано, молодцы…

Елочка: Кто, кто?

Хромов: Да вот эти твои… большевики. [ZT. Весьма приторное место у Макаренко. Но для театра сойдет.].

Елочка: Папочка, ты просто прелесть. А как я тебе помогу?

Хромов: Ты мне очень поможешь… если не будешь нарушать… тишину. Мне нужна полная тишина… ни одного звука. А то я сорвусь.

Елочка: Как же это?

Хромов: Самое главное: ты ничего не говори. В этом АЗетЭн нужно ухватить какой-то миниатюрный хвостик, никак его не найду.

Слева быстро входит Ходиков. У него в руках кошелка с хлебом, а под мышкой петух. За ним Ходикова и Поддужный.

Ходиков: Пожалуйста, товарищ комендант, вот главный инженер. Говорите, товарищ комендант.

Ходикова: Я это расцениваю как вредительство, товарищ Хромов. Скажите на милость: он комендант, прости господи, не признает куроводства. Его дело разрешать такие вопросы. О куроводстве Микоян говорит и Каганович говорит. Они даже хуже говорят: о свиноводстве, а этот сатрап, прости господи, возражает.

Поддужный: За сатрапа ответите.

Ходикова: Вы понимаете, петух ему помешал?!

Ходиков: Любезный мой, в петухе нет ничего такого: ни антисанитарного, ни опасного для жизни.

Поддужный: Товарищ главный инженер. Я предложил товарищу Ходикову и его супруге прекратить. А они не только продолжают, но и допускают курам и ихним петухам нахально проходить по всей территории.

Входят оправа Абашидзе и Волков, остановились в глубине, слушают.

Поддужный: Принимая во внимание цветочные украшения, а также дорожки и асфальт, напрашивается заключение: петух, вы говорите, не антисанитарное животное. Муха и та антисанитарно везде гадит, а петух разве муха? Пойдемте, я на каждом квадратном метре обнаружу их последствия. А когда я задержал данного петуха как такового, так ихняя супруга при помощи насилия у меня из рук вырвала. Я ходатайствую: всех виновных зарезать и прекратить.

Ходикова: Товарищ Хромов, вы посудите, может ли политика направляться этим комендантом? Вы знаете, что такое забота об ИТР, так вместо заботы вы преследуете животных ИТР?

Волков дергает за рукав Ходикова, тот отходит к ним.

Поддужный: ИТР не распространяется на птицу.

Абашидзе: Зачем петух?

Ходиков: Это быт и, кроме того, пищевое довольствие.

Абашидзе: Сидор Карпович, брось петуха. У тебя есть заграничный АЗетЭн?

Ходиков: Молчите.

Поддужный: Так какое ваше решение с петухом?

Ходиков: Оставьте это…

Абашидзе: Сидор, дай аппарат на один .день.

Ходиков: Не у меня аппарат, а у Марии Поликарповны.

Поддужный: Я принужден буду применить репрессивные мероприятия.

Хромов: Не говорите глупостей.

Поддужный: С такой трактовкой вопроса я не могу приветствовать.

Хромов: Ну, а как же?

Поддужный: Я воздерживаюсь признать такую проблему, что это глупость.

Хромов: /Намного повышенно/. Так вот, пожалуйста, воздерживайтесь. Можете идти.

Поддужный: Я ухожу, но выражаю решительный протест против срывщиков.

Уходит вправо. Хромов направляется к веранде. Ходикова за ним. Елочка в нерешительности, потом побежала к веранде.

Ходикова: Спасибо, товарищ Хромов, что стали на защиту ИТР.

Входит Куперман справа.

Абашидзе: Сидор Карпович, нам заграничный АЗетЭн… как воздух, ты понимаешь?

Ходиков: Да сказал же вам, ангел мой, не мой! Жены это аппарат…

Абашидзе: Мой дорогой, попроси.

Ходиков: И просить не буду, не даст…

Абашидзе: Вот как нужно…

Ходиков: Не даст, красавец, не даст.

Куперман: Так почему он должен просить? Разве муж может что-нибудь выпросить у жены?

Абашидзе: Муж - это очень капитальное дело, Борис Соломонович. Он все может…

Куперман: Ну, что такое муж? К вашему сведению, это плановое начало. Он получает по фондам и конец. А если вы хотите по блату получить, так зачем вам муж? Попросите сами Марию Поликарповну, что такое?

Абашидзе: Гениальная идея! Андрей, ты назначаешься содокладчиком.

Куперман: Вот это я понимаю - реальная операция, а то… муж…

Хромов ушел в дом. Ходикова возвращается.

Волков: Есть.

Абашидзе: Мария Поликарповна, мы к вам с большой просьбой. С такой просьбой, сказать страшно. Но мы надеемся на вашу отзывчивую душу.

Волков: Душа само собой, а кроме того, и политическая сознательность.

Ходикова: Да чего вы распелись, как лягушки, прости господи. Чего вам нужно?

Абашидзе: Мария Поликарповна, у вас есть немецкий АЗетЭн?

Ходикова: Уже! Уже разболтал, изверг!

Ходиков: Честное слово, Муся, без меня узнали.

Ходикова: Вместо того, чтобы болтать, физкультурой бы занялся. Два месяца, как ты должен сдать на ГТО. А какие результаты?

Ходиков: А вот, в выходной день буду плаванье сдавать. На сто метров.

Волков: Одолжите. На самое короткое время. Возвратим, как в первый день творенья…

Ходикова: Бросьте, и слов не тратьте. Знаю.

Абашидзе: Без единой царапинки. На совесть.

Елочка возвратилась к группе. Слушает.

Ходикова: Знаю вас и вашу революционную совесть. Знаю: разберете, разломаете, скажете - борьба страны от капиталистической зависимости. Знаю.

Волков: Да ведь вы ничем не рискуете, Мария Поликарповна.

Ходикова: Елочка, посмотрите на этих наивных людей. Они воображают, что могут меня надуть. На семнадцатом году революции? Отдать им немецкий "АЗетЭн", я их насквозь вижу.

Волков: Вы же ничем не рискуете. В случае чего получите наш "АЗетЭн".

Ходикова: Вы слышите, наш АЗетЭн? Это, который Сидор и Абашидзе делают. Коробка для мыла. До свидания.

Елочка: Мария Поликарповна, но ведь это для дела нужно.

Ходикова: Для какого дела, Елочка? Бездельники они. Что я Сидора не знаю? Двадцать лет с ним. Бинокли делал - дрянь, микроскопы - гадость…

Волков: Механическая часть страдала. Надо же быть справедливой.

Ходикова: Перископы - позор. У меня в доме нет ни одного стекла, сделанного этим мошенником, прости господи.

Ходиков: Муся, ты несправедлива.

Ходикова: Идем, развязка такая. Петуха прогулять поручила, и то не сумел. Видишь, идет комендант, надо принимать меры.

Ходиков: Муся, я принимал меры. Я ловил, но ему удалось раньше поймать... на самый пустяк раньше: на два микрона.

Ходикова: Вот, понимаете, товарищи, выпала мне судьба - за оптиком быть. Пусть бы педагог, пусть бы ветеринар, а то - оптик, сами посудите.

Ходиков: Я готов поменяться с ветеринаром. Ты узнаешь.

Ходикова: Видите, он готов поменяться. Идем.

Ходиков и Ходикова ушли влево.

Куперман: Ах, какая несимпатичная женщина!

Волков: Что же делать, черт бы их побрал? Вот рядом живет, дышит, мыслит настоящий немецкий аппарат... и взять нельзя.

Абашидзе: Я подговорю Сидора отравить ее спичками.

Куперман: Погоди, зачем уголовщина без надобности? /Кричит/. Сидор Карпович, Сидор Карпович, на одну секундочку!

Ходиков: /За сценой/. Так нельзя!..

Куперман: Да нужно, Хромов требует.

Ходиков возвращается.

Куперман: Сидор Карпович, вы же политически грамотный человек. Вы же "Вечернюю Москву" выписываете, я же знаю.

Ходиков: Так что такое, красавец?

Куперман: Возьмите аппарат... знаете, так – без лишнего шума.

Xодиков: Как же это, милый?

Абашидзе: Ну, сопри просто, какой непонятливый человек!

Елочка: Зачем вы, товарищи!

Куперман: Елочка, что же тут такого? Он же у жены возьмет. По советским законам это не считается уголовным преступлением: потому что разве можно разобрать, где у них классовый разрез? Маленькое семейное недоразумение.

Абашидзе: А потом отдашь.

Ходиков: Дорогие, чем же это кончится?

Абашидзе: В самом худшем случае поговорите с нею на полтона выше. Если ты с ней разговариваешь в гамме до мажор, то потом поговоришь в гамме ре бемоль минор. Пустяк.

Ходиков: Боюсь, други мои, боюсь. Тут не ре бемоль, тут гораздо хуже, вы ее не знаете, Марию Поликарповну. Она меня бить будет.

Абашидзе: Я тебе револьвер дам. Если в порядке самозащиты - восемь лет условно и церковное покаяние. Счастливый человек будешь. Благодарить будешь.

Ходиков: Нет, не могу. И не сумею, не сумею, самое главное.

Абашидзе: Да, что тут уметь. Нажал собачку - на близком расстоянии. Убить жену в порядке самозащиты, - не нужно быть ворошиловским стрелком.

Xодиков: Не сумею, нет.

Ходикова возвращается.

Ходикова: Чего ты не сумеешь? Если какую-нибудь гадость сделать, он всегда сумеет.

Абашидзе: Не гадость, нет. Очень хорошее дело, совсем хорошее дело.

Куперман: К великому сожалению, я вижу, что он действительно не сумеет?

Ходикова: Чего они хотят?

Ходиков: Они предлагают... одну маленькую операцию. Но при нашем состоянии техники это невозможно.

Ходикова: Идем уже... невозможно.

Ходиков и Ходикова уходят влево.

Абашидзе: Ах ты, черт! Андрей, ты посмотри: когда он женился, так ему казалось, что он влюблен. Это же ужас, что такое! Каждый холостяк находится в такой же опасности... Как же нам взять аппарат?

Волков: Я возьму.

Абашидзе: Где?

Волков: У Сидора.

Куперман: Каким же это методом?

Волков: Она по некоторым признакам мне симпатизирует. Надо пойти к ней в гости.

Елочка: Андрей!

Волков: Да нет, Елочка, это ведь для дела. Немножко пустяковых приемов и аппарат будет у нас.

Елочка: Неужели нельзя без этого? Новое… серьезное дело. Неужели нельзя без этой гадости?

Куперман: К вашему сведению, бывает так, что без гадости никак нельзя. Это называется --принудительный ассортимент.

Абашидзе: Имей только в виду, Андрей, ни за какие нежности она тебе аппарата не отдаст. Аппарат нужно взять… конфиденциально.

Елочка: Ничего не понимаю: как это?

Куперман: Проще нельзя себе вообразить: украсть.

Елочка: Как? Украсть?

Куперман: Вы только не волнуйтесь. Это слово, такое действительно неприятное, а на самом деле…

Абашидае: Мы же отдадим.

Куперман: Ну, вот.

Елочка: Честное слово, это безобразие, я скажу об этом Марии Поликарповне.

Волков: Чьи интересы для тебя дороже: пролетариата или мещанства?

Абашидзе: Правильная постановка вопроса.

Елочка: А я говорю: хулиганство. Как это так: нежности какие-то придумали, а потом просто украдут вещь! И говорит, что он пролетариат.

Волков: Елочка, ты подожди, я сейчас тебе все объясню.

Елочка: Какой день отвратительный: все объясняются, а ничего не поймешь.

Абашидзе: Когда ты сделаешь?

Волков: Да сегодня же и сделаю.

Абашидзе: А мы Сидора вызовем в цех. Скажем, одного ньютонова кольца не хватило.

Волков: Сегодня будет сделано. Пойдем, Елочка.

Елочка и Волков уходят вправо.

Куперман: А для чего тебе АЗетЭн?

Абашидзе: Хромову до зарезу нужно. Ты пойми: он еще ни разу не видел заграничного аппарата. Получается не завод, а сочинений Шекспира.

Куперман: Кстати, скажи мне, Абашидзе, что такое Хромов?

Абашидзе: А тебе какое дело?

Куперман: Я вижу, что он человек таинственный, а что у него на уме, разве я вижу?

Абашидзе: Черт бы вас подрал, какие вы люди, как торговки!

Куперман: Причем торговки. Он имеет десять лет, или не имеет?

Абашидзе: А ты не имеешь?

Куперман: Ха, ха, я случайно не имею.

Абашидзе: Очень жаль, что ты не имеешь. Из тебя можно было бы за десять лет честного человека сделать.

Куперман: Я и так честный человек, это мой главный недостаток.

Входят справа Рязанова и Луговой.

Рязанова: Петр Константинович, ты не уехал в город?

Абашидзе: Мне и здесь хорошо. Разве город лучше?

Рязанова: В театр пошел бы.

Абашидзе: Здесь тоже театр. Трагедия Шекспира.

Куперман: Если и дальше будем так продавать аппараты, как сейчас, так это вам будет не театр и не трагедия Шекспира, а "Бедность не порок" и мировой скандал.

Луговой: Не скандал, пожалуй, а судебное дело.

Куперман: По какому случаю судебное дело?

Луговой: По случаю поголовного брака.

Куперман: А кто виноват? Виноват товарищ Луговой.

Луговой: Да? Виноватого придется искать выше: я только скромный ОТК.

Абашидзе: Ты опять начинаешь каркать, как ворона на крыше?

Рязанова: Мне кажется, ты скорее подходишь к роли вороны.

Абашидзе: Почему?

Рязанова: Ты доверчив, как ворона.

Абашидзе: Не могу, не могу, понимаешь, ругаться буду, сильно буду ругаться. Вы обратились в каких-то фурий, вы сами не знаете, чего вам нужно.

Рязанова: Нам нужны хорошие аппараты.

Луговой: А хороших нет.

Куперман: Так откуда они возьмутся: если там какая-нибудь такая штучка не сойдется, так у Лугового сейчас же брак, брак, брак. Разве так можно работать?

Рязанова: Борис Соломонович, вы какую-то оглушительную ересь проповедуете. Мы должны выпускать только хорошие аппараты.

Куперман: Я не понимаю, что такое хороший аппарат? Он снимает или не снимает?

Абашидзе: Нет, как я мог связаться с такой дрянью: фотоаппарат. Ты видела паровоз?

Рязанова: Ты опять за старое?

Куперман: Так это верно. Если паровоз плохой, так будет крушение, это я понимаю, скандал: убитые, раненые и все вместе взятое. А что такое аппарат: он снимает, я вас спрашиваю? Почему его нельзя продавать?

Луговой: Искаженные снимки.

Куперман: Мне очень нравится. Если человек некрасивый, так он будет тысячу раз искаженный, ничего не поделаешь. Умный человек посмотрит, ничего не скажет, раз он заплатил деньги. А на дурака смотреть?

Абашидцзе: Дурак будет кричать громко, как ишак. Я боюсь, когда дурак кричит.

Куперман: И пускай себе кричит. Если кричит от фотоаппарата, значит у него легкие здоровые. Другое дело, если от кричит от крушения поезда: тогда нужно к нему бежать и смотреть хорошенько, где его голова, а где его живот. А теперь пускай кричит. Я тоже кричу: мне не нравятся итээровские обеды. Так что? Завтра мне дают, так что и есть нельзя.

Рязанова: Ага? И что вы тогда делаете?

Куперман: То самое делаю, что и все делают: нельзя есть, так я его лопаю.

Абашидзе: Лопаешь ты или не лопаешь, а я отсюда уйду. С какой стати в самом деле? Мошенническое производство. Какие-то линзы, стеклышки… Что это за производство? Ты бракуешь мои детали?

Луговой: Нет.

Абашидзе: Я делаю правильно, а все-таки аппаратов нет. Нежности, тонкости, хитрости. Я - паровозник, десятый раз тебе говорю. Я не хочу идти на поводу у этих фокусников.

Луговой: Ты, Абашидзе, кричишь, как мальчик. Эти фокусники делают свое дело.

Абашидзе: Кустари!

Луговой: Нет. Ты почему-то заранее решил, что они фокусники и кустари, и это заслонило от тебя какую-то настоящую причину.

Абашидзе: А ты ее знаешь?

Луговой: Во всяком случае догадываюсь.

Абашидзе: Он догадывается. Хромова совершенно открыто прислали как осужденного, а он догадывается. Может быть уже догадался, что наступает вечер! Какой догадливый.

Луговой: По-твоему, если его прислали открыто, то он вне подозрений?

Абашидзе: Чудак какой, какой ты смешной чудак: Хромов большой инженер - электрик союзного размаха, черт с ним, [что] он там путает в электрификации, так то ж электрификация Союза, а это дрянь, Ходикова говорит: коробка для мыла. Будет он здесь пачкаться.

Рязанова: Ну и врешь, даже противно слушать. Это нe коробка для мыла, а вопрос всей будущей оптической промышленности нашей. Действительно ребенок…

Абашидзе: Он тебя уже убедил.

Рязанова: Брось. Вы [сейчас] куда, товарищи?

Абашидзе: Я в цех.

Куперман: Зачем ночью ходить в цех. Ночью в цех только преподобные святые ходят.

Направляются влево. Куперман и Луговой уходят.

Абашидзе: Я сейчас хуже преподобного. У меня эксцентрик. Ты видела, какой в паровозе эксцентрик? А здесь? /Показывает на пальцах/.

Рязанова: Какое значение имеет величина?

Абашидзе: Большое значение. /Кричит/. Куперман, позови же Сидора! Скажи, телеграмму получил: Ньютон приезжает завтра. Большое значение имеет величина. Я люблю паровоз: он большой, музыку люблю громкую, пищи много люблю, дорогу длинную, любовь жаркую, понимаешь?

Рязанова: И женщин больших?

Абашидзе: Для женщин снисхождение. Женщин люблю нежных, таких, как ты.

Рязанова: Не шали, паровозник.

Абашидзе: Я не виноват, что ты нежная: для сравнения годишься, я не виноват.

Рязанова: У меня нет нежности, я не умею.

Абашидзе: Ну, значит, мне так кажется. Это всегда бывает. Мужчине всегда кажется: глаза хорошие, походка хорошая, голос хороший, а женился, смотри — на Марии Поликарповне. Куда деваться?

Рязанова: Тебе уже случалось… так попадаться?

Абашидзе: Нет, первый раз.

Рязанова: Что?.. Ах, какой ты… /Смеется/.

Уходят вправо. Пауза. Справа входит Елочка и Волков.

Волков: Я благородно: в твоем присутствии.

Елочка: Хорошо. А где я спрячусь? Возмутительно как!

Волков: Не возмутительно, а обходное движение. Садись сюда.

Елочка прячется за кустом роз.

Елочка: Да может быть, она не придет.

Волков: Придет. Она каждый вечер кошку прогуливает.

Елочка: Циник. Если ты что-нибудь ужасное скажешь ей - я закричу.

Волков: Не бойся, не бойся. Стой, кто-то идет. Нет, это не она.

Прячутся. Проходят Куперман и Ходиков.

Xодиков: Да что там случилось?

Куперман: Я разве техник? Что-то с ньютоновыми кольцами.

Ходиков: Голуба, вы ужасную чушь мелете. Ньютоновы кольца - это только зрительное впечатление, понимаете? Преломление лучей в тонких слоях воздуха.

Куперман: Я же говорю, что-то такое поломалось. Может быть, какие-нибудь другие кольца. /Ушли/.

Волков: Ты сиди смирно, Елочка.

Елочка: Хорошо. А если долго?

Волков: Повтори таблицу умножения.

Елочка: Глупый какой.

Волков: Глупый или нет, это мы сейчас увидим. Прячься, прячься!

Волков ходит по дорожке. Насвистывает. Входит Ходикова.

Xодикова: Кто это свистит? Ах, это вы, товарищ Волков. Что это вы в одиночестве.

Волков: Такая моя судьба печальная, Мария Поликарповна.

Ходикова: Что вы все врете? Я же знаю, как вы за Елочкой ухаживаете.

Волков: У нас с Елочкой отношения исключительно электрические. Она хорошая девушка, но скажу прямо: зелень.

Елочка: Ой!

Ходикова: Что это?

Волков: Это? Это птичка. Птичка на ветке. Вы испугались?

Ходикова: Положим, я не из пугливых… Значит, вам скучно живется?

Волков: Так скучно, Мария Поликарповна, что и сказать нельзя. День работаешь, а вечером жуткое одиночество.

Ходикова: Неужели? У вас нет друга?

Волков: Жизнь весьма несправедлива и глупо организована, Мария Поликарповна. Редкие счастливцы находят себе друга по сердцу. Может быть, и тянет тебя к человеку, так замужем. Нельзя…

Елочка: Ай!..

Волков: Птичка все чирикает… Ей хорошо, она никогда не бывает одинока. Вот так чирикает, смотришь и вычирикает себе кого-нибудь… соответствующего.

Xодикова: Мне вас жаль.

Волков: Истинная правда. Вот наступает вечер. Счастливые сидят у своих семейных очагов, а я здесь в одиночестве смотрю на далекие звезды и слушаю эту глупую птичку.

Елочка: Ах!..

Ходикова: Странная какая-то птичка… Бедный, отчего ж вы к нам никогда не зайдете.

Волков: Сидора Карповича боюсь.

Ходикова: Как вам не стыдно. Мужчина. Вы заходите смело, да он всегда пропадает в цеху. Заходите, пожалуйста, чаю попить, поговорить.

Волков: А сегодня нельзя? Ужасно чаю хочется.

Ходикова: Да, милый, я очень рада. И чай и варенье. Пойдемте. Вашу руку, одинокий страдалец, прости господи.

Уходят влево. Елочка выходит. Села на скамью, задумалась.

Елочка: Смотри, как у него хорошо выходит! Зелень.

Входит Поддужный.

Поддужный: Елена Павловна. Какое неожиданное удовольствие. Разрешите рядом поместиться.

Елочка: Зачем? В любви объясняться?

Поддужный: Если человек полюбил, он должен.

Елочка: Врете.

Поддужный: Кто?

Елочка: Все вы врете. Все обманщики.

Поддужный: Если относительно меня, Елена Павловна, глубокая погрешность. Я даже, когда проснусь утром, все вы в голову приходите. У меня чувство откровенное.

Елочка: Ложь!

Поддужный: Елена Павловна, допустите минимальное доверие.

Елочка: Довольно! Никакого доверия! Ни на грош!

Поддужный: Как же можно без доверия?

Елочка: Можно! Глупости! Что это такое, в самом деле? Какую-нибудь ничтожную теорему в геометрии нужно доказывать. А если любовь, так без доказательства? Довольно. Придет, наврет, а ты ему верь. Я теперь уже знаю, как вы обманываете.

Поддужный: Поверьте, Елена Павловна…

Елочка: Доказательства, слышите? Теперь от меня никакого глупого доверия.

Поддужный: Какие же доказательства, Елена Павловна?

Елочка: Какие, угодно. Можете даже ад абсурдум { REDUCTIO AD ABSURDUM [ рэдукцио ад абсурдум ] - приведение к нелепости (как способ доказательства) }. Все равно. Как в геометрии.

Поддужный: Разве душу человеческую можно сравнить с геометрией? Геометрия это для практики, а душа с практической точки зрения для любви невидима.

Елочка: Довольно. Раньше мужчины… при старом режиме… и давно, когда рыцари воевали… ого! Тогда их женщины в руках держали. Что? Вы любите? Пожалуйста, докажите.

Поддужный: Как же это?

Елочка: Очень просто: поймайте трех живых сарацинов! [Из интернета. САРАЦИНЫ (Ушак.) - (сарачины старин.), сарацин, сарацина, м. (истор.). 1. У античных историков - кочевое дикое племя в Аравии. 2. В языке средневекового рыцарства и крестоносцев - мусульмане вообще. Выезжают погулять…, руку правую потешить, сарачина в поле спешить. Пушкин.].

Поддужный: Это каких же? Я поймаю… Саранча, что ли?

Елочка: Или проползите на коленях пять километров.

Поддужный: Это можно, только брюки, вот.

Елочка: Раньше не жалели брюк.

Поддужный: Может, конечно, если с мануфактурой было легче…

Елочка: Или: убейте моего врага и принесите его окровавленный труп.

Поддужный: Кого убить?

Елочка: Убейте Марию Поликарповну.

Поддужный: Елена Павловна, эту женщину я с удовольствием убью, так ведь арестуют и все плоды останутся без достижения.

Елочка: Совершите подвиг, понимаете, вы, влюбленный. Не можете? Значит, прошу вас ко мне больше ни с какими глупостями не обращаться.

Поддужный: Подвиг? Я могу подвиг, Елена Павловна, только без пролития человеческой крови.

Елочка: Можете? В самом деле? /Задумалась/. Слушайте, вы в самом деле на что-нибудь такое… способны?

Поддужный: В целях завоевания вашего симпатичного расположения я могу совершить самый ужасный и стопроцентный подвиг, только без доставки окровавленных трупов.

Елочка: Хорошо. Вот вам задача: к завтрашнему вечеру выкопать канаву длиною в десять метров, шириною в ноль целых шестьдесят сотых метра и глубиною в один метр - от трансформатора до электролаборатории. Можете?

Поддужный: Елена Павловна, - я не только канаву, я для себя могилу могу выкопать и собственноручно застрелить свою голову под вашим взглядом.

Елочка: Хорошо. Мне это очень нравится. Копайте.

Поддужный: Как, могилу?

Елочка: Да нет, не могилу, а канаву. Без кровопролития.

Поддужный: Елена Павловна, я выдвигаю встречный план не десять метров, а одиннадцать.

Елочка: Десять.

Поддужный: Вы направляетесь к вашему зданию? Разрешите вас под ручку.

Елочка: Никаких ручек. Вы понимаете? Доказательства.

Елочка направляется к дому.

Поддужный: Докажу без всяких. Иду искать хорошую лопату.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Педагогическое образование

    Документ
    Данный словарь является учебным изданием, содержащим свы ­- ше 1800 педагогических и междисциплинарных терминов, знание которых необходимо при изучении курса педагогики.
  2. Ственный институт наука и студенты: новые идеи и решения Сборник материалов viii-й внутривузовской научно-практической студенческой конференции Кемерово 2009

    Документ
    Н-34 Наука и студенты: новые идеи и решения. Сборник материалов VIII-й внутривузовской научно-практической студенческой конференции; (Кемерово, 23 апреля 2009 г.
  3. «Социальное предпринимательство и педагогическая инноватика для инновационного развития страны»

    Конкурс
    У школы должна быть миссия. Миссия — это стержень воспитательной идеологии, задающий мотивационные смыслы деятельности, в том числе, учебной. Мы видим такую миссию в строительстве своей страны и обустройстве собственной, российской, жизни.
  4. А. С. Макаренко Уважаемые коллеги! С 1-го по 5-е апрелЯ 2011 года состоИтся IХ международный конкурс

    Конкурс
    У школы должна быть миссия. Миссия – это стержень воспитательной идеологии, задающий мотивационные смыслы деятельности, в том числе, учебной. Мы видим такую миссию в строительстве своей страны и обустройстве собственной, российской, жизни.
  5. Издания и исследования по А. С. Макаренко в Германии и в других странах мира за десятки лет

    Документ
    ZT. Взято из книги: Фролов Анатолий Аркадьевич. A.C. Макаренко в СССР, России и мире: историография освоения и разработки его наследия (1939-2005 гг., критический анализ).

Другие похожие документы..