Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Урок'
Постановка целей урока. - Сколько кодов чисел может быть в компьютере? - Почему вещественные числа называются числами с плавающей запятой? - Какое сам...полностью>>
'Документ'
Немістің ғұлама педагогі Адольф Дистервег ХІХ ғасырдың орта кезіндегі герман буржуазиялық-демократиялық педагогикасының көрнекті прогрессивті өкілі б...полностью>>
'Документ'
Кокошин Андрей Афанасьевич. Реальный суверенитет в современной мирополитической системе. Предисловие академика РАН Г.Н.Осипова и генерал-полковника В....полностью>>
'Документ'
На территории нашей страны в 6-10 вв. жили восточные славяне: Вятичи, Поляне и другие. К 10 веку у восточных славян складывается клановое общество. Ег...полностью>>

Последние каролинги александр говоров

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ПОСЛЕДНИЕ КАРОЛИНГИ

Александр ГОВОРОВ

OCR BiblioNEt

Литературный ПОРТАЛ

http://www.LitPortal.Ru

Анонс

Начало средневековья, Франция, вторая половина IX века... Идет ожесточенная борьба за власть, которая ускользает из рук слабеющих потомков Карла Великого. На первый план выдвигается Эд, незаконнорожденный отпрыск династии. Ему суждено объединить страну для отпора норманнам, защитить Париж от их нашествия. Рядом с ним юная Азарика, которую молва несправедливо ославила колдуньей.

Читатель побывает в книгописной мастерской, в монастырской школе, в императорском дворце и в других очагах культуры того яркого и краткого периода, который историки зовут Каролингским Возрождением.

Глава I

Дочь колдуна

1

В сердце старой Галлии, там, где низкие горы покрыты дремучим лесом, где земля то и дело вздрагивает от падения одряхлевших великанов и над павшими стволами прорастает молодняк, в сердце Галлии, где ручьи бегут либо на север - к Сене, либо на юг - к Лигеру, простиралась сумрачная страна, испокон веков носившая имя - Туронский край. Дерзнувший пуститься здесь в дорогу шел и шел бы, не встречая людского жилья. Лишь меланхоличный шум листвы, приволье птиц да стада кабанов, резвящихся в россыпях желудей.

Однако в канун святого Аниана 885 года опушка Туронского леса, обращенная к обрывам и отмелям Лигера, огласилась воплем рожков и неистовым лаем собак. Одна за другой причаливали барки, высаживая отряды охотников, и в щедрых еще лучах сентябрьского солнца ярко блестели медь и серебро амуниций.

Королевские сенешали бойко разбирались во всей этой ржущей, лающей, галдящей толпе, то и дело выкрикивая: «Достойнейший Генрих, герцог Суассонский!» Или: «Преподобнейший епископ Гундобальд!» И названный ими властитель, кичась богатством оружия и роскошью одежд, въезжал в строй, окруженный сворами гончих и клетками с кречетами. За ним с еще большей спесью следовали его знатные дружинники, за каждым из дружинников - оруженосцы, за каждым из оруженосцев - всевозможная челядь.

Знать Нейстрии давала парадную охоту в честь Карла III, более известного по прозвищу «Толстый». Император этот царствовал в Италии и Германии, был коронован в Риме, а теперь избран и на западно-франкский престол и прибыл в свое новое королевство.

Император ехал вдоль строя, над ним колыхались пурпурные знамена с изображением римских орлов. Герцогства и графства приветствовали его по-воински: «Аой!», склонялись парчовые хоругви дружин, а пухлое высокомерное лицо его ничего не выражало. Он передал свой цезарский жезл Гугону, канцлеру Западно-Франкского королевства, и тот взмахнул им, открывая охоту. Трубы взревели, заглушив шум леса. Псы затрепетали, ринулись. Псари побежали, на ходу разбирая сворки.

Первый же выводок вепрей, поднятый в чащах орешника, сразил сердца охотников. Каждый помчался, забыв о чинах соседей, видя перед собой лишь клок щетины на хребте кабана, куда надо было всадить копье. Глотки зашлись от безумного крика. Травоядные, пернатые, рогатые бежали в ужасе, спасаясь от ломящейся через лес толпы.

Когда солнце перевалило за полдень, а охота в бешеной гонке рассыпалась по дубравам, на поляну близ укромного ручья вынеслась всадница в развевающейся богатой одежде. Рыжий ее иноходец споткнулся о колоду и встал, раздувая потные бока. Наездница не удержалась и выпала, угодив, к счастью, на моховую кочку. Далеко к ручью откатилась ее золотая коронка,

- Боже мой! - вскричала она, приподнимаясь. - Не разбил ли он копыто? - И сама тут же повалилась со стоном, держась за ступню.

Конь обнюхал хозяйку и как ни в чем не бывало потянулся к молодой травке. Гам охоты стихал где-то в дальних чащобах.

- Эй, кто-нибудь! - слабо позвала она.

На этот призыв лишь солнечный луч, любопытствуя, раздвинул желтеющую листву и заискрился в алмазных серьгах охотницы.

Вдруг рыжий тряхнул уздечкой и фыркнул, обернувшись в сторону ручья. Оттуда бежали две лохматые борзые, за ними, подцепив на острие копья коронку, подъезжал всадник. Увидев лежащую, он соскочил, удерживая собак.

Охотница встрепенулась, заслышав его шаги.

- Не приближайся! Тебя разрубят на части, если ты дерзнешь ко мне прикоснуться!

Она сорвала с его копья коронку и сделала попытку встать, держась за куст. Но тут же, охнув, снова повалилась.

Незнакомец, наблюдавший скрестив руки, теперь подошел и, не обращая внимания на протесты, ощупал поврежденную ногу. Локтем надавил ей на колено, а другой рукой дернул за пятку так, что звенящий женский вопль метнулся меж стволов.

Через малое время она успокоилась и, когда оказалось - о чудо! - что боль в ступне прошла, изволила оглядеть незнакомца.

- Ну-ну, мой избавитель!

Беспечно расхохоталась и, взяв гребень, висевший у пояса на цепочке, принялась расчесывать золотистые пряди. Выпадавшие при этом заколки она совала себе в рот и так, не разжимая губ, спрашивала:

- Назовись. Мы желаем знать, кто ты такой!

Незнакомец, по-прежнему наблюдавший ее с любопытством, засмеялся и передразнил ее:

- "Бы-бы-бы"!

Изумленная охотница выронила гребень, заколки посыпались изо рта. Запылав от обиды, она оглянулась, но вокруг был лишь равнодушно шумящий лес. Тогда она стала поспешно собирать свои вещи - греческий зонтик, пудреницу слоновой кости, пуховку.

- Если ты не понимаешь моей речи, незнакомец, - гневно заявила она, - то и я не знаю, на каком языке с тобой объясняться. Хоть и аламаннка по рождению, я воспитывалась в Риме. Но, даже выучив латынь, как какая-нибудь церковная крыса, невозможно разобрать ваше романское бормотание, западные франки!

Поймав иноходца за узду и ощупав его копыто, она пыталась вскочить в седло, но не смогла.

- Да ну же! - обернулась. - Что стоишь, как пень?

Незнакомец подошел, но не стал держать ей стремя, а просто поднял, как ребенка, и посадил в седло.

- Ты же Геркулес! - изумилась всадница и милостиво коснулась его плеча зонтиком. - Вот ты какой! Хоть бедно одет, но у тебя благородные повадки. И кольчуга у тебя норманнская, такую добыть можно только в опасном бою...

Между тем в лесу слышался нарастающий шум копыт. Кругом тревожно взывали охотничьи рога. Доезжачие аукали, кого-то ища.

- Спохватились! - усмехнулась она и зазвенела браслетами, прилаживая на голове коронку. - Чем тебя отблагодарить? Сейчас приедет мой казначей...

- Я не приму милостыни, - четко ответил незнакомец на чистейшем латинском языке.

Всадница поразилась еще более, чем когда он ее передразнил.

- Ну, тогда, - предложила она как-то растерянно, - подними лицо, чтобы мне хоть тебя запомнить... Боже, какие у тебя дьявольские глаза!

- Государыня! - вскричало множество всадников, выезжая на поляну. - Это вы? Наконец-то! С вами ничего не случилось?

2

Всадница подскакала к императору, наехав рыжим иноходцем так, что императорский конь попятился.

- Мы желаем вознаградить одного человека.

Карл III схватился за повод и склонился к ее седлу:

- Ах что вы, моя драгоценная, стало зябко. Не пора ли повернуть? К тому же вы знаете, от долгой скачки мой желудок...

- Фу! - Она дернула узду, заставив рыжего попятиться. - Для этой цели зовите своего Бальдера, которому вы дали титул пфальцграфа за то, что он возит за вами ночной горшок. Что касается нас, мы тоже желаем раздавать титулы.

Но Карл III махнул ей в сторону канцлера Гугона, а сам поспешил к едущему из обоза пфальцграфу. Канцлер низко склонился с седла своего благородного мула,

- Светлейшая Рикарда, моя повелительница, что угодно? Вся Нейстрия принадлежит вам, равно и Аквитания, и Австразия. Истинно, как говорится в писании, владеющий и тем и этим да владеет и прочим и окрестным.

- Ах, скажите! - прищурилась императрица. - И Нейстрия и Австразия! А не найдется ли, милейший канцлер, в этих столь знаменитых краях какого-нибудь пшеничного или виноградного бенефиция для одного человека, которого мы хотим отблагодарить?

Канцлер призвал в свидетели святого Мартина, первокрестителя франков, что страна поделена вдоль и поперек и перекроить ее может разве лишь гражданская война. Говорил о тесноте угодий, которые дробятся, как горох, делая владельцев их бедняками. И землепашец нищает, потому что неимущий сеньор крестьянские закрома проворнее чистит, чем богатый...

- Не обессудьте, ваше высокопреподобие, - нетерпеливо прервала его Рикарда. - Вчера краем уха я слышала, как вы советовали моему мужу вот этот самый дикий Туронский лес отдать в лен в чем-то провинившемуся графу Самурскому, а его богатый Самур освободить для некоего епископа Гундобальда...

Канцлер со вздохом обратился к небесам.

- Гундобальд сирота, всемилостивейшая. Недавно потерял горячо любимую тетушку, увы!

- Увы, он ваш родственник, знаю все! - возразила Рикарда. - Вчера в приветственной речи вы не зря распинались о том, что если новые монархи будут покорно слушаться ваших, канцлера, верноподданных советов... Довольно! Мы избраны па западно-франкский престол не по вашим интригам. Мы короли здесь по праву рождения... Эй, кто там?

Евнухи из ее свиты торопливо подскакали.

- Где тот клирик, которого я везу из Рима?

В свите поспешно слез с лошади и приблизился невзрачный монах в поношенной столе, с тонзурой, переходящей в лысину. Опустился на колени, весь какой-то узкий, извилистый, большеухий.

Рикарда указала на него зонтиком:

- Не признаете, дражайший канцлер? Это же Фульк, так, кажется, его зовут? Я случайно выручила его из тюрьмы, куда папская канцелярия упекла его - за что бы вы думали? За тайные сношения с вами, канцлер Гугон! Нате, берите его, пусть это будет мой подарок. Он ваш блестящий ученик, весь полон всяческих достоинств. Сам нищий - желает распределять царства, Читает по складам, зато назубок знает все кляузы минувших времен. Фульк, покажи свои паучьи лапки! Такие не разят мечом или копьем, такие душат паутиной. Клянусь венцом Каролингов, милейший канцлер, разве такой дар не стоит лучшего бенефиция в королевстве?

Канцлер выждал, пока иссякнет сарказм повелительницы, и начал с выразительной кротостью:

- Всемилостивейшая! Вы меня неправильно поняли. Ведь разве я о себе пекусь? Взгляните в ту сторону. Видите у опушки старый платан, изломанный бурей? Там, в его тени, - толпа оборванных, безоружных, безлошадных. Это младшие дети сеньоров, и пришли они сюда, чтобы хоть издали полюбоваться на достаток других. И канцлер, ваш покорный слуга, обязан заботиться, чтобы каждому - хоть деревеньку.

Но Рикарда вновь его прервала:

- Кстати, наш верный канцлер... Среди тех ваших безлошадных под платаном, кто там стоит впереди всех? Он-то как раз на коне, на сером. У него две великолепные борзые, он их поднял в седло и ласкает - вон видите? Кто он?

Императрица даже привстала в седле, опираясь на парчовое плечо канцлера. А когда оглянулась на Гугона, не узнала его всегда пронизанного усмешкой свежего старческого лица.

- Это Эд, иначе Одон, - проскрипел Гугон, сжимая тонкие губы. - Сын покойного Роберта Сильного, герцога. Ба, да уж не для него ли вы желаете бенефиций?

Рикарда опустилась в седло, раскрыла "зонтик, покрутила им.

- Хм, вот уж ничуть. Просто хотелось обратить ваше внимание, какая у того всадника королевская осанка. А что это вас так взволновало? Вы бледны? Эй, кто там, позвать врача!

Но к канцлеру вернулось его вышколенное спокойствие.

- Не надо врача. Вы, как всегда, правы, мудрейшая! У того молодчика действительно в жилах течет струйка королевской крови, хотя он и бастард. Но фонтан крови разбойничьей, увы, ее заглушает!

- Так он бастард! - протянула императрица. - Незаконнорожденный... Однако что ж, из незаконнорожденных бывают и герцоги, и даже короли!

Но канцлер предпочел переменить тему разговора:

- Светлейшая! Вот как раз приближается и наш сирота, достопочтенный епископ Гундобальд. Осмелюсь ли надеяться, что вы не оставите его своею милостью?

Очень плотный и неповоротливый молодой человек, одетый отнюдь не по-епископски, трусил на низкорослой лошадке в сопровождении свиты клириков. На беду, ему встретился охромевший заяц, и епископ захотел показать свою охотничью прыть. Поддел зайца на пику, но в тот же миг подпруга лопнула, и служитель божий грянулся оземь, задрав толстенькие ножки.

Рикарда смеялась до слез. Евнухи подали ей тончайший платок, опрысканный духами, шептали что-то успокоительное, а она все смеялась. Канцлер Гугон изобразил недовольную мину, и чем долее смеялась императрица, тем более мрачнел канцлер. Наконец он отвесил в ее сторону как можно более низкий поклон, тронул мула и, сохраняя достоинство, двинулся прочь.

За ним, стараясь не глядеть на императрицу, следовали епископы и викарии. В лиловых рясах смиренно ехали аббаты и каноники. Тряслись на лошаденках высохшие от бдений диаконы и капелланы. Рикарда, умолкнув, провожала взглядом это внушительное шествие галльской церкви.

Посреди поляны остался на коленях забытый всеми клирик Фульк, привезенный императрицей из Рима.

Впереди под платаном толпа младших детей сеньоров свистом и улюлюканьем встретила приближающееся во главе с канцлером церковное шествие.

- Это кто же к нам скачет на длинноухом муле? - Белобрысый шутник на мухортой лошадке радостно причитал на манер церковной просвирни. - И сидит-то по-бабьи, и зад, как у кухарки... Ой, господи, радость-то какая! Ведь это наш обожаемый канцлер, его скаредность Гугон, Гугоша, Гугнивый! А за ним-то попы, попы, попы!

- Ой-ой-ой! - подхватил другой, такой же белобрысый и до того похожий, что непременно должен был оказаться его близнецом. - А кто это едет за ними следом? Гляди, братец Симон, это уж и точно баба! Скачет на рыжем коньке, и сама рыжая, как валькирия, и крышу над собой на палочке везет.

- Между прочим, мальчики, - заметил им возвышавшийся впереди Эд, сын герцога Роберта Сильного, - эта рыжая и есть императрица Рикарда. Видите, за нею скачут ее евнухи, рожи черные, как у чертей? Эти любому язычок подрежут за неосторожные речи. Но красотка, - он цокнул от восхищения, - лучшей стати!

- Тебе бы такую! - подобострастно заметил один из близнецов.

- Ну! - усмехнулся Эд. - Возле такой всю жизнь провертишься на побегушках. А мне рано или поздно будет принадлежать красивейшая девушка во всем королевстве франков, клянусь мечом моего отца! - Он благоговейно коснулся рукой эфеса меча.

- Тьерри! - закричали все с хохотом, оборачиваясь назад. - Попробуй-ка тогда ты ей понравиться, недаром у тебя прозвище - Красавчик! Авось она тебе пожалует и землю и коня.

Тьерри был безлошадный воин с лицом голодным и измученным. Во рту у него недоставало зубов - вышиб один сеньор, в лесу которого Тьерри вздумалось поохотиться.

Видимо, Тьерри этот был доведен до грани отчаяния, потому что, когда поезд императрицы поравнялся с платаном, он действительно выбежал вперед и бросился к копытам рыжего иноходца.

- Чего он хочет? - спрашивала Рикарда рассеянно, потому что, воспользовавшись остановкой, она жадно рассматривала Эда, утопая в светлом плену его дерзких глаз. - Чего он просит? Переведите ему, пусть едет во дворец, нам нужны преданные слуги. Мы каждого примем, - кивнула она, однако не Тьерри, а Эду.

И, с трудом освободившись от его глаз, отъехала, а евнухи ревниво загородили ее взмахами павлиньих опахал.

Шутники напустились на Тьерри:

- Во дворец? На чем же ты поедешь? На палочке? Ха-ха-ха!

- Тихо! - властно остановил их Эд. - Слушайте!

Все замолчали, прислушиваясь. Кончавшаяся было охота вдруг возобновилась с прежней яростью. Рога трубили, собаки надрывались, будто из чащи на них вышел диковинный зверь.

Перемену в гоне уловил и канцлер Гугон. Остановив мула, он подождал, пока императрица поравняется с ним.

- Светлейшая! Не повернуть ли, пока не поздно? Зверь ведь не различает, кто помазанник божий, а кто черная кость.

Его слова заглушил дерзкий окрик и свист:

- Аой!

Мимо промчался, обдав всех пылью, бастард Эд и длинными скачками его красавицы борзые. Неслись белобрысые близнецы, а следом всякий, у кого оказалась хоть худая лошаденка.

Порывом ветра у Рикарды унесло греческий зонтик. Гугон только и охнул: «Наглецы!» - как Эд, не сбавляя ход, ожег канцлерского мула хлыстом со свинчаткой. Бедное животное, обезумев, унесло Гугона в самое болото, а попы в отчаянии хватались за голову.

- Олень! Олень! - кричали вокруг,

Рикарда, позабыв о зонтике и о канцлере, настегивала иноходца, пока не догнала императора, двигавшегося во главе охоты.

В излучине лесной реки золоторогий красавец олень огромного роста обгонял собак, не удостаивая их взглядом, иногда лишь поворачивая голову в сторону всадников. Какие-то лучники из мелкопоместных, не зная чина, выскочили, прицелились. Пфальцграф Бальдер погрозил им тростью и подъехал к императору, спрашивая, кому брать оленя.

- Мне, мне, пресветлейший! - закричал, подняв сухощавую руку, Конрад, граф Парижский, одетый в черное, без всяких украшений, за то и прозванный в народе «Черный Конрад».

- Мне! - заорал, вытаращив глаза, усатый Генрих, герцог Суассонский, и захохотал от избытка чувств.

А Готфрид Кривой Локоть, граф Каталаунский, на огромном вороном коне въехал в пространство между императором и придворными, оттесняя всех остальных. Положил ладонь на гриву императорского коня:

- Мне, величайший!

Император махнул рукой - господь с вами, сами решайте. Но магнаты наседали, требуя, и Карл III оглядывался, ища Гугона, Всеобщий крик все заглушил. Оленю надоели назойливые собаки, и он, словно играючи, отделился от них и исчез в чаще. За ним рванулся Эд, уськая борзых и держа наготове дротик. Забыв о титулах и рангах, вслед кинулись остальные. Несся даже толстый Гундобальд, и бритая его шея посинела от азарта. Скакала императрица, придерживая на голове коронку, скакали евнухи, боясь вновь ее потерять. Августейший ее супруг хотел отстать, но его зажало между железными боками магнатов, и он тоже мчался, крестясь и не разбирая дороги.

А олень как бы забавлялся со сворой преследователей, то подпускал близко, то исчезал в терновнике. Казалось, лес расступается, поглощая его, и тут же смыкается перед людьми.

Наконец императору удалось повернуть, и он, одинокий, выбрался на поляну, где все еще стоял на коленях забытый клирик Фульк.

- Воды! - простонал Карл III.

Фульк вскочил и заметался. Сообразил, что колесо фортуны начало вертеться в его сторону, отыскал в кустах какого-то задремавшего оруженосца и, отобрав у него фляжку, преподнес императору.

- Кому нужны эти глупые охоты! - хрипел Карл III между двумя глотками. - Будто еды им не хватает, герцогам и графам! Кидались бы на норманнов с таким пылом, как на этого сатанинского оленя!

- Истинно сатанинского! - привстал на цыпочках клирик Фульк. - Даже позволительно будет сказать, это оборотень, который заводит в дебри всю охоту. Инкубус и суккубус!

- Гм! - перекрестился император, косясь на Фулька, который так и трепетал от желания угодить. - Но мы, однако, полагаем, что парадные охоты укрепляют блеск империи, внушают идею единства...

Фульк тотчас же подтвердил, что, конечно, укрепляют и внушают, но еще лучше это делает святая церковь, которая и есть опора и украшение империи...

- А ты хорошо поддакиваешь, - сказал император, возвращая опустошенную фляжку. - Вот если бы ты еще помог мне в одном глупом деле. Понимаешь, мой пфальцграф возит некую наинужнейшую вещь... Но его тоже черт унес за этим оленем...

Фульк догадливо помог государю сойти с коня, просунул голову ему под локоть и, согнувшись под бременем, повел его в ближайшие кусты.

3

Впереди гона шел Эд. Распаленный охотой, он не видел ничего, кроме рогатой головы, мелькавшей среди кустов. Спиной чувствовал, что сзади наседает усатый Генрих Суассонский, его собаки на бегу грызли собак Эда. Старалась не отстать и императрица Рикарда, но большинство гонщиков безнадежно запутались в непроходимой чаще.

Эд не замечал несущегося времени. Обостренное чутье охотника подсказывало, что зверь устает, что еще два-три круга - и, прижатый к реке, он остановится, покорно склонив великолепные рога. Но и борзые - Герда и Майда - выдохлись, напрягаются, чтобы не отстать.

- О-оп! - крикнул он собакам.

На ходу соскочил с коня, выученные псы вспрыгнули на хозяйское колено, затем в седло. Вскочил и Эд, гон продолжался. Позади Генрих Суассонский застонал от восхищения - вот это охотник!

Наконец сквозь ивы мелькнула водяная рябь - излучина реки. Олень остановился, беспокойно шевеля ноздрями. Эд выбросил собак из седла - нате, хватайте, вот он!

Олень, однако, не признал себя побежденным. Подобравшись, словно пружина, он выбросил копыта - и хриплый крик горести вырвался у Эда. Его Герда покатилась с раздробленным черепом, а Майда поползла в траву, волоча перебитый зад. Олень и всадник стояли друг перед другом, настороженно дыша, и было слышно, как падают осенние листья.

Рикарда нервно закричала сзади:

- Бей же его, бей! Чего стоишь!

Эд, как бы нехотя, метнул дротик. Олень исчез.

Пробившись сквозь заросли, Эд выехал на берег. Зеленая, вся в кувшинках река струилась под нависшими ивами, а олень мчался уже по другой стороне. Тут была плотина, вода шумела в мельничном колесе. Эд отшвырнул поводья, выпрыгнул из седла наземь, как упал. Обхватил корневища могучего дуба, кольчуга на его спине вздымалась от рыданий.

Всадники выезжали из леса, сочувственно качали головами. Выехал и император, всплеснул руками над изувеченной собакой. Рикарда сделала знак евнухам, те спешились, склонились над лежащим Эдом, пытаясь поднести ему нюхательную соль.

- Что здесь за плотина? - вскричал герцог Суассонский, гневно раздувая усы. - Почему мельница? Кто здесь сюзерен?

- Да, да, - подтвердил император, - кто здесь сюзерен?

Из толпы духовных выехал на пегой кобыленке потертый попик:

- Ваша милость, лесная деревня здесь, без сеньора, свободные владельцы... Лес выжигают, распахивают.

- А ты кто таков?

- Я здешний аббат, церквушка у меня во имя святого Вааста. Милости просим, если отдохнуть, закусить... Но мельница не моя, клянусь бочкой мозельского... то есть, тьфу, мощами святого заступника клянусь! - завопил он, выставляя ладони, потому что Генрих Суассонский угрожающе занес хлыст.

- Слезь с лошади, раб!

Аббат проворно покинул седло и распластался, елозя лбом перед конем императора.

- Всемилостивейший, великолепнейший, вечный! - выкрикивал он все титулы, которые пришли на ум. - Я ни при чем, всему виной безбожный мельник, злой колдун...

- Колдун? - Император округлил глаза, натягивая поводья.

- Колдун, колдун! - Аббат квакал, захлебываясь от усердия, и указывал на тот берег. - Это все он! Милостивцы! Вы бы разорили это бесовское гнездо! Сколько убытку от него святой церкви!

Услышав о колдуне, воители примолкли. Некоторые только сейчас узнали о том, что может быть такая мельница, которую крутит сила воды. Генрих Суассонский, поглядывая на шумящее колесо, трогал ладанку с мощами, висевшую на его груди.

Тогда в наступившей тишине послышался презрительный голос:

- И это франкские герои? И франки боятся колдунов?

Эд поднялся от корневищ дуба, отстраняя евнухов.

- А ну, поп, - приказал он, вскакивая в седло, - показывай колдуна, я ему пропишу плотину!

И он поскакал к мельнице, за ним на иноходце Рикарда, а следом с гомоном и звоном вся охота.

На том берегу навстречу им спешил седой старец в белой холщовой одежде. Трясущейся рукой застегивал на плече плащ, а сам выкрикивал что-то, видимо приветствия. Бастард не стал его слушать, ударил дротиком по голове с такой силой, что старик упал и затих.

- Так ему, так ему безбожнику! - торжествовал деревенский аббат. - Он самый и есть здешний водяной. А вон в кустах, яснейшие сеньоры, его бесовское жилье!

Всадники окружили хижину, притаившуюся в листве бузины, топорами снесли дверь. Близнецы Райнер и Симон, отыскав две жердины, поддели ими крышу и своротили ее напрочь. Шарахнулись совы, слепые от лучей заходящего солнца.

Вдруг Рикарда вскрикнула испуганно, всадники попятились, наезжая друг на друга. Над разоренной хижиной покачивался, поддетый дротиком Эда, человеческий скелет на проволочном каркасе. Теперь уж сомнения не было: мельник - слуга сатаны. Аббат затянул псалом «Испепелю капища и разорю вертепы диавольские...» Бастард - многие со страхом смотрели на его звереющее лицо - раскачивал скелет, чтобы одним махом разнести его оземь. От реки раздавался стук топоров - там крушили плотину.

В это время поспешно появился канцлер Гугон; на расшитой жемчугом рясе его виднелись следы тины и болотного ила.

- Драгоценнейший! - обратился он к императору, который, оцепенев, смотрел на происходящее. - Вы же сами подписали эдикт о сохранении и умножении мельниц в королевстве. По вашему ли соизволению здесь распоряжаются не облеченные чинами лица?

- Оставьте! - закричала Рикарда. - Не мешайте им творить их святое дело!

Охотники подожгли остатки хижины. Тлея, заворачивались листы пергаментных книг.

Аббат объяснял пфальцграфу дорогу в деревню, где можно было устроить ночлег.

И тут бастард вытолкнул к ногам коня императрицы какой-то создание в домотканой рубахе до пят, закрывавшее голову широкими рукавами. Эд оплеухой сбил его с ног.

- Женщина! - ахнули все, видя, как рассыпались черные волосы.

- Не надо, не надо... - удрученно стонал Карл III, отворачиваясь.

- Хлыстом ее, - посоветовала императрица. - Пусть перевернется, лицо покажет.

Эд замахнулся, как вдруг от плотины раздался крик:

- Олень, олень! Смотрите, опять олень!

На далекой вершине холма в последнем луче солнца вновь показался золотой олень. Дразнил людей своей дикой красотой и свободой и, когда луч потух в густеющих сумерках, исчез навсегда. Охотники вздохнули и обратились к пойманной.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Православного Гуманитарного Университета Дворкин Александр Леонидович Очерки по истории Вселенской Православной Церкви курс лекций

    Курс лекций
    Набрано по: Александр Дворкин. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Курс лекций. - Нижний Новгород: Издательство Братства во имя св. князя Александра Невского, 2005.
  2. Александр Кац «Евреи. Христианство. Россия»

    Книга
    Только спустя столетие после от- мены Константином Великим распятия как казни образ креста перестал ассо- циироваться с орудием палачей. Крест как осознанный знак нравственного спасения человечества через искупительную смерть Иисуса
  3. Жизнь Карла Великого соткана из мифов и истины. Говоря словами Пьера Бурдьё, судьба Карла Великого это «биографическая иллюзия». Поэтому новая биография

    Биография
    Но где заканчивается легенда о величайшем из королей франков и начинается подлинная история умного, тонкого и дальновидного политика и полководца, превратившего силой меча и дипломатии свое слабое,
  4. Том I. Оглавление

    Документ
    ОГЛАВЛЕНИЕПредисловиеВведение Глава 1. Источники по истории средних веков (V-XV вв.) Глава 2. Сущность феодализма и проблема его происхождения в исторической науке
  5. Kitaphane info

    Документ
    Едва ли о какой-либо еще эпохе велись столь же ожесточенные, страстные споры, как о временах Священной Римской империи. То, чем одни восхищались, у других вызывало отторжение.

Другие похожие документы..