Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Решение'
Одна из основных целей курса информатики – научиться решать задачи с помощью компьютера. Решение задачи в этом случае требует предварительной работы ...полностью>>
'Образовательная программа'
плотно работающих с сознанием ребёнка различных средств массовой информации (телевидение, Интернет, печать, FМ-радио) и видео-аудио-компьютерной инду...полностью>>
'Документ'
Приказом Федерального агентства по техническому регулированию и метрологии от 22 ноября 2007 г. № 329-ст с датой введения в действие 1 января 2008 г. ...полностью>>
'Диплом'
Лекции по экономике и внешней торговле России и по экономике стран СНГ во время летней школы «Бизнес в России» в 2003-2005 г. (Экономический ф-т СПбГУ...полностью>>

Учебное пособие для студентов высших учебных заведений Махачкала 2008

Главная > Учебное пособие
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ДАГЕСТАНСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР

РЕГИОНАЛЬНЫЙ ЦЕНТР ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Ханбабаев К.М.

РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ

Учебное пособие для студентов высших учебных заведений

Махачкала – 2008

Рецензенты:

Вагабов М.В. – руководитель Центра исламских исследований при Дагестанском государственном университете, доктор философских наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации и Республики Дагестан.

Омарова М.М. – доцент кафедры культурологии Дагестанского государственного педагогического университета, кандидат философских наук, доцент.

ХАНБАБАЕВ К.М. РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ. Учебное пособие для студентов высших учебных заведений. Махачкала, …….. 2009. … с.

В учебном пособии старшего научного сотрудника Регионального центра этнополитических исследований Дагестанского научного центра РАН, кандидата философских наук, доцента К.М.Ханбабаева раскрываются теоретические и практические проблемы генезиса, сущности, распространения и современного состояния религиозно-политического экстремизма.

Большое внимание уделяется анализу зарубежного и отечественного опыта и проблем противодействия религиозно-политическому экстремизму в современных условиях в России.

Книга предназначена для студентов, аспирантов, преподавателей высших учебных заведений, работников органов государственной власти и муниципальных органов власти.

© Ханбабаев К.М., 2009

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность изучения проблем религиозно-политического экстремизма. Религиозно-политический экстремизм представляет собой такой вид противозаконной политической деятельности, которая мотивируется или камуфлируется религиозными постулатами или лозунгами. Социальную базу экстремизма, в том числе и религиозно-политического экстремизма, составляют маргинальные слои населения, представители националистических и религиозных движений и недовольная существующим порядком часть интеллигенции и студенчества.

Геополитической реальностью конца XX - начала XXI вв. стал религиозно-политический экстремизм, выступающий под лозунгами ислама. В поисках ответов на угрозы глобализации, ислам проявляет себя как активный политический фактор. В 1960-е - 1970-е гг. в ряде мусульманских стран появились радикальные исламские течения, противостоящие политическим режимам этих государств как неисламским. Протестные идеи, основанные на исламском фундаментализме, апеллирующем к Корану и Сунне как к единственным источникам норм, в последующие десятилетия XX в. трансформировались в идею исламской альтернативы.

В ХХ – начале XXI вв. широкое распространение в странах Ближнего и Среднего Востока получили такие религиозно-политические экстремистские течения, как ваххабийа (ваххабизм), «Аль-Ихван аль-Муслимин», «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами», «аль-Каида», «Исламская партия Туркестана», «Джамият Ихья ат-Турас аль-Ислами» (Кувейт); «Аль-Харамейн» (Саудовская Аравия) и др.

Системные преобразования на рубеже XX-XXI вв. в ряде мусульманских государств привлекают пристальное внимание исследователей, прежде всего, к фундаменталистскому и радикальному исламу, который стал фактором мировой политики и, тем самым, предметом философского, религиоведческого, политологического, правоведческого и социологического анализа. Исследователями давно замечено, что «происходит исламизация политики и политизация ислама, и любое политическое действие, если не эксплицитно, то имплицитно соотносится с этим вероучением, а само оно в большей степени превращается в политическую доктрину». Для достижения своих, порой диаметрально противоположных целей, к исламу обращаются как консервативные, так и либеральные силы, прогрессивные и реакционные лидеры партий, политических и общественных движений.

В современных условиях ислам приобретает все большее значение для внутренней политики не только мусульманских стран или государств со значительным мусульманским населением, но также ряда западных стран. В этом отношении ситуация в этих государствах похожа на положение России, имеющей исламские регионы на Кавказе и Поволжье, а также значительное количество исповедующих ислам граждан в городах европейской части. По подсчетам Президента РФ Дмитрия Медведева, в России проживает 182 этнические группы, и 57 из них отождествляют себя с исламом.

Мусульманская община в нашей стране стремительно растет: достаточно заметить, что рекорды воспроизводства населения в России, которое в целом стареет и умирает, ставят в нескольких северокавказских республиках, где больше половины жителей моложе 30 лет. Эти же регионы - в числе лидеров по количеству призывников - в 2008 году британский журнал «The Economist» вычислил, что уже через шесть лет мусульмане в российской армии окажутся в большинстве.

К тому же после распада Советского Союза Россия окружена независимыми государствами Центральной Азии, где преобладает исламское население.

В конце XX века ислам еще больше стал радикализоваться, потому что, по мнению идеологов исламского фундаментализма, многие государства, в том числе и те, в которых основное население оставляют мусульмане, стали активными поборниками чужих, западных идей; его воздействие не ограничивается небольшими элитами, а распространяется на массы населения; светские режимы все чаще пытаются формировать все жизненное пространство и даже вмешиваться в личную жизнь. Со своей стороны, у исламских радикалов имеется очень четкий и простой постулат, построенный на популярной исламской идее о самобытности и социальной справедливости. Ее основная посылка гласит, что причиной всех социальных изъянов в мусульманском мире является моральная испорченность всех модернистов, в том числе и внутри ислама.

Мусульманские радикалы умело пользуются тем, что в ряде регионов обострились социальные противоречия: низкий жизненный уровень, коррупция, безработица, нехватка жилья, затрудняющее вступление в брак большое приданое, преступность, растущее число людей, не состоящих в браке, упадок моральных ценностей и этических норм. В этих условиях единственным решением, по их словам, является применение законов шариата, исламского права. Исходя из этого, они полностью отвергают призыв к модернизации и пересмотру положений шариата, стремятся применить в современных условиях его нормы, сформировавшиеся VII-VIII вв.

Исламские радикалы называют существующие правительства светскими, полагая при этом, что они применяют на практике западный правовой кодекс, а не мусульманское право. Поэтому восстановление Халифата является еще одной из задач радикального исламского движения, рассматриваемой в качестве необходимого условия достижения единства мусульманского сообщества под руководством одного халифа.

В современных условиях важно исследовать сложную и противоречивую совокупность внутренних и внешних предпосылок и условий социально-экономического и политического характера, которые способствуют формированию религиозно-политических экстремистских тенденций на постсоветском пространтсве. По мнению известного отечественного религиоведа и политолога Александра Игнатенко, к ним можно отнести противоречия «догоняющей модернизации», деформирующую роль «независимого развития», демографические диспропорции, поощрения со стороны спецслужб отдельных государств, инструментальное использование религии как мобилизующей идеологии и др.

Автор рассматривает экстремизм и терроризм как серьезную угрозу безопасности и стабильному развитию российского общества. Мы исходим из того, что экстремизм в современной России, как и в других странах мира, имеет различные проявления, одним из которых является религиозно-политический экстремизм, наиболее распространенный в Северо-Кавказском регионе. Преследуя далеко идущие политические цели, религиозно-политический экстремизм в регионе наносит также серьезный ущерб мусульманской религии, общечеловеческим ценностям, так как пропагандирует религиозную нетерпимость и насилие в обществе.

Экстремизм и терроризм в настоящее время стали крупной социальной проблемой, негативно влияющей на многие важные аспекты развития государства. Российская Федерация, столкнувшаяся в 1990-е годы с прямой масштабной атакой международного религиозно-политического экстремизма и терроризма, была вынуждена отразить эту атаку сначала военными средствами, а потом и начать систематическую работу по профилактике экстремизма и терроризма и всеми другими, невоенными методами. В стратегической перспективе после снятия прямой военной угрозы целостности государства и прекращения масштабных боевых действий именно гуманитарные, а не силовые методы противодействия религиозно-политическому экстремизму и терроризму приобретают решающее, определяющее успех значение.

Для создания эффективной и стратегически верной государственной системы предупреждения экстремизма и терроризма в соответствии с пунктом 4 статьи 3 Федерального Закона «О противодействии терроризму» необходимо провести анализ и классификацию причин и условий, способствующих вовлечению российских граждан в экстремистскую и террористическую деятельность, и разработать рекомендации по влиянию на эти причины и условия. Для конкретной реализации этой задачи необходимо:

построить классификацию причин и условий, установить ее структуру, иерархию и региональное распределение;

выявить причины и условия, требующие приоритетного влияния;

разработать рекомендации по влиянию на эти причины и условия, указать возможные индикаторы эффективности влияния.

Предлагаемая нами классификация причин и условий, способствующих вовлечению российских граждан в экстремистскую и террористическую деятельность, ориентирована, прежде всего, на практическое построение научно обоснованной и действенной государственной системы противодействия экстремизму и терроризму.

Классификация причин и условий, способствующих вовлечению российских граждан в экстремистскую и террористическую деятельность должна опираться на системный подход в понимании экстремизма и терроризма. Это значит, что экстремизм и терроризм будут рассматриваться как определенные социальные явления, представляющее из себя сложнейшую систему из множества взаимодействующих между собой элементов и совокупности отношений и связей между этими элементами. Такой подход является самым эффективным из всех возможных, так как он позволяет не упустить ни один важный фактор и/или взаимодействие факторов в структуре экстремизма и терроризма как явлений, и, в конечном итоге, создать адекватную (а значит, и практичную) модель соответствующих причин и условий.

Прежде всего, следует отметить, что создаваемая модель причин и условий является конкретно-историчной, т.е. описывает не причины и условия вовлечения граждан в экстремистскую и террористическую деятельность вообще, а именно граждан современной России. В истории цивилизации экстремизм и терроризм возникали и раньше, и в России, и в других странах, однако его сущность могла сильно отличаться от современного экстремизма и терроризма, который мы наблюдаем в России. Мы понимаем экстремизм и терроризм в конкретно-историческом и национальном ключе, мы рассматриваем их и как часть современного общечеловеческого явления, от которого тяжело страдают и многие другие государства. Именно такое, вытекающее из системного подхода, сочетание конкретно-национального и общечеловеческого в изучении религиозно-политического экстремизма и терроризма позволяет синтезировать опыт отечественных и иностранных социологов, политологов, философов и психологов.

Для дальнейшего адекватного описания регионального распределения классификации причин и условий, способствующих вовлечению российских граждан в религиозно-политическую, экстремистскую и террористическую деятельность, необходимо анализировать региональную статистику по терактам. На официальном сайте Национального антитеррористического комитета («Хронология терактов в России») приводятся следующие данные:

2005 год. В 2005 году на территории Российской Федерации совершен 251 террористический акт из них более 90% - против сотрудников правоохранительных органов и органов исполнительной власти в Южном федеральном округе.

География совершения террористических актов (2005 г.) Чеченская Республика - 111 терактов (убито 85, ранено 213 человек); Республика Ингушетия - 36 терактов (убито 12, ранено 27 человека); Республика Дагестан - 77 терактов (убито 45, ранено 132);

Республика Северная Осетия-Алания - 7 терактов (4 убито, 2 ранено);

Карачаево-Черкесская Республика - 3 теракта (2 убито);

Кабардино-Балкарская Республика - 8 терактов (23 убито, 47 ранено). 7 диверсионно-террористических актов (ДТА) совершены «шахидами» смертниками.

2006 год. В 2006 году в Российской Федерации совершено 112 террористических актов, из них 90% - против сотрудников правоохранительных органов и органов исполнительной власти в Южном федеральном округе.

2007 год. Количество совершенных в 2007 году террористических актов сократилось по сравнению с 2006 годом более чем в два раза (48 и 112 соответственно).

Выступая в Махачкале в начале июня 2009 года Президент РФ Д.Медведев отметил, что «в 2009 году в регионе Северного Кавказа было совершено 308 преступлений террористической направленности. Из них: один теракт в Чеченской Республике, 104-105 преступлений, связанных с подрывами. В прошлом году в этот же период было совершено 312 преступлений».

Исходя из этих данных, можно видеть, что на уровне федеральных округов именно Южный федеральный округ является основной мишенью террористов (90% терактов за 2005-2006 гг.). Более детальные данные по регионам ЮФО (за 2005 г.) показывают, что сильнее всего в том году пострадала Чеченская Республика (44% от числа терактов по всей России), далее идут Республика Дагестан (31%), Республика Ингушетия (14%), Кабардино-Балкарская Республика (3%), Республика Северная Осетия-Алания (3%), Карачаево-Черкесская Республика (1%). Таким образом, ядро подверженных религиозно-политическому экстремизму и терроризму регионов составляют группа из трех республик ЮФО: Чеченской Республики, Республики Дагестан и Республики Ингушетия. Кроме того, в группу риска входят Кабардино-Балкарская Республика, Карачаево-Черкесская Республика, а также Республика Северная Осетия-Алания.

По итогам подсчетов «Кавказского узла» за первую половину 2009 года в ходе боестолкновений, обстрелов и диверсий на Северном Кавказе погибли не менее 87 сотрудников силовых органов, 145 боевиков и 62 мирных жителя.

Несмотря на отмену на территории Чечни длившегося более девяти лет режима контртеррористической операции, ситуация на Северном Кавказе остается крайне напряженной. Только за последние два месяца были совершены убийства и покушения на ключевых представителей региональной власти.

Так, 5 июня 2009 года в Махачкале был расстрелян глава МВД Дагестана Адильгерей Магомедтагиров. 10 июля в Ингушетии была убита зампредседателя Верховного суда республики Аза Газгиреева. 22 июня президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров получил тяжелые ранения в результате подрыва его кортежа террористом-смертником.

Ситуация в Ингушетии остается самой неспокойной на всем Северном Кавказе. Там за полгода в результате 58 вооруженных нападений на военных и сотрудников правоохранительных органов 37 человек убиты, 79 ранены. Совершено не менее 39 убийств мирных жителей. Были похищены 10 человека, из них 4 найдены мертвыми.

По подсчетам «Кавказского узла», силовиками было проведено не менее 15 спецмероприятий по выявлению и ликвидации участников НВФ, из которых пять - в лесном массиве, остальные – на территории жилых кварталов. В результате боестолкновений и спецопераций было убито 39 лиц, объявленных боевиками.

Также на территории Ингушетии в результате 32 взрывов погибли 20 человек и 21 получил ранения различной степени тяжести. Обезврежено 18 взрывных устройств. Кроме того, зафиксировано не менее 11 случаев обстрелов зданий силовых ведомств.

Обстрелам, заминированию и поджогам подверглись семь торговых точек – пять продуктовых магазинов, один киоск и одно кафе, - а также зал игровых автоматов. Зафиксировано три случая обстрелов ресторанов и кафе, два раза обстрелам подвергались сауны, по одному разу боулинг-клуб и гостиница.

Пять раз сообщалось о введении режима КТО на территории разных населенных пунктов республики. Стало также известно о 12 случаях обнаружения баз и схронов боевиков со взрывчаткой и оружием.

В Чечне с января по июль 2009 года прошло как минимум 116 спецмероприятий, спецопераций и перестрелок, был совершен 21 теракт. В результате погибли, по меньшей мере, 20 представителей правоохранительных органов и не менее 46 человек получили ранения. Также были убиты минимум 34 боевика. Кроме того, были убиты как минимум 11 и ранены 3 мирных жителя. Сообщалось также о задержании не менее 54 боевиков и по меньшей мере 83 пособника членов незаконных вооруженных формирований. Кроме того, сдались не менее 4 боевиков.

Схожая статистика зафиксирована в Дагестане, где за первые шесть месяцев 2009 года погибли не менее 30 и были ранены не менее 41 сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих. Погибли 12 мирных жителей, 11 были ранены. Не менее 26 раз в республике совершались нападения, обстрелы и устраивались взрывы с целью покушения на жизнь сотрудников милиции и других силовых ведомств.

В ходе не менее чем семи КТО, четырех спецопераций, 12 перестрелок и боестолкновений на территории Дагестана за полгода убито не менее 56 участников незаконных вооруженных формирований. Количество задержанных и раненых при этом значительно меньше: известно о шести таких случаях в отношении пособников и о 14 в отношении боевиков. Количество взрывов самодельных взрывных устройств, которые произошли в январе-июне 2009 года в Дагестане, составляет не менее 20, еще столько же самодельных бомб было обнаружено и обезврежено. Неоднократно обнаруживались схроны с боеприпасами, блиндажи и базы боевиков.

Несколько менее сложная ситуация сохраняется в других регионах Северного Кавказа.

В Кабардино-Балкарии за первую половину 2009 года произошло не менее 10 боестолкновений и как минимум три взрыва, в результате чего погибли, по меньшей мере, 7 сотрудников силовых структур. За этот же период четыре силовика получили ранения. Также были убиты минимум 16 боевиков. В их числе оказался и известный борец, чемпион РФ по самбо Мурат Ристов. Также задержанию подверглись 6 боевиков и 7 их пособников. Произошло как минимум три теракта, ранения получили три человека из местного населения.

С начала 2009 года в Ставропольском крае произошел один теракт, было задержано два пособника боевиков, обнаружено 4 тайника с боеприпасами и оружием, в том числе и гранатометами.

Эта статистика мало чем отличается от данных за 2008 год, которые стали известны «Кавказскому узлу». В результате нападений боевиков, перестрелок и взрывов в 2008 году на Северном Кавказе погибло не менее 226 сотрудников правоохранительных органов, не менее 420 получили ранения. В регионе за 2008 год произошло как минимум 129 терактов, еще более 64 взрывных устройств были обнаружены и обезврежены.

В результате подрывов фугасов, гранат и неустановленных взрывных устройств, при поведении спецопераций и нападениях неизвестных потеряли жизни более 65 мирных жителей Северного Кавказа, а не менее 139 были ранены. Известно также о 73 боестолкновениях и нападениях неизвестных, в которых обошлось без жертв.

За 2008 год на Северном Кавказе, как явствует из сообщений правоохранительных органов, были задержаны не менее 315 боевиков и пособников НВФ (незаконные вооруженные формирования), а 231 членов НВФ был убит.

Тем же осталось и распределение инцидентов по регионам - по числу терактов в 2008 году лидировала Ингушетия, за ней следовали Чечня и Дагестан.

К сожалению, количество террористических актов по всему миру продолжает расти. Согласно экспертным оценкам, в 2008 году в мире произошло около 12 тысяч террористических актов, в результате которых пострадало 56 тысяч человек, в том числе 15 тысяч погибло. При этом большинство из жертв - мирные жители, включая женщин и детей.

Так, в октябре 2008 года на пляже крупнейшего индийского туристического и банковского центра Мумбаи высадились десяток головорезов из экстремистской исламской организации «Лашкар-Е-Тойбу», созданной в 1989 году на территории Пакистана. В течение трех суток они терроризировали город. И вот итог: 174 погибших, более 400 раненых.

Особо хочется отметить, что, несмотря на принимаемые на международном и национально-государственном уровнях меры, борьба с экстремизмом остается одной из главных задач, стоящих перед государством. Эффективность работы в данной сфере в немалой степени зависит и от успешной деятельности институтов гражданского общества и предполагает консолидацию усилий всех граждан страны. Совместными усилиями государства и общественности религиозно-политическому экстремизму должен быть дан своевременный и адекватный отпор, что особенно важно в условиях многонациональной и многоконфессиональной России.

В России особая активность исламских радикалов стала отмечаться с конца 80-х - начала 90-х годов ХХ в. в республиках Северного Кавказа, где ими проповедовались идеи всеобщей исламизации населения. В эти годы наблюдался рост числа приверженцев исламского радикализма в форме ваххабизма, особенно в Чечне и Дагестане, их стремление подчинить своему влиянию официальные культовые учреждения, а также противопоставить верующих органам власти, создание ими религиозно-политических структур и вооруженных формирований, укрепление контактов с руководителями некоторых экстремистских движений как внутри страны, так и за ее пределами. Отрицание религиозно-политическими экстремистами форм бытования народного ислама (ритуалов поклонения «святым» местам и устазам, погребальной и поминальной обрядности, тариката и тд.), таридиционных факторов регулирования общественного поведения (уважении к старшим, признание их авторитета), этнокультурных особенностей россиян. Попытки религиозно-политических экстремитсов изменить их жизненный уклад вызывают негативное отношение со стороны абсолютного большинства местного населения. Экперты отмечают, что наметились дезинтеграционные процессы в регионах компактного проживания мусульман в России, что находит свое выражение в конфликте поколений и религиозной дифференциации внутри мусульманской общины России.

Последователи «чистого ислама» на Северном Кавказе заявляли, что на земле должен действовать только закон Аллаха, а все другие законы, написанные людьми, не подлежат исполнению. И для установления всеобъемлющего божественного закона необходимо объявить джихад.

Таким образом, на Северном Кавказе наряду с возрождением и заметной политической активизацией традиционного ислама появляется и постепенно утверждается ранее мало известное здесь течение ислама - ваххабизм, представляющий собой ярко выраженное религиозно-политическое движение в суннитском исламе.

Со временем религиозно-политические экстремисты перестали скрывать свои политические цели, которые сводились к силовому захвату власти в Чечне и Дагестане, построению в перспективе на ряде территорий Кавказа исламского государства – «Исламского Халифата». Такая их идейная и политическая позиция порождала внутриконфессиональный конфликт в мусульманских общинах Северного Кавказа. Следует отметить, что подобное развитие событий характерно не только для России, но и для стран Центральной Азии, а также других стран и регионов, где нашло активное распространение идеология и практика исламского радикализма. Так, авторы книги «Политические системы и политические культуры Востока» справедливо утверждают, что «сейчас политический ислам уже есть на юге Казахстана и Киргизии, исламисты играют очень важную роль в Таджикистане и представляют реальную силу в Узбекистане. В этом плане весьма возможно постепенное, анклавное превращение республик региона в исламские страны… Приход радикалов и экстремистов не только вызовет катастрофические потрясения в Центральной Азии, но и будет прямо угрожать всем сопредельным странам, и в первую очередь России».

В связи с этим, в современных условиях весьма актуальна необходимость философского, религиоведческого, исторического и политологического, правоведческого анализа проблем, связанных с теорией и практикой исламского радикализма, религиозно-политического экстремизма и терроризма, исследования условий, обусловивших их появление его в суннитском исламе, выявления и характеристики основных, определяющих факторов, влияющих на распространение религиозно-политического экстремизма и терроризма, идей радикального ислама в современном мире, СНГ, России, особенно на Северном Кавказе.

Исследования, касавшиеся идеологических проблем в странах мусульманского Востока, затрагивали данный вопрос в части воздействия ваххабитских идей на характер национально-освободительного движения тех или иных народов, роли и места ваххабизма в идеологии и практике стран Аравийского полуострова и Персидского залива. В отечественной науке к настоящему времени религиозно-политический экстремизм не рассматривался как религиозно-политическое течение в исламе со своей специфической догматикой и религиозно-правовой регламентацией тех или иных норм и правил, известных исламу.

Однако в конце XX – начале XXI вв. он получил достаточно широкое распространение за пределами указанных стран и регионов, что вызывает к нему вполне оправданный и адекватный научный интерес как с точки зрения специфики его религиозно-культовой практики, так и с точки зрения характера интерпретации исламской религиозно-правовой доктрины.

События августа-сентября 1999 года, когда из Чечни в Дагестан вторглась «исламская миротворческая армия», в которую входила некоторая часть мусульманского населения Северного Кавказ, которая пошла за сторонниками идеологии радикального ислама, показала необходимость изучения феномена исламского радикализма и религиозно-политического экстремизма на Северном Кавказе. Антитеррористическая операция на Северном Кавказе продолжается. Несмотря на определенные успехи в борьбе с экстремизмом и терроризмом, достигнутые федеральными и региональными правоохранительными органами за последние годы, усиление террористической деятельности радикально настроенных представителей религиозно-политического экстремизма на Северном Кавказе и за его пределами показывает, что борьба с последним носит долговременный характер. Считаем, что необходимы широкие научные исследования феномена религиозного возрождения, глубокий и всесторонний анализ причин, условий и особенностей процесса радикализации и политизации ислама, религиозно-политического экстремизма, что, в свою очередь, свидетельствует и об актуальности изысканий в этой области.

Источниковая база исследования представлена трудами классиков философии, религиоведения и политологии (К.Э. Босворт, М. Вебер И. Гольдциер, Г.Э. Грюнебаум, К. Каэн, Э.У. Лейн, А. Массе, К. Маркс, А. Мец, А. Мюллер, Ф. Роузентал, Д.С. Тримингэм и др.), научными трудами востоковедов, исламоведов, конфликтологов (В.В. Бартольд, Е.А. Беляев, А.Е. Бертельс, О.Г. Большаков, А.В. Васильев, Л.С. Васильев. В.А. Жуковский, А.А. Игнатенко, Г.М. Керимов, Л.К. Климович, И.П. Петрушевский, С.М. Прозоров, Н.А. Смирнов, М.Т. Степанянц, Е.В. Фролова и др.), в том числе представителей Южного федерального округа (М.А. Абдуллаев, А.В. Авксентьев, А.К. Алиев, З.С. Арухов, М.В. Вагабов, Р.Г. Гаджиев, И.П. Добаев, Н.М. Емельянова, Г.М. Курбанов, А.М. Магомеддадаев, С.И. Самыгин, Р.А. Ханаху, К.М. Ханбабаев, Л.Л. Хоперская, В.В. Черноус, А.Р. Шихсаидов, А.М. Ярлыкапов и др.).

Для исследования радикального ислама на Северном Кавказе привлекались труды средневековых салафитских авторов Ибн Ханбала, Ибн Таймийи, аль-Кайима, современных теоретиков исламизма (Бен Баз, Ибн Джамил Зину, Юсеф аль-Кардави. Д.М. Камил, ал-Маудуди, М.А. Бащамил, С. Кутб, С.Ф. Фаузан, А. Фараг, М. Шукри, С. Сарийя, Т. аз-Зумра, А. аз-Зумра, А. аз-Завахири, С. Ашкар и др.), труды северокавказских идеологов радикального исламизма (А.-К. Ахтаев, Б. Магомедов, Х. Нухаев, М. Тагаев, М. Удугов, Ш. Басаев, А. Гойтинский, М. Расулов, Р. Халилов, М. Сурхай, Н. Хачилаев, А. Алиев, З. Яндарбиев, А.Астемиров, М.Мукожев и др.).

Автор опирается как на труды по истории, идеологии, практике религиозно-политического экстремизма, терроризма, этноконфессиональной толерантности, так и на исторические и политологические исследования кризисных и конфликтных ситуаций с выраженной религиозно-политической экстремистской и террористической составляющей. Используются отечественные и международные правовые и политические документы по рассматриваемой проблематике.

Обострение противоречий в связи с появлением религиозно-политического экстремизма в данном регионе, помимо его ориентированности на противоборство со светскими институтами власти, во многом связано с неприятием этого течения традиционными суннитскими и шиитскими направлениями ислама, а также суфийскими тарикатами. Поэтому для определения общих подходов к раскрытию темы нашего учебного пособия было важно, что связанные с этим проблемы достаточно подробно рассматриваются в ряде работ отечественных ученых (смотрите список научных трудов в конце работы).

В этих исследованиях подробно рассматриваются проблемы генезиса и развития ислама в условиях Северного Кавказа, характеризуется роль и место религиозного фактора в жизни мусульман России, анализируются причины религиозных расколов в Дагестане и Чечне, другие актуальные вопросы теории и практики современного ислама.

Сильная сторона исследований российских востоковедов, исламоведов - серьезная фактологическая база: ученые не ограничиваются отечественными и западными источниками, они активно используют арабских авторов, а также местные издания (татарские, башкирские, северокавказские, центральноазиатские). Характерной чертой новейшего времени стал рост числа серьезных работ, посвященных северокавказскому исламу, что, на наш взгляд, связано с незавершившемся военным конфликтом в Чечне и с общей нестабильностью на юге России, вызванной, в числе прочего, и распространением экстремистских течений ислама.

С учетом того, что в рамках нашего спецкурса предпринята попытка обобщения и анализа обширного теоретического и эмпирического материала, связанного с исламским радикализмом в рамках суннитского ислама, в работе использованы достаточно многочисленные исследования зарубежных и отечественных авторов, которые в той или иной степени касались целей и задач нашего исследования.

В ходе анализа содержания понятийного аппарата исследования использова­лись работы таких современных авторов как Акаев В., Бенси Дж., Игнатенко А., Кудрявцев А., Малашенко А., Муртазин М., Наумкин В. и ряда других.

При этом нами учитывались мнения северокавказских авторов относительно содержательной стороны наиболее часто используемых терминов и понятий при характеристике теории и практики ваххабизма в условиях современного Се­верного Кавказа.

Процессы радикализации и политизации ислама на современном Северном Кавказе становятся предметом изучения, начиная с 80-х гг. ХХ в. За последние годы защищено более двадцати кандидатских и докторских диссертаций, в которых в той или иной степени затрагиваются такие отдельные аспекты ислама в северокавказском регионе, как «исламское возрождение», суфизм, проявление ваххабизма, как религиозно-политического течения ислама, опыт противодействия религиозно-политическому экстремизму и терроризму (В.Х. Акаев, С.Е. Бережной, Г.П. Герейханов, М.М. Гусаев, М.М. Гаджимирзоев, К.К. Демиров, И.П. Добаев, А.В. Егупов, Н.М. Емельянова, З.М. Залимханов, А.А. Кадыров, И.В. Кудряшова, Х.Т. Курбанов, Лабазанов, Р.А., Левшуков, А.Г. Лукьянов, А.В. Малашенко, С.А. Мельков, Д.Г. Мирзаханов, Н.М. Мусаева, М.М. Омарова, С.М. Саидов, Т.Б.Султанов, М.П. Телякавов, З.Х. Хайбуллаев, М.А. Шоров, Г.И. Ясин и др.).

В связи с этим следует отметить, что появление диссертаци­онных исследований, посвященных религиозной проблематике, является крас­норечивым отражением своевременности попыток научного объяснения слож­ных процессов, происходящих в этой сфере. С другой стороны, это свидетельствует о широком общественном интересе к проблеме распространения радикального ислама, исламизма и определения форм противодействия связанными с ними экстремистскими проявлениями под религиозной оболочкой. Более того, работы указанных авторов оказались весьма ценными при выяв­лении особенностей религиозно-политической концепции организации мусульманского общества и основ ее религиозно-правовой догматики.

При рассмотрении социально-экономических предпосылок возникновения ваххабизма в суннитском исламе речь идет о фун­даментальных работах А.М. Васильева. На наш взгляд, главная работа автора «История Саудовской Аравии (1745-1973). M.: Наука, 1982, 1997, которая выдержала уже два издания, является непревзойденным источником по истории Саудовской Аравии, и в частности, ваххабитского движения. При исследовании исторической ретроспективы феномена ваххабизма и сектантства в исламе использовались и некоторые другие работы отечествен­ных и зарубежных авторов.

В данном учебном пособии достаточно подробно рассматриваются некоторые религиозно-правовые концепции ваххабизма, анализируется характер трак­товки основополагающих положений ваххабитской догматики, касающейся нововведений, такфира, специфической интерпретации теории и практики джихада, в том числе и экстремистской литературы, имеющейся в обороте в северокавказском регионе, России. В ходе работы над спецкурсом данные положения также раскрывались на основе изучения некоторых наиболее характерных текстов Корана и Сунны и соответствующих комментариев к ним.

Надо сказать, что в отечественной историографии в этой области весьма мало специальных работ, посвященных месту и роли ваххабитской идеологии в саудовском обществе. Особое место в комплексном освещении данной сложной проблематики занимают труды З.С. Арухова. В ходе работы над учебным пособием использовались в основ­ном исследования зарубежных авторов, проявляющих к этой стране достаточно глубокий и всесторонний интерес. В этом смысле, прежде всего, следует сказать об исследованиях Джозефа Костинера, Джеймса Пискатори, Дж. Кечичикана, Роберта Декмеджияна, Дэниеля Холдена, Ричарда Джонса, Джона Волла и ряда других авторов.

Особый интерес представляют, на наш взгляд, работы президента Института религии и политики, известного российского востоковеда, доктора философских наук, профессора Александра Александровича Игнатенко, наиболее авторитетного автора из числа современных отечественных исследователей феномена ислам­ского радикализма. Особенно хочется отметить книги его «Ислам и политика» (М., 2004) и «InterТеррор в России. Улики» (М., 2005), где на основе обширного фактического материала рассматриваются теоретические и практические вопросы взаимосвязи и взаимовлияния ислама и политики. Автор анализирует исторические обстоятельства возникновения, движущие силы и идеологию апеллирующих к исламу религиозно-политических движений рубежа XX и XXI веков в разных странах мира, включая Россию.

Одной из важных особенностей в разработке темы стало появление специальных трудов о развитии ислама на Юге России. Здесь плодотворно работает плеяда ученых, представляющих как столичные академические круги. В этих работах детально проанализирована религиозная ситуация на Юге России. Дальнейшую разработку получили такие важные для региона темы как соотношение фундаментализма и радикализма в северокавказском исламе, место ислама в социально-политической жизни, генезис ваххабитского движения, перспективы эволюции ислама на Северном Кавказе и т.д.

Наиболее важной работой по теме нашего учебного курса является фундаментальное исследование Алиева А.К., Арухова З.С. и Ханбабаева К.М. «Религиозно-политический экстремизм и этноконфессиональная толерантность на Северном Кавказе», которая вышла в свет в 2007 году в издательстве «Наука» в Москве.

В монографии подчеркивается, что для противодействия религиозно-политическому экстремизму необходимы консолидированные усилия всех органов государственной власти, местного самоуправления, а также общественных организаций, гражданского общества. В 2008 году в Махачкале опубликована монография К.М. Ханбабаева и М.Г.Якубова «Религиозно-политический экстремизм в мире, России: сущность и опыт противодействия», где освещаются актуальные проблемы происхождения, сущности религиозно-политических экстремистских течений внутри ислама, их распространения в мире, России, в том числе на Северном Кавказе. В работе раскрывается опыт и проблемы противодейсвтия религиозно-политическому экстремизму на современном этапе.

Изучение современного состояния политического, в том числе и радикального ислама на Северном Кавказе имеет важное научно-теоретическое и практическое значение. Это связано с тем, что ислам не только имеет в данном регионе тысячелетнюю историю, но и сейчас продолжает оказывать большое влияние на формирование мировоззрения, нравственно-эстетических ценностей, духовно-ритуальной и социально-политической практики значительного числа населения Северного Кавказа, Юга России. Изменившаяся в постсоветское время ситуация в России и на Северном Кавказе породила достаточно благоприятные условия для возрождения деятельности исламских организаций и движений в регионе. Происходит не только популяризация теоретического наследия исламских деятелей, но и также значительное практическое расширение влияния ислама. За последние годы оформились организационные структуры мусульманских общин, в том числе политические партии и движения, выделились признанные лидеры.

В нашем исследовании использованы публикации и выступления представителей официальных и традиционных исламских структур России: Р. Гайнутдина, Т. Таджутдина, А. Полосина и др., а также муфтиев северокавказских республик: С-М. Абубакарова, А. Абдулаева, А. Кадырова, М. Албогачиева, И. Бердиева, Ш. Пшихачева, А. Пшихачева, Д. Хекилаева, А. Шамаева, С. Мирзаева и др., что ещё раз свидетельствует о том, что проблема имеет далеко не только научно-теоретический, но и практический аспект.

В исследовании также использованы международные документы и материалы, официальные документы органов государственного управления Российской Федерации, документы органов власти и управления республик и краев Северного Кавказа, Южного федерального округа; материалы официальных структур традиционного ислама; документальные материалы и листовки исламских организаций и движений; статьи, интервью и тексты выступлений исламских и исламистских деятелей; информационно-аналитические материалы, в том числе и содержащиеся в Интернете.

Также использованы публикации, как зарубежной, центральной, так и региональной, в том числе и исламской печати и публикаций в Интернете. Как видно из вышеизложенного, проблемы генезиса, сущности исламского фундаментализма, радикализма, религиозно-политического экстремизма и терроризма, специфики их проявления в современном мире, на Северном Кавказе находятся в настоящее время в центре внимания многих отечественных и зарубежных исследователей.

В последнее время появился ряд работ, посвященных религиозно-политическому экстремизму в нашей стране и предназначенных в качестве учебных пособий для различных категорий слушателей и студентов. Так, в учебно-методическом пособии по религиозному экстремизму и особенностям противодействия ему на Северном Кавказе для слушатеелй Краснодарского университета МВД России ее авторы Е.В. Рябченко. Л.В. Карнаушенко. Д.С. Райдугин подчеркивается, что он разработан в связи с необходимостью наступательной работы с ваххабитской идеологией, распространенной в республиках Северного Кавказа. Особое внимание уделяется разъяснению курсантом и слушателям негативного влияния ваххабизма, отрицающего нормализующуюся общественно-политическую жизнь Северо-Кавказского региона и повлекшего за собой рост тяжких уголовных преступлений, всплеск терроризма, многолетнюю дестабилизацию сложившейся ситуации.

Проблемам противодействия терроризму посвящены учебные пособия для студентов высших учебных заведений Я.Д. Вишнякова, Г.А. Бондаренко, С.Г. Васина и Е.В. Грацианского и В.Н. Нозикова, Е.А. Печерской, А.В. Печерского и Д.П. Грузина.

Учебное пособие Ю.А. Брусницына, И.М.Вакула, В.Н.Мидова, С.Г. Москаленко и Д.В.Новикова «Политический терроризм и религиозный экстремизм в современной России. Северный Кавказ» написан в форме вопросов и ответов. В учебном пособии рассматриваются истоки, сущность, основные формы терроризма в современной России. Предназначено для курсантов и слушателей вузов МВД и всех, интересующихся проблемами борьбы с терроризмом и религиозным экстремизмом.

В изучении этой проблематики еще остаются определенные пробелы, обусловленные, в первую очередь, отсутствием комплексных разработок, которые бы позволили свести воедино отдельные концептуальные достижения. Недостаточно, на наш взгляд, в отечественной литературе разработана проблема основных этапов становления и развития исламского фундаментализма, радикализма, политического ислама на Северном Кавказе, без разрешения которой существует теоретическая опасность абсолютизации роли исламизма, как политического ислама в общественно-политических процессах на Северном Кавказе, особенно, в постсоветское время. Не освещен вопрос об эволюции идеологии религиозно-политического ислама в России, в Южном федеральном округе в конце ХХ – начале XXI вв., об основных персоналиях религиозно-политического экстремизма, политического ислама, о политике государства в отношении политического ислама, особенно – религиозно-политического экстремизма и терроризма, о влиянии радикального ислама на исламское возрождение в постсоветской России. В существующей научной литературе мало используются источники по истории исламского радикализма, исламских радикальных политических движений на Северном Кавказе, в том числе на арабском языке и языках народов Северного Кавказа. Требуются дополнительные исследовательские усилия для изучения проблемы возрождения политического ислама и исламской политической теоретической мысли в России.

Целью учебного пособия является изучение природы, форм и практики религиозно-политического экстремизма и терроризма. Автор стремился показать корни религиозно-политического экстремизма и терроризма в контексте социальных, политических, этнических, культурно-религиозных и других конфликтов в мире, России, на Северном Кавказе, найти общее и особенное в его различных типах. Разбирается используемый понятийный аппарат («фундаментализм», «религиозно-политический экстремизм», «радикализм», «экстремизм», «исламский экстремизм», «исламизм», «ваххабизм», «салафизм», «джихадизм», «террор», «терроризм», «толерантность», «этноконфессиональная толерантность» и др.), обращается внимание на сложность правового определения экстремизма и терроризма. Особое внимание уделяется философии, психологии и практике религиозно-политического экстремизма в России. Освещая различные временные периоды, автор прослеживает динамику изменений, происходящих в исламе в России, на Северном Кавказе, особенно в постсоветское время, организации религиозно-политического экстремизма в регионе в ХХ - начале ХХI века, а также взаимосвязь внутреннего и международного религиозно-политического экстремизма и терроризма.

При анализе проблемы религиозно-политического экстремизма и терроризма в России специально обращается внимание на роль религиозного фактора в религиозно-политической и террористической активности.

Для достижения этой цели в рамках учебного пособия предпринята попытка решения следующих основных задач:

- дать характеристику «экстремизму», «политическому экстремизму», «религиозно-политическому экстремизму», «терроризму».

- проанализировать объективные условия и субъективные факторы возникновения исламского радикализма, религиозно-политического экстремизма в суннитском исламе;

- дать характеристику религиозно-политической концепции организации мусульманского общества и основам ее религиозно-правовой догматики;

- провести классификацию и проанализировать идеологию религиозного радикализма в России и странах Центральной Азии;

- выявить основные тенденции, характер и причины появления исламского радикализма, религиозно-политического экстремизма и терроризма в России, на Северном Кавказе как религиозно-политического течения, а также определить отрицательные последствия его распространения и пути преодоления.

Учебное пособие состоит из шести разделов, поделенных на несколько параграфов каждый.

В первом разделе раскрываются общие проблемы происхождения и сущности ислама как мировой религии, его распространения в России. на Северном Кавказе.

Во втором разделе рассматриваются теоретические проблемы изучения религиозно-политического экстремизма: происхождение, сущность, формы проявления и др.

Третий раздел посвящен истории религиозно-политического экстремизма в исламе. Здесь рассматриваются такие актуальные проблемы, как исламский радикализм и ваххабизм, теологические разногласия между представителями религиозно-политического экстремизма и традиционного ислама.

Четвертый раздел раскрывает распространение религиозно-политического экстремизма в современном мире, России, особенно на Северном Кавказе. Здесь же показана сущность и специфика религиозно-политического экстремизма, терроризма в России и государствах Центральной Азии, дается их классификация и структурный анализ

В четвертом разделе пособия освещается опыт и анализируются проблемы противодействия религиозно-политическому экстремизму, терроризму в мире и России. Раскрываются проблемы законодательного урегулирования противодействия религиозно-политическому экстремизму и терроризму в мире и России. Здесь же обобщается опыт, и указываются проблемы противодействия религиозно-политическому экстремизму, терроризму в России, на Северном Кавказе.

В пятом разделе приводятся некоторые приложения об организациях, признанных Верховным Судом Российской Федерации террористическими, деятельность которых запрещена на территории России и высказываний видных представителей мусульманского духовенства Северного Кавказа против религиозно-политического экстремизма

РАЗДЕЛ II. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА

Тема 2.1. СУЩНОСТЬ ЭКСТРЕМИЗМА, РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА, ТЕРРОРИЗМА

Экстремизм известен человечеству с древних времен, с той поры, когда власть над другими людьми стала приносить определенные материальные выгоды и превратилась в этой связи в предмет вожделений отдельных особей, стремившихся достичь заветной цели любыми путями. При этом их не останавливали моральные барьеры, традиции, общепринятые правила поведения, интересы других людей. Цель оправдывала средства, и лица, жаждущие власти, не останавливались перед применением самых жестоких и крайних мер, включая устранение, открытое насилие, убийства, терроризм.

Политический экстремизм – сложнейший социально-политический феномен, сопровождающий человечество на протяжении веков, одно из следствий ненормального развития человеческой цивилизации.

Проблема политического экстремизма имеет для политической жизни российского общества, в котором экстремистские идеи и действия традиционно играют большую роль, особенное значение. Политический экстремизм встречается на всех этапах российской истории. Существенное место в политическом процессе во времена самодержавного деспотизма, в советский период и на современном этапе занимали и занимают экстремистские партии и движения, настроения и действия.

Следует отметить, что политический экстремизм вызывается целым комплексом причин, в большинстве случае корни этого явления находятся в глубоких латентных и явных социальных, экономических и политических недугах, а не в патологии психологических реакций конкретных людей, Политический экстремизм в большей степени вызывается социальными причинами, противоположностью интересов и стремлений не отдельных индивидов, а различных общественных групп.

Политический экстремизм отличается от других форм экстремизма (национальный и религиозный) тем, что его основными составляющими элементами выступают субъекты политической деятельности; сама политическая деятельность, целеориентированная на достижение публичной власти, а также предметное конфликтогенное основание, предполагающее конкуренцию политических интересов различных этнонациональных и социокультурных групп. При этом способы достижения поставленных целей как средство разрешения конфликтов могут иметь и насильственный характер.

Несмотря на глубокое изучение феномена политического экстремизма в философской и политической литературе отсутствует общепринятое строгое его определение. Так, А.С. Грачев отмечает, что «под вывеской политического экстремизма зачастую смешиваются разнородные явления: от разнообразных форм классовой и освободительной борьбы, сопровождающейся применением политического насилия, до преступлений, совершаемых безответственными полууголовными элементами, политическими проходимцами или наемными агентами и провокаторами».

Исследователи отмечают большие трудности, связанные с выработкой адекватного теоретического определения политического экстремизма. Это объясняется, во-первых, сложностью самого феномена: исторической значимостью и многочисленностью вариантов комбинаций по линии субъект – объект. Во-вторых, идеологической насыщенностью. Не секрет, что при анализе любого сколько-нибудь значимого политического подхода исследователя в большей мере определяется его идейно-политическими и социально-философскими установками и предпочтениями, так что всякий исследователь не может быть полностью свободным от определенной тенденциозности и идейно-политической ангажированности в трактовке важнейших политических реалий. В-третьих, релятивностью, возможностью инверсии понятия «политический экстремизм». Наконец, в-четвертых, присутствием нравственного критерия, морального компонента. «Политический экстремизм» – понятие аксиологическое. Оно не только отражает определенный тип деятельности политических субъектов, но и сугубо негативно его оценивает, подчеркивает деструктивность и зачастую отождествляет со злом в его социально-политическом измерении. Естественно, что каждый исследователь оставляет за собой право на собственное этическое столкновение фактов политической жизни.

Таким образом, в современной научной литературе термин «политический экстремизм» можно рассматривать в узком и в широком смыслах.

В узком смысле под политическим экстремизмом обычно понимают незаконную деятельность политических движений и партий, а также должностных лиц и рядовых граждан, направленную на насильственное изменение существующего государственного строя и на разжигание национальной и социальной розни. Для политического экстремизма в таком понимании характерны три основных момента: нелегитимная политическая деятельность, прежде всего незаконное насилие; крайние формы национализма, расизма или социально-классового антагонизма; простота и общедоступность идеологии.

Но, с другой стороны, можно ли объединить под одним понятием такие, казалось бы, разные явления, как правление властолюбивых тиранов древнего мира и натовские бомбардировки на Балканах в конце ХХ в., народовольческий террор в самодержавной России и деятельность современных масонских лож, и, наконец, кровавые события эпохи Великой французской революции и массовые убийства грузинскими войсками мирных жителей Южной Осетии?

На этот вопрос можно ответить утвердительно, если мы обратимся к широкой трактовке понятия «политический экстремизм». Слово «экстремизм» образовано от латинского extremus – крайний. В общем и довольно абстрактном смысле экстремизм – это приверженность к крайним мерам, действиям, взглядам, решениям. Это скорее не просто крайнее отрицание существующего положения, а стремление политических субъектов к утверждению чего-либо нового.

А.С. Зайналабидов и В.В Черноус дают следующее определение: «Политический экстремизм – это исторически изменяющееся социально-политическое явление, выражающееся в стремлении определенных политически активных индивидов, общественных групп, властвующих элит и контрэлит воплотить в жизнь свои политические идеалы и реализовать поставленные задачи всеми доступными средствами, включая различные формы насильственного воздействия, направленные на государственную власть, общество в целом или на какие-либо его элементы, международные организации, иные страны и в перспективе все человечество в целом, а также обосновывающие и оправдывающие это насилие идеологии».

Политический экстремизм представляет собой сложный социально-политический феномен, имеющий тенденции к саморазвитию. Появление его обусловлено наличием целого ряда социально-экономических и социокультурных факторов, тесно взаимодействующих между собой. В то же время отсутствие одного или нескольких из этих факторов значительно препятствует распространению экстремистских настроений и резко снижает воздействие экстремистской идеологии на этнонациональный менталитет и социокультурную деятельность.

Нужно проводить четкое различение политического экстремизма, радикализма, сепаратизма и терроризма.

Радикализм зачастую употребляется как синоним политического экстремизма для характеристики политических интересов отдельных субъектов протестной и оппозиционной деятельности. Однако их различие очевидно и касается демократических и конституционно-нормативных средств разрешения политических конфликтов.

Специфика употребления данного термина в наши дни раскрыла Г.И. Авцинова: «Термин «радикализм», широко эксплуатируясь средствами массовой информации, учеными, носит пропагандистско-лингвистический характер». Радикализм, скорее всего, – это «стремление», экстремизм – «приверженность», т.е. радикал – это имеющий намерение, но не совершающий действие, а экстремист – это тот, кто совершает действие систематически. Таким образом, радикализм – это решительное, но не крайнее, экстремизм – крайнее и, по всей видимости, решительное.

Сепаратизм как вид политической преступности представляет собой наиболее радикальную форму этнонационализма, разрушающую единую государственность требованием суверенной этнократической и государственно оформленной территориальной целостности, базирующемся на принципе самоопределения.

Насильственные действия экстремистов по отношению к инакомыслящим нередко называют терроризмом или политическим терроризмом, который во многих случаях выступает неизбежным спутником политического экстремизма. Экстремизм и терроризм, как правило, неразрывно связаны и неотделимы друг от друга.

Этимология термина «терроризм» от латинского слова «terror», обозначающего страх, ужас. И действительно, необходимым элементом, присутствующим в любой террористической акции, является устрашение политического противника, либо тех людей, которые выступают в роли непосредственных жертв террористов. Однако грубое подавление психики не является самоцелью терроризма. Нагнетание страха выполняет роль вспомогательного средства для достижения определенной цели: получить материальные или политические выгоды, заставить представителей власти или правоохранительные органы выполнить требования террористов, изменить политический курс и т.д. При этом субъекты террористической деятельности, как правило, не ограничиваются только угрозами. Зачастую они не останавливаются и перед применением насилия в самых жестоких формах. В качестве иллюстрации этого тезиса достаточно вспомнить события конца ХХ - начала XXI вв. в мире, России, на Северном Кавказе. Россия столкнулась с захватами школы в Беслане, здания «Норд-Оста» в Москве, вооруженным нападением на Нальчик, взрывами домов в Москве, Буйнакске и Волгодонске, а также другими жестокими преступлениями террористического характера. Не менее масштабные теракты произошли и во многих зарубежных странах: в США – 11 сентября 2001 г. (атаки на Всемирный торговый центр и Пентагон, унесшие жизни 2749 и 184 человек соответственно), в Испании – в марте 2004 г. (серия взрывов в пригородных электричках Мадрида, в результате которых погиб 191 и ранены более 1900 человек), в Великобритании – в июле 2005 г. (взрывы в Лондоне, 56 погибших и свыше 800 раненых) и т.д. Отмечаются все более значимые теракты в Ираке и Афганистане (количество единовременных жертв зачастую превышает 100 человек).

Терроризм - это устрашающее насилие. Он во времени и в пространстве носит продолжаемый и публичный характер, что и придает ему специфическую общественную опасность.

Анализ террористических акций в зарубежных странах и в Российской Федерации свидетельствует о том, что требования, выдвигаемые террористами, представляют самый широкий спектр устремлений, начиная с попыток получения определенной денежной суммы или освобождения находящихся в заключении единомышленников и заканчивая посягательствами на изменение существующего строя, нарушение государственной целостности или суверенитет страны. Однако в любом случае в качестве объекта насильственных и, как правило, противоправных действий террористов выступают не только непосредственные жертвы террористических акций, – представители органов власти или случайные, не имеющие никакого отношения к политике люди, – но и отдельные элементы конституционного строя: порядок управления, политическое устройство, общественные институты, экономическая и военная мощь государства и другие.

Американские специалисты дают следующее определение терроризма – это «угроза применения или применение насилия в политических целях отдельными лицами или группами лиц, действующими за или против существующего в данной стране правительства, когда такие действия направлены на то, чтобы нанести удар или запугать более многочисленную группу, чем непосредственная жертва, в отношений которой применяется насилие», которое должно было отражать все формы терроризма, существующие в различных регионах мира.

В отечественных научных исследованиях по проблемам экстремизма и терроризма в словаре Ожегова дается краткая, но достаточно емкая характеристика понятия «террор» - это физическое насилие, вплоть до физического уничтожения, по отношению к политическим противникам».

Некоторые исследователи, например С.А. Эфиров, полагают, что вообще не следует стремиться выработать универсальное определение терроризма, но можно ограничиться лишь некоторыми важнейшими признаками, достаточно полно его характеризующими. К таким признакам он относит: политическую мотивацию насильственных действий; направленность насилия на дестабилизацию положения в обществе и запугивание различных социальных групп; отсутствие обязательной связи терактов с последующими вооруженными конфликтами; и, самое важное, наличие определенной идеологии экстремистской направленности, оправдывающей террористические действия.

Из вышесказанного следует, что, как и в случае с понятием «экстремизм», понятие «терроризм» различными исследователями трактуется и как действие, и как идеология.

В научной литературе, СМИ они зачастую рассматриваются как синонимы, хотя и имеют различную сущность. Вместе с тем, экстремизм по своему содержанию значительно шире понятия «терроризм», поскольку, именно с помощью террора экстремистские организации достигают поставленных политических целей.

Политический терроризм – это систематическое, политически мотивированное, идеологически обоснованное использование насилия, либо угроз применения такового посредством которого через устрашение физических лиц осуществляется управление их поведением в выгодном для террористов направлении и достигаются преследуемые террористами цели.

Экстремизм предполагает наличие какой-либо идеологии, теоретического обоснования применения насилия, хотя аргументация основана зачастую главным образом на эмоциональных, а не рационалистических представлениях об окружающем мире. Терроризм же, в большинстве случаев, выступает как система действий, опирающихся, как правило, на экстремистскую идеологию. Впрочем, политический экстремизм не ограничивается лишь выдвижением каких-либо теоретических концепций. Он подразумевает и определенные действия, очень часто принудительные, направленные на достижение выдвинутых целей. Терроризм, с некоторым допущением, можно представить как составную часть экстремизма, его наиболее яркое и действенное проявление в социально-политической жизни общества.

Таким образом, можно утверждать, что понятия «терроризм» и «экстремизм» достаточно тесно связаны между собой, но могут выступать и самостоятельными объектами исследования, которые не всегда детерминированы друг с другом.

Исходя из того, что активизация политического экстремизма и терроризма в настоящее время представляет серьезную опасность для российского общества, они должны быть глубоко и всесторонне изучены. Политический экстремизм и терроризм требует общественного, правового, административно-управленческого и социокультурного противодействия.

В зависимости от основной направленности, религиоведы выделяют: 1) интраконфессиональный или же внутриконфессиональный (межконфессиональная борьба внутри одной религии, сектантский сепаратизм, может вестись конституционными методами, но противоречить принципам религиозного права, к примеру, церковного/канонического христианского права, исламского фикха в интерпретации конкретных мазхабов и т. п.), 2) экстраконфессиональный или иноконфессиональный (нелигитимная борьба с другими религиями внутри одной страны, перенос объекта агрессии во вне, на иноверцев, а не на «инославцев»), 3) личностно-ориентированный (деструктивная трансформация личности, вплоть до т. наз. «психической смерти личности», что входит уже в компетенцию криминальной психологии и психопатологии крайних форм гомицидального поведения), 4) этнорелигиозный (подавление чуждых этнорелигиозных групп (нередко террористическими методами. И тогда религиозный экстремизм предстает уже в своей криминальной форме, например, этнорелигиозного терроризма) внутри страны и за ее пределами, может сопровождаться расовой/этнической сегрегацией - «чисткой»), 5) религиозно-политический (деформация правовой системы государства под прикрытием религиозных лозунгов с целью завоевания политической власти) и 6) социальный (трансформация социально-экономических общественных отношений обычно с надеждой реставрации архаичных или устаревших религиозно-правовых институтов) религиозный экстремизм.

Преследование политических целей позволяет отличить религиозно-политический экстремизм от религиозного экстремизма, который главным образом проявляется в сфере религии и не ставит перед собой таких целей. По названному признаку он отличается также от экономического, экологического и духовного экстремизма. Религиозно-политический экстремизм представляет собой такой вид противозаконной политической деятельности, которая мотивируется или камуфлируется религиозными постулатами или лозунгами. По этому признаку он отличается от этнонационалистического, экологического и других видов экстремизма, у которых существует иная мотивация. Доминирование силовых методов борьбы для достижения своих целей - характерная черта религиозно-политического экстремизма. По этому признаку религиозно-политический экстремизм можно отличить от религиозного, экономического, духовного и экологического экстремизма. Религиозно-политический экстремизм отвергает возможность переговорных, компромиссных, а тем более консенсусных путей решения социально-политических проблем. Сторонники религиозно-политического экстремизма отличаются крайней нетерпимостью по отношению ко всем, кто не разделяет их политических взглядов, включая единоверцев. Введение понятия религиозно-политический экстремизм, прежде всего, позволит более четко отделить явления, происходящие в религиозной сфере от противоправных действий, совершаемых в мире политики, но имеющих религиозную мотивацию или религиозный камуфляж.

В.А. Бурковская выделяет криминальный религиозный экстремизм, под которым понимает «целостную совокупность (систему) признанных преступлениями общественно опасных деяний, направленных на формирование и распространение любыми способами религиозных идей (совокупностей религиозных идей), произвольно объявленных истинными в ущерб всем иным религиозным либо светским идеям, а также на реализацию этих идеи уголовно-наказуемыми способами». Такие, как: 1) жизнь и здоровье человека; 2) физическая свобода (свобода выбора места пребывания и перемещений) человека; 3) половая неприкосновенность и половая свобода человека; 4) законные интересы семьи, права и свободы несовершеннолетних, в том числе относящиеся к реализации права на получение общего обязательного образования; 5) конституционные права и свободы человека и гражданина; 6) собственность и порядок осуществления экономической деятельности; 7) здоровье населения и нравственность; 8) основы безопасности государства в части, относящейся к обеспечению равноправия граждан; 9) интересы государственной службы и службы в органах местного самоуправления; интересы службы в иных организациях; 10) порядок управления, связанный с обеспечением реализации гражданских обязанностей; 11) мир и безопасность человечества.

По мнению И.П.Давыдова, религиозным экстремизм делает 1) религиозное общественное (реже индивидуальное) сознание, если и только если ему присущи признаки тоталитаризации и гиперболизации ценности определенного конгломерата религиозных идей в ущерб всем остальным религиозным и светским идеям (например, нигилизм и фанатизм); 2) религиозная идеология, характеризующаяся произвольным провозглашением «абсолютной истины», сопровождающееся игнорированием или пренебрежением значимости альтернативных точек зрения. При этом аксиологически мир окрашивается монохромно, с резким отграничением своего («белого») от всего остального «черного»; 3) религиозная деятельность, направленная на воплощение в жизнь провозглашенной идеологии с использованием методов физического и психического насилия; 4) религиозные организации, подпадающие под легальное определение «экстремистской организации» («экстремистская организация - общественное или религиозное объединение либо иная организация, в отношении которых по основаниям, предусмотренным настоящим Федеральным законом, судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности» // ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» от 25 июля 2002 г. №114-ФЗ, например, тоталитарные секты, деструктивные культы).

Типологий терроризма множество. Одна из наиболее последовательных называет семь типов терроризма: 1) политический - связан с борьбой за публичную власть и направлен на устрашение политического противника и его сторонников (его подтипами могут выступать - идеологический, классовый, сепаратистский, этнический, субверсионный, экологический); 2) государственный - претворяется в жизнь государственной машиной в целях установления тоталитарного режима и порабощения собственного населения в тиранических государствах; 3) этнорелигиозный - осуществляется ради торжества своих националистических и религиозных идей (его подтипами могут быть названы - межрелигиозный, межконфессиональный, внутриконфессиональный, сектантский); 4) общеуголовный (корыстный, «мафиозный») - совершается преступными организациями в целях обогащения и устранения конкурентов с высокодоходного рынка, а также ради запугивания слабых правительств (в ряде случаев его подтипами могут оказаться как политический, так и религиозный); 5) военный - деморализующий армию и гражданское население противника, может осуществляться с применением оружия массового поражения (химического, ядерного и т. п.); 6) «идеалистический» - присущ лицам с ущербной психикой, террористам-одиночкам, ратующим за «победу справедливости во всем мире» и торжество «великой идеи» (примером может служить образ фидаи - жертвующего собой за «святое дело»); 7) партизанский - характеризует действия невоеннослужащих в их вооруженной борьбе с агрессором.

Терроризм следует отличать от террора - «метода политической борьбы, заключающийся в массовом и целенаправленном осуществлении акций по устрашению и подавлению политических и иных противников, включая их физическое уничтожение». Террор в террорологии (науке о терроре и терроризме) обычно подразделяется на военный и гражданский, а каждый из них, в свою очередь, может быть: а) революционным/ контрреволюционным; б) подрывным/репрессивным; в) идеологическим (духовным); г) экономическим. Террор является конституирующим признаком для таких явлений, как «террористические акты» - посягательства на жизнь государственного/общественного деятеля; «акты терроризма» (сюда включают собственно терроризм и не совсем ясную категорию «преступлений террористического характера») и «преступления против мира и безопасности человечества» (развязывание агрессивной войны, геноцид, экоцид, нападения на лиц/учреждения, пользующихся международной защитой - дипломатической неприкосновенностью и т. п.).

Иногда выделяют и такую разновидность терроризма, как «этнорелигиозный терроризм», который представляет собой «крайне агрессивную и общественно опасную форму проявления криминального религиозного экстремизма. Этнорелигиозный терроризм специфичен, т.к. использует механизм сакрализации религиозно-идеологической платформы, и является видом терроризма и типом криминально-религиозного экстремизма, поскольку «...преступление стимулируется мотивами обеспечения торжества своей нации и народностно-национальной религии или же конфессии, реализации национальных и религиозных идей, в том числе сепаратистских, за счет подавления или даже уничтожения других национальных и религиозных групп (причем и в рамках одной религии). Этнорелигиозный терроризм вырастает на почве экстремизма, национальной и религиозной нетерпимости, вражды и ненависти, неумения и нежелания видеть в других группах партнеров для переговоров и компромиссов...».

Как пишет преподаватель Московского университета МВД России, доктор философских наук Н.В. Володина, к сожалению, в юридической литературе пока не существует понятия религиозного экстремизма. Назрела необходимость уточнить понятие «религиозный экстремизм». Дифференциация понятий позволит более точно определить причины, порождающие экстремизм на религиозной основе, будет способствовать более правильному выбору средств и методов борьбы с ними, а,  следовательно, будет способствовать прогнозированию событий и нахождению эффективных путей предупреждения и преодоления этого рода экстремизма. События в мире показывают, что именно на современном этапе наибольшую угрозу представляет не просто экстремизм, а религиозный экстремизм. По мнению Н.В. Володиной, «он отличается от других видов экстремизма тем, что направлен на насильственное изменение государственного строя и захват власти, нарушением суверенитета и территориальной целостности государства, использует религиозное учение и символы как важный фактор привлечения людей, мобилизуя их на бескомпромиссную борьбу.

Экстремизм на религиозной основе — это приверженность в религии к крайним взглядам и действиям. Основу такого экстремизма составляют насилие, крайняя жестокость и агрессивность, сочетающиеся с религиозной демагогией».

По мнению сотрудника Кыргызского государственного Университета Нурлана Наматова «религиозный экстремизм - это религиозно мотивированная или религиозно камуфлированная деятельность, направленная на насильственное изменение государственного строя или насильственный захват власти, нарушение суверенитета и территориальной целостности государства, на возбуждение в этих целях религиозной вражды и ненависти. Экстремизм на религиозной основе - это приверженность в религии к крайним взглядам и действиям. Основу такого экстремизма составляют насилие, крайняя жестокость и агрессивность, сочетающиеся с демагогией».

Причинами религиозного экстремизма в обществе являются: социально-экономические кризисы; деформация политических структур; падение жизненного уровня значительной части населения; подавление властями инакомыслия и оппозиции; национальный гнет; амбиции лидеров политических партий и религиозных групп, стремящихся ускорить реализацию выдвигаемых ими задач; «нарушения прав религиозных и этнических меньшинств, допускаемые должностными лицами, а также деятельность зарубежных религиозных миссионеров, нацеленная на разжигание межконфессиональных противоречий».

В июле 2009 года в Государственной Думе прошел семинар «Экстремизм и национальный вопрос в России». Профессор кафедры философии СПбГУ Андрей Буровский говорил на семинаре о столкновении цивилизаций как причине радикализации верующих. «По моему убеждению, главная проблема современности состоит в том, что в поле решения политических проблем сталкиваются люди разных эпох», – заявил Буровский. Причиной роста радикализма он считает различия в менталитете европейской и мусульманской цивилизаций, обусловленные особенностями их исторического развития. Европейцы, пережившие ужасы Первой, а потом и Второй мировых войн, перестали воспринимать войну как морально приемлемый способ разрешения конфликтов. «Современный мусульманский мир не прошел той школы жестокости, которую прошел западный мир. Можно показать на многих примерах, что мусульманский мир по уровню и бытовой жестокости и политического экстремизма – это XIX век Европы» – уверен Андрей Буровский. По его мнению, Европа предрасположена к чрезмерным уступкам исламистскому натиску из-за исторически приобретенного иммунитета к насилию.

При изучении генезиса экстремистских умонастроений и действий доктор философских наук, профессор И.Н.Яблоков считает целесообразным выделять причины и по таким основаниям: экономические, политико-правовые, брачно-семейные, этические (моральные), духовные и некоторые другие факторы, детерминирующие экстремизм:

1. Экономическими причинами можно считать: а) имущественное неравенство, отсюда - неудовлетворенность жизнью обездоленных слоев населения; б) неравномерное экономическое (индустриальное/ постиндустриальное) развитие; в результате которого одни регионы - «прогрессивные», совершив качественный скачок в развитии от индустриального к постиндустриальному (информационному) обществу, лидируют в экономике и уровне жизнеобеспечения своего населения, пропагандируя ценности «золотого миллиарда» и патернализм. А другие - «депрессивные», маргинализуются как бесперспективные, нежизнеспособные без финансовых дотаций и гуманитарной помощи (речь идет как о целых государствах, так и об административно-территориальных единицах внутри одной страны). Выходцы из них стигматизируются общественным мнением «стран первого и второго мира», а их попытки выйти на равные с остальными стартовые позиции вертикальной социальной мобильности зачастую искусственно затрудняются или пресекаются; в) объективная глобализация экономики с претензией транснациональных корпораций на всевластие.

2. К политико-правовым факторам относятся: а) активная социальная экспансия государства и права, т. е. стремление внедриться во все сферы социальной жизни и под лозунгом урегулирования подчинить их себе; б) наличие у государства и права силовых инструментов принуждения (вооруженные силы, судебная и пенитенциарная система и проч.), далеко не всегда применяемых с равной степенью справедливости ко всем категориям правонарушителей; в) отчуждение подавляющего большинства населения от прямого участия в реализации государственных функций и управления материальными ресурсами, находящимися де-юре в государственной или коллективной собственности; г) предрасположенность государств к межгосударственным союзам и военно-политическим альянсам исключительно в прагматических целях, без учета культурного и духовного родства населения объединяющихся государств.

3. К брачно-семейным факторам можно причислить: а) несовпадение части семейных, национальных и общечеловеческих ценностей с навязыванием некритически транслируемых патриархальных устоев - так называемая «принудительная ретрадиционализация»; б) имущественная зависимость от старших членов семьи; в) попытки тотального родительского контроля (или же «клановая геронтократия», когда старейшине рода подотчетны все его родственники по прямой нисходящей, а иногда и по боковым ветвям родства вплоть до 3-4 колена); г) нестабильность брачно-семейных уз, побуждающая молодежь к поиску более прочного жизненного фундамента.

4. В категорию этических факторов попадут: а) превалирующая роль общественного мнения; б) наличие малопонятных архаичных запретов и ограничений, продиктованных местными обычаями; в) дуализм нравственных норм «верхов» и «низов» (двойной стандарт этических предписаний).

5. Среди факторов духовной (но внерелигиозной) жизни могут быть названы: а) духовный плюрализм человечества, гетерогенность (неоднородность по составу) духовной сферы; б) принципиальная неверифицируемость (невозможность установления истинности) и нефальсифицируемость (невозможность подделывания) индивидуального духовного опыта, отсутствие иных общепризнанных критериев истинности духовных ценностей помимо веры (фидеизм).

В каждой из выделенных областей социальной жизни факторы религиозного экстремизма своеобразны:

1. В хозяйственной сфере - это искусственная минимализация экономических потребностей рядовых верующих и сосредоточение финансового капитала (а иногда и торгового, и промышленного) в руках харизматических лидеров и церковных иерархов, что может сопровождаться показным аскетизмом последних (религиозная олигархия).

2. В политике и праве это: а) нерезультативность правовых методов обеспечения тождественности светских и религиозных норм. Имеются в виду конкуренция и коллизии (противоположности, столкновении) норм светского и религиозного права. В частности, они заключаются, например, в употреблении и интерпретации понятий «грешник» и «преступник» - государство не должно иметь права карать «грешников», а церковь, наоборот, прощать «преступников». К тому же религия может допускать причинение смерти иноверцу, даже если это прямо запрещено уголовным законом; б) бюрократизация религиозных институтов; в) объективный переход церкви к сотрудничеству с государственным аппаратом в целях взаимовыгодной эксплуатации религиозных потребностей (как культовых, так и внекультовых) населения. Особенно это заметно при наличии титульной, государственной религии и так называемой проправительственной «карманной церкви».

3. В брачно-семейной сфере - это: а) объективная неспособность главы семьи обеспечить во всех случаях адекватность формального и духовно-религиозного лидерства; б) доминирование материальных семейных забот над всеми остальными, в т.ч. обрядово-религиозными.

4. В этической сфере - несовпадение нравственных и религиозных норм (профессиональная врачебная этика может допустить, например, эвтаназию или аборты, а религиозная будет этому категорически противиться).

5. В духовной сфере - а) исторически обусловленная скомпрометированность церкви или священнослужителей как посредника между человеком и богом; б) низкий порог терпимости к соединению духовных ценностей, культивируемых различными религиями; в) приоритет формы исповедания над его содержанием, обрядоверие.

Сказанное о причинах религиозного экстремизма относятся и к условиям России. В России за последние пятнадцать лет резко возросло неравенство в доходах и наметились деформации в социальной сфере. На социальном самочувствии населения негативно сказывается ущерб, нанесенный системе бесплатного здравоохранения и всеобщего образования, а также существовавшим ранее формам общественных контактов: сети клубов, театральной и иной самодеятельности, организациям, обеспечивавшим досуг молодежи, детским оздоровительным лагерям и т. д.

Ухудшение условий существования породило кризис морали. Криминализация приобрела широкий характер. Преступность вышла за пределы, обеспечивающие сохранение системы. Овладев значительной частью народного хозяйства, организованные преступные группировки стали предъявлять притязания и на политическую власть. Социальная неудовлетворенность создает питательную среду для противостояния социальных групп.

Почву для возникновения экстремизма в России создает и неуправляемая миграция. На территории России оказались миллионы незарегистрированных, бесправных иммигрантов, вытесненных в сферу «серой» и «черной» экономики, дестабилизирующих рынки труда и создающих благоприятную почву для деятельности криминальных элементов. Получает распространение представление, что, избавившись от чужаков-иммигрантов, Россия сумеет быстрее и успешнее избавиться от трудностей. При этом полностью игнорируется то обстоятельство, что в складывающейся демографической ситуации страна жизненно заинтересована в притоке трудоспособных, экономически активных переселенцев. Но ясно: пока иммиграционный поток не будет введен в правовые рамки, неприятие «пришельцев» будет определять психологические установки определенных групп населения.

Социальную базу экстремизма, в том числе и религиозного экстремизма, составляют маргинальные слои населения, представители националистических и религиозных движений и недовольная существующим порядком часть интеллигенции и студенчества, некоторые группы военных.

Исходя из того, что экстремизм на религиозной основе тесно связан с политикой и национализмом, представляя единое целое, поэтому часто в научной литературе используется термин «религиозно-политический экстремизм». Например, международные вооруженные бандформирования, напавшие на Дагестан со стороны Чечни в августе-сентябре 1999 г. заявляли, что хотели силой ниспровергнуть конституционный строй в Дагестане и создать квазиисламское государство Дагестана и Чечни вне состава России. Как показывает анализ деятельности сторонников религиозно-политического экстремизма на постсоветском пространстве, они стремятся путем демагогии, организации беспорядков, актов гражданского неповиновения дестабилизировать и разрушить существующие общественные структуры для достижения своих целей. При этом широко используют силовые методы - террористические акты, партизанскую войну и т. д.; в принципе отрицают переговоры, соглашения, компромиссы, основанные на взаимных уступках.

Известный российский исследователь радикального ислама, доктор философских наук Игорь Добаев дает следующую дефиницию (определение) исламского радикализма – «это идеологическая доктрина и основанная на ней социально-политическая практика, которые характеризуются нормативно-ценностным закреплением идеологического, политико-мировоззренческого и даже вооруженного противостояния мира «истинного ислама» как по отношению к «миру неверных» вовне, так и «неистинно верующим» внутри ислама и требуют абсолютного социального контроля и мобилизации (служения идее) своих сторонников».

Игорь Добаев считает не совсем корректным термин ваххабизм по отношению к представителям радикального ислама в России. Он пишет, что «представляется, ваххабизм - это явление, которое исторически было присуще аравийцам два с половиной столетия назад. Сегодня же вольное применение этого термина в отношении экстремистов и террористов не совсем корректно, потому что ислам в Саудовской Аравии и некоторых других монархиях Персидского залива проявляется именно в «ваххабитской» форме. Она стала в регионе традиционной, то есть ей следует большинство населения, которые ни радикалами, а тем более экстремистами и террористами, не являются. В то же время идеология и практика религиозных экстремистских групп в Саудовской Аравии и во многих других странах сегодня зачастую в массовом сознании ассоциируется не с мусульманским радикализмом, а с «ваххабизмом» в целом, что, как представляется, ошибочно. На самом деле угрозы и вызовы существующему миропорядку формируют не все «ваххабиты» (салафиты), а их экстремистски настроенные единомышленники, которых, по нашему мнению, предпочтительнее называть неоваххабитами. Именно они, взяв на вооружение в качестве базовой ваххабитскую доктрину, разработанную М. Ибн Абд аль-Ваххабом и его сподвижниками, дополнили ее содержание новыми идеями. Иначе говоря, современная «неоваххабитская» доктрина, базируясь на положениях раннего, первоначального ваххабизма, выдвинутых в свое время самим вероучителем М. Ибн Абд Ваххабом, за два с лишним века своего существования существенно эволюционировала в сторону усиления радикализма».

По мнению авторитетного российского исследователя А.А. Игнатенко, такой «ваххабизм», представляя еретическое течение в исламе, являет собой результат селекции (отбора) и адаптации (приспособления) положений Корана и Сунны к ваххабитским представлениям и идеям.

Научный сотрудник Института востоковедения РАН Дмитрий Макаров пишет «о возникновении специфической исламистской идеологии и практики, для обозначения которой хорошо подходит термин «джихадизм», отражающий склонность его сторонников фактически сводить суть ислама к вооруженному джихаду, трактуя при этом сам джихад искаженно-расширительно и превращая его в некую самоцель».

Вместе с тем, термин «ал-ваххабийа» («ваххабизм») прочно утвердился в мусульманском мире. Именно этим термином обозначены последователи Мухаммада ибн Абд ал-Ваххаба в трудах таких известных мусульманских ученых, как Ибн ас-Сувайди, Абдаллах Али ал-Касими, Мухаммад Хамид ал-Факи, Мухаммад Рашид Рида и др. Обратим внимание на то, что упомянутый выше египетский мусульманский реформатор также называл их ваххабитами, а не салафитами. Хотя сами последователи Мухаммада ибн Абд ал-Ваххаба как в Саудовской Аравии, так и в других странах исламского мира предпочитают именовать себя не ваххабитами, а «истинными мусульманами», или «единобожниками» («ахл ат-тавхид» или «муваххидун»), вернувшимися к чистоте первоначального ислама.

Касаясь термина «ваххабизм», Виталий Наумкин пишет, что «более точным названием для направления, которое как зарубежные эмиссары, так и черпающие вдохновение в зарубежном опыте местные его адепты пытаются распространить на Северном Кавказе, служит более общий термин салафизм, то есть возвращение к первоначальному вероучению ислама (от араб. «салаф» — предки)».

Сложность и неоднозначность самого феномена исламского радикализма в мире, в том числе и в России и на Северном Кавказе привела к тому, что на официальном уровне, на языке представителей науки, средств массовой информации, специалистов и, наконец, официального духовенства стали широко использовать многочисленные определения, такие, как «ваххабиты», «последователи ваххабизма», «салафиты», «фундаменталисты», «муваххидун», «джамаатисты», «исламские экстремисты» и многие другие.

Президент Института религии и политики, член Общественной Палаты РФ, доктор философских наук, профессор А. Игнатенко отмечает, что «ваххабиты могут называть себя по-разному: «Джихад» и «Исламская группа» (Египет), «Партия исламского освобождения» (действует во всем мире, включая постсоветские государства), «Сторонники шариата» (Великобритания), «Международный фронт борьбы против иудеев и крестоносцев», Конгресс «Исламская нация», «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана», «Исламские правительственные силы» (боевики Шамиля Басаева на территории Чечни) и т. п. А то и просто без затей - «Мусульмане» (так называли себя члены египетской экстремистской организации, которая получила в СМИ название «Ат-Такфир ва-ль-хиджра» (обвинение в неверии - куфре - и уход от мира). Но дело, конечно же, не в названии, а в деятельности ваххабитских группировок, которая, что важно подчеркнуть, задана программными идеологическими установками, облеченными в религиозную (вероучительную и шариатскую) форму, и осуществляется в соответствии с ними».

Дагестанский исследователь Расул Гаджиев справедливо пишет, что такой неопределенностью религиозно-политические экстремисты умело пользовались в практике, в частности в Чечне и Дагестане, они открещивались то от одного понятия, то другой и наоборот. При этом какие-либо изменения в принятых ими идеологических и политических установках не происходили и основное их острие было направлено, как и прежде, на насильственное свержение конституционных органов власти и управления, и установление шариатской формы правления. Поэтому точное определение принадлежности сторонников установления исламского шариата в регионе к тем или иным исламским движениям и течениям было очень важным для должной их политической и правовой оценки и принятия, при необходимости, соответствующих решений.

Председатель Совета муфтиев России, председатель Духовного Управления мусульман Европейской части России, муфтий Равиль Гайнутдин выступает против использования терминов «исламский экстремизм», «исламский терроризм», «исламский радикализм». Он считает, что «политический экстремизм не может рассматриваться как явление, изначально связанное с религией, а тем более только с исламом. Наиболее подходящими были бы термины «псевдоисламский» или «псевдорелигиозный». Он полагает, что в этом случае «обозначаются и увязка с религиозной символикой, если таковая используется преступниками, и тот факт, что мировоззрение миллионов добропорядочных граждан своего Отечества не может быть характерным признаком противозаконной деятельности. Закон называет экстремизмом противоправное действие. Поэтому даже сам факт увязывания преступления с религией – прямое оскорбление чувств и убеждений миллионов наших и зарубежных граждан, а значит, нарушение их конституционных прав».

Он пишет: «причастность к бандитизму и терроризму выводит человека за рамки ислама, мусульманства. Религия никогда не призывает к террору или экстремизму. В рядах боевиков есть представители народов, которые исповедуют ислам, но преступность не знает ни национальности, ни религиозной принадлежности - преступник есть преступник, террорист есть террорист. Такие люди встречаются среди христиан, буддистов, иудеев. Но за их действия нельзя обвинять всех верующих, а тем более целые народы в экстремизме, враждебности к другим нациям и религиям».

Сторонники религиозно-политического экстремизма в исламе представляют мировую историю последних столетий как победу сил зла и «конец мира», под которым может пониматься безверие и нравственное разложение общества и политико-экономическая экспансия Запада. Причина видится в том, что религия утратила свое определяющее влияние в обществе, уступив давлению безрелигиозного гуманизма.

В этой ситуации религиозно-политические экстремисты считают себя избранным народом, призванным обеспечить победу Бога в истории (претензии мусульман на универсальную значимость своей религии и образа жизни). Специфика религиозно-политического экстремизма заключается в том, что, призывая вернуться к Традиции в формах прошлого, исторически изжитого способа доминирования религии в жизни общества, он является, в отличие от консерватизма в обычном понимании, современным проектом построения «нового мирового порядка», основанного на отвержении принципов гуманизма и демократии и утверждении тоталитарной религиозной идеологии с использованием технических средств современной цивилизации. Исходя из религиозной аксиомы греховности человека, его неспособности адекватно воспринять божественный призыв и следовать законам, ниспосланным свыше, религиозно-политические экстремисты предлагают восстановить в мире порядок, опирающийся на абсолютный авторитет действующей от имени Бога религиозной власти, лишая общество завоеванного в последние столетия права на автономию. Религиозно- политический экстремизм есть радикальное неприятие характерного для современной эпохи разделения светского и религиозного и попытка интерпретировать религию исключительно в терминах власти над человеком как в духовном, так и в политическом отношении. Так же, как и этнонационалистический экстремизм, религиозно-политический экстремизм является разновидностью политического экстремизма. Своими характерными признаками он отличается от других видов экстремизма. Н.В.Володина указывает на следующие особенности религиозно-политического экстремизма:

1. Религиозный экстремизм — это деятельность, направленная на насильственное изменение государственного строя или насильственный захват власти, нарушение суверенитета и территориальной целостности государства. Преследование политических целей позволяет отличить религиозно-политический экстремизм от религиозного экстремизма. По названному признаку он отличается также от экономического, экологического и духовного экстремизма.

2. Религиозно-политический экстремизм представляет собой такой вид противозаконной политической деятельности, которая мотивируется или камуфлируется религиозными постулатами или лозунгами. По этому признаку он отличается от этнонационалистического, экологического и других видов экстремизма, у которых существует иная мотивация.

3. Преобладание силовых методов борьбы для достижения своих целей — характерная черта религиозно-политического экстремизма. По этому признаку религиозно-политический экстремизм можно отличить от религиозного, экономического, духовного и экологического экстремизма.

Религиозно-политический экстремизм отвергает возможность переговорных, компромиссных, а тем более консенсусных путей решения социально-политических проблем. Сторонники религиозно-политического экстремизма отличаются крайней нетерпимостью по отношению ко всем, кто не разделяет их политических взглядов, включая единоверцев. Для них не существует никаких «правил политической игры», границ дозволенного и недозволенного. Конфронтация с государственными институтами — их стиль поведения. Принципы «золотой середины» и требования «не поступай по отношению к другим так, как ты не хотел бы, чтобы они поступали по отношению к тебе», являющиеся основополагающими для мировых религий, отвергаются ими. В их арсенале главными являются насилие, крайняя жестокость и агрессивность, сочетающиеся с демагогией.

Авантюристы, использующие религиозные идеи и лозунги в борьбе за достижение своих противозаконных политических целей, хорошо понимают возможности религиозных учений и символов как важного фактора привлечения людей, мобилизации их на бескомпромиссную борьбу. Одновременно они учитывают, что «повязанные» религиозными клятвами люди «сжигают мосты», им трудно, если не невозможно, «выйти из игры». Расчет делается на то, что даже лишившимся иллюзий и осознавшим неправедность свих действий участникам экстремистского формирования очень трудно будет покинуть его ряды: они будут страшиться, что их отказ от конфронтации с властями и переход к нормальной мирной жизни могут быть восприняты как предательство религии своего народа, как выступление против веры и Бога.

Введение понятия «религиозно-политический экстремизм» прежде всего, позволит, по мнению Н.Наматова, «более четко отделить явления, происходящие в религиозной сфере, от действий, совершаемых в мире политики, но имеющих религиозную мотивацию и религиозный камуфляж».

Для религиозно-политического экстремизма характерно: 1) в идеологии - отрицание и подавление всяческого проявления инакомыслия; жесткое утверждение своей системы политических и религиозных взглядов; культивирование слепого повиновения и исполнения приказов лидера; 2) в организации - подпольный характер структурированной организации; проявления агрессивности действий вплоть до террора; попытки противопоставления себя действующему государству и строю, которое исповедует данное государство.

Возвращение к истокам чистого ислама подразумевает обращение к ранним моделям ислама, которые формировали социальный образ вполне определенного типа - по М. Веберу: ислам - это религия воинов-завоевателей, членов рыцарского ордена, состоявшего из борцов за веру; по К. Попперу: ислам - это сословно организованная военная религия. Именно, воинственность, рыцарская аскетичность, орденская закрытая организация привлекает умы молодежи.

Религиозно-политический экстремизм - часть доходного импорта идей, а затем наркотиков и оружия.

Основными фактором роста экстремизма являются затянувшийся экономический и социально-политический кризис, кризис духовно-идеологической сферы переходных стран.

Радикальный ислам сегодня является влиятельной интернациональной силой, основу которой составляют готовые на решительные действия и стремящиеся к ним боевики. Религиозно-политический терроризм, агрессия, неуважение прав человека и людей другой веры — неполный набор «аргументов» религиозно-политических экстремистов, к тому же имеющих состоятельных покровителей.

Новый исламский экстремизм не привязан к определенной национальной территории, идеологически не загружен, прост: достаточно верить в Аллаха, следовать требованиям радикального ислама и его главной идее — подавлять врагов джихадом. Программ решения социально-экономических проблем экстремисты не предлагают, поскольку считают, что правление в форме Халифата — истинная исламская власть, и она сможет решить все вопросы.

Исламоведы отмечают, что религиозно-политические организации «часто открыто противопоставляют себя и государству, и «официальному исламу»... Между этими организациями существуют различия, порой существенные. У них разная религиозно-общинная принадлежность (суннитские и шиитские); у каждой свой преобладающий тип религиозного сознания (от «возрожденцев» до «модернистов», не отрицающих светского, нерелигиозного подхода к ряду социальных вопросов), разный характер отношений с государством... разные формы и методы деятельности (от пропаганды до террористических актов, в том числе международных). Немало среди неправительственных организаций (НПО) и так называемых «непримиримых» — экстремистских организаций, которые провозглашают максималистские цели — уничтожение существующей власти и установление в полном объеме «исламской власти», для чего прибегают к насильственным и террористическим методам борьбы».

Анализ деятельности религиозно-политических экстремистов в северокавказском и среднеазиатском регионах показывает, что они действуют по следующей схеме:

- под видом обучения исламу (причем заявляется, что за годы советской власти ислам в регионе искажен) распространяют экстремистские идеи;

- организуют группы, партии, которые призывают к борьбе за «исламские порядки»;

- при противодействии властей переходят на нелегальное положение и создают себе имидж борцов за народные интересы;

- устанавливают тесные контакты и объединяются с другими экстремистскими организациями, поддерживают связь с зарубежными центрами и с их помощью объявляют джихад против власти.

Спекулируя на религиозных чувствах населения, на свободе вероисповедания, а также используя то, что у государственных институтов нет опыта взаимодействия с религиозными организациями, религиозно-политические экстремисты пытаются изменить существующий конституционный строй любыми методами, не исключая и насильственные.

Политический ислам имеет мало общего с истинным исламом как вероисповеданием, а отдельные группы и лидеры используют его как средство политической борьбы для достижения конкретных политических целей. В этом смысле он проявляется в форме экстремизма и терроризма, а прилагательное «исламский» лишь указывает на конфессиональную принадлежность членов экстремистских группировок или участников террористических актов.

В современном мире экстремизм и терроризм - одна из наиболее острых и злободневных проблем. Возникает вопрос о том, существовала ли она на других этапах развития человечества?

Анализ развития человеческого общества позволяет сделать вывод о том, что экстремизм и терроризм существовал еще на заре его становления, как средство достижения целей в борьбе за завоевание и удержание власти, как идеология обоснования насилия и жестокости

Одной из первых организаций, о терророристических методах деятельности которой имеется информация в письменных источниках, является иудейская религиозная секта сикариев (от латинского sicarii - кинжальщики, sica - кинжал), действовавшая в I веке нашей эры в древнеримской провинциии Иудея. Сикарии возглавили восстание против римского господства. Наряду с захватчиками-римлянами они уничтожали представителей еврейской знати, сотрудничавших с оккупантами, а также простых иудеев, с целью устрашения населения и чиновников провинции.

В средневековье активно использовали террор в борьбе со своими идейно-политическими противниками исмаилиты - приверженцы одной из наиболее распространённых мусульманских шиитских сект, сформировавшейся после религиозного раскола и яростной борьбы за власть в Арабском халифате в середине VIII века н.э.

Исмаилиты и подобные им исламские секты придали терроризму характер религиозного самопожертвования и духовного акта священной войны с «неверными».

К периоду раннего средневековья относятся первые сведения об использовании террористических методов в деятельности различных тайных обществ в Индии и Китае. Особенно широкое распространение они получили в борьбе китайских так называемых «триад» с маньчжурскими захватчиками и европейскими колонизаторами в XVII - XIX веках. В последующем «триады» трансформировались в преступные сообщества, цели деятельности которых уже не имели ничего общего с национально-освободительным движением.

Характерно, что такой путь развития прошли практически все тайные террористические общества, начинавшие использовать террор как средство достижения политических целей. После того, как они теряли поддержку широких масс населения, они неизбежно превращались в обычные криминальные группировки.

Термины «терроризм» и «террор» (от латинского terror - страх, ужас) стали широко употребляться со времен французской буржуазной революции 1789-1794 годов. Изначально понятие «террор» как форма борьбы за завоевание и удержание революционной власти употреблялось в положительном контексте, однако в дальнейшем слово «террорист» превратилось в синоним слова «преступник» и стало носить оскорбительный характер.

Co второй половины XIX века терроризм все чаще рассматривается радикальными политическими деятелями Европы и Северной Америки как «варварское средство борьбы с варварской системой», «оружие с помощью которого силе и дисциплине реакционных войск может быть противопоставлен хаос, созданный небольшой группой людей».

В XX веке спектр мотивов для использования методов террора существенно расширился. Если идеологи террора в XIX веке рассматривали террор как самопожертвование на благо общества, то его последователи в следующем столетии видели в нем, прежде всего средство для захвата власти.

Дальнейшее развитие теория и практика террора получила в период II мировой войны и после ее окончания. В этот период объектами терроризма все чаще становится мирное население, широкое распространение получает террор нелегальный, антиправительственный, получивший мощный импульс в период начала развала мировой колониальной системы и активизации борьбы народов колоний и зависимых стран за национальное освобождение.

60-80-е годы прошлого века характеризуются активизацией леворадикального террора в Западной Европе, а также многочисленных экстремистских и террористических маоистских группировок в Юго-Восточной Азии и Латинской Америке, которые нередко координировали свою деятельность с транснациональным наркокриминалом.

В это время деятельность террористических организации в различных регионах мира получает поддержку, а порой откровенно инспирируется ведущими державами мира в интересах достижения целей «холодной войны» между Западом и Востоком. Именно тогда в Афганистане, в период участия в конфликте на территории этой страны воинского контингента СССР, с целью объединения противостоявших ему различных экстремистских группировок и движений при поддержке спецслужб ряда стран Запада и Пакистана была создана террористическая организация «Аль-Каида», превратившаяся сегодня в международную террористическую сеть.

С окончанием «холодной войны», прекращением поддержки и утратой постоянных источников финансирования многие террористические структуры стали переходить к самофинансированию посредством торговли наркотиками, оружием, организации незаконной миграции.

Новый импульс развития идеологии и практики терроризма в мире связан с ростом активности во второй половине прошедшего и в начале нынешнего веков радикального ислама, трансформацией его структур в трансграничное террористическое сообщество, претендующее на монопольное право защиты мусульман от социальной несправедливости современного миропорядка.

По цинизму, жестокости и масштабам наносимого ущерба вследствие совершаемых терактов современные террористы не имеют себе равных в человеческой истории.

Экстремизм и терроризм в любых формах своего проявления превратился в одну из опасных по своим масштабам, непредсказуемости и последствиям общественно-политических и моральных проблем, с которыми человечество вошел в XXI столетие. Терроризм и экстремизм в любых их проявлениях все больше угрожают безопасности многих стран и их граждан, влекут за собой огромные политические, экономические и моральные потери, оказывают сильное психологическое давление на большие массы людей, чем дальше, тем больше уносит жизней ни в чем не повинных людей.

РАЗДЕЛ III. ИСТОРИЯ РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА В ИСЛАМЕ

Тема 3.1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СУЩНОСТЬ ИСЛАМА

Ислам (араб. ислам - предание себя (Богу), покорность) или мусульманство (араб. муслим - предавший себя Аллаху – мусульманин) – самая молодая по времени возникновения (VII в н.э.) и вторая по распространенности мировая религия.

Число мусульман в мире оценивается по разным данным от 800 млн. до более 1 млрд. чел., большинство из которых составляли сунниты (90%) и 10% шиитов. В начале двухтысячных годов считалось, что в мире 1,3 млрд. мусульман: в Азии – 840 млн., в Африке – 400 млн., в Европе – 50 млн., в Америке – 9 млн., в Австралии и Океании – около 1 млн. Из них: в России – 14, во Франции – 6, в Германии – 4, в Великобритании – 2, в Италии, Испании и Нидерландах – по 1 млн. человек.

В 35 странах мусульмане составляют большинство населения, в 18 – последователи ислама представляют собой влиятельное меньшинство. В 28 странах он является государственной религией, в том числе в Алжире, Афганистане, Египте, Ливии, Иране, Ираке, Марокко, Саудовской Аравии, Судане, Пакистане, многих странах Африки и т.д., где оказывает существенное воздействие на социально-политическую и культурную жизнь.

По поводу происхождения ислама известно множество мнений. Рассмотрим некоторые из них.

Мусульмане, как рядовые верующие, так и богословы, убеждены, что их вера (иман) дана единым Аллахом, который через ангела Джабраила (Джибриль) передал пророку Мухаммаду содержание небесной книги – Корана. Мухаммад, отмеченный божьей благодатью, своими проповедями наставил людей на путь истинной веры.

Европейские ученые XIX в. чаще всего рассматривали ислам исключительно как религиозное движение, вызванное к жизни под непосредственным влиянием запросов и потребностей «мятущейся души» арабского пророка Мухаммада.

Одни полагали, что это было движение кочевников-бедуинов, направленное против городов и торговой знати, т.е. движение за землю; вторые считали, что кочевники, примкнувшие к исламу, были главной боевой силой земледельческой бедноты Медины, составившей основную социальную базу раннего ислама; третьи оценивали новую религию как движение средних и мелких торговцев, направленное против господства мекканской торговой знати.

В итоге большинство исследователей этого направления пришли к выводу, что в раннем исламе соединились движения различных общественных слоев арабского населения того времени.

Ислам – новая надплеменная, монотеистическая религия является осбенным отражением общественных, экономических, политических, духовных, природных и иных изменений условий жизни в тогдашнем арабском обществе.

Крупнейший раскол в исламе состоялся во второй половине VII в. в ходе политической борьбы за престол халифа.

Суннизм (араб. сунна – путь, пример, образ действия) был официальной религией Арабского халифата. Его последователи называют себя ахль ас-сунна (люди Сунны) и считают, что только они придерживаются традиции пророка, которую шииты искажают. Формально суннитом считается тот мусульманин, который признает законными первых четырех халифов. Халифом называли в раннем исламе и в суннизме человека, который избирался главой мусульманской общины (араб. умма – народ, нация), который выполнял некоторые функции Мухаммада, т.е. был его представителем (наибом). Сменявшие друг друга халифы, должны были быть благочестивыми людьми, лучшими из лучших, избранными общиной, ревнителями шариата (от араб. шариа – ясный, правильный путь к цели) – норм жизни мусульманина, отвечавшими за выполнение божественных установлений. На него возлагались обязанности руководства священной войной и управление завоеванными территориями. В своем высоком звании «заместитель Пророка» халиф выполнял обязанности, с одной стороны, верховного главнокомандующего армиями (араб. амир аль-мумин – повелитель верующих), а с другой – руководил общественной молитвой, был имамом (от араб.: амма – стоять впереди, предводительствовать). В принципе он считался главой всех мусульман мира. Он был неограниченным властелином, а восставать против него, как говорится в священном предании, означало восставать против Аллаха. Первым халифом был наиболее близкий соратник Мухаммада Абу Бакр, следующие за ним – Омар, Осман и Али, которых сунниты называют «праведные халифы».

Другим существенным признаком суннизма является признание достоверности канонических сборников хадисов (рассказов о поступках и высказываниях Мухаммада и его сподвижников, составляющих Сунну, (Священное предание) – второй по значимости вероучительный источник мусульман – суннитов после Корана (Священное Писание).

Шиизм (от араб. шиа – партия, группировка, присоединиться к кому-либо) – обобщающее название множества течений и сект, признающих единственно законными преемниками пророка Мухаммада только четвертого халифа Али. Образовавшаяся в начале второй половины VII в. группировка сторонников Али (аш-шиа) считала, что ему принадлежит исключительное право на имамат – верховную власть. Обосновывалось это утверждением о том, что лишь Али и одиннадцать его потомков по мужской линии (двенадцать имамов) могут выступать посредниками между Богом и людьми, наделяя их недоступных непосвященным знаниями. Отсюда вытекает, что имамат, подобно пророчеству, есть божественное установление. В силу этого право на имамат должно принадлежать Алидам (потомкам Али ибн Абу Талиба), переходя по наследству. Такой выбор объяснялся близким родством Али с Мухаммадом, которому он был двоюродным братом и зятем. У него было много детей от разных жен, но самыми известными стали Хасан и Хусейн от Фатимы, дочери Мухаммада. Они были двоюродными внуками или внучатыми племянниками пророка, у которого не осталось прямых потомков по мужской линии. Десять из двенадцати имамов, признаваемых шиитами–имамитами, дала линия Хусейна. В настоящее время многочисленные потомки Алидов живут во всех мусульманских странах. Их называют сейиды или шерифы, имеющими преимущественное право носить зеленую чалму. Сейид (от араб.: саййид – вождь племени в доисламской Аравии)почетное прозвище потомков внука Мухаммада Хусейна. Шериф (от араб.: шариф – благородный) – потомки внука пророка Хасана.

Отсюда вытекает, что для суннитов имам есть духовный и светский глава, избираемый или назначаемый людьми, а для шиитов он является таковым по своей сущности благодаря таинственной «божественной благодати», переходящей от одного имама к другому. В первом случае речь идет о выборном принципе главы мусульман, а практически все шииты, кроме зейдитов (сторонники создания теократического (греч. theos бог и kratos власть, форма правления, при которой политическая власть принадлежит духовенству, церкви (мечети) государства во главе с выборным имамом из рода Али) олицетворяют идеи наследственной верховной власти (династический принцип) и непрерывности пророчества.

Так были заложены основы одного из течений ислама – шиизма, который был принят во многих мусульманских странах. В настоящее время шиитского вероучения придерживается абсолютное большинство населения Ирана, часть населения Ирака, значительная часть мусульман Ливана, Йемена, Бахрейна, Азербайджана. Последователи различных шиитских сект существуют практически во всех мусульманских странах (джафариты, имамиты, исмаилиты, нусайриты, рафидиты и др.).

Основное различие между суннизмом и шиизмом, состоящее в разном толковании понятия имамат, привело к возникновению различий в догматике и культе.

Вероучение ислама. Данный вопрос, как и проблемы обрядности, целесообразней рассмотреть на примере суннизма, как наиболее распространенного направления, а затем пополнить сведениями об отличиях, имеющихся у шиитов.

а) Вера в Аллаха и пророческую миссию Мухаммада. В вероучении суннизма можно выделить несколько основополагающих принципов, главным из которых является вера в сверхъестественное. В исламе она заключается в убежденной вере в единого Аллаха. Основополагающей формулой единобожия является следующее выражение (калима): «Нет божества кроме Аллаха» («Ля иляха илля-ллах»). Об этом неоднократно пишется в Коране: а) «Аллах един» (2:158; 6:19; 14:52; 18:110; 21:108; 22:35; 41:5) б) «Кроме Аллаха нет другого бога» (2:158,256; 3:1; 4:89; 6:102;106; 7:159; 9:31;130; 11:17; 20:7; 35:3). Наиболее четко и убежденно об этом говорится в суре «Корова»: «И бог ваш – Бог единый, нет божества, кроме него, милостивого, милосердного!» (2:158). Придание Аллаху сотоварищей, приравнивание к нему кого-бы то ни было или чего-то бы ни было является для мусульманина тягчайшим грехом и называется ширк (от араб. неверие). Догмат о единственности и единстве Аллах таухид (от араб. единение, единобожия) прямо противоположен ширку, сторонники которого мушрикун (т.е., которые присоединяют к Аллаху другие божества), по словам Корана практически приравниваются к неверным кафирам (от араб. неверный, неверующий), т.е. немусульманам, отвергающим веру в Аллаха. В отношении кафиров богословы установили разные степени неверия (араб. куфр).

Из этого можно сделать вывод, что ислам отличается строжайшим монотеизмом.

В системе мусульманской теологической мысли детально разработан следующий порядок описаний свойств Бога, которые можно извлечь из Корана: вечность, всезнание, все видение, всеслышание, обладающий речью, свободная воля, всемогущество, творящий и управляющий и др.

Атрибуты или качества (сифат) Аллаха отражают его имена – эпитеты, которые в совокупности называются асма-уль-хусна: Аллах – самое великое имя, указывающее на его божественную сущность и объемлющее все 99 имен; Ар-Рахман - всемилостивый; Ар-Рахим – милосердный; Аль-Малик – царь царей; Владыка Дня Суда; аль-Куддус – священный, чистый от недостатков; Ас-Салам – миротворящий; Аль-Му’мин – верный со Своими рабами; Аль-Мухаймин – охраняющий, оберегающий свои творения; Аль-Азиз – могучий, непобедимый; Аль-Джаббар – могущественный; Аль-Мутакаббир – гордый, превосходящий все творения; Аль-Халик – творец; Аль-Бари – создатель всего из небытия и др.

Современный ислам не является чем-то однородным. Он состоит из ряда направлений, сект и толков. Их появление было обусловлено рядом исторических, социально-экономических и политических причин, различным уровнем культуры на­родов, принявших мусульманство, обстановкой в странах, где получил распро­странение ислам. Уже с образования Арабского халифата осложнились противоре­чия, существовавшие в мусульманской общине на Аравийском полуострове. Все это находило свое выражение в религиозной форме.

По мере развития общества перед мусульманскими законоведами возникали проблемы, не предусмотренные Кораном и Сунной. Для их разрешения бы­ли применены новые источники мусульманского права, которые были приняты всеми суннитами, но понимание их было различным. Все это и способствовало возникновению нескольких юридических школ (мазхабов) в исламе, которые расходятся в во­просах права и обрядовой практики.

Мазхабы. В Арабском халифате в средневековом обществе постоянно возникали но­вые юридические проблемы, для решения которых недоставало указаний Корана, Сунны и адатов. Кроме того, арабы покорили многие народы, зачастую более раз­витые, чем они сами в социальном и культурном отношениях, к тому же знакомые с хорошо разработанными юридическими системами Рима, Византии и Ирана. По­этому перед мусульманскими правоведами в VIII в, со всей остротой встал вопрос об адаптации коранических основ, изложенных в Коране и Сунне, к новым услови­ям. Так начала развиваться исламская юриспруденция. В вопросах правоведения существует несколько толков, или религиозно-юридических школ, отличающихся друг от друга по методам (принципам) интер­претации положений Корана и Сунны.

В суннитском исламе существуют 4 канонизированных толка, или, по арабски, мазхаба (с др. «путь следования): маликитский, ханифитский, шафиитский и ханбалитский. Возникли они в VIII-IX вв.

Суннитские богословско-юридические школы. Маликитский мазхаб. Основатель маликитского толка Малик ибн-Анас (708/715-795). Маликиты отдают предпочтение нормам, сформировавшимся еще при жизни Мухаммеда, опираются главным образом на указания Корана и Сунны. Наибольшее распространение маликитский мазхаб получил в Магрибе (Тунис, Алжир, Марокко) - на западе мусульманского мира и в ряде мусульманских районов Африки. В Арабской Испании он был признан государственным вероисповедани­ем. И в настоящее время маликиты преобладают в Тунисе, Алжире, Марокко, За­падной Африке, они есть в Судане и Верхнем Египте. На его основе разработан ли­вийский уголовный кодекс.

Ханафитский мазхаб. Ханафитский или ханифитский мазхаб оценивается как наиболее гибкий и либеральный. Его создал ан-Нуман ибн Сабит Абу-Ханифа, родив­шийся около 699г. в г. Куфе, где он и провел большую часть жизни до-смерти в 767г. Он был знаменитым мусульманских факихом, жил за счет торговли тканями, отказывался от официальной службы, однако, был принужден к исполнению обязанностей религиозного судьи (кади).

Успешному распространению ханафитского права способствовали относительная терпимость к инокомыслящим и широкое пользование местным обычным правом (адат, урф) сложившимся до ислама.

Одна из особенностей мазхаба - учет местных особенностей в судопроизводстве. Ханифиты придерживаются правила: главное смысл, а не «буква» установлений. Он господствовал в Аббасидском халифате, Османской империи. Ханифитами были ханы Золотой Орды, великие Моголы в Индии и султаны Османской империи. Ныне он сохраняет господствующее положение в Египте, Сирии, Ираке, Афганистане и Пакистане. Современное законодательство этих стран, в той его части, где сохранились положения шариата, основано на установках этого толка. Большинство мусульман Индии, Средней Азии, Китая и Индонезии при соверше­нии религиозных обрядов, соблюдении исламских обычаев придерживаются ханафитских рекомендаций.

Мазхабу ал-Ханафийа следует большинство мусульман СНГ. Исключения со­ставляют шииты Азербайджана, небольшие группы мусульман средней Азии и му­сульмане Дагестана, которые являются шафиитами.

Шафиитский мазхаб. Шафииты, названные так по имени основателя еще одного мазхаба - Абу Абдуллаха Мухаммада ибн Идри'са аш-Шафии (767-820 гг.), занимают как бы промежуточное ме­сто между маликитами и ханафитами.

Первоначально шафиизм действовал в Багдаде и Каире. В IX-X вв. его центрами стаи Мекка и Медина, а затем он постепенно получил распространение в Сирии, Кермане, Бухаре, большей части Хорасана, в Северной Месопотамии и Дейлеме. В настоящее время он распространен и преобладает в Египте, на Бахрейне, в Восточной Афри­ке, в Индонезии (Ява, Суматра, Калимантан); шафииты имеются в Сирии и Южной Аравии и среди курдов, в Сомали.

Ханбалитский мазхаб. Ахмад ибн-Ханбаль (870-) - знаменитый мусульманский теолог и факих, считающийся основателем ханбалитского мазхаба, известен как имам Ибн Ханбаль. Идеалом жизни он считал порядки, царившие во времена пророка и первых поколений его последователей.

Их принципы, наиболее консервативные в исламе, взятые на вооружение ваххабитами, используются и «братьями-мусульманами», действуют в Саудовской Аравии, где государственная религия – ваххабизм. Юридическая школа ханбалитов официально принята в Саудовской Аравии.

Шитские богословско - юридические школы. Джафаритский мазхаб. Суннитские теологи признают пятым мазхабом шиитскую школу джафаритов – последователей Джафара Ас-Садика (иногда Джафар ас-Садик - «Джафар правдивый», ок. 700-765 гг.»).

Вероучительные источники ислама. Огромную роль в разработке идеологии ислама играют его вероучительные источники. Как свидетельствует история ислама, проповеди Мухаммада не были зафиксированы в письменной форме. У арабских племен Хиджаза в этот период не зафиксировано письменных документов, определяющих нормы управления общественными делами. Без создания единой системы социально-политических, правовых, моральных, религиозных и т.п. идей невозможно было управлять обществом. Тогда мусульманские деятели создали систему ислама, которая изложена, систематизирована и освещена в конкретных канонических источниках. К ним относятся, Коран, Сунна, а также тафсир, мазхабы, фикх, калам. Коран и Сунна - основные тексты, признаваемые мусульманами священными. У шиитов мусульман своя Сунна - ахбар, который отличается от суннитского. Коран, по исламскому вероучению, является «небесной» книгой: он сотворен и существует предвечно, его оригинал хранится на скрижалях у Аллаха.

Мухаммад положил земное начало Сунне - мусульманскому преданию, которое в хадисах (рассказах) повествует о деятельности и образе жизни пророка, а также его сподвижников, праведных халифов.

В мире ислама появляются специальные чтецы-профессионалы Корана - хафизы, популярность которых была сравнима со знаменитыми поэтами и певцами эпохи.

Коран (по-араб. – «чтение») состоит из 114 сур (глав), делящихся, в свою очередь, на аяты, которых в Коране от 6204 до 6236 (по разным вариантам счета), и 77934 слова. Кроме того, Коран подразделен на 30 джузов и 60 хизб для одновременного чтения текста. Разные по объему суры следуют друг за другом не в хронологическом порядке, а в основном в соответствии с убывающей величиной.

Коран начинается с суры «Фатиха» («Открывающая» или «Вводная»), которая состоит из 7 аятов. Считаясь обобщением всего Корана, эта сура является единственно обязательной для повторения во всех молитвах.

Сура «Корова» (II) начинается: «...Эта книга - нет сомнения в том - руководство для богобоязненных, тех, которые веруют в тайное и выставляют молитву и из того, чем Мы их наделили, расходуют, и тех, которые веруют в то, что ниспослано тебе (Мухаммаду - авт.) и что ниспослано до тебя, и в последней жизни они убеждены» (11,1,2,3)

В этих и дальнейших сурах и аятах весьма в доступной для верующих форме излагается основное предназначение Корана.

Язык Корана - арабский (XIV, 4), на котором только и совершается богослужение в самых различных уголках обширного мусульманского мира.

История Корана делится на два периода: мекканский и мединский. В сурах, аятах первого периода основное внимание уделяется гносеологическим и психологическим проблемам новой религии. В частности, в очень эмоциональных тонах даны фантастические картины конца света (ахират), Страшного суда, посмертного воздаяния праведникам и праведницам, их райского блаженства и страшных адских муках грешников и т. д.

В 24-х мединских сурах Корана речь идет больше о социально-правовых проблемах ислама, о нормах общественного и личного поведения образцовых мусульман, об отношении к собственности, о добыче, о других явлениях и институтах общественно-политической жизни общины и ее членов.

Осуществлены его переводы на русский и другие местные языки. Следует обратить внимание, что А.С. Пушкин потратил немало времени на создание поэтического переложения фрагментов тридцати трех сур - знаменитых «Подражаний Корану», которые способствовали заметному росту интереса к Корану в широких кругах русских читателей.

Крупный шаг в изучении Корана сделан проф. М.М. Османовым, который выпустил в 1999, 2003 и 2008 гг. свой перевод священной книги мусульман на русский язык с весьма ценными и обширными комментариями.

По своему содержанию, как и все священные книги других религий, Коран исключительно сложен и противоречив. Для него характерны частые переходы от одной темы к другой, повторы одних и тех же мыслей. В самом Коране указывается на сложность и противоречивость его текста. Вместе с тем, чтобы как-то обосновать возможность преодоления этих противоречий, в Коране от имени Аллаха говорится: «Всякий раз, как Мы отменяем стих или заставляем его забыть, Мы приводим лучший, чем он, или похожий на него» (2, 100).

По мнению верующих, Коран - несотворенная, извечно существующая на скрижалях Бога книга, и земной Коран является лишь копией той вечной небесной книги. Коран - первоначальное изложение идей новой религии. В Коране отражается реальная борьба с родоплеменными отношениями доисламских арабов, с их патриархальными бытовыми традициями и некоторыми варварскими обычаями, а также провозглашаются идеи и интересы различных слоев зарождавшегося классового общества, обосновываются его идеалы и стремления, утверждаются новые формы семейного быта, основы миропонимания и т. д. Частная собственность объявляется священной и неприкосновенной. Коран предупреждает бедняков, чтобы они не пытались не только посягать на собственность богачей, но и «засматриваться на нее своими очами.

После Корана к числу таких наиболее авторитетных священных источников социальной доктрины ислама относится, прежде всего, Сунна (Суннат расул Аллах - «Сунна посланника Аллаха»).

Сунна в значительной степени расширяет границы идей Корана, представляет возможности для свободного размышления, исключительно в рамках основных коранических идей. Если сравнить ислам со зданием, то фундамент его - Коран, стены - Сунна, а вся теологическая литература коранического содержания - остальные части здания.

Сунна у своих истоков, как и Коран, передавалась устно сподвижниками Мухаммада и была зафиксирована в виде хадисов у суннитов и хабаров - у шиитов. Слово хадис означает — «новость», «известие», «рассказ» о словах и действиях Мухаммада, о различных религиозно-правовых сторонах жизни мусульманской общины. Хадис состоит из двух частей: собственно информационной, называемый матн, и иснада - перечисления людей, передававших друг другу текст матна из поколения в поколение.

В хадисах, наряду с другими нормами права и религиозной догматики и культа, основательно разрабатывается нравственные нормы ислама, принципы которой до наших дней соблюдаются мусульманами: «Кто позаботится о вдове или сироте, тот равен тому, кто в священной войне посвящает свою жизнь Господу, или тому, кто проводит дни в посте, а ночи в молитве». Одним из популярных хадисов является наставление Мухаммада одному из очень авторитетных асхабов Абу Зарру, последний воспроизводит слова пророка: «Мой друг (пророк) дал мне семь наставлений: 1) люби бедных и будь близок к ним; 2) смотри всегда на тех, кто под тобою и не устремляй очей твоих на тех, кто над тобою; 3) никогда ничего не выспрашивай ни у кого; 4) будь верен своим родственникам, даже если они раздосадуют тебя; 5) говори всегда правду, если даже она будет горька; 6) пусть не отпугивают тебя от пути Господня покушения поносящих тебя; 7) восклицай как можно чаще: «Нет ни силы, ни власти, помимо Аллаха»; потому что эти слова из сокровищницы, скрытой под престолом Аллаха».

Мухаммад говорил, что «Коран дарован вам не затем, чтобы вы одну его часть побивали другой, как делали жившие прежде народы с откровениями своих пророков; в Коране же одна часть скорее подтверждает другую. Поступайте согласно тем местам его, которые вы понимаете; то же, что вызывает в вас смущение, то принимайте верою».

В одном хадисе говорится: «Община моя разделится на семьдесят три секты, одна из которых спасется, остальные погибнут. Его спросили: «А кто спасется?» Он ответил: «Люди согласия». Его спросили: «А что есть Сунна и согласие?» Он сказал: «То, чего сегодня придерживаюсь я и мои сподвижники». Последователи ислама, признающие Сунну священной, стали именоваться «аль ас-сунна» - «суннитами» - «людьми Сунны».

По Корану, только Бог и его посланник могут истолковывать коранические стихи (3, 5; 4, 62; 7, 51; 10, 40), а человеку это делать запрещается: «Тот, кто толкует Коран по собственному усмотрению, попадает в ад». Однако, несмотря на данное предупреждение, толкованием Корана занимались многие ученые, и толкования - тафсиры были самые различные.

Наиболее популярными среди суннитов считаются тафсиры ат-Табари (838-923), ат-Лаб (ум. в 1036 г.), Замахшари (1074-1143), Бейзавия (ум.в 1286 г.) Джелалитдина Суйути (1445-1505) и др. Комментирование Корана продолжается и в наши дни, при этом делаются попытки толковать его в духе современности.

Шариат (предписанный Аллахом путь) - это совокупность предписаний, моральных и правовых норм, запретов и ритуалов, «прямой путь повеления», по которому должны следовать мусульмане. В шариате освещаются с точки зрения ислама как светские, так и религиозные проблемы. В нем сведены в единую систему законы, регулирующие хозяйственную жизнь, нормы морали и этики, мусульманские обряды и праздники и многое другое, определяющее поведение верующих и порядок жизни всей мусульманской общины. В шариате подробно излагаются запреты, перечисляются дозволяемые, одобряемые и порицаемые поступки.

Шариат первоначально основывался на Коране и Сунне, но со сменой исторических условий он стал постепенно дополняться фикхом (правоведением), на формирование которого оказали влияние иджма (мнение мусульманской общины), кияс (аналогия, осуществляемая теологами-правоведами), рай (свободные индивидуальные суждения духовного авторитета) и юридические толкования первоисточников ислама.

Основы мусульманской догматики и культа. Кратко рассмотрим основы мусульманской догматики (иман) и культа (ибада).

Основные догматы мусульманского вероучения перечисляются в двух аятах Корана: «О вы, которые уверовали! Веруйте в Аллаха и Его посланника, и писание, которое Он низвел Своему посланнику, и писание, которое Он низвел раньше. Кто не верит в Аллаха и Его ангелов, и Его писание, и Его посланников и в последний день, тот заблудился далеким заблуждением» (IV, 135). В другом аяте (2, 285) этот перечень дается в более краткой форме. В Коране 8 раз встречается термин «ислам». «Истинная вера в Бога – ислам» (3, 17). Наравне с термином «ислам» в Коране употребляются термины «иман» («вера»; с араб. – «быть уверенным в своем спасении») и «дин». Обычно словом «иман» называют мусульманскую веру, а словом «дин» - совокупность религиозных обязанностей мусульман.

К основам мусульманского вероучения относятся: «Я верую в Бога и его ангелов, и в Священное Писание, и в Божьих пророков, и в Судный День, и в Предопределение: добро и зло - от Бога, и воскресение после смерти».

Среди основных догматов ислама центральное место занимает вера в Аллаха и посланническую миссию Мухаммада («таухид», «шахада»). Этот догмат является первым столпом из пяти столпов ислама.

Ко второму догмату ислама относится учение об ангелах и демонах. Арабы еще задолго до возникновения ислама верили в духов природы — джиннов. В доисламской арабской мифологии и в устном народном творчестве часто упоминаются ангелы и демоны, обитающие в пустынных местах и бесплодных горных массивах Аравии. Джинны, согласно древним поверьям, могли вступать в общение с людьми, делать им добро или причинять зло. Четыре архангела получили название «микар-рубин» - «близкие к Аллаху». Это архангелы: Керубим, Джабраил - передающий божественное повеление; Микаил - наблюдающий за Вселенной, Исрафил - готовый протрубить в трубу, возвещая о дне Страшного суда; Азраил - архангел смерти. Каждый человек имеет двух ангелов-хранителей, которые записывают его хорошие и дурные поступки. Кроме перечисленных, в исламе существуют такие ангелы, как Накир и Мункар, - ангелы могилы, Ридван - страж рая, Малик - ангел ада. По учению Аллаха, ангелы созданы из света до сотворения Адама. Когда был сотворен Адам, Аллах приказал ангелам поклоняться ему. «Мы создали вас, - говорит Аллах в Коране,- потом придали вам форму, потом сказали ангелам: «Поклонитесь Адаму!» Поклонились они, кроме Иблиса. Он не был из поклонившихся» (7, 10). На вопрос Аллаха: «Что удержало тебя от того, чтобы поклониться, раз я приказал тебе?» - Иблис ответил: «Я лучше его: ты создал меня из огня, а его создал из глины» (7, 11). За неподчинение Аллах проклял Иблиса, но дал отсрочку до дня Страшного суда. Иблис эту отсрочку использовал, чтобы сбить людей с истинного пути, совратить их. Первое коварное совращение он начал с соблазна Евы. Как в библейских сказаниях змей-искуситель, он заставил Еву совершить первородный грех. За это Адам и Ева были изгнаны из рая, и Бог наказал их, велев им добывать себе пропитание тяжелым трудом. Иблис до сих пор продолжает вредить людям и совращать их с пути истинного.

Обычно верующие мусульмане злые дела приписывают демонам во главе с Иблисом. Чтобы избежать искушения демонов, отогнать или умилостивить их, многие мусульмане прибегают к заклинаниям, амулетам и талисманам.

Следующим важнейшим догматом ислама является учение о пророках и пророке. В Коране говорится о 28 пророках, в богословской литературе упоминается более 24 тысяч пророков. «Мы отправили к каждому народу посланника» (XVI, 38). Но только 313 из них принесли людям книги откровений. По Корану, шесть из них являются наиболее признанными. Это - Адам, Нух (Ной), Ибрахим (Авраам), Муса (Моисей), Иса (Иисус), Мухаммад – «печать пророков». Второстепенными пророками считаются Давуд (Давид), Якуб (Яков), Иусуф (Иосиф), Аюб (Иов). Пророки обладают даром совершать чудеса. Но Му-хаммад признавал за собой только одно чудо - откровение Корана. Однако мусульманское предание приписывает ему и другие чудеса. В суре 54, аятах 1-2, говорится о расколотом надвое месяце. В этих аятах речь идет о знамении, предвещавшем конец света. Но мусульманские богословы рассматривают это как чудесное деяние Мухаммада. И все же, по Корану, Мухаммад - самый авторитетный из «посланцев Бога». Среди всех пророков именно он признается наиглавнейшим, доводящим до людей истинную, без всяких искажений божественную религию - ислам. Мухаммад является последним пророком, посланным Богом с откровением к людям, после него завершается пророческая миссия. Поэтому его и называют «печатью пророков».

Признание Божественных Писаний, четыре из которых известны под названиями: Тора (Таврат), дарованная Моисею, Псалмы Давида (Давуда), Евангелие (Инджил) от Иисуса и Коран, ниспосланный Мухаммаду – еще одна из основ мусульманского вероучения. Пятой основой является бессмертие души.

Коран разделяет природу человека на две сущности - телесную и духовную. Аллах вылепил тело человека из глины. Но человек оставался безжизненным истуканом, пока Аллах не «вдунул в него от своего духа» (XXVII, 8). Эта божественная душа считается бессмертной, а тело рассматривается как временная оболочка, вместилище для нее.

Учение о загробном мире, воскресении мертвых, о том, что жизнь на земле - это время, отпущенное Аллахом для приготовления к вечной жизни (ал-ахира) после смерти также занимает большое место в вероучении ислама.

В Коране неоднократно подчеркивается никчемность земной жизни. «Здешняя жизнь - только игра и забава» (6, 36). «О народ мой! Ведь эта ближняя жизнь — только пользование, а ведь будущая - дом пребывания» (40, 42).

Одним из важнейших элементов ислама является вера в Страшный суд, ад и рай. В Коране этот догмат веры занимает исключительно важное место, особенно в ранних сурах (1,3, 37, 20, 32, 29, 19, 39 и ел.). О Страшном суде говорится в суре «ал-Фатиха» - «Царю в день Суда» («Дня Страшного суда Властелин»).

Единственное спасение для людей - это признание единого властителя Судного дня - Аллаха, покаяние и покорность ему. Тем лицам, которые признают и беспрекословно исполняют эти главные идеи ислама, не страшен Судный день, Мухаммад будет для них заступником, и они попадут в рай. Наоборот, отступников ждут адские мучения. Первым признаком, предвещающим конец света, будет внезапное распространение нечестия среди людей: исчезнет мекканский храм, забудется Коран. Тогда произойдет пришествие махди («ведомого истинным путем»), вдохновенного свыше Аллахом. Перед концом света должен появиться Даджжал. Он прибудет с какого-то далекого острова в ту самую минуту, когда Йаджудж и Маджудж, дикие азиатские народы, о которых говорится в Коране (18, 93), разобьют стены, бывшие до этого для них непреодолимым препятствием. Даджжал будет исполинского роста и приедет на огромном осле. Его царствование продлится сорок дней, во время которых он опустошит землю. Тогда снизойдет на Святую землю пророк Иса (Иисус), убьет Даджжала и отправится молиться в Иерусалим. Затем в течение сорока лет до его смерти любовь и счастье будут царить на земле.

Следует обратить внимание и на то, что в исламе, в отличие от других религий, ответственность за свои действия перед Аллахом несет не народ, а отдельная личность. И это не случайно. Индивидуальная ответственность перед Аллахом обязывает каждого верующего всегда чувствовать себя во власти Аллаха, зависимым от него и покорным ему.

Исламский ад (джаханнам) состоит из семи кругов или ярусов. В Коране говорится о «семи вратах», ведущих в семь ярусов (15, 44). Ад снабжен всевозможными орудиями пыток и самыми утонченными и изощренными средствами для истязания грешников. «Одежды, выкроенные из огня», кипяток, железные крючья, зловонная и ядовитая пища, скорпионы и змеи - это далеко не полный перечень адского арсенала. Коран говорит о том, что неверные и грешники будут пребывать между жизнью и смертью. Но окончательной смерти там не будет, а будут вечные мучения. (20,74; 88, 12, 13). «Ведь тот, кто приходит к своему Господу грешником, - для него Геенна, в которой он не умирает и не живет». (20, 76). В ад попадают две категории людей. Это неверующие и лицемеры, которые навечно останутся в нем, и грешные мусульмане, которые пробудут в нем определенное Богом время, чтобы искупить свои грехи; после этого очищения они будут приняты в рай. Если ад описывается в исламе исключительно черными красками, то рай (джаннат) - как царство блаженства для праведников. Мусульманский рай представляется в виде чудесного оазиса с садами, где все в изобилии: вкусная еда, питье, шелковые одеяния, молочные и медовые реки. В раю каждому мусульманину выделены гурии (хури) - черноокие девы с шелковистыми косами, с нежной, почти прозрачной кожей. Они всегда готовы дарить праведникам свои ласки.

Большое внимание в исламе уделяется и такому догмату веры, как предопределение (кадар - в хадисах, такдир - у богословов). Об этом догмате многократно говорится в Коране (25, 2; 7, 32; 10, 50 и сл.). Согласно учению ислама, жизнь и действия каждого человека заранее предопределены Аллахом. Так, например: «Не подобает душе умирать иначе, как с дозволения Аллаха, по писанию с установленным сроком» (3, 139); высочайший, «который распределил и направил» (87,3) и «Не постигнет нас никогда ничто, кроме того, что начертал нам Аллах» (9, 51). Дела людские записаны на «тщательно охраняемой скрижали» еще до сотворения мира, «скрижали хранимой» (35, 25; 36, 11). Сам пророк назвал предопределение важным составным элементом веры. А вот так он толковал предопределение: «Как доброе, так и злое происходит в мире в той мере, степени и по той причине, которую определяет Божественная мудрость».

Идея предопределения означает, что все события мировой истории и человеческой жизни в прошлом, настоящем и будущем есть прямое свидетельство действия воли Всевышнего. Он настраивает мусульманина на покорное принятие своей судьбы, смерти и посмертного существования. Поэтому от человека требуется неукоснительное соблюдение заповедных Аллахом законов и правил поведения, - для достижения вечного блаженства в Раю и для спасения от мук Ада.

В то же время, по Корану, за свои поступки верующие должны нести ответственность. За грех, который мусульманин совершает (хотя заранее все предопределено сверху) по своей вине, он должен быть наказан в Судный день.

Среди наиважнейших культовых обрядов ислама следует назвать «пять столпов ислама и веры». К ним относится: 1) исповедание веры - шахада (араб, «свидетельство»); 2) молитва - салат (намаз); 3) пост - саум (ураза); 4) обязательная милостыня - закят; 5) паломничество (хадж) в Мекку, в храм Кааба.

Учение ислама о пяти «столпах» культа называется «аркан ад-дин».

Из пяти «столпов» культа только первый относится к догматической проблеме. Он выражается в формуле: «Свидетельствую, что нет никакого божества, кроме Аллаха, и Мухаммад - посланник Аллаха» (ля иляха илляллаху ва анна Мухаммад расул алла). Этот символ вероучения ислама содержит в себе два основных догмата: исповедание единобожия, признание единого Бога - Аллаха (таухид): признание пророческой миссии (расул) Мухаммада (шахада).

Вторым столпом ислама и веры является предписанная обязательная молитва - салят (с араб.) или намаз (с перс.). Намаз (салят) называют «ключ от рая».

В мусульманской практике количество намазов установлено пять раз за сутки:

1) утренняя молитва (салят ас-субх) на рассвете, до восхода солнца;

2) полуденная молитва (салят аз-зухр);

3) предвечерняя молитва, перед закатом солнца (салят ал-'аср);

4) послезакатная молитва (салят ал-магриб);

5) ночная моЛитва перед отходом ко сну (салят ал-'иша).

Перед совершением намаза верующий должен сделать ритуал омовения. Осуществляется он двумя способами: водой, а там, где нет воды, - чистым песком. Ритуальное омовение бывает двух видов:

1) малое омовение (вуду) - омовение только рук до локтей и ног, совершаемое перед каждой молитвой;

2) полное омовение всего тела (гусль).

При совершении намаза верующий должен обращать свое лицо в сторону Мекки (Киблы). Кибла установлена в связи с нахождением в Мекке мусульманского храма «Святой Каабы» с «черным камнем» (хаджар аль-асвад). Все молитвенные дома (мечети), надгробные памятники, могилы мусульман строятся фасадом в сторону Мекки.

Самым почетным считается намаз, совершенный в полдень в соборной мечети (джум'а).

Третий столп ислама - пост (саум), предписанный мусульманам в течение всего месяца рамазана (рамадана). По мусульманскому преданию, в этот месяц (27 числа, «лайлат ал-кадр») Мухаммаду было передано первое откровение. До лунного мусульманского календаря рамадан (араб, «рамад» - жара) приходился на месяц июнь - самый жаркий период в Аравии. До возникновения ислама он считался одним из четырех доисламских священных месяцев. Пост рамадан был введен через 17-18 месяцев после хиджры как обязательный для всех верующих (фард).

В месяц рамадан мусульмане должны в течение 30 дней ежедневно поститься до того момента, когда уже нельзя отличить белую нить от черной (2, 188). С наступлением темноты запреты снимаются, однако рекомендуется не предаваться излишествам, а проводить время в размышлениях, беседах, чтении. Кроме общеобязательного поста, Коран рекомендует искупительные посты. В шариате до мельчайших подробностей разработаны обязательные правила соблюдения поста. От мусульманского поста освобождаются: больные, старые люди, беременные женщины и кормящие матери, путешественники и воины, участвующие в битве. Тот, кто освобождается от поста в месяц рамадан, должен поститься в другой месяц. Окончание поста отмечается как один из главных мусульманских праздников - ид ал-фитр (ураза-байрам).

Четвертый столп ислама - закят (очищение) - обязательная милостыня. Коран в нескольких местах предписывает мусульманам обязательно уплатить закят.

Согласно Корану (IX, 60 и др.), закят раздавали только бедным, нищим, вдовам, одиноким мужчинам, сиротам и инвалидам. Размер закята, его форма, расплачивающиеся лица и т. д. были строго регламентированы. Обычный размер закята составляет 2,5% годового дохода. Закят взимается раз в год по лунному календарю.

Кроме обычного закята, существует еще другая форма мусульманского налога - закят ал-фитра (налог-милостыня). Он раздается с наступлением вечера в день разговения, по случаю окончания месячного поста рамадана. Закят ал-фитра, как правило, платится за каждого взрослого члена каждой состоятельной мусульманской семьи.

Немаловажна в мире ислама и такая форма милостыни, как садака - добровольная милостыня, предписанная исламом каждому имущему мусульманину. Садака может передаваться непосредственно нищим, беднякам, сиротам и т. д. или распределяться через мечети, святые места, авторитетных духовных лиц.

Пятый столп ислама и веры составляет хадж - паломничество. Хадж - арабское слово, означающее посещение священного для мусульман города Мекки и его храма Каабы (арабск. «куб»). Кааба представляет собой квадратное здание размером 10x12,5 м с плоской крышей. Стены выложены из камня сухой кладки, высотой 4,5 м. В них вмурованы два священных камня: один в восточном углу, другой, наиболее почитаемый, - в южном. Доисламская Кааба фактически являлась хранилищем каменных идолов, символизирующих племенные божества. В тот период в ней не совершались жертвоприношения. В 13,5 м от Каабы лежал еще один священный камень, который после победы ислама был связан с именем Ибрахима и получил название «макам Ибрахима» (место, на котором стоял Ибрахим, когда хотел принести в жертву своего сына Исмаила). На расстоянии 20 м на восток от Каабы находится священный источник Замзам. В черте города находились еще два холма: ас-Сафа и ал-Марва. После их посещения и принесения жертвы завершался обряд паломничества.

За пределами долины Мекки, в ее храмном комплексе, были еще два места поклонения: долина Мина и гора Муздалиф. Самым отдаленным внехрамовым местом поклонения являлась гора Арафат.

По поводу хаджа в Коране говорится: «И совершайте хадж и посещение ради Аллаха... А если кто из вас болен или у него страдания в голове, то - выкуп постом, или милостынею, или жертвой...» (11, 192). Среди святых мест Мекки самым священным считается черный камень, обрамленный серебром, вмурованный в углубление северо-восточной части храма. Многие легенды связаны с историей черного камня. Верующие полагают, что он якобы без всякой поддержки висит в воздухе над землей, на высоте 1,5 м. Мусульманское предание гласит, что когда этот камень был дарован Аллахом Адаму, он был белоснежным, но почернел от людских грехов. Существует версия о метеоритном происхождении камня.

Наука не располагает точными данными о возрасте Каабы, т.к. научные исследования на территории Мекки запрещены.

Кроме перечисленных столпов, освященных Кораном как обязательные (фард), существуют и другие предписания, которые в мире ислама приобретают не менее важное значение. Это отношение к женщине, семейно-наследственные дела, запреты, касающиеся пищи, изображения животных, живых существ, обряд обрезания и другие.

Наиболее почитаемые в мире ислама праздники - ид ал-Адха (великий праздник жертвоприношения, известный у нас под тюркским названием «курбан-байрам») и ид ал-Фитр (малый праздник разговения, известный в нашей стране под тюркским названием «ураза-байрам»).

Праздник ид ал-Адха является частью мусульманского хаджа в Мекку. Он начинается 10 зу-л-хиджа (12 лунный месяц по мусульманскому календарю) и продолжается 3-4 дня. Курбан-байрам начинается в день завершения хаджа, когда паломники совершают обряд жертвоприношения в долине Мина в память жертвоприношения Ибрахима (Авраама). Обычно жертвенными животными становятся овцы (одна овца за одного человека), верблюд или одна голова крупного рогатого скота - за 1 - 10 человек.

Ид ал-Фитр (ураза-байрам) отмечается мусульманами в честь окончания месячного поста. Праздник начинается в первый день следующего за рамаданом 10-го месяца шавваля и длится 3-4 дня. В дни этого праздника состоятельные мусульмане раздают беднякам садака, посещают кладбища, читают молитвы на могилах предков и т. д.

Кроме этих двух главных праздников ислама существуют праздники мавлид ан-наби, мир'адж.

Праздник мавлид ан-наби установлен в честь дня рождения Мухаммада и отмечается мусульманами по лунному календарю 12-го числа - раби ал-аввал, хотя историческая достоверность даты рождения Мухаммада не установлена. Широкой популярностью среди верующих мусульман пользуется праздник мир'адж - праздник вознесения, по которому в 27-ю ночь месяца раджаб пророк Мухаммад совершил на белом существе Бураке (от араб, блестящий, молния) путешествие в Иерусалим и оттуда на семь небес к престолу Аллаха. В Коране об этом говорится в суре «ал-Исра» (перенос ночью) (17, 1).

Праздничным днем у мусульман считается пятница (йаум ал-джум'а). Это еженедельный праздник. В этот священный для мусульман день все собираются для совершения коллективной молитвы в соборной джума мечети и слушания пятничной проповеди (хутба).

Наконец, шииты отмечают траурное шествие ашура шахсей-вахсей»), который посвящен памяти ал-Хусейна ибн Али - третьего шиитского имама, убитого 10 октября 680 г. во время битвы с халифскими войсками, возглавляемыми Йезидом. В день поминовения Хусейна шииты устраивают траурные мистерии, инсценирующие историю мученической смерти Хусейна - внука пророка Мухаммада. Кульминационным моментом является 10-й день мухаррама. В этот день участники церемонии громко оплакивают Хусейна и его брата, второго шиитского имама Хасана, некоторые наносят себе кровоточащие раны кинжалами, цепями, подчеркивая тем самым скорбь утраты Хусейна и Хасана. Место захоронения Хусейна - г. Кербала (Ирак) - является центром паломничества шиитов.

Тема 3.2. ИСЛАМСКИЙ РАДИКАЛИЗМ

Специфика исламской религиозной системы заключается в том, что, мусульманское сознание способно органично впитывать фундаменталистскую идеологию. Так, в исламе институционализация нормативных компонентов культурной системы в качестве конститутивных структур системы социальной имеет ярко выраженный характер (нагляднее всего это воплощается в шариате), а земной мир предстает как важнейшее поле реализации трансцендентных представлений.

Взаимопроникновение религии и политики отчетливо прослеживается в мусульманском понимании истории, трактуемой как процесс замещения естественного невежественного общества (джахилийи) правильным мусульманским. В этом контексте появление уммы (мусульманской общины) означает своеобразный «конец истории».

Поскольку в исламской мысли Бог, а не человек является источником и объектом истории, без знания слов, образа жизни и привычек Пророка Мухаммада и его ранних последователей невозможно обрести спасение. В этом смысле историческая память и вера слились, следовательно, социально-политический идеал исламского фундаментализма (подчеркнем: общинный идеал) знаком и близок каждому мусульманину.

Анализируя актуальную для понимания корней фундаментализма трактовку проблемы политического повиновения, мы видим, что из иудейско-христианской традиции в ислам перешли тезис о пророке, возникающем, чтобы укорить несправедливого правителя, и вера в мессию, приходящему, чтобы установить божественный порядок на земле. Эта радикальная традиция, утвержденная Пророком в Мекке, получила развитие при его преемниках, халифах, с исламскими завоеваниями, известными в исламской историографии как «футух» (букв, «открытия»), которые рассматривались как «открытие» невежественных людей к новому божьему промыслу. В случае с мусульманскими режимами сложились две зафиксированные в Коране и хадисах позиции: пассивная («О вы, которые уверовали! Повинуйтесь Аллаху и повинуйтесь посланнику и обладателям власти среди вас» (Коран: сура 4: аят 62) и активистская («Лучший джихад - того, кто скажет справедливое слово против деспотической власти» [Изречения Мухаммада. - Б.м., Всемирный исламский университет, публикация №11,1995]).

Для суннитов в целом послушание власти есть священное предписание, которое может терять силу при редких и исключительных обстоятельствах, например, в случае противоречия требований правителя шариату. И, хотя в более поздние периоды мусульманской истории политическое повиновение стало рассматриваться как обязательное («Шестьдесят лет (власти) деспотичного правителя лучше, чем одна ночь без правителя»), принцип повиновения «с условием» впоследствии актуализировался под влиянием национально-освободительной борьбы и закрепился в исламизме – политическом исламе.

На основе проведенного анализа И. Кудряшова выводит общую историческую парадигму для мусульманских политий, которую суммирует следующим образом: вера, что ислам есть образ жизни, по определению превосходящий все другие; величие и процветание даруются тем сообществам, которые не отступают от праведного пути, ведущего к идеальной экзистенции и, таким образом, к спасению; отклонение от этого пути ради осуществления ложных замыслов и земных амбиций завершается вырождением; возрождение требует духовного очищения через борьбу с разложением и выполнение обязательств перед Аллахом.

Для понимания истоков современного фундаментализма и одновременно его «особости» по сравнению с предшествующими движениями «за возвращение к основам» проведем краткий анализ «ранней фундаменталистской» и реформаторской мысли. Протофундаменталистские течения появлялись в исламе неоднократно и, как правило, на фоне системного кризиса в культурной, политической и социоэкономической сферах. При этом жизненный путь Пророка (как утверждает Али Мухаммад Аль-Хашими, «Мухаммад… был послан как милость для миров и всей своей жизнью, зафиксированной в его Сунне, явил собой этот уникальный образ мусульманина, живущего достойной и чистой жизнью, придерживающегося справедливости, смирения и милосердия и побуждающего своей улыбкой в сердцах людей все доброе и внушающее надежду») создал как бы ролевую модель (говоря кораническим языком, «хороший пример») для лидеров исламских движений: оппозиционный лидер - эмиграция - формирование правительства и армии - возвращение - политическое изменение. Этой модели, следовали, например, Аббасиды и Фатимиды. В период упадка Омейядов «ранний фундаментализм» связан с именем Омара ибн Абдель Азиза (халифа Омара II; ум. в 720), инициировавшего реформу правления в соответствии с истинными исламскими принципами, и шиитским движением 750 г., на волне которого пришли к власти Аббасиды. Широкие протесты против введения халифом Ма'амуном в качестве официальной идеологии муатазилитской доктрины возглавил Ахмед Ибн Ханбал (780-855), вошедший в историю как первый «святой отец» суннитского фундаментализма и основатель одноименной догматико-правовой школы - мазхаба. В Египте представителем исламского обновления стал имам аш-Шафии (767-854). Кризис легитимности династии в X веке породил широкую оппозицию, одним из проявлений которой было движение карматов (шиитов-исмаилитов); на этот же период приходится деятельность аль-Газали, который боролся за институционализацию анти-муатазилитской ортодоксии. На закате династии Омейядов в Испании призыв вернуться к исламским основам прозвучал со стороны выдающегося теолога и везира Ибн Хазма Андалусийского (994-1064), а ослабление Фатимидов, кризис исмаилизма, войны с крестоносцами вызвали суннитскую возрожденческую волну во главе с Салах ад-дином (1171-1193). Уничтожение Аббасидского халифата монголами в 1258 г. - важная веха для исламистских авторов, проводящих параллели между XIII в. и современным состоянием исламского мира. Исламская политическая мысль того периода (Ибн Таймийя (1263-1328) и его ученики Ибн аль-Кейим (1292-1350) и Ибн Касир (1300-1373) была весьма воинственной: опустошения, анархия породили политический вакуум и острый духовный кризис. С конца XIII в. в Ираке и Иране начались выступления шиитских протофундаменталистов – «двенадцатиричников»исна 'ашарийа»).

По мнению И. Кудряшовой, «ранние фундаменталисты» средневековья развили общее четкое предписание, весьма важное для мусульманского вероучения: всякий мусульманин обязан взращивать добро и отстранять все дурное, руководствуясь кораническим «не равняются сидящие из верующих, не испытывающие вреда, и усердствующие на пути Аллаха своим имуществом и своими душами...» ( Коран. 4:97).

Если обратиться к современным трактовкам, то можно рассматривать этот тезис в двух аспектах: мусульманин должен быть борцом либо в плане внутреннем, чтобы преобразовывать общество и направлять заблудших согласно велениям доктрины, либо во внешнем, чтобы отстаивать и распространять влияние общины добра, ибо община добра - это государство добра.

Общий упадок Османской империи в XVIII в. обусловил возросшую самостоятельность провинций, где развернулись движения против «отуреченного» ислама. Во главе их стояли харизматические лидеры, проповедовавшие идею спасения через очищение религии, - Ибн Абд аль-Ваххаб (1703-1791) в Аравии, Мухаммад Ибн Али ас-Сенуси (1787-1859) в восточной части Сахары и Мухаммад Ахмед ибн Абдалла (Махди) в Судане.

Все эти движения, развиваясь в параллельных контекстах внутриисламского диалога и противостояния Западу, имели общий концептуальный и практический знаменатель - последовательно осуществляемые стадии хиджры и джихада. Для понимания вызревания исламского фундаментализма в И. Кудряшова выделила такие их характеристики, как: постулат о возвращении к истинному исламу как религии единого Бога (таухид) и, следовательно, необходимость очищения его от языческих обычаев и иностранных «приращений»; отстаивание независимого суждения в вопросах богословско-правового комплекса (иджтихад), соединенная с неприятием слепого следования авторитету муджтахида (таклид) какой-либо одной богословско-правовой школы (мазхаба); необходимость хиджры (переселения) с территорий, контролируемых неверными и язычниками, что было первым шагом к сопутствующему принятию джихада против врагов ислама; вера в одного лидера, воспринимаемого либо в качестве «возобновителя» религии (муджтахид), то есть не более чем имама, либо в качестве ожидаемого мессии (махди). Причем, если в «раннем» суннитском фундаментализме представление о махди могло видоизменяться после поражений или неудач претендентов, то в шиизме оно носило хилиастический (хилиазм (от гр. сhiliasmos - тысяча), в данном случае – религиозно-мистическое учение о тысячелетнем земном «царствовании Махди») и генеалогически выверенный характер.

Кроме того, представители радикального крыла суннитского «раннего фундаментализма» (наиболее выдающимися из них были Ибн Ханбал, Ибн Хазм, Ибн Таймийя и Ибн Абд аль-Ваххаб), при всех различиях между ними, создали прототип модели активистского исламского политического поведения: воинственность и джихад в деле защиты ислама; соединение фундаменталистской идеи с активной политической позицией в личной жизни; готовность бросить вызов религиозной и политической власти, приносить жертвы во имя Аллаха.

И. Кудряшова делает справедливый вывод о том, что «ранний фундаментализм» породил исторические прецеденты исламской революционной практики, и именно в этом смысле многие исламистские движения «воспроизводят образец».

Большую роль в становлении фундаменталистской теории сыграло реформаторство (Джамал ад-Дин аль-Афгани (1839-1897), Мухаммед Абдо (1849-1905), Абд ар-Рахман аль-Кавакиби (1849-1902), Рашид Рида (1865-1935), подготовившее мусульманское сознание к восприятию динамичной составляющей ислама, закрепившее веру в его способность преодолеть временное состояние упадка через соединение исламской культуры и слагаемых европейского превосходства, в том числе буржуазных реформ. В 30-х гг. ХХ в. радикальную исламскую альтернативу выдвинула Ассоциация «Братьев-мусульман» (аль-ихван аль-муслимин) (АБМ), созданная в 1929 г. школьным учителем Хасаном аль-Банной (1906-1949), который видел возможность выхода из кризиса через установление политической гегемонии исламской партии, сопровождаемое не противоречащими принципам и законам ислама полезными заимствованиями у Запада.

И.В. Кудряшова предприняла удачную попытку очертить концептуальное поле исламского фундаментализма в сопоставлении с концептами реформаторства, национализма, либеральной демократии и социализма на основе изучения работ, прежде всего египтянина Сейида Кутба (1906-1966) и пакистанца Абу аль-Ааля аль-Маудуди (1903-1979) (именно Кутб оформил относительно отчетливые когнитивные границы доктрины, опираясь на ряд теоретических принципов (в частности, концепции хакимийи и джихада), выдвинутых в межвоенный период аль-Маудуди). В ходе анализа их представлений об исламском порядке и социальной справедливости, национализме и патриотизме, организации политической власти («теодемократия» аль-Маудуди и принцип «взаимных консультаций» Кутба), исламской экономической системе автор выделяет идеологемы, которые в 70-е годы ХХ в. под влиянием ряда факторов (арабо-израильских войн, неудач социалистической ориентации, уникальной победы иранской революции и др.), начинают активно проникать в массовое сознание. Идеалом при этом выступает «золотой век» ислама, охватывающий время пророческой миссии Мухаммеда и правления четырех праведных халифов. Среди наиболее значимых для политического процесса элементов этого идейного комплекса:

- Ислам как всемирный ориентир в качестве последнего и самого аутентичного божественного послания (Мухаммед – «печать пророков»). Только ислам способен дать человечеству «свежий заряд высоких идеалов вместе с исконным, позитивным и реалистичным, образом жизни и развить на этой основе существующую материальную культуру, продукт творческого гения Европы».

- Принцип всевластия Аллаха (хакимийа), понимаемый как необходимость восстановления «целостной космической исламской системы». Принцип единства Аллаха отрицает концепцию юридического и политического суверенитета людей, индивидуально или коллективно.

Современное невежество (джахилийя), понимаемая С. Кутбом в 50-е гг. ХХ в. как качество современной европейской цивилизации, а позднее как всеобъемлющее и преобладающее состояние, одновременно поражающее исламский и неисламский мир. Его последователь и брат, Мухаммад Кутб, вкладывает в это понятие только моральный и интеллектуальный (а не государственно-правовой) смысл, а аль-Маудуди не отказывает мусульманам в праве называться мусульманами, если принципы ислама были полностью разъяснены им:

- Принцип справедливости в правлении, вытекающий из провозглашения шариата основой государства; народ принимает участие в избрании халифа и наделяет его легитимностью для осуществления власти в соответствии с шариатом.

- Принцип справедливости в экономике. Члены общины пользуются принадлежащим Аллаху и общине имуществом в зависимости от трудового вклада. Частная собственность допустима, но ее параметры регулируются, исходя из критериев благосостояния общины в целом, закят в сочетании с государственной политикой не допускает резкой социальной дифференциации.

- Моральное совершенство (нравственный ориентир для верующих - жизнь Пророка и его ближайших сподвижников).

- Семья как микромодель общества (вся исламская социальная система есть «расширенная система семьи», относящаяся к священному порядку и установленная соответственно человеческим инстинктам и требованиям).

- 'Усба му'мина (букв, «союз верующих») как передовой отряд ислама (возрождение веры в единого Аллаха предполагает образование «авангарда», который должен актуализировать ислам)

- Джихад, трактуемый как вступление индивида в новое сообщество (мир веры), которое отвергает все законы старого (мира неверия), и революционная борьба за возрождение ислама, подразумевающая широкий комплекс действий: от статей в прессе и пожертвований до использования силы.

Очевидно, прежде всего, следует сказать, что в исламе не существует отдельного толка - мазхаба, который называется ваххабитским. У мусульман-суннитов есть четыре мазхаба, названных по именам их основателей-имамов: ханафитский - распространен среди большинства российских мусульман; шафиитский и ханафитский - распространен среди мусульман Северного Кавказа; маликитский и ханбалитский - среди российских мусульман не имеет распространения.

Что касается ваххабизма, то он представляет собой религиозно-политическое течение, основателем которого Мухаммад бин Абд ал-Ваххаб, основываясь на религиозных воззрениях ученых ханбалитского толка Ибн Таймии и Ибн ал-Кайима, возглавил движение за очищение исламского вероучения и обрядности от тех многочисленных нововведений в исламе, которые получили распространение как среди самих арабов, так и среди других народов.

Политическими целями его движения были освобождение Аравии от власти Османской империи и создание там теократического государства, что нашло широкую поддержку среди шейхов многочисленных арабских племен. Его деятельность дала толчок к созданию государства Саудовская Аравия, а его воззрения стали частью ее официальной идеологии.

В последние годы идеи ваххабизма распространяют многочисленные группы миссионеров в различных странах, где живут мусульмане. Их усиленно навязывают там, где происходит активный процесс духовного возрождения мусульманского населения. Так было, например, в Турции; когда в середине 50-х гг. ХХ в. мусульманам обеспечили религиозную свободу, туда направились много миссионеров из арабских стран, придерживающихся идей ваххабизма. Однако это течение не получило там широкого распространения благодаря твердой позиции властей и стремления местного духовенства сохранить ханафитский толк, традиционный для населения страны.

Мухаммад Ибн Абд ал-Ваххаб (1703-1787) родился в Неджде (плоскогорье в центральной Аравии) в племени тамим. Изучал религиозные дисциплины в различных богословских центрах арабского мусульманского мира. В Багдаде он стал приверженцем доктрины Ибн Ханбала (ум. 855), основателя наиболее консервативной из четырех суннитских школ права. Ибн Ханбал придавал исключительное значение традиции и выступал против каких-либо уступок «разуму». Кроме того, основатель ваххабитского движения следовал принципам Ибн Таймийи (1263–1328), крупного представителя ханбалитской школы богословия, который в своих проповедях выступал против культа святых, обетов и клятв, а также паломничества к святыням. Эти и другие аналогичные идеи легли в основу убежденности ваххабитов в том, что в современном исламе процветает ересь.

Возвратившись в свою родную ал-Уйайну, Ибн Абд ал-Ваххаб немедленно осудил поклонение Сааду, местному святому. Он отверг точку зрения, согласно которой мусульманская община имеет право вырабатывать решения по юридическим вопросам посредством согласия ее членов (иджмa') и заявил, что силу имеет лишь решение, принятое в результате консенсуса представителей первого поколения мусульман. Проповедуя эту доктрину «возвращения к Корану», Ибн Абд ал-Ваххаб пользовался преимуществом изолированного географического положения Неджда, ставшего благодатной почвой для распространения его идей среди бедуинов.

Последователи Мухаммада Ибн Абд ал-Ваххаба, отвергали «недозволенные новшества» и выступили за возврат к первоначальной вере, которая проповедуется в Коране и примером которой служит жизнь Мухаммада. Воинственные по характеру ваххабиты с самого начала были связаны с домом Саудов, аравийским королевским родом, который постепенно расширил свои владения, включившие области Неджд, ал-Хаса (восточная провинция современной Саудовской Аравии), Асир и Хиджаз, и объединил под своей властью большую часть обжитой территории Аравийского полуострова.

Ваххабизм сложился в специфической политической обстановке. Центральная Аравия была раздроблена на ряд эмиратов и стояла перед угрозой завоевания османскими турками или иранцами. В этих условиях необходимо было знамя объединения, а так как мировоззрение средних веков было религиозным, этим знаменем стал определенный толк ислама - ваххабизм. Правда, новым этот толк не был. Абд-ал-Ваххаб призывал к очищению ислама от остатков язычества («джахалийа») и от новшеств («бида», к числу которых он относил отход от строгого единобожия, сооружение гробниц, почитаемых в разных оазисах, процветание магии и ворожбы), неукоснительному соблюдению основных заповедей ислама, отказу от всякой роскоши и ростовщичества.

Постоянное военно-политическое соперничество племен крайне отрицательно отражалось на их благосостоянии, нанося ущерб ремеслу, торговле, скотоводству. Таким образом, требовалось упорядочить хозяйственную жизнь общества, избавить его от пагубного влияния войн, грабительских набегов. От них страдало и кочевое и оседлое население. Кроме всего, политическая ситуация также диктовала необходимость возникновения надплеменной организации, которая могла сдержать многочисленные межплеменные противоречия, привнести в общество элементы стабильности.

Анализ источников и исследовательской литературы показывает, что к моменту появления ваххабизма Аравия, и особенно область Неджд, представляла собой типичную картину феодальной раздробленности. Значительную часть Неджда занимали бедуины, в то время как другие ее части, занятые городами и селениями, контролировалась многочисленными независимыми шейхами. Такое положение вещей создавало огромные препятствия для развития торговли и экономических отношений данной области с другими территориями. Естественным образом, такая обстановка вынуждала племенную знать искать новые источники обогащения, расширять территорию своих владений. Устремления племен к расширению своей власти сталкивались с подобными же тенденциями со стороны соседей.

В разворачивавшейся междоусобной борьбе обе стороны истощали свои силы и средства. Нередко знать, опиравшаяся на мощь бедуинов, одерживала вверх и распространяла свою власть на довольно обширные территории. Совместное выступление, обеспечивавшее военную добычу, вместе с тем являлось побудительной силой к объединению. Однако, когда одной из группировок удавалось существенно расширить зону своего влияния и создавались условия для постепенного развития производительных сил, установившаяся стабильность разрушалась внутренней борьбой за власть, а также недовольством населения чрезмерной эксплуатацией. Но, так или иначе, в Аравии существовали силы, которые были способны и стремились к объединению и созданию единого государства.

Не менее важными для объединения племен были и обстоятельства духовной жизни с ее неизменной и превалирующей религиозной составляющей. Ислам Османской империи, далеко ушедший от своих аравийских единоверцев, не был близок и понятен людям, все еще живших в системе племенной и общинной организации. Потому что в условиях квазиплеменной организации аравийского общества неизбежно появлялись многочисленные святые, различные проповедники, прорицатели, которые постепенно заменили собой племенные культы доисламской Аравии, что, естественно, являлось отражением неблагополучия в области духовных исканий местных общин. В Центральной и Восточной Аравии были благоприятные условия для развития исламских сект хариджитов, ибадитов, зейдитов, сабиев, шиитов. В городах и оазисах Хиджаза преобладали мусульмане различных религиозно-правовых толков.

В доваххабитской Аравии помимо различных сект и течений были представлены многие доисламские верования: идолопоклонство, анимизм, фетишизм, магия, тотемизм, были распространены культы солнца, предков, святых. Как известно, упомянутые доисламские верования на ранних этапах исторического развития были свойственны многим народам. Более того, их пережитки довольно ощутимы и в более поздних религиях, даже монотеистических, в частности, исламе. Как отмечает И.Гольдциер, народные традиции оказались сильнее стремления ислама уничтожить даже самые незначительные языческие обычаи.

Заслуживающие в этом отношении сведения о доваххабитской Аравии мы находит у Хусейна ибн Ганама, наблюдавшего за развитием в Аравии ваххабитского движения. В своей хронике он, в частности, сообщает о том, что в этот период большая часть людей «погрязли в скверне, они стали предаваться поклонению святым и праведникам, забросили единобожие и религию». В своем неверии, пишет он, они «превысили жителей «джахилийи».

Амин ар-Райхани сообщает о том, что во время своего «похода против суеверий» Мухаммад Абд ал-Ваххаб «вооружившись топором, обрушил свои удары на дерево, которое было прославлено в вади Ханифа своими чудесами».

На территории Аравийского полуострова был распространен и культ предков, то есть поклонение умершим прародителям, сородичам, которое, прежде всего, предполагало веру в то, что умершие предки покровительствуют своим потомкам. Идея о душе умершего была одним из существенных элементов, вошедших в состав комплекса представлений, характерных для культа предков. Несмотря на то, что при исламизации ряда народов культ предков трансформировался в культ святых, к середине XVIII века наряду с названным культом существовали представления о влиянии на судьбу потомков со стороны умерших предков.

Надо сказать, что в силу того, что область Неджд является колыбелью ваххабизма, то отмечаемые нами особенности духовного развития доваххабитской Аравии, а также характер религиозной картины в основном касается в основном этой территории. И в данном случае, прежде всего, следует подчеркнуть, что именно Неджд прочно удерживал позиции ханбалитского мазхаба, считающего, что с точки зрения религиозной практики законно только то, что предписано Кораном и Сунной, и только в таком виде, как это предписано в этих источниках ислама.

Кроме того, необходимо указать и на такую ее особенность как медленное развитие производительных сил, исходя чего можно, как нам кажется, утверждать, что общественное устройство Аравии XVIII века во многом было похоже на общество времен зарождения ислама. А поскольку ханбализм в своей основе признавал только первоначальный ислам, то в целом он отвечал потребностям аравийского, и в частности, недждийского общества.

Помимо религиозных верований на территории Аравии существовало большое количество религиозно-политических течений, философских и теологических школ, толков, сект. Следует заметить, что появление расколов в исламе являлось результатом социально-политических разногласий между различными течениями, партиями, династиями и т.д. При этом на первом месте стояли «не вопросы религии, а вопросы государственного строения. На политические вопросы неизбежно смотрят с религиозной точки зрения, политика облекается в религиозные формы, придающие политическим раздорам своеобразную окраску».

Таким образом, аравийское общество в своем развитии достигло такого уровня, когда сложную систему племенных связей, следовало заменить новой формой организации, более простой, и вместе с тем, имевшей характер всеобщности. Коренного реформирования или обновления требовала и система религиозных приоритетов местного населения.

Власть в ваххабитском государстве распределялась между авторитетными группами: улемами, как хранителями мусульманского права и светскими правителями, как обладателями политической власти, необходимой для проведения этих законов в жизнь. В соответствии с Кораном и Сунной улемы формулировали систему социальных правил и предписаний, а правители были обязаны поддерживать эту систему силой своей власти. Подданные этого государства в лице членов ваххабитской общины в свою очередь, безусловно, должны были, подчиняться сложившейся системе правил.

Современные ваххабиты считают, что государство саудитов было основано «на исключительной вере в единство Аллаха, на вере, лишенной всяких недостатков и проявлений многобожия, на осуществлении исламского шариата со всеми его нормами, основанными на Коране и Сунне, на том понимании текстов исламского шариата, которое было у благочестивых предшественников». Если же допускались какие-то ошибки, то, по мнению ваххабитов, «в этом заключается натура всех людей и проблема состоит не в том, что кто-то совершает эти ошибки, а в том, что в отношении совершившего их не принимается соответствующих мер пресечения».

Недждские эмиры поняли выгоды, которые сулит им ваххабизм, не сразу. Ибн Абд-ал-Ваххаба не раз должен был перебираться из эмирата в эмират, пока, наконец, правитель одного из них Мухаммед ибн Сауд Дарийский оказался достаточно дальновидным и заключил с вероучителем союз, по которому оба торжественно обязались совместно бороться за победу тавхида. При этом эмир не скрывал своих политических устремлений: «Твоя вера - моя и вера моего народа... И мы понесем ее до крайних рубежей арабских земель».

Дарийа превратилось в центр активного распространения тавхида. В соседние оазисы и племена были разосланы миссионеры, склонявшие население принять новое вероучение, а в саму Дарийю стекались прозелиты, которых не только кормили, но и щедро награждали одеждой и деньгами. Противников тавхида терроризировали. Все это повело к заметным успехам. Путешественник и исследователь К. Нибур, как раз в эти годы привезший в Европу первые сведения о муваххидах, сообщал, что Дарийа уже объединила вокруг себя ряд других эмиратов, и в центральной Аравии появилась крупная политическая сила.

Масштабы собирания аравийских земель в огромной степени возросли при сыне и преемнике Мухаммеда, Абд-ал-Азизе I, под властью которого оказалась вся Центральная и Восточная Аравия. Ваххабитские воины стали вторгаться в Ирак. Набеги на захваченные турками арабские земли продолжались и при третьем эмире, Сауде, который к тому же подчинил себе Западную Аравию - Хиджаз. Тем самым его суверенитет распространился на священные города ислама - Мекку и Медину. Он получил титул «хадим-ал-харамайн» («слуга священных городов») и тем самым возможность претендовать на главенство в мусульманском мире.

Уже к концу XVIII в., после смерти основателя ваххабизма Мухаммеда ибн Абд ал-Ваххаба, недждские эмиры - Саудиды - присвоили себе не только светскую, но и верховную духовную власть, оставив за потомками ибн Абд-ал-Ваххаба («ауляд-аш-шейх») только функции вероучителей и судей.

Первое государство Саудидов было разгромлено объединенными силами египтян и турок. Второму Саудовскому государству, пришедшемуся на большую часть XIX в., многое пришлось начинать сызнова, но его политическим и религиозным знаменем по-прежнему оставался ваххабизм. Только в Первую мировую войну из-за развернувшегося между Турцией и Англией острого соперничества Недждский эмират, лавируя между враждующими сторонами, получил новые возможности для закрепления своих позиций под эгидой все того же ваххабизма. Но ни прежних размеров территории, ни прежнего могущества эмират ваххабитов уже не достиг.

Новый взлет этого эмирата был связан с очередным сильнейшим всплеском ваххабизма. В самом начале 1910-х годов трое кади (судьи) из среды ваххабитов - Абд-ал-Карим, Абдаллах ибн Абд-ал-Латиф и Иса - выдвинули два требования. Первое касалось неукоснительного соблюдения предписаний ваххабизма, а второе - создания общеваххабитского братства, члены которого должны любить свою родину, беспрекословно подчиняться имаму-эмиру и всячески помогать друг другу, отказываясь от всякого общения с европейцами и жителями управляемых ими стран.

Все это было обусловлено рядом глубинных причин. Во время первой мировой войны основное хозяйство аравийских кочевников-бедуинов - верблюдоводство - стало катастрофически разрушаться. Спрос на верблюдов упал. Покупательная способность бедуинов не могла не сказаться на жителях земледельческих оазисов. Хозяйственная разруха повела к усилению феодально-племенной раздробленности. По словам К. Расвана, к 20-м годам XX в. «шейхи властвовали над своими племенами только лишь благодаря родственникам и рабам, вооруженным военными автомобилями и даже пулеметами». В этих условиях необходимы были срочные меры по объединению и централизации аравийских земель. И таковыми мерами стало так называемое ихванствоихван» - «братья») - новый, самый высокий взлет ваххабитского движения, - призванное вызвать к жизни третье, наиболее могущественное Саудовское государство.

Эмир Мухаммед ибн Сауд объявил, что все бедуинские племена и оазисы, которые не включаются в ихванское движение и не признают его своим эмиром и имамом, будут рассматриваться как враги Недждского государства. Все крупные бедуинские шейхи были интернированы в Рияде, а в их лишившиеся руководства племена были направлены ваххабитские проповедники - «мутавва» («повинующиеся»). Они приступили к приобщению кочевников к ихванскому движению и тем самым к ломке их родоплеменной организации. Идеологическое обоснование для этого дал уже Мухаммед ибн Абд-ал-Ваххаб, учивший, что ваххабит не должен быть близок к неваххабитам, пусть это будет даже его близкий родственник. Ихван должен был снять символ арабизма - волосяной шнур на головном палатке и обернуть голову белой чалмой. Нельзя было есть вместе с неихваном и при встрече отвечать на его приветствие. Вместо родоплеменной вводилась ихванская взаимопомощь: человеку, потерявшему свой скот из-за набега, эпизоотии и т.д., достаточно было сообщить об этом собратьям, и они немедленно организовывали сбор пожертвований. Чтобы быстрее и полнее вырвать новообращенных из родной племенной среды, ихванам предписывалось переселяться в земледельческие колонии - «хиджры». Хиджры были теми очагами, где под надзором мутавва шел процесс превращения бедуинов в подданных унитарного государства.

Проводилась политика кнута и пряника: непокорным объявлялась священная война - «джихад», прозелиты получали пособия из эмирской казны. Продолжалось собирание саудидами аравийских земель. В 1920-х годах были захвачены Джебель-Шаммар, Хиджаз, Асир, удалось подавить ряд восстаний в крупных бедуинских племенах. Феодально-племенная раздробленность была преодолена. Саудовская Аравия объявлена королевством.

В процессе создания централизованного феодального государства уже первые аравийские ваххабиты легко пошли на отход от строгого фундаментализма и легализацию жизненно важных новшеств. Курение табака, употребление алкогольных напитков, ношение мужчинами шелковых тканей и т.п. оставались запрещенными. Но применение современных технических средств сделалось нормой. В страну стали в значительном количестве ввозиться автомобили, радиотелеграфные установки, позднее - автоматическое оружие, броневики и самолеты. Короче говоря, ваххабизм оставался идеологическим знаменем, пока он был полезен, и переставал быть таковым, когда оказывался неудобен. Но для широких слоев населения, в особенности бедноты, ваххабизм оставался привлекательным толком фундаменталистского ислама.

В процессе общественно-политической практики сторонников ваххабизма, этого религиозно-политического течения, специфически и субъективно истолковывающих положения ислама, отличает деятельность, чаще всего с использованием насилия, направленная на изменение общественно-политического строя преимущественно в странах ислама.

Ваххабитские группировки рассматривают свое учение как единственно правильную трактовку ислама. В ней присутствуют два системообразующих положения: такфир и джихад. Такфир это обвинение в неверии всех мусульман, не согласных с ваххабитами. Не-мусульмане в расчет не берутся – они и без того считаются неверными. Борьба ведется именно с мусульманами, которые не следуют той специфической интерпретации ислама, которую ваххабиты считают единственно правильной. Неверные мусульмане приобретают статус вероотступников. А в отношении верооотступников в шариате предусмотрена исключительная мера – смертная казнь или убийство. Единственное, о чем ваххабиты часто забывают, это то, что кровь вероотступника «разрешена» только после выяснения действительного положения вещей и троекратного предложения покаяться и вернуться в лоно ислама.

Еще один краеугольный камень в трактовке ваххабитами ислама – джихад. В традиционном исламе джихад является процессом нравственного совершенствования и мирных, созидательных усилий верующего. Но ваххабитские группировки трактуют джихад как исключительно вооруженную борьбу, объектами которой становятся в первую очередь неверные мусульмане. Кроме того, джихад вменяется обязанность каждому мусульманину. Мусульманский мир, придерживающийся позиций традиционного ислама, принимал различные попытки противостоять современным ваххабитам.

При рассмотрении ваххабитской догматики обращают на себя внимание определенные обычаи, отличающие «ваххабитов» от традиционных мусульман. Прежде всего, большой интерес представляют некоторые «ваххабитские» догматы, сходные с западными. По сути, это даже не догматы, но постоянно внедряемые идеи, без принятия которых, как правило, невозможно принятие «ваххабизма» Так, идеологами ваххабизма говорится, что изначально не было никакого единого «Писания», Корана, но что Аллах диктовал Мухаммаду непосредственно в моменты его озарения. Такие же «кораны», по их словам, были даны всем народам, но что только арабы смогли сохранить его в неизменности, из чего следует «ваххабитская» непреложная «истина»: во всем имеют первенство арабы и арабское, отчего точное и глубокое понимание любой религии неизбежно должно привести к согласию с этим утверждением.

Своей целью они провозглашают очищение ислама от недозволенных новшеств (араб. ед.ч. бид’а), возвращение к нравам и вероучению времен Пророка и четырех первых праведных халифов. Они отрицают все четыре классических суннитских религиозно-правовых толка, в том числе наиболее распространенные на Северо-Восточном Кавказе шафиитский (Дагестан, Чечня, Ингушетия) и Северо-Западном Кавказе (Кабардино-Балкария, Адыгея, Карачаево-Черкесия) ханафитский мазхабы; осуждают паломничества к святым местам; запрещают пользоваться четками, читать Коран на кладбище и навещать могилы родных, носить талисманы и проч. Главный объект их критики – шейхи суфийских братств, открыто возобновившие деятельность в 90-е годы ХХ в. и захватившие власть в ряде муфтиятов Северного Кавказа.

Единобожие - таухид (вера в единого и единственного Бога), которое является основополагающим положением исламской религии, исключает, по мнению сторонников ваххабизма, лояльность по отношению к каким бы то ни было идеологиям (коммунизму, сионизму, фашизму, национализму, патриотизму и т.п.), ибо все они - человеческие творения и следовать им - значит следовать людям, а не Богу.

Для мусульман исключено подчинение каким бы то ни было нормам и установлениям светского права, созданного людьми (в законодательных органах или канцеляриях правителей). Конституция того или иного государства ни к чему не обязывает мусульман. Они должны следовать только шариату - божественному законоустановлению.

Все правители, которые следуют не шариату, а человеческим законам, являются неверными, т.е. противоположностью мусульман и их врагами. Неверными считаются и подчиняющиеся неверным правителям, в том числе и те, кто называет себя мусульманами. Настоящий мусульманин не должен подчиняться неверному.

Обязанностью мусульманина является борьба против неверных, которые узурпировали у мусульман их власть. Эта борьба называется джихад, священная война. Результатом джихада должно стать установление исламской власти - такой, которая только и может существовать над мусульманами. Те мусульмане, которые служат неверным правителям или просто подчиняются им, провозглашаются вероотступниками, а по шариату за это полагается смерть.

Рассмотрим содержательную часть термина «бид`а». В переводе с арабского языка «бид’а» означает нечто новоявленное. В религии оно может означать новое направление или взгляды, которые выходят за рамки установленных норм и противоречат религиозным положениям. Согласно словарю терминов фикха, нововведение может быть похвальным (махмуда, хасана) и порицаемым (мазмума, сайиа). В терминах шариата, нововведение - это то, что не является сунной. Здесь необходимо упомянуть мнение, изложенное Ибн Хаджаром ал-Касталани: «Если нововведение подпадает под положительно воспринимаемое шариатом (мустахсан), оно называется похвальным (бид’а хасана), если же оно подпадает под нечто, отрицательно воспринимаемое шариатом, тогда называется порицаемым (бид’а сайиа). В случае, если оно не относится ни к одной из этих двух категорий, то оно является свободно дозволенным (мубах)».

Обычно данный термин употребляется в негативном значении для характеристики того, что ведет к пренебрежению религиозными нормами. В одном из хадисов об этом явлении говорится: «Нововведение - это схождение с правильно пути, а схождение с правильного пути есть дорога в ад».

Из сказанного можно сделать следующий вывод: если нововведение не противоречит канонам веры, способствует развитию и распространению ее целей и задач, то такого рода новшество похвально. В противном случае оно порицаемо и отвергаемо.

Что касается новшеств, связанных с обычаями народов и их бытовыми традициями, то здесь присутствует разногласие. Некоторые ученые, придерживаясь радикального взгляда, говорят о том, что любое нововведение появившееся после смерти пророка, отвергаемо, даже если это касается питания, одежды или жилья. Однако «золотой серединой» в данном вопросе является тезис, который сводится к следующему: то, что соответствует общему духу веры, независимо от технического или интеллектуального прогресса, не отвергаемо.

В данном случае уместно будет привести слова имама аш-Шафии, который считает, что нововведения бывают двух видов: к первому виду относятся новоявленные действия, которые противоречат Священному Корану, сунне пророка Мухаммада, тому, что было оставлено сподвижниками пророка (ал-асар) и тому, на чем сошлись мнения ученых (ал-иджма`). Ко второму относятся те новшества, которые не противоречат перечисленному, что не является порицаемым новшеством.

Таким образом, по этому поводу, можно привести следующее определение которое более объемно соответствует духу религии: «Обычаи, традиции и бытовая практика не являются отвергаемыми новшествами до тех пор, пока они не противоречат Корану, достоверной Сунне пророка и иджме (единому мнению ученых по тому или иному вопросу, который прямо не оговорен в Коране или сунне)».

Салафиты ссылаются на смысл пророческого хадиса, в котором говорится: «Я завещаю вам благочестие, послушание и покорность Аллаху, и если прикажет вам раб, который будет жить среди вас после меня, то вы увидите великое разногласие. Поэтому вы должны придерживаться моей Сунны, Сунны праведных халифов, ведущих правильным путем, терпеливо перенося невзгоды и события дней, ибо каждое новшество - заблуждение».

По мнению салафитов, этот хадис разъясняет необходимость сохранения целостности религиозной общины мусульман, защиты ее от противоречий, ведущих к смуте. В данном случае речь идет о необходимости коллективизма - джамаата, приверженности к Сунне, и отдалении от всех сомнительных явлений, поступков и высказываний, толкающих религиозную общину к конфликту и расколу.

Правовая норма, считают они, не относится к числу умственных познаний, тогда бы каждый человек устанавливал законы по своему усмотрению. Если дело было бы поставлено таким образом, едва ли была бы необходимость в ниспослании человечеству пророков.

Исходя из этого, салафиты провозглашают отказ от накопившихся интерпретаций этих текстов как результата человеческой интеллектуальной, рациональной деятельности и просто рассматривают эти тексты как сумму норм, рекомендаций и правил, которые вообще не нуждаются в интерпретации, а понимаются как таковые. Подобную позицию салафиты обосновывали всегда тем, что Коран, ниспосланный людям Богом, понятен им без всяких интерпретаций.

В обоснование того, что коранический текст не может быть подвергнут человеческой интерпретации, салафитами также приводятся соответствующие тексты из Корана: «Сегодня Я завершил для вас вашу религию, и закончил для вас Мою милость, и удовлетворился для вас исламом как религией» (Коран. Сура «Трапеза»: аят 3). Сказал Он также: «Кто же ищет не ислама как религии, от того не будет принято, и он в последней жизни окажется в числе потерпевших убыток» (Коран. Сура «Семейство Имрана»: аят 85).

Таким образом, считают они, религия завершена, Пророк довел ее, как повествуется об этом в указанном выше аяте. И если после этого некто из людей сообщает о том, чего нет в Коране и Сунне, независимо от того, является ли это убеждением, поступком или высказыванием, противоречащим пророческому пути, то салафиты рекомендуют ответить ему словами из Корана: «Сегодня Я завершил для вас вашу религию».

Как справедливо отмечает по этому поводу А.Игнатенко, «уже само по себе цитирование Корана в определенном (внекораническом) контексте может рассматриваться как интерпретация, т.е. человеческое понимание Божественной речи. И наверняка является интерпретацией установление некой смысловой связи между определенными явлениями современности (например, светским законодательством, парламентом и т.п.) и отдельными частями коранического текста. Говоря иными словами, салафиты не могут не вступать на путь иджтихада, т.е. человеческой адаптации Богооткровенной речи к условиям современности». Вполне может оказаться, что «приведенные выше положения Корана связаны с некими конкретными обстоятельствами пророческой миссии Мухаммада, Божьего Посланника, которому был Богом ниспослан Коран, и имеют не общее, а частное значение. Более того, если будут использованы другие приемы фикха, например сравнение более поздних, отменяющих (насих), и более ранних, отмененных (мансух), аятов Корана, вполне возможна ситуация, при которой из Корана могут быть извлечены иные положения, на основе которых могут быть сделаны практические рекомендации, по смыслу противоположные тем, что постулировались выше».

Салафиты не могут выдержать линию на то, чтобы ограничиться только текстами Корана и правильной Сунны в качестве единственных источников всех практических норм и рекомендаций в современных условиях. Строго говоря, салафиты приходят к тому, против чего боролись. Они вынуждены в полной мере использовать человеческий фактор для понимания результатов Божественного Откровения. Они не только интерпретируют Писание и Сунну, но и обращаются к салафитскому наследию прошлого.

Таким образом, по мнению сторонников салафизма, нововведение в шариате означает открытие и начало такого пути в религии, который претендует на место шариата. Поэтому если человек говорит, что шариат не завершен, и что осталось нечто, что необходимо или желательно дополнить, то он заблуждается и отходит от следования прямому пути, проложенному посланнической миссией пророка.

Соответственно в своих аргументах по поводу тех или иных новшеств, допускавшихся в мусульманском сообществе, они неизменно прибегают в силе преданий из пророческой Сунны. Причем наиболее эффективными в этих целях рассматривались именно те предания, тексты которых содержали коранические слова. Они, как известно, относятся к категории «священных хадисов». Некоторые примеры таких хадисов могут, на наш взгляд, дать определенное представление о формах тех проявлений и поступков, против которых выступали салафитские идеологи. Так, например, ал-Бухари со ссылкой на Абдаллаха ибн Масуда, приводит хадис, в котором говорится: «Мы были в походе вместе с Посланником Аллаха, и не было с нами женщин, и сказали мы: «Не оскопиться ли нам». Однако он запретил нам это. И он дал нам разрешение после этого, заключать брак с женщинами за вознаграждение. Затем был ниспослан аят: «О те, которые уверовали, не запрещайте блага, дозволенные вам Аллахом» (ал-Бухари, Тафсир. Фатх ал-Бари, 8/276, x. 4615). То есть, нарушение коранического дозволения в данном случае рассматривается как новшество.

В другом хадисе от Кайса ибн Убу Хазима говорится: «Абу Бакр вошел как-то к женщине из племени Ахмас, которую звали Зайнаб, и увидел, что она не разговаривает. Он спросил: «Почему она не говорит?» Ответили: «Она совершила молчаливый хадж». Абу Бакр сказал ей: «Разговаривай, ибо это - недозволенное деяние невежественых». Тогда она заговорила и спросила: «Кто ты?» Он ответил: «Человек из мухаджиров» (ал-Бухари, Манакиб ал-ансар, Фатх ал-Бари, 7/147, x. 3834). Надо сказать, что второй хадис, помимо информации о характере новшества, против которого выступают салафиты, указывает еще на одну немаловажную деталь. В нем говорится о мухаджире. Именно салафиты требуют мухаджирства от своих последователей после объявления ими такфира, то есть обвинения окружающих в неверии.

Между тем, новшество, основано оно на неверии или нет, должно быть доподлинно доказано. Для подтверждения этого тезиса он обращается к одному из хадисов, который содержит на этот счет предупреждение: «Если кто-либо сказал своему брату – «неверный» и это оказалось не так, то это непременно обернется против него». По этому поводу Ибн Таймийя также предупреждал: «Не позволено никому из мусульман обвинять в неверии другого, а если ошибся, то следует привести доказательство, пока не станет ему ясным приведенный аргумент».

Согласно Ибн Таймийе, нежелательно допускать суждение в отношении каждого человека о том, что он - неверный. Что касается новшества, связанного с неверием, то оно имеет место тогда, когда кто-либо отвергает что-либо в целом.

Богословы из числа последователей салафизма нередко говорят о необходимости не присутствовать в обществе сторонников новшеств и пороков. Очевидно, что подобный запрет оправдывался боязнью подпасть под влияние сторонника нововведения. Как сами они объясняли нецелесообразность такого общения, ссылаясь на пророческие предания, это было бы «подобно общению с носильщиком или продавцом мускуса и с кузнецом, раздувающим кузнечные меха. В ходе общения с первым ты или купишь у него мускуса, или он тебе даст его, или же, наконец, ты просто насладишься благовониями. В результате же неудачного общения с раздувающим кузнечные меха ты или сожжешь себе одежду, или же будешь вдыхать зловонные запахи».

Примеры возможных религиозных новшеств, которые строго порицаемы: добавление шестой обязательной молитвы (фард) к пяти определенным в качестве ежедневной обязанности мусульманина; установление для себя канонически обязательного дня поста, помимо определенных Кораном или Сунной; совершение поклонения посредством поста в дни, когда совершение поста явно запрещено; принуждение себя употреблять отдельные виды пищи, внося в эту ограниченность элемент поклонения; чтение азана при захоронении покойника; предположение о том, что ад не вечен и убеждение в том, что его обитатели не будут терпеть физических мук и страданий.

Салафизм не существует только как некая система представлений. Он реализуется в деятельности соответствующих организаций. Салафитские группировки отличаются тем, что в их учении, которое они расценивают как единственно правильную трактовку ислама, присутствуют. Как мы указывали выше, два непременных, системообразующих, органично присущих салафизму положения – о такфире и джихаде. Такфир – это обвинение в неверии (по-арабски куфр) всех тех, кто не согласен с салафитами. При этом важно подчеркнуть, что главным объектом такфира не являются немусульмане, ведь они и так кяфиры – неверные. Целью такфира являются мусульмане. Другими словами, салафиты провозглашают кяфирами – неверными всех мусульман (подчеркнем это особо еще раз), которые не следуют той, специфической интерпретации ислама, которую салафиты провозглашают единственно правильной. А в этом случае мусульмане, которых салафиты обвиняют в неверии – куфре, приобретают, по оценке самих салафитов, статус вероотступников (по-арабски муртадд), т.е. людей, которые были мусульманами, а потом отошли от ислама.

Концепция такфира, или права объявлять неверными (кафирами) тех мусульман, которые, по представлению ваххабитов, не соблюдают нормы истинного ислама и потому подлежат уничтожению, если не исправятся, отталкивает многих мусульман, не говоря уж об иноверцах, и позволяет характеризовать его как учение, основанное на нетерпимости, в целом несвойственной северокавказским сообществам.

Такфир салафиты распространяют на представителей власти в исламских государствах, на правоохранительные органы и силовые структуры, которые это государство защищают и поддерживают, на тех мусульман, которые самим фактом отказа салафитам в поддержке ставят себя в один ряд с правителями – «верооступниками». Что касается немусульман как таковых, например иудеев и христиан, то их салафиты, определенным образом интерпретируя Коран и Сунну, квалифицируют уж подавно как неверных (кяфиров) – с вытекающими отсюда практическими последствиями.

Вопреки тому, что принято считать, ваххабизм представляет опасность в первую очередь не для христиан или, скажем, атеистов, а для мусульман. Ни в одном государстве мира шариат не применяется в полной мере. Он может быть «источником», «основой» законодательства, как говорится в конституциях ряда исламских стран, но законодательство в них по существу светское. Поэтому ваххабиты в первую очередь воюют против исламских правителей, которые провозглашаются ими вероотступниками. Этих обвинений не избежал даже король Саудовской Аравии, родины ислама и, к слову сказать, ваххабизма. А уж своего рода «естественными врагами» ваххабитов являются демократы и либералы, христианские иерархи и светские политики любых направлений (в том числе и мусульмане по рождению).

Еще одно системообразующее положение в идеологии салафитских группировок – особо интерпретируемое понятие джихада. Салафитские группировки, во-первых, трактуют джихад в первую очередь как вооруженную борьбу, во-вторых, вменяют в обязанность каждому мусульманину ведение джихада, в-третьих, объектом джихада определяются кяфиры – неверные. Но поскольку кяфирами – неверными объявляются все, кто не согласен с салафитами, то этот джихад ведется в первую очередь против мусульман, в частности против тех, кто не согласен с салафитской трактовкой джихада.

Деятельность салафитских группировок задана программными идеологическими установками, облеченными в религиозную форму, и осуществляется в соответствии с ними. Но когда салафиты выходят из своего собственного нормативного поля, в котором джихад как обязательная для мусульманина насильственная, вооруженная борьба против неверных не расценивается как политический экстремизм или даже терроризм, они могут квалифицировать свою деятельность в терминах иной (неисламской, «западноориентированной») нормативной системы.

Известные события августа-сентября 1999 г. в Дагестане продемонстрировали реальную опасность ваххабизма для этой республики в составе Российской Федерации. И не просто для республики как таковой, а мусульман этой республики. И не просто опасность, а угрозу прямого физического уничтожения в ходе джихада, направленного против объявленных кяфирами – неверными мусульман Дагестана, которые не соглашаются принять ваххабитскую трактовку ислама. Именно поэтому против агрессии боевиков с территории самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия встали мусульмане Дагестана. Как пишет известный российский исламовед Александр Игнатенко, «именно как форму правовой самозащиты мусульман Дагестана от ваххабизма необходимо рассматривать вступивший в силу в конце сентября 1999 г. Закон Республики Дагестан «О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории Республики Дагестан».

Радикальные или экстремистские идеи, содержащиеся в салафитском наследии, могут приобретать некое практическое, организационное выражение и там, где отсутствуют социально-экономические и политические условия для радикализма или экстремизма. Так, работы Ибн-Таймийи в 70–80-х гг. ХХ в. были буквально настольными книгами экстремистов организаций «Джихад» и «Исламская группа» (Египет) и ваххабитской группы Джухаймана ал-Утайби (Саудовской Аравия), совершившая захват главной мечети Ал-Масджид ал-харам в Мекке в ноябре 1979 г.

Например, необходимость вести джихад в Дагестане обосновывалась дагестанскими ваххабитами не только ссылками на Коран и Сунну, но и на Ибн-Таймийю.

Между тем, современные исламские теоретики умеренного направления трактуют джихад в целом именно как моральный процесс борьбы мусульманина с самим собой. «Джихад в исламе, – пишет современный египетский исламский теоретик умеренного направления, – полностью определяется хадисом Пророка, обратившегося к верующим после битвы при Бадре, в которой они одержали победу: «Мы вернулись с Малого джихада – к Великому джихаду». И война против врагов, [в которой подвергают риску] жизнь и имущество, это – меньший, малый джихад с точки зрения правильного ислама. Что же касается настоящего Великого джихада, то это сопротивление души испытаниям, преодоление человеком порицаемых [свойств характера и поведения], содействие тому, чтобы нрав [человеческий] возвышался, приучение собственного духа к щедрости».

Однако ваххабиты отвергают разделение на «великий» и «малый» джихад и соответственно утверждение о том, что джихад в исламе полностью определяется приведенным выше хадисом.

Тема 3.3. ТЕОЛОГИЧЕСКИЕ РАЗНОГЛАСИЯ МЕЖДУ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА И ТРАДИЦИОННОГО ИСЛАМА

Между представителями религиозно-политического экстремизма и традиционного ислама существуют теологические разногласия и споры. Они касаются таких важнейших положений исламской догматики, культа и этики, как теологические споры о толковании Корана и Сунны, об атрибутах Аллаха, о правовых школах (мазхабы - ханафиты, маликиты, шафииты, ханбалиты), о разновидностях джихада (малый и большой джихад), об обвинении в неверии всех не согласных мусульман (такфир), о нововведениях в исламе (бид’а), о мистическом пути познания Аллаха (тарикат), о почитании шейхов, о многобожии, идолопоклонничестве (ширк), о мавлидах (день рождения Пророка), о чтении Корана на могилах, о заступничестве (шафа'ате), о посредничестве (тавассуль), о восхвалении Пророка (салават), о паломничестве к святым местам (зияраты, пиры), о чудесах (караматов) у святых, приближенных к Аллаху (авлия'), о коллективном поминании Аллаха (зикр), о правилах совершения намазов, о специальных молитвах, читаемых после намаза (азкары), об обеденном намазе (зухр) после пятничного намаза (джумаа), о талисманах, о разводе (талак) и др.

Дагестанский исследователь Расул Гаджиев обращает внимание на то, что ваххабизм в Саудовской Аравии и северокавказском регионе имеет максимальную идентичность по основным доктринальным вопросам:

1) В ваххабитской идеологии присутствуют два непременных системообразующих положения: «такфир» и «джихад» (обвинение в неверии и ведение священной войны против неверных). По мнению Дмитрия Макарова, ваххабиты «считают высшей формой джихада не духовное совершенствование человека, а борьбу за распространение ислама во всем мире, которая может носить и вооруженный характер... Такой подход открывает возможность объявления джихада и против правительства Дагестана, которое, по мнению салафитов, виновно в противодействии «исламскому призыву».

2) Главным предметом ваххабитской критики, как в Саудовской Аравии, так и на Северном Кавказе, выступает почитание верующими пророков (в том числе Пророка Мухаммада), «сахаба» (сподвижников Пророка), святых и шейхов как посредников между верующими и Аллахом. Ваххабиты «игнорируют все, что говорили сподвижники Пророка (хадисы), мнение ученых-алимов. Последователей четырех масхабов (течений) в исламе ваххабиты называют неверующими.

Мухаммед ибн Абд Аль-Ваххаб говорил, что «ангелы, пророки (посланники Аллаха) праведники, святые не могут быть заступниками перед Аллахом за грехи мусульман». Они «отрицают все четыре классических суннитских религиозно-правовых толка, в том числе господствующий в Дагестане шафиитский». Чрезмерное «почитание и возвеличивание святых-шейхов (и даже самого Пророка Мухаммада) салафиты считают отступлением от единобожия, которое не допускает поклонения никому, кроме Аллаха».

3) Ваххабиты не признают тавассуль (обращение верующих к пророку, святым и шейхам с просьбой о посредничестве). Ибн Абд Аль-Ваххаб постоянно повторял в своих проповедях: «Кто попросил посредничества у посланника Аллаха, тот кяфир». Ваххабиты «утверждают, что все, кто упоминает имена пророка и его сподвижников в молитве, являются неверующими». Они «не признают мистической способности святых и самого пророка выступать в роли заступников за мусульманами перед Аллахом и отрицают правомерность молитвенного обращения к ним с просьбой о посредничестве (дуа бит-тавассулъ).

4) Ваххабиты считают, что посещение могил святых, усопших, чтение Корана на кладбищах, проведение мавлидов (ритуальное чтение, посвященное дню рождения Пророка) являются куфром (вероотступничеством).

Мухаммед ибн Абд Аль-Ваххаб категорически отвергал возможность посещения могил пророка Мухаммада, его сподвижников и др. Он утверждал, что «идол — понятие, объединяющее все, что обращено не к Аллаху, нет разницы в том, что оно дерево, камень, построение, посланники, святые и др. Это - право Аллаха». Считают запретом для мусульман посещение могил пророка и его сподвижников. Осуждают «паломничество к святым местам». Отсюда следует «неприятие салафитами таких традиционных для мусульман Северного Кавказа проявлений религиозности, как посещение гробниц известных святых (зияратов), чтение Корана на кладбищах, чтение мавлидов, использование амулетов, талисманов и т. д.».

Расул Гаджиев пишет, что имеется совпадение даже в лозунге исламских фанатиков середины XVIII и конца XX веков - «Аллах акбар!» (Бог велик!). С этими словами на устах «в бой шли сторонники ибн Абд Аль-Ваххаба, который основал новое, самое радикальное течение в исламе, запретив всех святых (их могилы разрушались) и даже безобидные вещи, как почитание старших,- почитать можно только одного Аллаха. До этого и арабская, и турецкая армии атаковали противника со словами: «Ля иляха илля Аллах ва Мухаммад расул Аллах!» (Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад - Его посланник!)».

Исходя из вышеперечисленных аргументов Расул Гаджиев считает, что это дает «полное право классифицировать исламских экстремистов на Северном Кавказе как последователей религиозно-политического движения - ваххабизма, появившегося и утвердившегося на территории Аравии в середине XVIII века».

Ваххабиты не придерживаются ни одного из четырех мазхабов (ханафитского, шафиитского, маликитского и ханбалитского) – признанных мусульманами мира религиозно-правовых школ ислама, хотя и признают основателей мазхабов как великих алимов. Они не видят необходимости следовать за одним из них и считают, что любой мусульманин, знающий арабский язык, может извлекать из Корана и Сунны необходимые ему законы шариата.

По мнению мусульман ахлу сунна ва-л джамаат (приверженцы Сунны и мусульманской общины), следование за одним из 4-х мазхабов как раз и есть следование за Кораном и Сунной. В Коране и в хадисах нет прямых ответов на все вопросы жизни и быта. Имамы при составлении шариата ссылались прежде всего на Коран и Сунну Пророка далее на «таъвиль» - относительное толкование, на «кьияс» – сравнение и «иджмаъ» – объединенное мнение ученых. Такими правами обладали только люди, достигшие совершенства во всех религиозных науках. Четверо, доведших свои мазхабы до конца, признаны всем исламским миром и называются муджтахидами - имеющими право самостоятельно выносить решения по вопросам мусульманского права, достигшими высшей ступени знаний в богословских юридических науках.

Когда сформировались 4 мазхаба (с незначительными различиями между собой), все алимы сошлись во мнении, что каждому мусульманину необходимо соблюдать один из мазхабов, ибо основатели мазхабов фундаментально и всесторонне изучили хадисы, их достоверность, то, какими хадисами отменены другие хадисы, в связи с чем и в каких ситуациях был ниспослан тот или иной аят и т. д. Поэтому толкование ислама, опираясь на поверхностное знание хадисов или аятов Священного Корана, запрещается.

Подтверждением необходимости последования за мужтахидами являются следующие аяты из Корана и хадис Пророка. Всевышний в Коране неоднократно восхваляет алимов, рекомендует спрашивать и прислушиваться к ним, в частности, в суре 39, аят 8, говорится: «Разве могут равняться незнающие люди со знающими?». В суре 16, аят 43: «Спросите у знающих, если Вы не знаете» и т. д., далее хадис Пророка: «И воистину алимы – наследники пророков».

Исходя из этих и других аятов и изречений Пророка сделали вывод о том, что выносить самостоятельные решения из Корана и Сунны не мужтахидами, не считаясь с мнениями великих учёных, есть глубокое заблуждение.

Религиозно-политические экстремисты утверждают, что во времена Пророка Мухаммада и его сподвижников не было мазхабов. Это утверждение неверно потому, что все четыре мазхаба построены строго на основе Священного Корана и хадисов, а Священный Коран и хадисы были во времена Пророка его сподвижников. Например, еще при жизни Пророка он в разные стороны посылал своих сподвижников для того, чтобы обучить религии и разъяснять основы Ислама. Халида бину Валида послали в Нажрик. Али-асхаба послали в Йемен, так же в Йемен были посланы Абу Мусал Ашъари, Маъаза бину Джабал. Усмана бину Афан послали в Сакиф (племена в Йемене). Известно, что Пророк не сказал, что им зададут такие-то вопросы, а на них отвечайте так-то. Отправляя сподвижников для распространения религии, Пророк предварительно не разъяснял все те вопросы, которые зададут им, и не давал на них ответы! Если находили в Коране и хадисах, то они решение выносили так, как там есть, если не находили, они показывали путь, соизмеряя со Священным Кораном и хадисами. И все люди следовали их слову – вот это и есть мазхаб. Когда Маъаза отправлялся в Йемен, провожавший его Пророк спросил у него: «Если перед тобой поставят вопрос о принятии какого-либо решения, что ты сделаешь?» Он сказал, что решение возьмет из Корана. Пророк спросил у него: «Если не найдешь решения в Коране, что будешь делать?» «Возьму решение из Сунны посланника Аллаха», - ответил он». «Если и в Сунне Посланника Аллаха не найдешь, что будешь делать?» - опять спросил Пророк. «Я постараюсь использовать свой разум, т. е. ижтихад», - ответил он. Этот хадис рассказали Абу Давуд и Тирмизи.

То, что Маъаз бну Джабал сделал, и есть мазхаб, с ним согласился Пророк и ни один из четырех имамов тоже не сделал ничего сверх этого. После смерти Пророка тоже были отдельные сподвижники, которые давали фетву (шариатское решение). Ими являются четыре праведных халифа, Абдулла бину Масгуд, Абумуса Ашъари, Маъаз бину Джабал, Зайнуддин Сатлит и т. д., остальные сподвижники следовали их мазхабам.

Позже, во времена табиъинов (среди последователей асхабов Пророка тоже были особые алимы, которые давали фетву: Галкама бину Кайс, Масрук бину Аждаг, Ибрагим бину Зайд Нахаги, Сагид бину Жубайр, Сагид бину Мусайиб, Гуврат бину Зубайир, Салим бину Габдиллах, Сулейман бину Ясар, Нафиг Гадал. Остальные мусульмане следовали их мазхабам.

Хадис Пророка - «Лучшие века – век, в котором я живу, потом следующий, потом следующий». Давуд пишет, что это призыв Пророка, чтобы последовать за теми, кто проживали в эти три века после него. Все четыре имама жили в этих веках.

Религиозно-политические экстремисты считают, что нет ни одного аята Корана и хадиса, обязывающего придерживаться мазхаба. В Коране Алллах говорит: «Если вы не знаете, то спросите обладателей «ахлул-илму» (знатоков науки)» (Сура 16, аят 43). Еще Всевышний Аллах говорит, что над каждым обладателем науки есть более его знающий.

Эти аяты из Корана разделяют людей на две части - на знающих и знающих еще больше, и на знающих и не знающих. Не знающим указано, чтобы они спрашивали у знающих. Поэтому, начиная со времен Пророка до времен четырех имамов и со времен четырех имамов до настоящего времени, мусульмане разделены на две группы. Из них небольшая группа была достигшей уровня, позволяющего извлекать из Свяшенного Корана и хадисов законоположения, достигшими уровня ижтихада, остальные мусульмане были не достигшими уровня ижтихада и следующими тем законоположениям, которые извлечены из Корана и хадисов достигшими этого уровня.

Религиозно-политические экстремисты не признают проведение мавлидов. Более того, они считают тех, кто проводит этот обряд, отступниками. По их мнению, мавлид является новшеством, а любое новшество, с их точки зрения, является заблуждением.

По мнению мусульман ахлу сунна ва-л джамаа (приверженцы Сунны и мусульманской общины), новшества подразделяются на несколько категорий, могут быть разными – как запретными, так и полезными, не противоречащими шариату.

1. Обязательные – такие, как изучение грамматики и обучение других людей, необходимые для соблюдения объязательств ислама или опровержения неверных доводов и т. д.

2. Желательные – такие, как строительство мечетей и медресе, а также издательства книг и брошюр по изучению религии, совершение вместе с джамаатом таравих-намаза в месяце рамадан и т. д.

3. Разрешённые – такие, как расширение ассортимента употребляемых блюд и напитков в рационе, ношение дорогой разноцветной одежды, и т. п.

4. Нежелательные – такие, как украшение мечетей средствами вакуфа, т.е. использование пожертвованных для пользы мечети средств на бесполезное.

5. Запретные - о чем в действительности говорил Пророк, т. е. о плохом новшестве, являющемся заблуждением, не соответствующим ни одному из четырех мазхабов.

Что такое мавлид? Можно ли его назвать плохим новшеством?

Мавлид – это, прежде всего, восхваление Пророка, память о его высоких достоинствах и чудотворстве. Безусловно, это предусмотрено Кораном и Сунной.

Всевышний в своем Писании, восхваляя своего посланника, сказал: «Поистине, ты необыкновенно благочестив» (сура 68, аят 4). В другом аяте Всевышний говорит: «Мы разве не раскрыли грудь твою? С души твоей не сняли бремя, которое тебе саднило спину? И не возвысили ту честь, к которой ты представлен?» (Cура 94, аяты 1-4). И таких примеров немало.

Известно, что ансары – жители г. Медины, принявшие ислам во времена переселения Пророка из Мекки в Медину, т.е. его хиджры, встречали его, распевая аяты, восхваляющие Пророка. Великий поэт своего времени, сподвижник Пророка, накануне принявший ислам, Саид ибн Джубайр, прочитал касыду, восхваляя Пророка в его присутствии, за что Пророк подарил ему свой жилет, о котором мечтали даже великие халифы. Кроме того, имеются высказывания великих мусульманских ученых, которые считают, что Всевышним высоко поощряется любой мусульманин, совершивший мавлид не только в рабиуль-аввал, месяц рождения Пророка, но и в любое время года. Кроме того, все то, посредством которого увеличивается вера и любовь к Пророку, поощряется и предусматривается шариатом.

Таким образом, все действия мавлида по отдельности: чтение Корана, упоминание Всевышнего (зикр), просьбы о прощении (истигъфар), милостыня (садакъа), благословение Пророка (салават) предписаны Кораном и Сунной Пророка в рамках шариатских норм.

Представители экстремизма отрицают посредничестве через пророков, асхабов, шейхов, устазов и других людей. Они не допускают возможность такого посредничества между человеком и Всевышним, ссылаясь на изречение Пророка: «Когда просишь – проси у Всевышнего, когда нуждаешься в помощи – опирайся на Всевышнего». Из этого хадиса они сделали вывод, что просить у другого или у Всевышнего посредством другого запрещается. Более того, они считают признание посредничества отступничеством, противоречащим шариату, приписыванием Всевышнему сотоварища.

Мусульмане ахлу сунн ва-л джамаа (приверженцы Сунны и мусульманской общины) – сунниты – считают посредничество одним из путей обращения к Всевышнему и приближения к нему. Имеются изречения и выводы мусульманских ученых, доказывающих необходимость порой иметь в посредниках не только Пророка и великих людей, а и простых мусульман и свои добрые дела, совершенные ради Всевышнего. Эти выводы опираются на известные хадисы.

Например, в хадисе от Анаса сказано, что во время засухи Омар асхаб просил дождя у Всевышнего посредством дяди Пророка Аббаса. Он говорил: «О Аллах! Мы просили посредством Пророка, и ты нам угождал, теперь мы просим именем дяди Пророка, пошли нам дождь!», и дождь посылался.

Другой хадис от Насаъи, Тирмизи и др. – про Зарира Аль Басари, который просил: «О Аллах! Я прошу тебя и обращаюсь к тебе посредством Мухаммада, Пророка милосердия. О Мухаммад! Я обратился твоим посредством к своему Господу во исполнение этого желания. О Аллах, сделай его моим заступником».

В указанных хадисах ясно выражается просьба посредством другого - тавассуль.

Кроме того, известно изречение Пророка - «Всевышний предотвращает несчастье от сотен домов соседей благочестивого мусульманина». Оно говорит о том, что посредство одного праведника из милости к нему предотвращает гнев Всевышнего.

Даже несколько вышеприведенных примеров доказывает, что просить у Всевышнего посредством людей шариатом допускается.

Религиозно-политические экстремисты не признают в корне путь тариката. Более того, они считают этот путь одним из самых скверных новшеств, а шейхов тариката считают заблудшими. Они при любой возможности стараются отвернуть людей от пути тариката. Основой их убеждения является то, что Пророк и его сподвижники не соблюдали тарикат. Для доказательства ложности этого пути они приводят аяты из Корана, такие как сура «Маида» («Трапеза»): «Я усовершенствовал для вас сегодня вашу религию и завершил вам свои благодеяния. И я доволен назначить вам ислам как религию покорности». А также сура «Анхам» («Скот»): «И это есть мой путь, ведущий прямо. Так следуйте ему и не следуйте другим путем, ибо разделитесь и будете вдали от истины его». Они этими аятами пытаются привести общество мусульман в заблуждение, считая, будто бы эти разные пути, о которых сказано в Коране – это и есть пути тариката.

Мусульмане-сунниты не оспаривают, что в тарикате могут быть самозваные шейхи. В то же время, сунниты не могут согласиться с тем, что ваххабиты опровергают суфизм изначально, в корне. Тарикат, или суфизм, по мнению традиционных мусульман-суннитов – это, прежде всего, наука, связанная с внутренним очищением человека от его душевных пороков, таких, как зависть, злость, корысть, высокомерие, показуха и других. Эта наука основана на жизни и деятельности сподвижников Пророка, которым были в наибольшей степени присущи преданность Всевышнему, отрешенность от мирских благ – богатства, славы и удовольствий. Такими качествами обладали только сподвижники и их последователи. А когда появилась увлеченность мирским во втором поколении после Пророка, и люди стали более привязанными к мирским соблазнам, то те, которые строго продолжали соблюдать принципы сподвижников, объединились под названием «суфий», что означает «носитель грубой шерстяной одежды, не соблазненный ничем мирским».

То, к чему призывают суфии и основа его – это «ихсан». Пророк, отвечая на вопрос, что такое ихсан, сказал: «Это – служение Всевышнему так, будто ты его видишь; хотя ты его не видишь, он тебя видит» (хадис передан Муслимом). Для того, чтобы отвлечь раба божьего от всего мирского, особенностью суфиев стали три вещи, предписанные Кораном и сунной. Это «истигъфар» – просьбы о прощении, «зикр» – упоминание Всевышнего и «салават» - благословение Пророка.

О необходимости просить прощения в Коране сказано многократно, например: «Восславь ты Бога своего и попроси прощенья» (Сура «Наср», аят 3). В другой суре сказано: «Чтоб о прощении вы Господа просили, и обращались с покаянием к нему». (Сура «Худ», аят 3).

Также много раз сказано о необходимости упоминания Всевышнего, например: «По завершению молитвы вы упомяните Бога, стоять ли будете, или сидеть, или лежать» (Сура 4, аят 103), «И, несомненно, поминание Аллаха ваш долг великий перед ним» (Сура 29, аят 45). А что касается слов, наиболее подходящих для упоминания Всевышнего, то, как сказано в Коране: «Нет божества, кроме Аллаха» (Сура 47, аят 19), «Так знай, что нет божества, кроме Аллаха, проси прощенья за свои грехи и за грехи верующих». Пророк также говорил: «Величайшие слова из слов, произнесенных мною и предыдущими Пророками: «Нет божества, кроме Аллаха!».

Таким образом, Всевышний обязывает всех мусульман соблюдать эти вещи. На вопрос о том, что ислам был завершен до появления суфиев и что их деятельность – новшество, не относящееся к исламу, мусульмане отвечают: «Ислам не был завершен без «истигъфара», «зикра» и «салавата», посредством которых люди приближались к Богу»

Ни одному суфию не позволено, основываясь на внутренних знаниях, выносить какие-либо решения, не соответствующие шариату. Суфии не оспаривают мнение, что в тарикате могут появляться самозванцы - муташейхи (лжешейхи), недобросовестные люди, искажающие ислам. Но это не может служить причиной отрицания суфизма, имеющего твердую основу в Коране.

Представители религиозно-политического экстремизма утверждают, что посещение кладбища с намерением сделать зиярат к могилам является запрещенным би’да (нововведением), что, посетив кладбище, читать Коран за души усопших, исполнять «Къулху» является бесполезным, деянием, не дающим никакой пользы умершим, что делать дуа, посещать могилы Пророков, авлияов, шейхов, просить от них бараката является ширком, приводящим человека к вероотступничеству. Выпускаются при этом многочисленные книги, брошюры и кассеты с подобными утверждениями. Отдельные люди, введенные ими в заблуждение, совершив хадж и умра, вернулись, не сделав зиярата к могиле, Пророка Мухаммада.

Ваххабитами посещение могил Пророка, его сподвижников и праведных мусульман запрещено.

С точки зрения традиционного ислама выходить в путь ради посещения кладбищ, не говоря о могиле Пророка, предписано шариатом. Достоверное изречение Пророка, переданное Муслимом, гласит: «Я запрещал вам посещение кладбищ, а теперь – ходите!» Это, по мнению мусульман, конкретное доказательство тому, что можно посещать могилы, даже если приходится преодолевать длинный путь (что и означает слово «зиярат» – это преодоление пути с определенной целью независимо от расстояния). Это мнение подтверждается ими и тем, что сам Пророк временами посещал шахидов у горы Ухуд, чтобы поприветствовать их (передано Абу Даудом).

Представители экстремизма порицают чтение Корана на могилах. Есть множество достоверных хадисов, где говорится: «Вы делайте умершим дуа, дайте садака за их души, совершайте за них хадж, который остался у них несовершенным» и т. д., если человеку нет пользы от того, что совершил другой, почему же тогда Пророк Мухаммад говорит, чтобы делали садака за умершего, делали ему хорошие дуа, исполняли оставшиеся от него хадж, давали за него закят и т. д.?

Приведем еще один факт, подтверждающий, что человек получает пользу не только от того, что сделал сам, но и от того, что сделал другой: Коран и хадис обязывает, когда умирает мусульманин, совершить за него заупокойную молитву, даже запрещено хоронить его до исполнения заупокойной молитвы. Если от того, что сделали другие, умершим нет пользы, тогда зачем же обязали исполнять за него молитву? Аллах обязал сделать дуа, чтобы смыли грехи покойного. Поэтому их спор о том, что умерший получает только то, что сделал сам, является в корне неверным. Пророк говорил: «Вы над умершим читайте «Ясин».

Однажды, при смерти одного из сподвижников, Пророк читал заупокойную молитву за него прямо на могиле умершего. Ведь в этом намазе читается «Ал-Фатиха» - I сура Корана», а ведь «Ал-Фатиха» - это Коран. Еще Абдулазиз рассказал через сподвижника Анаса: «Пророк сказал: «Кто бы ни зашел на кладбище и ни прочитал «Ясин», Аллах обитателям кладбища делает облегчение, ему тоже пишет столько добра, сколько людей похоронено там». Через Шахби Халлал также передал, что сахабы-ансары, когда умирал кто-либо, шли на его могилу, чтобы там читать Коран.

Из изложенного выше видно, что чтение Корана на могилах сам Пророк, его сподвижники и имамы считали хорошим деянием.

Представтиели религиозно-политического экстремизма предписывают ширк (обвинение в неверии) тем мусульманам, которые делают зиярат для того, чтобы просить шафаат (заступничество), т.е. они утверждают, что такие мусульмане являются идолопоклонниками, которые служат идолам. Нет большего греха, чем сказать мусульманину, что он идолопоклонник. Это грех больше, чем за убийство мусульманина, за прелюбодеяние, кражи, пьянство. Они утверждают, что требование шафаата от кого-либо, просьба о баракате, является служением ему, т. е. тот, кто просит у кого-либо кроме Аллаха, является поклоняющимся кому-либо, кроме Аллаха.

Если бы просьба у другого о чем-либо являлась служением именно ему, то Пророк не промолчал бы, когда сподвижники просили у него шафаат и баракат. Анас-асхаб попросил: «О, Посланник Аллаха! Мне около Аллаха в судный день сделай шафаат». «Инша Аллах, сделаю», ответил Пророк. Этот хадис рассказал Тирмизи.

В достоверном хадисе, рассказанном Имамом Муслимом, сказано: «Абу Фирал Рабиатун Аслами попросил у Пророка: «О, Посланник Аллаха! Я прошу у Тебя соседства с Тобой в Раю». Также во времена халифа Умар-асхаба была очень сильная засуха. Тогда сподвижник Пророка по имени Бину Арис, придя на могилу Пророка, крикнул: «О, Посланник Аллаха! Ты проси дождь для своей уммы, иначе они пропадают». Рассказ об этом написан в книге «Аль-бидаят ва Нихаят» Ибну Касиром. И Байхаки сказал, что его иснад верный.

В то же время тот, кто идет на зиярат, должен знать адабы зиярата. Шариат запрещает кричать рядом с могилами, топтать могилы, делать таваф вокруг могил, обнимать, гладить, целовать надмогильные плиты. К умершему тоже нужно относиться с таким же уважением, как и к живому. Дающим баракат, благо, шафаат, рахмат является сам Аллах, но, когда об этом просить посредством его любимых Пророков, авлияов, вероятность принятия Всевышним бывает больше. Пророки и авлияи являются поводом, воистину дающим и отказывающим же является сам Аллах.

По мнению Ибн Абдель-Ваххаба, мусульмане, жившие на протяжении 600 лет до него, были язычниками и он возобновил ислам. Аяты из священного Корана, которые осуждали язычников, он адресовал против мусульман.

Вот некоторые из этих аятов. Сура Аль-Ахкаф, аят 5: «Разве есть более заблудшие чем те, которые поклоняются помимо Аллаха тем, кто не ответит ему до Судного дня и его поклонения напрасны».

В другом аяте (сура Юнус, аят 106) сказано: «Не поклоняйся помимо Аллаха тому, что не поможет тебе и не повредит».

И таких аятов много. Ваххабиты толкуют эти аяты, сравнивая поклонение язычников идолам с зовом мусульман к пророкам и святым людям.

Ибн Абдель-Ваххаб расценивал тавассуль – посредничество через пророков и аулия (святых людей), зов о помощи – как язычество, и утверждал, что это следует из вышеизложенного аята. Также посещение (зиярат) могилы пророка Мухаммада, могил святых он приравнивал к ширку.

Аяты, ниспосланные в адрес язычников, поклонявшихся идолам, ибн Абдель-Ваххаб направлял против мусульман. Один из таких аятов в суре «Аз-Зумар» (аят 3): «Кяфиры сказали: «Мы поклоняемся идолам для того, чтобы они приблизили нас к Аллаху».

Ибн Абдель-Ваххаб использовал этот аят против верующих, приравнивая мусульман, делающих тавассуль, к язычникам. При этом он основывался на том, что язычники не были убеждены в том, что идолы создают что-либо, а знали, что создает только Аллах.

Мухаммад ибн Абдуль-Ваххаб сказал: «Аллах назвал кафирами этих язычников из-за их слов «чтобы приблизил нас к Аллаху», и люди, которые посещают могилы Пророков и святых (зираят), пользуются тавассулем, приравниваются к ним». Таким образом, он приравнивал к язычникам мусульман, пользующихся тавассулем.

В ответ на это мусульманские ученые заявили, что вывод Мухаммеда ибн Абдель-Ваххаба ошибочен. И все мусульманские ученые сказали, что мусульмане не обожествляли ни пророков, ни святых людей, и не придавали Аллаху соучастников. Они убеждены в том, что все – рабы Аллаха и созданы им, и не достойны поклонения. А что касается язычников, в адрес которых были ниспосланы эти аяты, то они были убеждены о достойности поклонения этим идолам, обожествляя и возвеличивая их как Бога, хотя и были уверены в том, что эти идолы ничего не создают. Верующие мусульмане твердо знают, что пророки и святые люди не достойны поклонения, не обожествляют и не возвеличивают их как Бога. Мусульмане убеждены, что пророки и святые люди – рабы Аллаха, избраны им и через их благословение Аллах смилуется над своими рабами, тем самым ожидая милости от Аллаха.

Верующие убеждены в том, что Аллах – Один, Единственный Создатель, что он создал добро и зло, что только он достоин поклонения. И, в сущности, никто не создает действие, кроме Аллаха. Сюда входит также и то, что мусульмане верят в то, что пророки ничего не создают и не властны ни над добром, ни над злом, а Аллах смилуется над рабами ради них.

«Ничье заступничество перед ним не принесет пользы, кроме тех, кому будет дозволено. Когда же страх покинет их (многобожников или ангелов) сердца, они скажут: «Что сказал ваш Господь?». Они скажут: «Истину, ведь Он – Всевышний Великий». (Сура «Саба», аяты 34-23).

Заступничество представляет собой мольбу, и если человек говорит, что он просит заступничества посланника Аллаха он фактически просит посланника помолиться за него Аллаху. Следовательно, просьба о заступничестве является одновременно мольбой и просьбой о мольбе.

Заступничество целиком принадлежит Аллаху, и единственным покровителем и заступником правоверных и всех остальных творений может быть только Аллах. Поэтому заступничество творений зависит от Аллаха и возможно тогда, когда он доволен ими. Следовательно, заступничество может принести пользу при выполнении определенных условий.

Как-то Абу Хурайра спросил пророка: «Кто те счастливейшие из людей, которые заслуживают твоего заступничества?». Он сказал: «Это те, кто сказал, что нет божества, кроме Аллаха, от чистого сердца». Такого заступничества с позволения Аллаха, будут удостоены люди, которые искренне поклонялись одному Аллаху, а те, которые приобщали сотоварищей к Аллаху, не получат его.

Суть этого состоит в том, что Аллах сам окажет милость своим искренним рабам, простив их ради молитв того, кому он позволит заступиться за них. Тем самым Аллах окажет ему честь и удостоит его достохвального места.

В Коране сказано: «Они – наши заступники перед Аллахом». (Сура «Йунус», 10-18).

Передано в правдивом хадисе, что к пророку подошел слепой и попросил его прочитать дуъа, чтобы Аллах вернул ему (слепому) зрение. Пророк Мухаммад ответил слепому: «Сделай тахарат (омовение) и читай намаз в два ракаата, с последующим чтением этого дуъа: «О, Аллах, я прошу Тебя через Твоего Пророка Мухаммада, мир Ему, - Пророка милости. О, Мухаммад, я обращаюсь через Тебя к Аллаху. О, Аллах, выполни мою просьбу ради Твоего Пророка».

После чтения этого дуъа Аллах дал слепому зрение.

Итак, представители религиозно-политического экстремизма: отрицают мазхабы (религиозно-правовых школы) ислама; считают, что тот, кто не следует учению Ибн Абдел-Ваххаба, отклоняется от истинного «чистого» ислама; считают, что совершающий таввасуль (просьба к Аллаху посредством кого-либо) является многобожником; отрицают все, что было внесено в ислам после смерти пророка; допускают убийство «неверных» (включая мусульман, не примкнувших к идеологии ваххабитов) не только в случаях необходимой самообороны.

Со всеми, кто не разделяет их убеждений, ваххабиты считают необходимым вести войну. Они утверждают, что «их кровь и имущество дозволены». Фактически, это означает, что, тех, кто не разделяет убеждений ваххабитов, можно убивать и грабить. Более того, даже поощряется.

Вот, что говорится в некоторых хадисах Пророка:

Анас передает: «Пророк, когда шёл на газават ночью, не нападал на населенный пункт врага, ждал, пока наступит рассвет, если на утренний намаз азан кричат, то тоже не нападал». (Бухари, Муслим). Азан стал защитой их крови и богатства.

Абу аз-Зарр передаёт: «Не обвиняй (не упрекай) один другого в беспутстве, а также в неверии (куфр), это возвращается ему самому, если тот не является таковым» (Бухари, Муслим).

Сабит бну Аз-Зуххак передает: «Кто поносит на муъмина (мусульманина) из-за куфра (неверия), он как будто убил его». (Бухари, Муслим).

Абу Хурайрат и Абдуллах бну Омар передали: «Кто бы ни сказал своему брату: «Эй, кафир!» уже этим одним он становится кафиром» (Бухари, Муслим).

После пятничного джума-намаза ваххабиты не совершают обеденный намаз и покидают мечеть, хотя последователи шафиитского мазхаба, к которым относится большинство дагестанцев, совершают данный намаз. По шафиитскому мазхабу в тех населенных пунктах, где пятничный намаз совершается в двух и более мечетях, мусульманам шафиитского мазхаба предписано совершать после джума намаза еще и обеденный намаз.

Его последователи были против даже чтения таких книг, как фикх – исламская юриспруденция, тафсир – комментария к Корану, хадисы – высказывания пророка.

Мухаммад бну Абдель-Ваххаб разрешил своим последователям комментировать Корана и хадисы так, как они их понимают, выносить решения, как они поступали. Он и его последователи говорили, что алимы заблуждаются сами и вводят в заблуждение других. Свои суждения и понимания они ставили выше и раньше работ четырех имамов и больших алимов, признанных миром. Они говорили, что шариат один, а имамы раздели его на четыре школы.

Они обвиняют представителей суфизма, а также всех представителей традиционного ислама в многобожии, не уважают вековые обычаи и традиции. Особую ненависть у них вызывают тарикатские шейхи и устазы и их последователи (мюриды, суфии). Ваххабиты требуют «очищения от доисламских обычаев» и суфийских традиций и практики.

Игнорируя заложенные в исламе идеи терпимости и милосердия и предупреждение, звучащее в Коране, что в религии не должно быть никакого принуждения, ваххабиты демонстрируют агрессивное враждебное отношение не только к иноверцам, но и ко всем мусульманам, не разделяющим их идеи.

Для ваххабитов характерны крайний фанатизм в вопросах веры и экстремизм в практике борьбы со своими политическими противниками.

Термин «джихад» часто переводится на иностранные языки как «священная война». На самом деле «джихад» означает «усердие». Отсюда следует, что «джихад» имеет две стороны. С одной стороны, «джихад» - это борьба с личными низменными страстями, с другой стороны, «джихад» - это справедливая война. Общеизвестно, что в исламе первый тип называется большой джихад (усердие в вере), который предполагает борьбу человека со своими низменными страстями, инстинктами, преодоление этих страстей, очищение себя от всех недостатков и отрицательных черт, освобождение себя от зависти и ненависти к другим. Таким образом, человек становится ближе к Аллаху. Второй вид называется малым джихадом, т.е. справедливой борьбой за веру.

Справедливое сражение в исламе или джихад (борьба за веру) предполагает лишь отражение нападения на ислам и мусульман. Аяты Корана по этому вопросу ясны и понятны. Аллах разрешил мусульманам воевать с врагами, которые нападают на них: «Тем, которые подвергаются нападению, дозволено сражаться».

«Сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается против вас, но не преступайте (дозволенных границ). Поистине, Аллах не любит агрессивных». (Cура 39 «аль-Хаджж», аят 501). Это указывает на то, что ислам, хотя и разрешает сражаться, чтобы защищаться, но не разрешает преступать дозволенные границы и совершать агрессию.

«Если кто преступает запреты против вас, то и вы преступайте против него, подобно тому, как он преступил против вас». Ненависть ислама к агрессии и кровопролитию является принципиальной позицией ислама. Исключение составляет отражение агрессии: «Вам предписано сражаться с врагами ислама, а это вам ненавистно». Агрессия против других категорически отрицается исламом и не имеет никакой опоры в нем.

Если джихад обозначает борьбу с целью защиты, то это не ограничивается сражением. Джихад может вестись при помощи денег, самопожертвованием, пропагандой или же другими средствами, которые могли бы отразить агрессию. Цель же одна – защита исламского общества и его вероучения (акиды), которое лежит в его основе. Это справедливое право каждой нации, которое признают все международные уставы в современную эпоху.

Сура 2 «аль-Бакара» (Корова), аят 190: «Сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается против вас, но не преступайте границы дозволенного. Воистину, Аллах не любит преступников».

Если же мусульмане почувствуют, что у врага есть желание установить мир и прекратить агрессию, тогда ислам повелевает идти навстречу и принять мир. «Если (неверующие) склонны к миру, то и ты (Мухаммад) склоняйся к миру и уповай на Аллаха». Кроме того, ислам призывает к мирному сосуществованию со всеми людьми и установлению добрых отношений с ними, пока они будут поддерживать мирные отношения с мусульманами, не затрагивая их. В Коране много аятов, поощряющих мусульман строить отношения с этими людьми на основе справедливости, дружелюбия и благодеяния. «Аллах не запрещает вам являть дружелюбие и справедливость к тем, кто не сражался с вами из-за веры и не изгонял вас из ваших жилищ, - ведь Аллах любит справедливых».

Это указывает на то, что целью ислама является распространение мира, прощения, дружелюбия среди людей и взаимного сотрудничества на благо человека, его счастья и спокойствия.

Ислам – религия милости, милосердия и прощения. Ислам призывает к справедливости и миру и защищает свободу и честь человека. Это не просто лозунги, которые выдвигает ислам, а это основные твёрдые принципы, на которых основывается вся структура ислама. Аллах послал Своего пророка Мухаммада «как милость к обитателям миров», как сказано об этом в Благородном Коране. Пророк сказал о своей миссии: «Я был послан, чтобы совершить благородные, нравственные деяния».

Ислам дал человеку право на свободный выбор даже в делах вероисповедания: «Кто хочет, пусть верует, а кто (не) хочет, пусть не верует».

Призыв к исламу основывается на убеждении путём знаний, доброго совета, терпеливой беседы, а не на основе принуждения или гнёта. Ислам повелевает творить добрые деяния и запрещает непристойные предосудительные деяния и беззаконие.

Ислам призывает людей: «Отринь (зло) тем, что лучше».

Сура 21 «аль-Анбийа» (Пророки), аят 107: «Мы отправили тебя только в качестве милости к мирам». (Хадис был передан имамом аль-Бухари в книге «Единственная литература»).

Сура «аль-Кахф» (Пещера), аят. 29: «Скажи: «Истина – от вашего Господа. Кто хочет, пусть верует, а кто не хочет, пусть не верует».

Сура 41 «Фуссилат» (Разъяснённые), аят 34: «Не равны добро и зло. Оттолкни зло тем, что лучше, и тогда тот, с кем ты враждуешь, станет для тебя словно близкий любящий родственник».

Мир – по-арабски «ас-салам». В Коране говорится о запрете убийства: «Не убивайте живых существ, которые запретил убивать Аллах, за исключением тех случаев, когда у вас [на это] есть право. Все это заповедал вам Аллах, — быть может, вы образумитесь» (Сура «Аль-Анаам»: стих 151). А вот другой стих: «Не убивайте человека, кроме как по праву, ведь это запретил Аллах. Если же кто-либо убит без права на то, Мы предоставляем его правопреемнику полную власть [над убийцей], но пусть он не выходит за рамки дозволенного [в отмщении]. Воистину, ему оказана помощь [Аллахом]» (Аль-Исра: 33). В соответствии с положениями Корана, убийство человека без серьезных и справедливых на то оснований - грех столь же великий, как и убийство всего человечества, а спасение жизни одного человека является столь же благим делом, как спасение всего человечества (Аль-Мааида: 32).

Каждый человек сам по себе представляет человечество. Ислам стремится сохранить и защитить это человечество, поэтому ислам учит, что необходимо уважать друг друга, уважать свободу, честь и общечеловеческие права других людей.

В хадисе пророка Мухаммада говорится: «Мусульманин запрещён мусульманину; запрещены его кровь, его деньги, его честь, т. е. он весь».

Ислам призывает к мирному сосуществованию со всеми народами и к обращению с немусульманами по справедливости, как это сказано в Священном Коране: «Аллах не запрещает вам являть дружелюбие и справедливость к тем, кто не сражался с вами из-за веры и не изгонял вас из ваших жилищ, - ведь Аллах любит справедливых».

РАЗДЕЛ IV. РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

Тема 4.1. РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ В ГОСУДАРСТВАХ БЛИЖНЕГО, СРЕДНЕГО ВОСТОКА, ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И РОССИИ: КЛАССИФИКАЦИЯ И СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ

Идеи религиозно-политического экстремизма распространены среди российских мусульман, особенно на Северном Кавказе, но не следует думать, что опасности экстремистских проявлений нет в других регионах. Практически во всех регионах европейской части России, где компактно проживают мусульмане - Татарстан, Башкортостан, Поволжье, Мордовия, Нижегородская, Пензенская и другие области, существуют предпосылки для возникновения конфликтных ситуаций.

Как талибы («талибы» – в переводе с арабского - «студенты») в Афганистане были использованы государствами Запада для геостратегического противостояния СССР, также и ваххабизм бедуинских племен был ранее использован Великобританией для борьбы с Османской империей в первую мировую войну. Та же политическая технология использования «параллельного ислама» была направлена и против современной России. Причастны к этому оказались не только некоторые арабские страны, но и Запад, который преследовал цель окончательного выведения России из числа геостратегически значимых государств. Свою роль в насаждении «параллельного ислама» сыграли и экономические интересы нефтяных корпораций, пытающихся в условиях нестабильности оседлать каспийский шельф.

Конфликты последнего десятилетия - Балканы, Персидский залив, Чечня, Таджикистан, Афганистан, Ирак - действительно, можно трактовать с точки зрения «конфликта цивилизаций» или столкновения экономических интересов. Очень часто подобного рода события пытаются объяснить каким-либо одним фактором: борьбой за нефть или за демократию, за национальное самоопределение или за государственную целостность. Принято считать, что социальные, этнополитические, военные конфликты лишь имеют ту или иную религиозную (национально-религиозную) окраску. И современные меры урегулирования разнообразных конфликтов часто сводятся к решению организационных и правовых вопросов, не учитывая, что идеология противоборствующих сторон носит не только «оправдательный» характер.

С момента появления на Кавказе и в Центральной Азии религиозно-политических экстремистских организаций эти два региона вступили в полосу политической и экономической нестабильности, которая сопровождалась войнами, конфликтами, мятежами, бесчисленными мелкими вооруженными столкновениями. Результат их деятельности — гибель десятков тысяч людей, масса раненых и покалеченных, появление сотен тысяч беженцев, разорение мирной жизни городов, сел и целых регионов. Смерть, кровь, страдания, разрушения, хаос и несчастья.

Религиозно-политические экстремисты приняли деятельное участие: в гражданской войне в Таджикистане; в первой и второй чеченских войнах; во вторжении в Дагестан (1999 г.); в рейдах в Узбекистан и Киргизию (1999, 2000 гг.); в рейде на Ингушетию (21-22 июня 2004 г. погибло 98 боевиков, более 200 были ранены); совершили террористический акт в школе №1 в городе Беслане Республики Северная Осетия-Алания (1-3 сентября 2004 г., погибли 331 человек, в том числе 186 детей); в киргизской революции (2005 г.); в андижанском мятеже (2005 г., по официальным данным, убито более 170 боевиков); в создании разветвленной сети экстремистских организаций.

Религиозно-политическими экстремистами развязана настоящая террористическая война против мирного населения, сторонников традиционного ислама и светской власти. По самым приблизительным подсчетам, за 15 лет истории проникновения исламистов на Кавказ и в Центральную Азию погибло и пропало без вести около 150-200 тыс. человек. Около 400 тыс. ранено. Примерно 2 млн человек в результате войн и конфликтов были вынуждены покинуть свои дома и стали беженцами. При этом список жертв пополняется практически каждый день.

Пока невозможно подсчитать экономический ущерб от деятельности религиозно-политических экстремистов. А чем измерить моральные раны людей, привычная жизнь которых оборвалась после смерти родных и близких в результате войн, мятежей и террористических актов? Один только Беслан представляет собой незаживающую кровоточащую рану и боль на многие десятилетия. На сегодня прямо или косвенно военные и террористические действия религиозно-политических экстремистов втянули в свою орбиту и затронули не менее 30 миллионов человек.

Официальные власти государств, против которых развязана террористическая война, ведут с религиозно-политическими экстремистами и террористами борьбу по мере своих сил и возможностей. Несмотря на то, что в этой области многими государствами накоплен уже большой опыт, значительных успехов, которые могли бы внушить оптимизм относительно скорого победоносного окончания этой войны, все еще нет.

Возможно, настала пора перейти от пассивной обороны, чем до настоящего времени занимается мировое сообщество, к энергичному наступлению на религиозно-политических экстремистов. Необходимо перехватить у них инициативу. Не ждать, где и когда рванет в следующий раз, а заставить их постоянно оглядываться и бояться собственной тени.

Общество, которое за недолгий период своего пребывания у власти построили талибы в Афганистане, может служить наглядным образцом того, что ожидает другие мусульманские страны, если и там победят религиозно-политические экстремисты.

После захвата Кабула в 1996 году талибами управление городом было доверено так называемой Шуре из 6 человек, среди которых не было ни одного выходца из столицы. Никто из них ранее не жил в городе. Большинство вообще первый раз видели город. При талибах развал городского хозяйства стал опускаться ниже того предела, который, как казалось после стольких лет гражданской войны, уже невозможно было осилить, потому что падать было некуда. Но оказалось, что можно.

В течение первых трех месяцев новые власти закрыли Кабульский университет и 63 школы. Стали закрываться школы и в остальных регионах страны. Усилиями талибов 90% афганских детей перестали посещать школы.

В Кабуле были закрыты все кинотеатры, большинство больниц, общественные бани (единственное место в городе, где была горячая вода). Были запрещены практически все праздники, телевидение, видеосистемы, спутниковые антенны, музыка в любом виде, все игры, в том числе шашки и шахматы, все спортивные мероприятия, пение и танцы. Свадьбы в Кабуле стали походить на похороны. В рамках борьбы с идолопоклонничеством уничтожались картины и фотографии. Магазины, где продавалась одежда, были разгромлены. Был запрещен даже запуск воздушных змеев, излюбленное развлечение кабульской детворы. За ослушание и нарушение запретов жестоко карали. Система наказаний была построена на предписаниях шариата. Широко применялись наказания ударами палкой, имели место случаи отрубания рук и ног за воровство, публичные расстрелы.

Жесточайший удар талибы нанесли по женщинам. Помимо запретов на внешний вид и строжайшую регламентацию поведения, нарушение которого вело к телесным наказаниям, им запрещено было работать. Между тем только в одном Кабуле 25 тысяч семей проживали без кормильца, где женщина-мать была единственным добытчиком еды для детей. Запрет на работу обрекал их на голодную смерть либо вынуждал работать подпольно, рискуя быть побитой палками или камнями за нарушение шариатских законов.

Постоянное преследование и ограничение прав женщин привело к тому, что они постепенно исчезли с улиц афганских городов и сел.

Отобрав у детей право на учебу, талибы в массовом порядке привлекали их для службы в армии. В армии талибов можно было встретить 12-13-летних солдат. Кстати, попытка ООН в 1998 году вынести решение о запрете привлечения на службу в армию молодых людей моложе 18 лет, была заблокирована представителями Пакистана, Ирана, Афганистана и ... США.

Свои указы и распоряжения талибы подкрепляли ссылками на шариат. Однако таковым назвать его было трудно. Так, отрицая возможность использования местных обычаев, талибы в повседневной практике использовали шариат в интерпретации группировки пуштунов из Кандагара (которые составляли верхушку движения «Талибан») с элементами кодекса обычного местного права пуштунвали. Причем упорно навязывали его всему Афганистану, невзирая на традиции и обычаи народов, населяющих другие регионы страны.

Руководство «Талибан» составляли выходцы из бедных семей южных, традиционно отсталых, провинций Афганистана. Малограмотные, забитые, мало что видевшие в жизни, они вообще плохо представляли себе, как устроен окружающий их мир. Кроме так называемых медресе, которые зачастую представляли собой одну-две комнаты с матрасами на полу и несколькими потрепанными книгами, они ничего не заканчивали и ничему по-настоящему не учились. В условиях, когда все образованные люди либо бежали на север страны, либо эмигрировали, министерства и ведомства возглавили неграмотные, ограниченные сельские жители, либо торгующие муллы - бизнесмены, перевозчики, контрабандисты, понятие об экономике которых сводилось к наркоторговле и автомобильным грузовым перевозкам из Пакистана.

Мулла Омар, лидер движения, мало чем отличался от рядовых талибов. За всю свою жизнь, как утверждают очевидцы, он всего два-три раза бывал в Кабуле. Считал его гнездом разврата и порока. Все время безвылазно находился в Кандагаре. Вел затворнический, аскетический образ жизни. Людей принимал сидя на железной кровати. Другой мебели в комнате не было. Поэтому остальные - соратники, гости, посетители - располагались на полу.

Бюджет страны мулла Омар хранил под своей кроватью в цинковых ящиках из-под патронов. В одном из них находились доллары, в другом местные деньги - афгани. Ничто иное по большому счету талибов не интересовало. Экономикой они не занимались. Людьми - тоже. Представители режима говорили: мы не отвечаем за население - Аллах подаст.

Люди выживали благодаря гуманитарной помощи ООН, которая составляла от 50 до 150 млн долларов в год, а также доходам от сбора урожая конопли и мака.

Главным идеологом движения «Талибан» фактически стал мулла Вакиль Ахмад, бывший водитель, переводчик, стенографист и дегустатор пищи (чтобы не отравили) муллы Омара. О программе действий своего движения он говорил так: «Шариат не допускает политики и политических партий. Поэтому мы не платим жалованья нашим чиновникам и солдатам, мы их лишь кормим, одеваем, обуваем и вооружаем. Мы хотим жить так, как жил Пророк 1 400 лет назад, и джихад — это наше право. Мы хотим воссоздать времена Пророка, и мы всего лишь проводим в жизнь то, чего афганский народ желал в течение последних 14 лет».

Руководство «Талибан» пытались построить исламское государство в соответствии с установками шариата так, как они его понимали. А в результате целенаправленно и методично разбивали последние остатки цивилизации в Афганистане и сводили общество к примитивному состоянию. Потому что только при таком условии оно может жить по шариату.

В лагерях подготовки боевиков и террористов, созданных и контролируемых движением «Талибан» (1995-2001 гг.) проходили боевую подготовку и выходцы из Северного Кавказа.

Так, несколько баз и учебных центров на севере Афганистана в г. Мазари-Шариф специализировались на подготовке боевиков — выходцев из Чечни, Дагестана, а также стран Центральной Азии (Узбекистана, Киргизии, Таджикистана, Казахстана, Туркмении).

Учебные центры и тренировочные лагеря в провинциях Кандагар, Хост, Пактия, Гильменд, Логар, Кундуз. Около 15 лагерей в провинциях Герат, Заболь, Урузган, Газни, Джаузджан, Вардак.

Национальный состав обучающихся, как правило, был смешанным. В указанных лагерях проходили военную и диверсионную подготовку выходцы из Чечни, Дагестана, стран Центральной Азии и Ближнего Востока (арабы), граждане Пакистана, Бангладеш, Филиппин, уйгуры из Синьцзян-Уйгурского автономного округа КНР. Среди «студентов» в одном из лагерей была даже небольшая группа боевиков из Чехии и Болгарии.

В Центральной Азии религиозно-политические экстремисты впервые дали о себе знать в начале 90-х годов ХХ в. во время гражданского конфликта в Таджикистане. Один из лидеров Объединенной таджикской оппозиции Ходжа Акбар Тураджонзода не скрывал, что на его мировоззрение большое влияние оказали «ихван ал-муслимин» - «братья мусульмане». «По моему убеждению, фундаментализм - это не экстремизм, не религиозная нетерпимость. Думаю, что каждый религиозный человек должен быть немножко фундаменталистом, если понимать под фундаментализмом то, что человек придерживается истинной веры», - говорил Тураджонзода.

Усилилось влияние суннитских фундаменталистов - ваххабитов, придерживающихся гораздо более радикальных взглядов, чем традиционный суфизм  и в учебных и религиозных центрах Ферганы. Располагаясь в городах Ферганской долины, ваххабизм имеет трансграничную сеть.

«Центральную Азию терзают не только природные катастрофы, вроде серии землетрясений в Афганистане, но и религиозные невзгоды. Не успел этот регион приобрести религиозную свободу после десятилетий коммунистического атеизма, как он стал поприщем распрей между разными мусульманскими уже не конфессиями (везде в этом регионе преобладает суннизм, исключением являются только горные районы Таджикистана, где бытует исмаилизм, и шиитские хазарейцы в афганском Хазараджате), а скорее внутриконфессональными школами, между «тариками» и представителями «салафийи» в виде, вдохновляемой и финансируемой прежде всего Саудовской Аравией «ваххабийи».

Распространение религиозно-политического экстремизма в странах Центральной Азии на начальном этапе мало, чем отличается оттого, что имело место на Северном Кавказе. На наш взгляд, во многом это связано с тем, что в качестве первой организационной структуры, объединявшей всех фундаменталистов бывшего Советского Союза, является Партия исламского возрождения, созданная в Астрахани в 1989 году. После распада партии радикализация ислама в Центральной Азии проходила более выражено и началась раньше по времени, чем на Северном Кавказе. Данное обстоятельство связано с последствиями распада СССР, которые на таких странах как Таджикистан отразились крайне отрицательно, а также с внутриполитическим раскладом сил в Узбекистане и репрессивной политикой правящего в этой стране режима в отношении исламистов.

Первый этап распространения религиозно-политического экстремизма в России, на Северном Кавказе в форме ваххабизма происходил еще в XIX – начале XX вв.. Это происходило через религиозных мусульманских деятелей, выезжавших на паломничество в Саудовскую Аравию, и с другой стороны, через арабских миссионеров, приезжающих на Северный Кавказ. До настоящего времени потомки тех миссионеров живут на территории Чечни и Ингушетии. Однако широкого распространения идеология ваххабизма на Северном Кавказе в начале ХХ в. не получила.

Второй этап распространения религиозно-политического экстремизма в России охватывает период конца XX – по настоящее время.

В свою очередь, этот этап истории религиозно-политического экстремизма в России, на Северном Кавказе можно условно разделить на четыре периода. Первый период - с конца 80-х - до середины 90-х годов ХХ века можно охарактеризовать как латентное противостояние между сторонниками религиозно-политического экстремизма и традиционного ислама, которое не выходило за рамки дискуссий и касалось в основном религиозной догматики. В этот период происходит организационное оформление религиозно-политического движения, создаются партии (Исламская партия возрождения), организации (религиозно-политические, ваххабитские джамааты).

На втором периоде - середина 1990-х годов - до конца 1997 года - противостояние приобретает открытые формы, с обеих сторон звучат призывы к насилию и в ряде городов и районов Дагестана и Чечни происходит столкновения между сторонниками традиционного ислама и религиозно-политического экстремизма, в том числе и с применением оружия. Важно отметить, что официальные власти попытались урегулировать конфликт лишь в конце второго периода, пытаясь вначале мирном путем разрешить ситуацию. Проводимая государственными и муниципальными органами власти политика открытой поддержки Духовного управления мусульман Дагестана, представителей традиционного ислама в республике, которые в абсолютной своей массе не восприняли религиозно-политическую экстремистскую идеологию, окончательно определило непримиримость религиозно-политического экстремистской оппозиции в отношении государственной власти. Таким образом, начавшись как религиозный, конфликт лишь впоследствии перешел и в политическую плоскость, выразившись в попытке свержения государственного строя.

Третий период - переселение с конца 1997 года в Чечню религиозно-политической экстремистской оппозиции и вооруженное вторжение международных бандформирований в Дагестан в августе-сентябре 1999 года. В результате всенародного вооруженного отпора международные бандформирования были разгромлены. Был ликвидирован анклав религиозно-политических экстремистов в Карамахинской зоне Буйнакского района. 19 сентября 1999 г. был принят Закон РД «О запрете ваххабитской и иной экстремисткой деятельности на территории Республики Дагестан», запретившей пропаганду идеологии и практику ваххабизма в республики. Аналогичные законы были приняты в Ингушетии и Карачаево-Черкессии. Начался процесс восстановления конституционного порядка на территории Чечни.

Четвертый период начинается с 2000 года и продолжается по настоящее время. За это время легальные религиозно-политические экстремистские структуры в России были ликвидированы. Были закрыты филиалы многочисленных исламских международных благотворительных фондов, которые, по данным правоохранительных органов, оказывали значительную финансовую, материальную, организационную помощь религиозно-политическим экстремистским структурам на Северном Кавказе. Представители религиозно-политического экстремизма перешли к нелегальной деятельности. В последние годы на всей территории Северного Кавказа, России их структуры перешли к тактике «слепого» террора, в результате которого гибнут не только представители государственных и муниципальных органов власти, правоохранительных органов, но и простые граждане.

В 1992-1994 гг. на территории Дагестана, Чечни, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкессии начали создаваться фонды и организации якобы по изучению основ ислама, финансируемые Всемирной Исламской Лигой (ВИЛ) (Саудовская Аравия) через департамент по делам мусульманских меньшинств. Возникла целая сеть подпольных полувоенных лагерей, в которых проводилась интенсивная идеологическая и военная подготовка молодежи – «будущих защитников ислама». Вот цель этих лагерей: «Развивая молодежь физически и имея характер военных организаций, они могут восполнить пробел, который существует в нашем движении по освобождению родины. Молодежь, воспитанная в национальном и исламском духе, может стать стальным остовом, который ляжет в основу будущей национальной армии».

В скором времени под руководством иностранных миссионеров и инструкторов эти лагеря превратились в центры по подготовке исламских боевиков.

На Северный Кавказ религиозно-политический экстремизм активно начинает проникать около двадцати лет тому назад, в первую очередь на территорию Дагестана и Чечни. Это было связано со снятием запрета на совершения хаджа (паломничества к мусульманским святыням в КСА), где паломники, прежде всего молодежь, столкнулись с отличающимися от кавказских принципами в исповедания веры и способов совершения обрядов. Очевидно наличие сильного иностранного влияния на процессы проникновения религиозно-политического экстремизма в Дагестан и Чечню. Известно, что аравийские власти проводят активную внешнюю политику по распространению и поддержке суннитского ислама. Но не только иностранными деньгами и активностью иностранных миссионеров можно объяснить успехи религиозно-политических экстремистов в исламизации народов Северного Кавказа.

На сегодняшний день религиозно-политический экстремизм присутствует и в других мусульманских республиках Северного Кавказа.

Так как религиозно-политические движения по своей сути являются движениями протестными, их ряды пополняются людьми, испытывающими чувство глубокой социальной ущемленности. Молодые чеченцы, увидевшие, что победа в войне с Россией в 1994-1996 гг. не принесла мира и процветания, представители других северокавказских народов, чей статус и материальное положение ухудшились еще значительней, чем у других групп населения Российской Федерации, - все они попадают в эту категорию «ущемленных». Вот ответ на вопрос, почему не только недавние выходцы из деревни, но и сельское население, равно как и более образованные группы, обращаются к религиозно-политическому экстремизму.

Некоторая часть новых элит Северного Кавказа также стали обращаться к религиозно-политическому экстремизму, хотя, возможно, лишь как к средству маскировки. Многие из них используют терминологию и образный ряд религиозно-политического экстремизма в корыстных целях, таких, как доступ к власти или личное обогащение. Религиозная подготовка и предшествующая духовная практика таких фигур, как, к примеру, Шамиль Басаев, Расул Макашарипов, Раппани Халилов, Салман Радуев, равно как и некоторые другие крупные полевые командиры в Чечне и Дагестане, решили разыграть религиозную карту, чтобы легитимизировать кампании по самовыдвижению. Такое развитие событий напоминает пример Таджикистана, где исламистская пропаганда была использована (правда, не слишком успешно) для маскировки базовых интересов региональных группировок.

В настоящее время вопрос состоит в том, станет ли религиозно-политический экстремизм новым средством социальной мобилизации. Пример Чечни, Дагестана (а также Таджикистана) свидетельствует о том, что приверженность региональным и клановым интересам создает препятствия религиозно-политическому экстремизму. Багаж этнических, клановых и кровнородственных привязанностей только растет в постсоветское время. Кроме того, пережитки советской эпохи создают большие препятствия на пути превращения религиозно-политического экстремизма в мощную общественную силу. Занятость женщин и распространенность образования также стали глубоко укорененными явлениями в этих обществах.

Потенциал религиозно-политического экстремизма в регионе еще далеко не исчерпан, и можно ожидать его дальнейшего роста. Упадок легитимности правящих режимов, неэффективность правления и рост коррупции, социальная поляризация и конфронтация в обществе, кризис культуры и духовная дезориентация в принципе работают на возникновение радикальных движений. Однако на сегодняшний день невелика возможность того, что религиозно-политический экстремизм разовьется как мощное средство социальной мобилизации в регионе.

Тем не менее, воздействие религиозно-политический экстремизм на политику будет ощутимым.

В Российской Федерации, особенно на Северном Кавказе религиозно-политический экстремизм, такое радикальное и политизированное течение, как ваххабизм, начал распространяться при активном влиянии из-за рубежа.

Многие установки северокавказского религиозно-политического экстремизма, ваххабизма значительно отличаются от идеологии религиозно-политического экстремизма, ваххабизма в Саудовской Аравии. Сравнительный анализ северокавказского религиозно-политического экстремизма, ваххабизма с традиционными сектами позволяет сделать вывод о том, что по всем формальным признакам в регионе религиозно-политический экстремизм, ваххабизм пока еще можно квалифицировать как сектантское движение. Об этом свидетельствует ряд классифицирующих признаков: наличие основателя-шейха; непримиримость к другим сектам; собственное толкование Корана; строгая внутренняя иерархия; внешние отличительные признаки; уверенность, переходящая в фанатизм, в собственной избранности и истинности своего пути; собственная особая обрядность; собственное специфическое мировоззрение; наличие руководителей-наставников.

С другой стороны, северокавказский религиозно-политический экстремизм, ваххабизм можно квалифицировать как религиозно-политическое движение. В этом отношении можно выделить следующие ключевые признаки:

- однозначно отрицательное отношение к существующей власти;

- стремление к власти как основная стратегическая цель деятельности;

- наличие идеологии формирования политической системы;

- наличие программы государственного строительства, тактики борьбы;

- развитой пропагандистский аппарат и средства агитации.

На основе анализа научных публикаций и материалов периодической печати и собственных наблюдений относительно движения религиозно-политического экстремизма на Северном Кавказе можно сделать некоторые обобщающие выводы.

Во-первых, данное движение можно квалифицировать как имеющую двойственную природу религиозно-политическую организацию. С одной стороны, налицо признаки секты, с другой стороны - политической организации.

Во-вторых, движение имеет неадекватное своей численности политическое влияние в силу своей идеологической специфики, финансовых возможностей, режиму благоприятствования некоторых чиновников в центре и на местах.

В-третьих, религиозно-политический экстремизм в ближайшей перспективе будет оставаться одним из самых активных движений в силу названного нами ряда объективных причин.

В-четвертых, на Северном Кавказе имеются объективные и субъективные условия для дальнейшего распространения идеологии религиозно-политического экстремизма .

В-пятых, религиозно-политический экстремизм, в частности его северокавказский вариант в форме ваххабизма, имеет много общего с суданским его вариантом в силу того, что наложение ваххабизма на местные религиозные традиции привело к его относительной трансформации и, следовательно, изучать северокавказский религиозно-политический экстремизм необходимо с учетом этих факторов.

Религиозно-политический конфликт на Северном Кавказе стал следствием сложного комплекса противоречий в религиозной и политической сферах, что было осложнено такими факторами, как ухудшение социально-экономического положения в регионе, сложная этнополитическая ситуация, заинтересованность внешних сил в дестабилизации региона, отсутствие четко выработанной концепции национальной политики, сепаратистское движение в Чечне и массовое распространение оружия, бурный рост исламского самосознания северокавказцев при сохраняющейся религиозной безграмотности населения. Одна из причин политизации ислама на Северном Кавказе обусловлена мультиэтнической структурой населения в этом регионе.

В целом на достаточно активное распространение на Северном Кавказе идеологии исламского радикализма, религиозно-политического экстремизма существенное влияние оказали следующие условия: социально-экономический кризис, приведший к обнищанию широких масс; идеологический, духовно-нравственный и политический кризис; обострение межнациональных отношений; криминализация различных сторон жизни, коррупция, организованная преступность; неопределенность политики федерального Центра в отношении региона и отдельных субъектов; геополитические трансформации в регионе; низкий авторитет местного духовенства.

После исчезновения идеологии коммунистического интернационализма и соответствующей национальной политики, которые хоть как-то согласовывали интересы отдельных этносов в бывшем СССР, полиэтничные мусульманские общества оказались без этого важного общественного регулятора. В такой ситуации исламская идеология, не разделяющая людей по этнической принадлежности, выступила объединительной и регулирующей силой на Северном Кавказе. Хотя ислам пока еще не выполняет в регионе консолидирующую функцию и не является фактором государственного строительства, но его уже пытаются использовать некоторые политики, религиозно-политические лидеры. Анализ процессов, связанных с политизацией ислама на постсоветском пространстве, позволяет выделить три основных сценария развития ситуации: кланово-региональный (Таджикистан); властно-оппозиционный (Узбекистан, Чечня, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария); сценарий вовлечения во внешний конфликт (Кыргызстан).

Более подробно остановимся на властно-оппозиционном сценарии политизации ислама. При таком сценарии это вероучение выступает как одна из форм антигосударственных, антирежимных настроений. Данный сценарий отчетливо проглядывается в крайне оппозиционной деятельности религиозно-политического экстремистского движения в Чечне и Дагестане, в последнее время и в Ингушетии и Кабардино-Балкарии, главная цель которого – свергнуть установившуюся власть в республиках. Здесь исламские лозунги были выдвинуты в качестве средства политической борьбы, но, встретив жесткое давление со стороны официальной власти, были вынуждены уйти в подполье. Не имея никаких шансов и желания участвовать в открытой политической борьбе за власть, религиозно-политическое экстремистское движение выбрало крайнюю меру политической борьбы - террор.

Не имея желания использовать других демократичных способов борьбы за власть, религиозно-политическое движение перешло в колею крайнего экстремизма. Подходящей идеологической почвой для религиозно-политической оппозиции оказался ислам, а единственным методом борьбы за власть – экстремизм и террор.

Религиозно-политический экстремизм не однороден - существуют три направления: умеренное, радикальное и ультрарадикальное.

Роль ислама в общественно-политической жизни республик Северного Кавказа с каждым годом усиливается, соответственно увеличивается политическое влияние традиционных исламских институтов. Вместе с тем, мы вынуждены констатировать, что ислам не стал консолидирующим фактором для северокавказцев, среди которых по-прежнему преобладающим является фактор этнической и общинной принадлежности, что также сыграло свою роль в развитии и эскалации религиозно-политического конфликта. Взаимосвязь этнического и религиозного факторов способствовала тому, что в ходе многочисленных конфликтов ислам на Северном Кавказе используется для упрочения своих позиций и усиления политического влияния различными политическими, в том числе сепаратистскими, экстремистскими и другими деструктивными силами.

Религиозно-политическое экстремистское движение на Северном Кавказе после 2000 года приобрело новые, специфические черты. Основная специфика заключается в росте масштабов террористической активности не только в Чечне, но и за ее пределами.

Следующая особенность - громкие теракты на транспорте и объектах инфраструктуры (метро, пригородные поезда, самолеты, трубопроводы, ЛЭП), массовые захваты заложников (Норд-Ост-2002, Беслан-2004), крупномасштабные акции устрашения против сотрудников силовых структур (нападения на Грозный и Назрань в 2004 году, Нальчик в 2005).

К новой специфике религиозно-политического экстремистского движения на Северном Кавказе также относится создание новых группировок (джамаатов) и появление новых лидеров. Так, осенью 2003 года в Дагестане заявил о себе некий «Джамаат моджахедов Дагестана». С начала 2004 года в качестве «амира дагестанских моджахедов» фигурировал Раппани Халилов. В конце 2004 года Расул Макашарипов сначала возглавил группировку «Джаннет», а затем – Исламский Джамаат «Шариат». После гибели Макашарипова в июле 2005 года Джамаат «Шариат» не прекратил своего существования, продолжая проявлять активность как в военно-террористической, так и в информационно-пропагандистской сфере. Его новым лидером был объявлен Раппани Халилов, убитый в 2007 году в дагестанском городе Кизилюрт. Аналогичные группировки возникли в Ингушетии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Ставропольском крае, Поволжье.

Еще одна специфика - расширение круга объектов нападений. Наряду с продолжением диверсий на экономических и коммуникационных объектах, а также нападений на военных, их террористическая деятельность с конца 2002 года приобретает характер целенаправленного физического устранения работников силовых структур, ответственных за борьбу против экстремизма и терроризма. Если сначала боевики наносили удары точечно по сотрудникам спецслужб, то со временем нападениям стали подвергаться практически все лица в форме, включая патрульных ДПС. Кроме того, подлежащими уничтожению были объявлены «идейные» враги ислама, представители официального духовенства и даже просто не мусульмане.

Другая специфика - «урбанизация» религиозно-политического экстремизма, терроризма. Теракты последних лет сторонников религиозно-политического экстремизма говорят о том, что от тактики сельского терроризма, направленного в основном против армии, это подполье все увереннее переходит к тактике городской герильи. В атомизированном городском социуме они гораздо меньше зависят от поддержки местного населения (им достаточно безразличного отношения горожан), в городских условиях легче скрываться и уходить от преследования, а возможности применения огневой мощи силовыми структурами более ограничены.

Также происходит некоторое расширение социальной базы за счет образованной молодежи, в том числе – некоторой части студентов северокавказских вузов. В Кабардино-Балкарии исламистская идеология начала распространяться среди наиболее многочисленной этнической группы – кабардинцев.

В последнее время изменились и методы мобилизации религиозно-политических экстремистов. Прекращение деятельности иностранных фондов, высылка иностранных миссионеров и преподавателей существенно ограничили для экстремистов доступ к внешней поддержке. В результате контрнаступления государства радикальные исламисты лишились практически всей институциональной инфраструктуры (контролировавшихся ими мечетей, медресе, СМИ). Масштабы религиозно-политической экстремистской пропаганды сократились. В большинстве случаев она стала ограничиваться распространением отдельных брошюр, листовок и аудиокассет. В то же время, пропагандистские материалы стали активно распространяться через интернет-сайты, прежде всего чеченский «Кавказ-центр», дагестанский «Джамаат Шариат». Главным методом религиозно-политической мобилизации стала индивидуальная обработка потенциальных сторонников, особенно среди молодежи.

Религиозно-политический экстремизм будет оставаться долгосрочным фактором общественно-политической жизни северокавказских республик, однако вместе с тем существуют довольно серьезные ограничители роста его влияния. Как считают известные исследователи исламского радикализма В.Наумкин и Д.Макаров, религиозно-политический экстремистский проект «не способен ни в настоящее время, ни в перспективе стать объединяющим и стабилизирующим фактором для сколь либо значительной части населения в мозаичном северокавказском регионе, где важнейшими детерминантами политического поведения остаются этничность и клановость. Сам по себе фактор радикального исламизма не может подорвать устойчивость нынешних политических режимов в регионе. Однако в случае критического обострения и/или наложения друг на друга социальных, экономических и этнополитических противоречий, исламский фактор может сыграть роль той самой капли, которая переполнит чашу нынешней весьма хрупкой стабильности».

Проблемы противодействия религиозно-политическому экстремизму и терроризму остаются актуальным для республик ЮФО, Северного Кавказа, других регионов традиционного распространения ислама в нашей стране.

За последние 20 лет государственные и муниципальные органы власти, правоохранительные органы северокавказского региона накопили большой положительный опыт противодействия религиозно-политическому экстремизму и терроризму. Большую работу по идеологическому противодействию исламскому радикализму в регионе ведут представители религиозных организаций, ученые, представители различных партий и общественных объединений. В администрациях городов и районов многих республик Северного Кавказа работают комиссии по противодействию религиозно-политическому экстремизму и терроризму. На территории северокавказского региона по мере возможности контролируется реализация печатной, аудио-видео-продукции, способствующей активизации идеологии религиозно-политического экстремизма и терроризма.

Однако, как отмечают эксперты, «усилия, предпринимаемые государственными и общественными институтами в области борьбы с экстремистской деятельностью, оказываются неадекватными остроте проблем, связанных с проявлениями религиозного экстремизма».

Требуется комплексный подход к осуществлению противодействия религиозно-политическому экстремизму и терроризму, который включал бы в себя меры регулирующего, запретительного и профилактического характера. Как показывает анализ международного и национального опыта по противодействию религиозно-политическому экстремизму и терроризму, то наиболее эффективными в этой области мерами являются совершенствование правовой базы, укрепление и совершенствование деятельности спецслужб, усиление борьбы с финансированием религиозно-политического экстремизма и терроризма, а также активизация разъяснительной и пропагандистско-идеологической работы.

РАЗДЕЛ V. РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ В РОССИИ

Тема 5.1. ИСЛАМ В РОССИИ

Ислам в современной России. Исламское возрождение в конце XX - начале XXI в. на территории России активизировалась деятельность всех религиозных конфессий, включая ислам. Очевидными показателями повышения интереса мусульманских народов к их духовной культуре были регистрация религиозных общин, выпуск мусульманской периодики, строительство мечетей и медресе. До революции на территории Российской империи насчитывалось около 12 тысяч мечетей. В 1991 г. в России действовало 870 зарегистрированных мечетей, а в 2006 г. - уже около 8 тысяч. В настоящее время в ряде регионов число мечетей превысило дореволюционный показатель. Больше всего их действует на Северном Кавказе, в Татарстане и Башкортостане. Мечети превратились в духовные центры распространения ислама. Вокруг них создаются молодёжные, женские, благотворительные и прочие мусульманские общественные организации.

По данным Государственного реестра на 1 января 2002 года в Российской Федерации зарегистрировано 3038 местных мусульманских религиозных организаций, в частности по федеральным округам следующий расклад:

Приволжский Федеральный округ

Религиозных организаций

1755

Северо-Западный Федеральный округ

15

Сибирский Федеральный округ

89

Уральский Федеральный округ

254

Центральный Федеральный округ

54

Южный Федеральный округ

860

Дальне-Восточный Федеральный округ

11

По официальной информации Государственных органов, курирующих вопросы религии в республике Татарстан на 1.01.02. из 1114 религиозных организаций 903 прошли государственную перерегистрацию. Все религиозные организации в Татарстане находятся под юрисдикцией Духовного управления мусульман Республики Татарстан (ДУМ РТ), являющегося членом СМР.

В Республики Башкортостан из 344 прошедших перерегистрацию мусульманских религиозных организаций 213 относятся к Духовному управлению мусульман Республики Башкортостан (ДУМ РБ), входящего в состав СМР, 130 организаций принадлежат ЦДУМР и 1 в составе Ассоциации мечетей России (АМР)- члена СМР.

830 прошедших перерегистрацию приходов входят в состав Высшего координационного центра духовных управлений мусульман Северного Кавказа (ВКЦ ДУМ СК).

Под эгидой Духовных управлений мусульман, входящих в СМР (Духовное управление мусульман Европейской части России, Духовное управление мусульман Азиатской части России, Духовное управление мусульман Республики Мордовия, Духовное управление мусульман Нижегородской области, Духовное управление мусульман Ульяновской области, Ассоциация мечетей России, Духовное управление мусульман Саратовской области, Единое Духовное управление мусульман Пензенской области, Центральное духовное управление мусульман Оренбургской области, Духовное управление мусульман Ростовской области, ) находятся 570 приходов. Таким образом, из 3038 официально прошедших государственную перерегистрацию местных мусульманских религиозных организаций к СМР относятся - 1686 общин:

ВКЦ ДУМ СК

830

ЦДУМР

522

Российские мусульмане пока не имеют единого духовного центра. Совершенствование законодательства в сфере религии привело к изменениям в исламских управленческих структурах. Социальными предпосылками этих изменений стали этническая неоднородность, различный уровень образования, разные обычаи и традиции народов России, исповедующих ислам. Сегодня в стране насчитывается свыше сорока самостоятельных Духовных управлений мусульман. В последние годы мусульманские организации России объединились вокруг трёх центров: Совета муфтиев России (Москва), возглавляемого муфтием Равилем Гайнутдином, Центрального Духовного управления мусульман России (Уфа) во главе с муфтием Талгатом Таджуддином и Координационного центра мусульман Северного Кавказа во главе с муфтием Карачаево-Черкессии Ставропольского края Исмаилом Бердиевым. Кстати, ислам не предписывает обязательной духовной иерархии.

За последние десятилетия мусульманские страны создали целый ряд влиятельных международных организаций, активно действующих во всех регионах мира. В России в 1990-е годы было создано и действовало более шестидесяти международных общественных исламских организаций. Международные исламские организации ведут большую культурную и религиозно-просветительскую работу, оказывают многостороннюю помощь мусульманской общине России. Некоторые из них, используя свои финансовые возможности, пытаются в той или иной степени контролировать деятельность отдельных региональных общин в России, усиленно стимулируют социально-политическую и религиозную активность российских мусульман. Наиболее активными являются международные организации из Саудовской Аравии, Ирана, Турции, Кувейта, Пакистана.

Многофакторный характер исламского возрождения в современной России имеет различные последствия. Позитивное значение имеет возрастание активности ислама в области благотворительности и духовно-нравственного воспитания верующих. Как традиционная для России религия ислам содействует социальной стабильности, укреплению семьи, общечеловеческих духовно-нравственных ценностей. Негативные социальные последствия имеет активизация так называемого «политического ислама», религиозно-политического экстремизма в России. Политизация ислама, чуждая традиционному пониманию его основ, подпитывает радикальные настроения в религиозных общинах, способствует распространению экстремизма и ослабляет складывавшиеся веками устои веротерпимости и мирного сосуществования мусульманских народов и их соседей.

Становление системы исламского образования. В Советском Союзе кадры мусульманского духовенства готовили в двух исламских учебных заведениях: в медресе «Мир-Араб» (Бухара) и в Исламском институте (Ташкент). Небольшое число выпускников этих учебных заведений направлялись для повышения квалификации в зарубежные исламские университеты (главным образом в Египет). В России первым учебным заведением, готовящим имамов, муэдзинов и преподавателей религиозных дисциплин, стало медресе имени Р. Фахретдинова (Уфа), обучение в котором началось в 1989 г.

В девяностые годы ХХ века из-за отсутствия достаточного количества квалифицированных имамов и религиозных деятелей широкий размах приобрела деятельность зарубежных миссионеров, которая далеко не всегда была созвучна с российскими традициями и интересами российских мусульман. Меры по удовлетворению духовных потребностей мусульманского населения принимались в двух направлениях. Во-первых, создавалась система российского исламского образования. Во-вторых, несколько тысяч молодых мусульман были направлены на учёбу за рубеж.

В настоящее время начальные знания о религиозных дисциплинах можно получить в мактабах и медресе - мусульманских начальных и средних школах. В мактабах традиционно обучаются дети шести - десяти лет. Занятия проводятся, как правило, по выходным дням. Обучаемые получают первоначальные знания по основам ислама, исламской нравственности, учатся чтению и письму на арабском языке, читают короткие суры из Корана, хадисы Пророка Мухаммада, учатся совершать молитвы.

Медресе имеют начальную, среднюю и высшую ступени, окончившие медресе получают возможность поступить в высшие профессиональные исламские учебные заведения — исламские институты и университеты. В медресе учащиеся изучают Коран, толкование Корана, хадисы, углубляют свои знания в области мусульманского вероучения, истории ислама, изучают мусульманское право. Особое место в учебной программе отводится изучению арабского языка.

Для желающих ознакомиться с основами мусульманского вероучения, религиозной практики и морали при мечетях и медресе функционируют воскресные школы. В них обучаются и дети (примерно с семи лет), и молодёжь, и старшее поколение без возрастного ограничения. Воскресные школы очень популярны среди мусульманского населения, сюда приходят целыми семьями. Каждый занимается в своей группе, получает соответствующее своему возрасту религиозное обучение и воспитание.

В настоящее время в России насчитывается свыше ста мусульманских религиозных учебных заведений, большинство которых представлены в Совете по исламскому образованию. Наибольшую известность приобрели Российский исламский университет (Казань), Московский исламский университет, Московский исламский институт, Дагестанский исламский университет имени имама аш-Шафии, Дагестанский исламский универститет им. М.Арифа (Махачкала), Казанское высшее мусульманское медресе «Мухаммадийя» и др. Мусульманские высшие учебные заведения - исламские институты и университеты - готовят священнослужителей. Однако круг деятельности выпускников духовных учебных заведений выходит за рамки богослужебных дел. Многие из них активно вовлечены в такие сферы деятельности, как преподавание, социальная и издательская работа.

В настоящее время в системе исламского образования осуществляются структурные изменения, создан Совет по исламскому образованию при Совете муфтиев России. С целью выработки единых образовательных стандартов утверждаются учебные планы, программы, издаются учебники для начальных и средних ступеней. И хотя процесс реформирования системы исламского образования далёк от завершения, уже сейчас можно говорить о том, что в ближайшие годы отпадёт необходимость в массовом обучении молодых имамов в зарубежных вузах, где они могут испытать на себе влияние чуждой идеологии или культуры.

Ислам в Южном федеральном округе. Южный Федеральный округ является самым многонациональным многоконфессиональным и поликультурным регионом нашей страны. По состоянию на 1 января 2003 г. в регионе зарегистрировано 3275 религиозных организаций различных конфессий. Конфессиональное пространство региона можно условно разделить на четыре основные части: 40% - религиозные организации Русской православной церкви (РПЦ); 30% -организации мусульман; 27% - протестантские организации и 3% - буддисты и иудеи. Исламские религиозные организации преобладают в пяти субъектах округа (Дагестан, Ингушетия, КЧР, КБР, ЧР). В настоящее время в ЮФО зарегистрирована 961 мусульманская религиозная организация. Однако, их распределение по регионам крайне неравномерно. Более 50% - 597 мусульманских организаций действует в Республике Дагестан, в Карачаево-Черкесии - 103, Кабардино-Балкарии - 99, Чеченской Республике -29, Адыгее - 16, Ингушетии - около 16, Северной Осетии-Алании - 11, Калмыкии - 6.

При этом количество мусульманских организаций по сравнению с иными конфессиями растет наиболее интенсивно. Наибольшее развитие мусульманских объединений мы наблюдаем в Республике Дагестан. По данным Комитета Правительства РД по делам религий, в Республике Дагестан на начало 2006 г. действует 1786 исламских религиозных объединений, из которых 1766 - суннитских объединений: (1107 джума-мечетей, 621 квартальных мечетей, 38 молитвенных домов) и 20 - шиитских объединений (7 центральных мечетей, 6 квартальных мечетей и 7 молитвенных домов). Служителей исламских религиозных объединений (имамов, будунов, муэдзинов и др.) в РД - более 2000 . Еще одна специфика религиозной ситуации в РД - большое количество верующих, совершающих паломничество – умра и хадж.

За последние 25 лет более 130 000 дагестанцев совершили хадж и умра, что составляет около 70% от числа россиян, совершивших паломничество с 1989 года. По числу своих последователей ислам занимал и занимает в Дагестане первое место. Основная масса коренного населения республики исповедует ислам суннитского направления. Его исповедуют аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасаранцы, рутульцы, агулы, цахуры, чеченцы, ногайцы, азербайджанцы, татары. Почти все народы Дагестана придерживаются шафиитского мазхаба – религиозно–правовой школы ислама. Ногайцы, татары и часть кумыков (в Бабаюртовском районе) придерживаются ханифитского мазхаба. Общая численность единоверцев суннитов составляет около 87% населения Дагестана. Шиитское направление ислама в Дагестане исповедуют азербайджанцы Дербентского района и гг. Дербент, Махачкала, Хасавюрт, Буйнакск, Кизлярского района (с. Бредихин), а также жители лезгинского селения с. Мискинджи Докузпаринского района. Они придерживаются джафаритского мазхаба. Общая численность шиитов составляет примерно 45 тыс. чел., т.е. 2,25 % населения республики. К началу 2009 года в Дагестане функционируют 7 шиитских центральных мечетей, 6 квартальных мечетей и 7 молитвенных домов.

Огромный рост числа мечетей в Дагестане происходил с конца 80-х до конца 90-х гг. ХХ в. Особенно заметен рост мечетей по сравнению с 1986 годом, когда в республике действовали всего 27 мечетей. В 2000 году действовало 1585 мечетей, из которых джума-мечетей – 917, квартальных – 603 и молитвенных домов, приспособленных для молитв помещений – 65, в 2001 году количество мечетей выросло на 6, т.е. стало 1591 мечетей. Бурное строительство мечетей в Дагестане происходило в 90-е г.г. ХХ в, особенно до 1994 года, когда их количество достигло 1050. В 1996-1998 гг. каждый год строилось по 100-120 мечетей. В последние годы быстрый рост числа мечетей в республике прекратился. Спонсорская и благотворительная помощь оказывается мечетям «новыми дагестанцами», во время выборов кандидатами в депутаты как федеральных, так и представительных республиканских органов и кандидатами в органы местного самоуправления.

За последние 20 лет интенсивно развивается исламское образование, начиная с мактабов, мадраса и вузов. В регионе официально функционируют 19 исламских вузов, из которых 16 в Республике Дагестан, по одному в Чечне, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии. За последние 20 лет в Дагестане сложилась развитая система исламского образования – от мактабов (примечетских школ) до мадраса и вузов, которая включает в себя 13 исламских вузов - 2 790 студентов с 40 филиалами - 2 440 студентов, 132 медресе – более 4 400 учащихся, 278 мактабов – около 4 000 учащихся с общим числом обучающихся около 14 000 чел. Ни один исламский вуз не аттестован и не аккредитован.

Более 2500 молодых мусульман из республик Северного Кавказа, в том числе 1200 чел. из Дагестана, 500 чел. из Чечни, 200 чел из Карачаево-Черкесии, обучаются в настоящее время за рубежом – в Саудовской Аравии, Египте, Сирии, Кувейте, Тунисе, Пакистане, Малайзии, Афганистане, Турции и др. странах. В современных условиях в ЮФО действуют 11 Духовных Управлений мусульман (ДУМ). Мусульманские организации региона координируются тремя центрами, большинство из которых входят в Координационный центр мусульман Северного Кавказа (КЦМСК), а также в Духовное управление мусульман Европейской части России (ДУМЕР, г. Москва, муфтий Р.Гайнутдин) и Центральное Духовное управление мусульман России (ЦДУМ, г.Уфа, верховный муфтий Т.Таджуддин).

Процесс политизации ислама с конца 80 - начала 90-х гг. ХХ в. постепенно принял в России организационные формы. Начиная с 1990 года в России, в том числе и в ЮФО, возникло множество политических организаций мусульман. Некоторым из них удалось окрепнуть, обрести стабильность и подняться до уровня массовых общероссийских движений или крупных региональных образований.

Первое политическое объединение мусульман - Исламская партия возрождения (ИПВ) возникла в 1990 году, и стремилась стать всесоюзным. Позже партия была названа ваххабитской. Своими главными задачами партия провозгласила «возрождение чистоты первоначального ислама» и реализацию права каждого мусульманина строить свою жизнь на основе Корана и Сунны. Создав региональные структуры в европейской части России (Татарстан), на Кавказе (Чечня, Ингушетия, Дагестан) и в Средней Азии (Таджикистан, Узбекистан), ИПВ так и не сумела преодолеть их разрозненность, привлечь под свои знамена множество сторонников, оставаясь по существу дискуссионным политическим клубом, лидеры которого (Гейдар Джемаль, Валиахмед Садур, Мукаддас Бибарсов) постоянно полемизировали друг с другом. Сопредседателем ИПВ был Ахмад-Кади Ахтаев, северокавказское региональное отделение возглавляли братья Абас Кебедов и Багаутдин Магомедов.

В 1994 году ИПВ прекратила свое существование. В 1995 году были образованы два новых объединения - Общероссийское мусульманское общественное движение «Нур» и Союз мусульман России (СМР). Опираясь на материальные ресурсы либерал-демократов, а также отчасти «Яблока», «Нур» и СМР уже к концу 1995 году зарегистрировали свои региональные отделения по всей России: Нур — в 72 регионах, СМР — в 50. Обе организации настраивались на решительную политическую борьбу в ходе предстоявших в декабре 1995 года выборов в Государственную Думу. Особенно внушительный список кандидатов удалось сформировать СМР. При этом СМР от имени всех мусульман России громогласно заявлял о своем стремлении «добиваться равноправного представительства мусульман во всех областях общественной и политической жизни страны», самых широких политических и экономических прав для республик с преобладающим мусульманским населением.

Однако СМР не был допущен к выборам, не сумев в срок исправить по требованию Центризбиркома неверно оформленные подписные листы. Участвовавший в выборах «Нур» смог обеспечить себе значительную поддержку избирателей только в Чечне и Ингушетии, где получил 23 процента голосов, а также в Татарстане (5 процентов), но в целом по России даже близко не подошел к пятипроцентному барьеру (0,58 процента) голосов.

Предпринимавшиеся в дальнейшем попытки объединить СМР и «Нур» в единую общероссийскую мусульманскую организацию не увенчались успехом. В руководстве обоих объединений усилились разногласия. Они стали причиной ухода из СМР нескольких наиболее влиятельных лидеров. Ставший во главе СМР Надыршах Хачилаев, после того как его сторонники подняли мятеж в Махачкале в мае 1998 году, был лишен депутатской неприкосновенности, что поставило организацию на грань распада. В выборах 1999 и 2000 годов СМР не участвовал.

Осенью 1998 года возникло новое общероссийское общественно-политическое движение мусульман и малых народов «Рефах» («Благоденствие»). Его председателем был избран С. Ниязов. На состоявшейся в октябре 1999 года конференции «Рефах» было принято решение о его вхождении в блок «Единство», который на выборах получил 23,3 процента голосов и 84 места в Госдуме. Несколько депутатских мандатов достались представителям «Рефах» (в том числе С. Ниязову).

По заявлениям лидеров движения, оно не имеет религиозной окраски, ставя главной задачей полноценное представительство мусульман и коренных малых народов в политической жизни страны. Вместе с тем Совет духовных наставников «Рефах» возглавил муфтий Равиль Гайнутдин, а членами совета являются глава Духовного управления мусульман (ДУМ) Сибири и член исполкома СМР Нафигулла Аширов, председатель ДУМ Татарстана муфтий Гусман Исхаков, председатель Координационного центра мусульман Северного Кавказа Исмаил Бердиев и глава ДУМ Дагестана муфтий Ахмад Абдуллаев.

В мае 2001 года Министерство юстиции РФ зарегистрировало еще одну общероссийскую общественно-политическую организацию мусульман под названием «Исламская партия России» (ИПР). Ее возглавляет дагестанец банкир и предприниматель Магомед Абдулкадырович Раджабов, один из сопредседателей движения «Нур». В настоящее время, после вступления в силу закона РФ, запрещающего создавать партии на религиозной основе, «Исламская партия России» создала из себя две — «Истинные патриоты России» и «Партия справедливости и развития России», которые создали единый блок для участия в выборах в Государственную Думу в 2003 г. Блок потерпел поражение на выборах.

Помимо общероссийских создавалось и множество региональных общественно-политических объединений мусульман, таких как Исламская демократическая партия «Иттифак» и «Мусульмане Татарстана» (Татарстан), Исламская демократическая партия (позже переименована в Исламскую партию Дагестана), Исламская партия «Джааматуль муслимин» (Дагестан), партия «Исламский путь» (Чечня). Большинство национальных движений и организаций Северного Кавказа: Конгресс народов Кавказа, Общенациональный конгресс чеченского народа, Национальный совет балкарского народа, «Демократический джамагат», «Бирлик», «Тенглик» и др., - активно использовали в начале своей деятельности мусульманскую риторику.

Увеличение роли ислама в общественно-политической жизни многих субъектов Юга России породил вопрос о степени соотношения светской, демократической модели российского государства и исламской традиции, предполагающей активное участие верующих и создаваемых ими структур в политической жизни. Анализ общественно-политической и религиозной ситуации в регионе за последние 20 лет позволяет выделить несколько тенденций влияния ислама на общественно-политическую ситуацию в регионе. Эти тенденции обусловлены деятельностью различных групп мусульман.

На наш взгляд, среди современных мусульман ЮФО условно можно выделить три крупные группы: а) традиционалисты, которые составляют абсолютное большинство верующих суннитов, шиитов и суфиев. Они выступают за сохранение религиозных, политических и социальных институтов в неизменном виде; б) модернисты (реформаторы), число которых невелико, представители интеллигенции, в том числе и мусульманской, учащейся молодежи, средних городских слоев. Они выступают за современную трактовку догматов, этики и культа ислама с учетом научно-технического и социального прогресса в мире; в) фундаменталисты, составляющие абсолютное меньшинство (алимы, немногочисленные представители интеллигенции, безработной молодежи). Их радикальное крыло составляют представители религиозно-политического течения – ваххабизма, которое начало распространяться в Южном Федеральном округе с конца 80-х годов ХХ в.

«Традиционалисты» - это представители региональной формы бытования ислама, опирающегося на местную традицию. Ислам имеет в регионе более 1350-летнюю историю - он впервые на территории современной Российской Федерации начал распространяться именно в ЮФО, с территории Дагестана. К традиционалистам также относятся и многочисленные общины суфиев накшбандийского, шазилийского и кадирийского тарикатов.

В ЮФО по национальному составу накшбандийский тарикат исповедуют: азербайджанцы, аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасаранцы, чеченцы, ингуши, карачаевцы. Кадирийский тарикат исповедуют чеченцы, андийцы, ингуши. Шазилийский тарикат распространен среди аварцев и в меньшей степени - среди кумыков и даргинцев.

Накшбандийский тарикат распространен в Дагестане, Чечне, Ингушетии и Карачаево-Черкесии, кадирийский – в Чечне, Ингушетии и Дагестане, шазилийский – в Дагестане.

Историю и современное состояние ислама на Северном Кавказе невозможно изучить без обращения к теме суфизма (араб. тассаввуф). На территории современной Российской Федерации ислам, суфизм начали распространяться именно с территории современного Дагестана. Суфизм в Дагестане имеет более чем тысячелетнюю историю. Достаточно сказать, что и в современных условиях суфийское учение получило наибольшее распространение именно в Дагестане, чем в других регионах традиционного распространения ислама на территории РФ.

Тарикат, как мистический путь, ведущий к Аллаху, состоит из различных стадий «духовного совершенства» /макамат/. В разных разветвлениях суфизма количество этих ступеней разное - три, четыре, семь, девять, двенадцать и т.д. В тарикатах, распространенных в современном Дагестане, развита четырехступенчатая стадия суфийского мистического пути. Первая ступень - шариат /закон/, требующий точного и ревностного выполнения всех предписаний ислама и мусульманского богословия. Эта стадия является как бы подготовительной к вступлению на путь суфизма, стадией испытания. Вторая ступень - тарика /мистический путь/ означает, что человек вступает на путь истины, который должен привести суфия к слиянию с божеством. Третья стадия - маарифат /познание/, когда суфий познает сердцем единство Вселенной в Боге /пантеизм/, призрачность и бренность материального мира, равенство всех религий /все религии - лучи одного солнца/, равенство добра и зла. Достигший третьей стадии суфий называется «арифом» /знающий, познавший/. Четвертая ступень - хакикат /истина/ является завершающей: суфий достигает полной истины, т.е. «соединяется» с божеством, находится в непосредственном общении с ним, созерцает его и полностью растворяется в нем /фана/. Растворившись в бытии бога, суфий, наконец, познает самого себя и божественную истину.

В суфизме широко практикуется обрядовый ритуал зикр /упоминание, память/ - поминание как прославление имени бога. Зикр совершается по особой формуле и особым образом: вслух, громко /зикр джами/ - у кадирийцев, тихо, про себя /зикр хафи/ - у накшбандийцев и шазилийцев. Кроме того, зикр сопровождается определенными телодвижениями. Зикр у кадирийцев проходит с использованием музыкальных инструментов, в частности, барабана. Зикр основан на многократном повторении суфиями определенных формул, среди которых: Ла илаха илля-ллах /Нет божества, кроме Аллаха/, Аллах хайи /Аллах жив/, Аллаху акбар /Аллах велик/, ал-Хамду ли-ллях /Слава Аллаху/ и др.

Теории и практике суфизма мюрид обучается под руководством духовного наставника - мюршида, шейха, устаза, устара. Важнейшим условием при этом является требование полного подчинения мюрида своему шейху, признание его авторитета во всех религиозных и светских вопросах. Мюриды приписывают своим духовным наставникам «непогрешимость», способность к сверхъестественным деяниям /карамат/ - способность отгадывания мыслей на расстоянии, телепатии, телепортации и др. Передача суфийского знания и бараката /благодати / от шейха к мюриду осуществляется в процессе длительного обучения.

История суфизма в Дагестане насчитывает много веков. Об этом свидетельствуют письменные источники и материальные памятники.

Суфизм проник в Дагестан еще в раннее средневековье. Некоторые исследователи /Аликберов А.К./ считают, что распространение ислама в Дагестане происходило именно в рамках суфизма. Во всяком случае, суфийские общины действовали в Дербенте с ХI века. Об этом свидетельствует монументальный энциклопедический труд суфийского философа, жителя г. Дербента Абу Бакра Мухаммада ад-Дербенди (ХI в.) «Райхан ал-хакаик ва бустан ад-дакаик» /«Базилик истин и сад тонкостей»/. Предположительно сам автор рукописи был выходцем из семьи влиятельного шейха и являлся духовным наставником одной из суфийских общин Дербента.

Тщательный анализ сочинения ад-Дарбанди позволил А.К.Аликберову сделать вывод о том, что «привнося в суфийское учение новые элементы из реалий местной духовной жизни, ад-Дарбанди обогатил суфийскую традицию, приблизил теоретические положения мусульманского мистицизма к духовным запросам современников и насущным требованиям времени. В этом, пожалуй, и заключается главная ценность Райхан ал-хакаик с точки зрения развития традиций суфизма, а в более широком смысле – и мусульманской религиозно-философской мысли в целом». Как пишет А.К.Аликберов, «деятельность ад-Дарбанди совпала по времени с важнейшим этапом организационного оформления суфийских структур во всем мусульманском мире, в том числе и у него на родине, и ад-Дарбанди отразил этот сложный процесс в своем сочинении. В этом состоит значимость его труда».

О наличии в Дербенте в Х-ХI вв. суфийских братств пишут известный востоковед, выходец из Дербента М.А.Казем-Бек. Краткие сведения о суфиях в различных районах Дагестана приводят Г.Алкадари, А.Каяев, Ш.Эрел.

Богатый эпиграфический материал в основном из районов Южного Дагестана свидетельствует о распространении суфизма в средневеоковом Дагестане. В с. Рутул зафиксировано ханака – общежитие суфиев в XII в., в с. Татиль Табасаранского района находится могила шейха-аскета Джамалуддина Йахйа ибн шейх Юсуфа, датированная 1187 г., в Дербенте была обнаружена надмогильная плита шейха Ахмада ибн ал-Хусайна (примерно XI-XII в.), также описаны надписи о смерти шейха Джунейда (ум. в 1253-54 г.), шейха Мир-Сулеймана ал-Багдади (ум. в 1281-1282 г.), шейха Заман ибн шейх Ашур ибн Исмаил (ум. в 1757-1758 гг.).

В ХIV-XV вв. представители суфийского тариката сухравардийа из Ирана и Азербайджана предпринимали попытки распространять свой тарикат в Нагорном Дагестане. Так, в с. Кубачи похоронены шейх Хасан ибн Мухаммад (1306 г.), сын одного из известных шейхов тариката сухраварди, Ходжа Джамшид (втор. пол. XV в.), сын суфийского шейха Джунейда из ардебильских сефевидов. Сам шейх Джунейд убит в 1460 г. на берегу р. Самур, в 1488 г. в Табасаране убит его сын, шейх Хайдар. Попытки распространить тарикат сухравардийа в Дагестане закончились провалом. А-К.Бакиханов писал о распространении в Южном Дагестане учения шейха Моллы Юсуфа Мускурского. Как справедливо отметил А.Р.Шихсаидов, «районы Дагестана, особенно те, которые прилегали к Дербенту, не могли не испытать на себе влияния центра, переполненного суфиями и их мюридами. Огромно было также влияние Азербайджана, где суфийские идеи нашли широкое распространение». Суфизм распространялся в Дагестане и в последующие XV-XVIII вв. в таких селах, как Орта-Стал (XIII-XIV вв.), в Ахты (шейха Ибрагима), Хнов (XV в.), Рутул, Тпиг, Мишлеш находятся пиры – святилища суфийских святых, относящиеся к XV-XVIII вв. Зиярат шейха Асилдара (ум. в 1404 или в 1456) находится в с. Аркас, он трижды совершившил хадж и, как писал Назир из Дургели, происходил, из курайшитов.

Автор дагестанской исторической хроники Махмуд Хиналугский приводит ценную запись от 1456 г. о родословной представителей южно-дагестанской ветви уцмиев - кайтагских феодальных правителей. Эта запись, составленная в крепости Ихир, была подтверждена 200 подписями уважаемых людей региона, которые названы суфиями. В их числе названы «суфи Султанали ал-Куруши, суфи Дервиш-Мухаммад Ихири, суфи Ахмад Мази, суфи Пирмухаммад ал-Чик ал-Чики, Мавлана Мухаммад ал-Курахи, Мавлана Йунус ар-Рутули – число этих людей доходило до двухсот».

Пиры - святилища XV-XVII вв. из ряда селений Южного Дагестна также связаны с именами странствующих суфиев.

Выдающийся дагестанский историк Амри Шихсаидов отмечает специфику рапространения суфизма в Дагестане: «Суфизм считается обычно явлением «городской» культуры, идеологией средних и мелких слоев городского населения. Дагестан дает, между тем, иной вариант, когда основной «спрос» на суфийские идеи обнаруживается (начиная с XII в., но особенно сильно в XV-XVII вв.) именно в сельской местности…».

В начале XIX в. в Дагестан через шейха Гаджи-Исмаила Кюрдамирского, его ученика Хас-Магомеда Ширванского проник накшбандийский тарикат суфизма. Первым дагестанским шейхом этого тариката стал Мухаммад-Эфенди ал-Яраги. Продолжительная борьба горцев в 20-50-е годы XIX в. выдвинула на первый план суфизм в виде наибского суфизма, идеологию которого разработал Мухаммад-Эфенди ал-Яраги. Этому способствовала сама специфика накшбандийского тариката, которая, отвергая аскетизм, считает обязательным установление контактов с властями. Имамы Гази-Мухаммад и Шамиль объединяли наибских муридов и использовали их для получения политической и военной власти. Число тарикатских муридов было невелико, они не принимали участия в боевых действиях, а занимались практикой суфизма. Большинство из тех, кто себя называл муридами, были не тарикатскими, а наибскими муридами. Последние как правило, из суфизма практиковали участие в церемониях зикра.

По моему мнению, широкому распростране­нию на Северном Кавказе именно идей накшбандийского тариката способст­вовала специфика данного течения суфизма: «Накшбандийа - единственное суфийское братство, где контактирование с властями, с целью влияния на их политику, возведено в обязанность суфия. Другая специфика - отрицание аскетизма, все суфии - миряне, для которых необязательно жить в обители». Кроме того, имеются ряд моментов, которые также способство­вали выдвижению исламских, суфийских лозунгов в борьбе горцев: «...Ис­лам к этому времени был господствующей формой идеологии у горцев, му­сульманское духовенство выполняло полифункциональную роль в горском обществе; ислам, особенно в его суфийской форме, с его интегрирующей функцией, стал мощным объединительным и мобилизирующим фактором против завоевателей, исповедующих христианство; суфизм, распространив­шийся к этому времени в отдельных районах Северо-Восточного Кавказа, имел четко разработанную организационную структуру: муршид (шейх) - суфий (мурид), с идеей безусловного подчинения последних первому; в суфизме детально разработана также система о харизматической личности ру­ководителя - муршида, которому приписывается особая божественная сила, с помощью которой можно решать как внутренние, так и внешние проблемы общины». Таким образом, термин «мурид» по отношению к участникам народно-освободительной войны горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50- годы ХIХ в. обозначает человека, кто так же послушен и исполнен сознания долга имаму, как суфийский мурид должен быть по отношению к своему шейху. М. ал-Яраги, а вслед за ним и имамы Гази-Мухаммад, Гамзат-бек и Шамиль преобразовали и использовали понятие суфий (мурид) не только в религиозном, а большей частью - в военном значении.

Мухаммад-Эфенди ал-Яраги, политизировав суфизм, стал идейным вдохновителем народно-освободительной борьбы горцев в XIX в.

В XIX в. разработкой накшбандийского вероучения в Дагестане кроме Мухаммада-Эфенди ал-Яраги занимались такие известные шейхи, как Джамалутдин ал-Гумуки, Абдурахман ас-Сугури, Ильяс Цудахарский и др.

В Дагестане со второй половины ХIХ в. распространился через Кунта-Хаджи Кишиева (ум. в 1867 г.) кадирийский и с начала ХХ в. через Сайфулла Кади Башларова (ум. в 1918г.) - шазилийский тарикаты. К началу ХХ в. в Дагестане действовали сотни суфийских братств, во главе которых стояли десятки шейхов.

В Дагестане к началу ХХ в. было распространено большое количество сочинений по суфизму, частично переписанных в таких населенных пунктах, как Дербент, Акуша, Ахты, Ихрек, Мискинджа, Кудали, Корода, Обода, Согратль, Башлы, Хунзах, Эндери, Урада и др.

В Фонде восточных рукописей Института истории, археологии и этнографии ДНЦ РАН хранятся труды таких известных суфиев, как Абу Хамид ал-Газали (1058-1111) - «Ихйа’ ‛улум ад-дин» в четырех томах, его же «Минхадж ал-абидин»; Абу Хафс ‛Умар б. Мухаммад б. Абдаллах ас-Сухраварди (1145-1234-35) – «Аварих ал-ма‛ариф»; Абдалваххаб б. Ахмад аш-Шар‛ани (1493-1565) – «Мизан аш-Шар‛ани», «Танбих ал-мугтаррин», его же «ал-Бахр ал-мавруд фи-л-мавасик ва-л-ахуд»; Ибн ал-Араби (1165-1240) – «Фусус ал-Хикам» и др.

Во время революции в начале ХХ в. часть руководителей суфийских братств выступили против советской власти (шейхи Узун-Хаджи ас-Салты /ум. в 1919г./ Магомед Балаханский /ум. в 1925г.) другие поддержали новую власть (шейхи Али-Хаджи Акушинский /ум. в 1930г./, Хасан Кахибский /ум. в конце 30-х гг. ХХ в.)/.

В Дагестане имеется ряд святых мест, где похоронены крупные деятели суфизма, шейхи: Мухаммад-Эфенди ал-Яраги в с.Согратль Гунибского района, Абдурахман ас-Сугури в с.Нижнее Казанище Буйнакского района, Магомед-устаз и его сын Мухаммад-Хаджи в с.Дейбук Дахадаевского района, Ильяс Цудахарский и Магомеда-Амин Гаджиев в с.Параул Карабудахкентского района, Али-Гаджи Бутринский в с.Какашура Карабудахкентского района, Мухаммад Апшинский в с.Аркас Буйнакского района, Сайфулла Кадий Башларов в с.Верхнее Казанище Буйнакского района и др. Все их могилы являются местами массового паломничества верующих.

Активная антирелигиозная пропаганда среди населения, административные и уголовные преследования активистов суфийских братств, привела к тому, что к 40-м годам ХХ в. легальная деятельность суфийских братств на Кавказе была прекращена. Несмотря на преследования властей, нелегальная деятельность суфийских братств продолжалась.

Возрождение религиозной жизни, в том числе и суфийских братств на Кавказе началось со второй половины 80-х годы ХХ в. Новые законы о свободе совести, значительно расширившие права верующих, способствовали резкой активизации деятельности религиозных организаций, в том числе и суфийских братств на Кавказе.

На современном Кавказе представлены три разновидности тарикатов: накшбандийский, шазилийский и кадирийский. По национальному составу накшбандийский тарикат исповедуют: азербайджанцы, аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасаранцы, чеченцы, ингуши, карачаевцы. Кадирийский тарикат исповедуют чеченцы, андийцы, ингуши. Шазилийский тарикат распространен среди аварцев и в меньшей степени - среди кумыков и даргинцев.

Накшбандийский тарикат распространен в Азербайджане, Дагестане, Чечне, Ингушетии и Карачаево-Черкесии, кадирийский – в Чечне, Ингушетии и Дагестане, шазилийский – в Дагестане.

Наибольшее же количество шейхов и мюридов представлено в современном Дагестане, где действуют 20 шейхов, из них 2 относятся к накшбандийскому и шазилийскому тарикатам (Саид Ацаев из с.Чиркей Буйнакского района и Курбанов Магомед из с. Инхело Ботлихского р-на), 2 шейха – к шазилийскому тарикату (Арсланали Гамзатов из г. Буйнакска и Абдулвахид Нурадингаджиев из с. Какамахи Левашинского р-на), 15 шейхов - к накшбандийскому тарикату (Магомед-Мухтар Бабатов из с. Кяхулай, Серажутдин Исрафилов из с. Хурик Табасаранского района, Мухаджир Акаев и Пата-Магомед Акаев – оба из с. Доргели Карабудахкентского р-на, Магомед Рабаданов из с. Ново-Костек Хасавюртовского р-на, Гамбулат Тагиров из с. Муцалаул Хасавюртовского р-на, Муртазали Карачаев из с. Тарки, Рамазан Газимагомедов из с. Гимры Унцукульского р-на, Магомед-Гаджи Гаджиев, Ильяс Ильясов, Абдулвахид Магомедов, Идрис Исрафилов – все из г. Махачкалы, Исамудин Саидов из г. Дербент, Муртазали Курбангаджиев из г. Каспийск, Исмаил Тагиров из с. Какашура Карабудахкентского района) и 1 шейх - к кадирийскому тарикату (Магомед-Хабиб Рамазанов из с. Ботлих).

Наиболее влиятельными шейхами (с наибольшим количеством мюридов) в Дагестане являются Саид Ацаев, Сиражутдин Исрафилов, Магомед-Мухтар Бабатов, Магомед Курбанов, Магомед-Гаджи Гаджиев, Магомед Рабаданов, Арсланали Гамзатов, Магомед-Хабиб Рамазанов и др.

Кроме них в Дагестане имеются мюриды, которые почитают своими шейхами умерших шейхов, таких как шейх Магомед из с. Обода /ум. в 1896г./ - около 200 чел. в с. Обода Хунзахского района, Али-Хаджи Акушинский /ум. в 1930г./ - около 200 мюридов в Акушинском районе, г. Избербаш, Кунта-Хаджи Кишиев /ум. в 1867г./ - около 500 мюридов в Хасавюртовском и Новолакском районах, Вис-Хаджи Зангиев /ум. в 1969г./ около 200 мюридов в Хасавюртовском и Новолакском районах, Амай Хидирлезов /ум. в конце 30-х годов ХХ в./ - около 200 чел. в Бабаюртовском и Карабудахкентском районах, п. Тарки, Магомед-Амин Гаджиев (1916-1999гг) - около 200 чел. в Карабудахкентском районе, г.Махачкале.

Общее число суфиев в Дагестане составляет более 70 тыс. чел., из них - накшбандийа и шазилийа - около 29 тыс. чел., накшбандийа - около 40 тыс. чел. и кадирийа - 1 тыс. чел. Более 85% суфиев проживают в Северном и Западном Дагестане.

С конца 80-х годов ХХ века суфизм в Дагестане столкнулся с религиозно-политическим течением в исламе - ваххабизмом, который резко отрицательно относится к суфизму.

Со второй половины 90-х годов наряду с практической стороной суфизма, ориентированным главным образом на удовлетворение духовных запросов рядовых суфиев, развитие получила интеллектуально-эзоретическая сторона суфизма. В Дагестане издано несколько работ, где обосновывается мистическая практика и переживание как способ постижения тайн бытия, недоступный рациональному и традиционалистскому знанию.

Опубликованы труды дагестанских ученых, посвященные анализу мировоззрения отдельных крупных дагестанских представителей суфийской мысли. Концепции суфизма получили в прошлом и получают в последнее время отражение не только в теоретических трактатах, но и в многочисленных поэтических произведениях дагестанских авторов. Суфийская символика, образы и мотивы пронизывают дагестанскую поэзию, как религиозную, так и светскую. Появились и прозаические произведения дагестанских авторов, где обыгрываются суфийские образы и мотивы.

Таким образом, мы можем констатировать, что суфизм имеет в Дагестане многовековую историю. Суфийская идеология и практика сыграли заметную роль в деле утверждения ислама у дагестанских народов. Не смотря на трагическую судьбу суфизма в годы советской власти суфийские традиции не были совсем утеряны. Они сохранились и продолжаются в деятельности многочисленных суфийских братств в современном Дагестане. Они сыграли и играют большую роль в деле духовно-нравственного воспитания верующих, в деле сохранения мира и стабильности в Дагестане.

Суфийский ислам среди чеченцев и ингушей представлен двумя тарикатами: накшбандийа и кадирийа, в свою очередь делящимися на мелкие религиозные группы – вирдовые братства, общее количество которых достигает у чеченцев тридцати двух. Самым многочисленным суфийским братством в Чечне являются последователи чеченского кадирийского шейха Кунта-Хаджи Кишиева («зикристы») и отпочковавшиеся от него мелкие вирды – Баммат-Гирей-Хаджи, Чимммирзы, Мани-шейха. К кадирийскому тарикату относятся и последователи Батал-Хаджи, проживающие в Ингушетии.

За годы советской власти в Чечено-Ингушетии наиболее влиятельными в духовной и политической жизни были последователи накшбандийского тариката, прежде всего вирда шейха Дени Арсанова. Сейчас это братство возглавляет шейх Ильяс Арсанов. Но с начала 90-х гг. ХХ в. представители накшбандийского тариката в Чечне были оттеснены на периферию общественной жизни и даже подверглись преследованию. Бывшие муфтии Чечни Х.Аслабеков, Ахмад Кадыров, Ахмад Шамаев и нынешний муфтий Султан Мирзаев являлись и являются последователи Кунта-Хаджи. Как и в соседнем Дагестане, суфизм в Чечне столкнулся за последние годы с ваххабизмом. А.Кадыров и А.Шамаев и Султан-хаджи Мирзаев открыто выступали и выступают против ваххабитов.

Возрождение суфизма происходит и в Карачаево-Черкесии, где сейчас действуют два шейха накшбандийского тариката – Шакайлу Боташев и Ожай Биджиев.

Точные данные о составе, количестве мюридов, их распределении по населенным пунктам, организационной структуре и лидерах получить весьма трудно. Это связано с тем, что каждая суфийская община - эта закрытое для непосвященных корпоративное объединение. Кроме того, представители каждой суфийской общины преувеличивают число своих сторонников. Сейчас количество суфиев на Кавказе стабилизировалось. Для суфийских общин характерен высокий мобилизационный потенциал, претензии на религиозную исключительность, строжайшая организационная замкнутость, конкуренция между суфийскими общинами за сохранение и расширение своей сферы влияния, строгая дисциплина, полное подчинение мюрида своему шейху, который является для него высшим авторитетом не только в религиозных, но и в светских вопросах

В последние годы суфии Северного Кавказа возобновили связи с крупными зарубежными суфийскими центрами. Суфизм за 1000 лет распространения и функционирования на Северном Кавказе стал своего рода народной религией. Он глубоко проник в сознание и быт верующих, оказал и продолжает оказывать огромное влияние на развитие общественно-политической, духовной и художественной культуры кавказских народов. Особенно растет роль суфийской идеологии, крупных его деятелей в переломные моменты истории Кавказа, когда суфизм часто политизируется. Так было в 20-50-е годы XIХ в., в 1917-1921 гг. и это происходит в конце ХХ – начале ХXI в.

Возрождение суфизма происходит и в Карачаево-Черкесии, где сейчас действуют представители двух шейхов накшбандийского тариката – Шакайлу Боташева и Ожай Биджиева.

Для суфийских общин характерен высокий мобилизационный потенциал, претензии на религиозную исключительность, строжайшая организационная замкнутость, конкуренция между суфийскими общинами за сохранение и расширение своей сферы влияния, строгая дисциплина, полное подчинение мюрида своему шейху, который является для него высшим авторитетом не только в религиозных, но и в светских вопросах

Суфизм за 1000 лет распространения и функционирования в данном регионе стал своего рода народной религией. Он глубоко проник в сознание и быт верующих, оказал и продолжает оказывать огромное влияние на развитие общественно-политической, духовной и художественной культуры кавказских народов. Особенно растет роль суфийской идеологии, крупных его деятелей в переломные моменты истории региона, когда суфизм часто политизируется. Так было в 20-50-е годы XIХ в., в 1917-1921 гг. и это происходит в конце ХХ – начале ХXI в.

Представители традиционного ислама выступают за путь «мягкой шариатизации», за упрочение позиций ислама. В то же время они в большинстве своем «не разделяют свойственное фундаменталистам стремление к интегральному претворению в жизнь норм ислама». Обладая значительными финансовыми, административными, а главное электоральными ресурсами, традиционалистские лидеры предпочитают непосредственно не вмешиваться в политический процесс, используя для этого подконтрольные общественные и политические объединения. Все перечисленные факторы помогают традиционному исламу достаточно органично вписаться в региональную политическую систему».

Некоторые представители мусульманского духовенства и их сторонники ставят вопрос «о введении норм мусульманского права в светское российское, дагестанское законодательство».

Следует особо отметить, что абсолютное большинство представителей традиционного мусульманского духовенства активно выступили и выступают против идеологии религиозно-политического экстремизма и терроризма в регионе.

Исламские СМИ и литература на Северном Кавказе. В исламском просветительстве на Северном Кавказе большую роль сыграли и продолжают играть исламские средства массовой информации. В 1913-1918 гг. в Темир-Хан-Шуре (Дагестан) издавалась газета «Джаридату Дагестан», издаваемая А.Каяевым. До 1925 г. в Дагестане издавался журнал «Байан-уль хакаик». Периодические издания сыграли прогрессивную роль в развитии мусульманского общества Северного Кавказа. В СССР на нескольких языках выходил журнал «Мусульмане Советского Востока» (г.Ташкент), где освещалась жизнь и мусульман Кавказа.

Исламские газеты и журналы вновь стали появляться на Кавказе с конца 80-х гг. ХХ в. Так, в Азербайджане выходили и выходят в свет исламские газеты «Ислам» (1990-1994 гг.), «Товхид», «Нур», журналы «Гутб», «Арзу», «Аль-Нида», «Калам», «Ирс», ваххабитская газета «Джамаат» (ред. Е.Мири) и др.

На территории России, Северного Кавказа одной из первых мусульманских газет явились «Исламские новости» /гл. ред. – М. Гаджиев/ и ежемесячное приложение к нему «Свет ислама». В 1998 г. выходила «Мусульманская газета», издаваемую на средства «Союза мусульман России» /СМР/. ДУМ Дагестана имеет свой официальный печатный орган - газету «Ассалам». Сейчас «Ассалам» выходит на восьми языках - русском, аварском, даргинском, кумыкском, лезгинском, лакском, табасаранском и чеченском. По своему содержанию близко примыкает к этим газетам еженедельник «Исламский вестник». Дагестанское отделение общероссийского мусульманского движения /ОМОД/ «Нур» издает в республике газету «Нурул ислам». Электронные версии газет «Ассалам» и «Нурул ислам» помещаются в сети Интернет. С 2002 г. в Махачкале под эгидой ДУМД выходит журнал «Ислам». В Дагестане также журнал «Ислам», издавалась газета «Исламская молодежь», В Дагестане в 90-х годах выходил в свет журнал «Мусульманская цивилизация». В Чечне с 1990-1992 гг. издавалась газета «Зори ислама», которая с 1992 г. была преобразована в журнал с одноименным названием. На Северном Кавказе также распространяется издаваемая в Москве газета «Все об исламе».

Для религиозной пропаганды исламские организации Северного Кавказа активно используют республиканское телевидение и радио. Так, Духовное управление мусульман Дагестана два раза в неделю ведет 15-минутные передачи «Мир вашему дому» на русском языке по дагестанскому телевидению и более 2 часов в неделю на каналах «ТНТ-Махачкала», «Домашний». Исламская пропаганда ведется работниками ДУМД и по республиканскому радио, в том числе и на языках народов Дагестана, а имамами мечетей и религиозными активистами – в муниципальных электронных и печатных СМИ.

До 1999 г. на Кавказе выходили газеты, отражающие взгляды лидеров различных религиозно-экстремистких группировок. К таким изданиям относились газеты «Путь ислама» /ред. - Адалло Алиев/, «Ал-Муджахид», «Ар-Райат ал-Исламийа» /«Знамя ислама» /ред. – М.М. Джихад /М. Исалабдулаев/, «Халифат» (Республика Дагестан), «Исламан низам» /«Исламский порядок», ред. – М. Удугов/ и др. В них содержались открытые призывы к свержению конституционного строя и насильственного построения единого исламского государства Северного Кавказа вне состава России.

Кроме газет и журналов исламские организации Кавказа активно используют для религиозной пропаганды телевидение, радио, Интернет. Так, сайт islam@ru создан ДУМ Дагестана.

Таким образом, за последние 15 лет исламские СМИ Северного Кавказа заняли свою прочную нишу в информационном пространстве и вносят существенный вклад в пропаганду исламской идеологии, этики, культа и образа жизни

Интерес к исламу стимулируется растущим потоком исламской религиозной и исламско-публицистической литературы. За последние 15 лет на Северном Кавказе (особенно в Дагестане. Чечне, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкессии, Адыгее) многотысячными тиражами активно публикуется религиозная литература, в том числе и на национальных языках. Кроме того, на Северный Кавказ завозится огромное число религиозной литературы на русском, арабском и других языках, изданной как в России, так и за рубежом.

За последние годы на Северном Кавказа активно распространяется исламская литература на азербайджанском, грузинском, русском, аварском, даргинском, лезгинском, кумыкском, лакском, табасаранском, чеченском, ингушском, кабардинском, балкарском, карачаевском, ногайском, а также на арабском, турецком, иранском, английском языках. По подсчетам нашим подсчетам, в обороте на территории Северного Кавказа находится более 1000 наименований исламской литературы. Среди них большая часть – это переводная литература, но в тоже время стали переиздавать досоветскую мусульманскую литературу, печатаются труды современных местных мусульманских теологов.

С начала 90-хгг. ХХ в. на Северном Кавказе начала усиленно распространяться литература религиозно-экстремистского направления. Стотысячными экземплярами в гг. Москве, Баку, Киеве, Махачкале была издана переведенная на русский язык с арабского и других языков ваххабитская литература таких авторов, как А.Тамими, Бен Баз, М.Д. Зину, С.Ф. Аль-Фаузан, С. Кутб, А.Г. Макдиси, М.С. Аль-Ашкари, Ф. Якан, М.А. Бащамил. М.Усеймин, и др. Кроме того, распространялась изданная на арабском языке литература ваххабитского, религиозно-экстремистского толка таких авторов Ибн Таймийя, Джамалсултан, Ахмад Салухутдин, Махмуд Истанбули Магди, Маниа бен Хаммад ал-Джихни и др. Наряду с трудами зарубежных авторов была издана литература таких лидеров северокавказских религиозно-политических экстремистов, как Багаутдин Магомедов, Магомед Тагаев, Ахмад-Кади Ахтаев, Анзор Астемиров, Мовлади Удугов и др. В религиозно-экстремистской литературе вышеназванных авторов содержатся призывы к свержению конституционного строя и насильственного установления на Северном Кавказе т.н. «шариатского правления», призывы к подрыву безопасности государства, нарушения общественной безопасности и общественного порядка, пропагандируется война, разжигается национальная и религиозная рознь и др. С осени 1999г. религиозно-экстремистская литература распространяется на Северном Кавказе только нелегальным образом.

Исламский радикализм на Кавказе. Начиная с конца 80-х годов ХХ в. на Кавказе усиливается процесс реисламизации не только в бытовой сфере, но и в общественно-политической области. Развитие процесса возрождения ислама приобрело в конце XX - нач. XXI вв. на Северном Кавказе трагические формы. Наибольшую опасность для общественной безопасности и стабильности на Кавказе с начала 90-х годах XX в. представляет деятельность ваххабитских группировок. До сих пор нет точной статистики приверженцев религиозно-политического экстремизма на Северном Кавказе. Так, по данным И.П.Добаева, в Дагестане существует «до 5 тыс. ваххабитов, которые именуют себя «исламистами», обозревателя «Известий» Ю.Снегирева – 3 тыс. боевиков-ваххабитов, эксперта «Независимой газеты» И.Максакова – 2795 чел. По данным правоохранительных органов республики Дагестан, количество приверженцев религиозно-экстремистского течения ваххабизм в РД составляло в 2000 г. - 2538 человек, в 2002 г. - 864 человек, в 2003 г. – 957 человек, 2004 г – 1004 человек, в 2005-2008 гг. - более 1000 человек.

Сторонники исламского радикализма сохраняют свое устойчивое влияние на территории всех республик Северного Кавказа за исключением Северной Осетии. Сравнительно слабо развит исламский радикализм на территории Адыгеи. Их представители заметно активизировались на территории Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии. Наибольшее развитие получили исламские радикалы на территории Дагестана и Чечни. Их лидерами в Дагестане выступили А-К.Ахтаев и Б.Магомедов. В августе-сентябре 1999г. на приграничные Цумадинский, Ботлихский и Новолакский районы Дагестана со стороны Чечни было совершено вооруженное нападение международных бандформирований, целью которых являлось построение единого исламского государства Дагестана и Чечни вне состава России. Они были разгромлены и изгнаны с территории Дагестана. Был также ликвидирован ваххабитский анклав в Кадарской зоне Буйнакского района Дагестана. 16 сентября 1999 г. Народное Собрание РД приняло закон «О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории РД». Исламский радикализм законодательно запрещен также в Ингушетии и Кабардино-Балкарии. По данным правоохранительных органов, на территории Кабардино-Балкарии действуют 300 приверженцев экстремистских идеологии. Как считает прокурор г. Нальчика А.Тхагапсоев, к ним причисляют «ярых приверженцев ваххабизма». По словам министра внутренних дел КБР, генерала Х.Шогенова, ваххабизм распространен в таких районах, как Хасанье, Кенже, Белая Речка, Терский, Чегемкий, Баксанский, Эльбрусский, Черекский, а также в столице - г.Нальчик, где «ваххабиты проявляют активность».

Политизации и радикализации ислама на Северном Кавказе с постсоветский период способствовали войны 1994-1996гг. и 1999-2000гг. в Чечне. В 1996г. Чечня была объявлена исламской республикой, где внедрялось шариатское судопроизводство. Так в 1996-1999гг. в республике работали 26 шариатских судов, в ведении которых находились уголовные и гражданские дела. В республике были созданы исламские партии, различные исламские благотворительные фонды и организации, организационные структуры ваххабитских организаций. Исламская риторика широко используется сепаратистскими силами. Первым идеологом ваххабизма в Чечне выступил Дени Арсанов. Конфликт ваххабитов с другими мусульманами, особенно с представителями кадирийского и накшбандийского тарикатов, широко распространенными в республике, оказывает влияние на отношения внутри локальных мусульманских общин на уровне сел, кварталов, воздействует на межнациональные отношения.

Ислам не стал консолидирующим фактором в Дагестане и Чечне. Внутриисламские противоречия вылились здесь в вооруженный конфликт между сторонниками исламского экстремизма - ваххабизма, с одной стороны, и сторонниками традиционного, в том числе и тарикатского ислама, с другой стороны. Как пишет А.Д.Саватеев, «война в Чечне… означала бесславный конец эксперимента с созданием исламского государства на территории Российской Федерации». Разрешение проблем внутриконфессиональных конфликтов в Чечне во многом зависит от решения материальных, социально-экономических и политических проблем чеченского обществ, что, в конечном итоге, благоприятно скажется на этноконфессиональной ситуации в этой республике, на всем Северном Кавказе.

Таким образом, мы видим, что на постсоветском Северном Кавказе исламский радикализм получил определенное распространение, особенно в виде ваххабизма. Пик его развития падает на вторую половину 90-х гг. ХХ в., когда были созданы организационные структуры, политические партии, налажены контакты с заграничными исламскими радикальными организациями, широко развернута агитационно-пропагандистская работа, шла вербовка в ряды представителей радикального ислама, были созданы вооруженные отряды, начавшие вооруженный конфликт с органами власти на Северном Кавказе, особенно в Дагестане и Чечне. После провала вооруженного вторжения на территорию Республики Дагестан летом-осенью 1999 г. и второй чеченской войны 1999-2001 гг., после законодательного запрета радикального ислама в ряде республик Северного Кавказа их сторонников стало на порядок меньше. Сейчас они действуют в нелегальных условиях. В то же время борьба с радикальным исламом на Северном Кавказе предстоит долгая и упорная.

Тема 5.2. РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ В РОССИИ: СУЩНОСТЬ И СПЕЦИФИКА

Виды террористических актов. В современном обществе религиозно-политический экстремизм пытается изменить государственный строй или насильно захватить власть, нарушить территориальную целостность государства. Преобладание силовых методов борьбы для достижения своих целей отличает современный религиозно-политический экстремизм, который выдвигает на первый план свои религиозные постулаты и лозунги. Современный религиозно-политический экстремизм неотделим от терроризма. Терроризм состоит в совершении убийства представителей государственной власти и рядовых граждан, взрывов, нападений и т. д.

В.И. Немчина выделяет следующие виды террористических актов:

- диверсия (взрыв, распыление отравляющих веществ и т.д.). В XIX в. взрывы активно применяли анархисты под лозунгом: «Никто не свободен от вины». В ХХ в. диверсионная тактика часто применялась террористами национальных движений (ИРА), левацкими организациями крайнего сектантского толка (РАФ), религиозными экстремистами (ХАМАС, Хезболлах, Аль-Каида, Аум Синрике). Самые кровавые террористические акции совершены путем минирования автомобилей, или «автомобильных бомб»). Другой вид взрывной деятельности - использование шахидов-самоубийц рядом исламистских группировок. Террористы нередко также минируют различные объекты: жилые здания, магазины, банки, гостиницы, аэропорты, транспортные магистрали, производственные сооружения и т.д.;

- похищение. Как правило, похищениям подвергаются значительные фигуры, способные привлечь внимание общественности: известные политики, чиновники, журналисты, дипломаты. Это более гуманный, чем диверсия, способ осуществления террористической деятельности, но более сложный в исполнении, поскольку требует слаженной, дисциплинированной работы в течение длительного времени. Применяется в настоящее время практически повсеместно, в том числе и на Юге России;

- покушение и убийство. Это - один из основных методов террористической деятельности. Осуществляется террористическими группами. Отличается демонстративной адресностью, поэтому весьма эффективен. При совершении покушений используется холодное и легкое стрелковое оружие, ручные гранаты, минометы и гранатометы. Осуществляется, как правило, высокопрофессиональными террористами;

- ограбление (экспроприация). Одно из основных средств ведения террористической деятельности экстремистов «красной» ориентации. Наибольший размах приобретает в периоды революционной дестабилизации;

- хайджекинг - захват транспортного средства: самолета, железнодорожного поезда, автомобиля, корабля. Наиболее часты в мире захваты самолетов, также обозначаемые как «скайджекинг». Объясняется это тем, что провести антитеррористическую операцию против захвативших поезд, автобус и другие наземные средства транспорта лиц значительно проще, чем освободить о террористов самолет;

- захват зданий. Активно применялся «левыми» террористами в Европе, а также латиноамериканскими партизанами и палестинскими организациями, использовавшими тактику международного терроризма. Чаще всего налетам подвергаются здания посольств, правительственные учреждения, партийные оффисы. Чеченский терроризм дал примеры нападений на больницы. Как правило, захватом здания террористическая операция не ограничивается. В случае удачного для террористов хода дел им предоставляется возможность покинуть захваченное строение под прикрытием заложников;

- вооруженное нападение без смертельного исхода и причинение незначительного ущерба имуществу. Осуществляется террористическими организациями на стадии становления, когда еще не накоплен опыт проведения крупномасштабных операций, а также активно действующими организациями, которым необходимо только продемонстрировать способность к проведению вооруженных операций;

- кибертерроризм (кибервойна) - нападения на компьютерные сети.

В последние десятилетия религиозно-политический экстремизм все чаще обращается к террору как средству достижения своих целей. Многочисленные факты такого рода наблюдаются в Чечне, Дагестане, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии. Террористы рассчитывают не на военно-стратегическую победу, а главным образом, на психологический эффект своих действий, обращаются не к разуму и логическим аргументам, а к эмоциям и инстинктам людей, к предрассудкам и предубеждениям, к разнообразным мифологическим конструкциям. Изменился характер террористических операций. Современная тенденция состоит в том, чтобы нападать не на конкретные цели, а совершать массовые убийства без разбора (теракт в Бесланской школе в сентябре 2004 г.).

Опросы, проведенные в России, показывают, что религиозные взгляды слабо влияют на выбор политических и, уже, партийных и идеологических ориентаций большинства верующих. Но этого нельзя сказать о некоторых организациях, например, ваххабитах.

Традиционный тип культуры преобладает в ареалах влияния политизированных религиозных группировок. Затяжной общественный кризис порождает архаизацию, т.е. возрождение системы архаических представлений, стереотипов и норм поведения. Сфера рационального сознания сужается, уступая место иррациональным и чувственно-эмоциональным восприятиям жизни. На такой почве создаются и становятся распространёнными мифы религиозно-политического свойства: о джихаде, о панисламизме, о вечном противостоянии Кавказа и России и т.д. Особенно опасно в территориальном аспекте черта архаизированного религиозного сознания: совмещение этноязыковых, конфессиональных и политических границ. Так рождается обоснование тоталитарных теократических режимов и экспансии против соседей.

Исламоведы особо подчеркивают, что термины «фундаментализм» и «ваххабизм» политически нейтральны, характеризуя вероучительные и нравственно-культурные нормы. А.А. Ярлыкапов доказывает, что в ваххабитских общинах на Северном Кавказе значительную роль играет умеренное крыло, предпочитающее ненасильственные действия. Угрозу для мира и законопорядка несет радикально-экстремистское крыло ваххабитских общин, которое настаивает на насильственном введении шариатского права и исламского независимого государства.

Факторы политизации религиозного сознания на Северном Кавказе.

Некоторые исследователи к основным факторам политизации религиозного сознания на Северном Кавказе относят следующие:

1) традиционное состояние ряда региональных сообществ, их депрессивность (горные районы Северного Кавказа);

2) тяжелое экономическое и социально-демографическое положение в упомянутых регионах: черты — спад производства, дотационность, аграрное перенаселение и безработица;

3) наследие антирелигиозной политики советских властей, вызывающие ответные волны религиозного экстремизма;

4) «разрыхление» геополитического пространства России, что привело к закреплению во многих регионах зарубежных миссионеров-радикалов и шпионов.

Методы использования религии экстремистскими группировками. Методы использования религии со стороны группировок экстремистов (по Ж.Т. Тощенко):

1) использование региональных институтов власти для огосударствления своей веры и вытеснения иных конфессий, для объявления религии официальной идеологией региона (пример Чечни в 1997-1999 гг.);

2) курс прозелитизма: максимальное ограничение, вплоть до запрета, «чужих» вероучений и даже иных течений «своей» веры;

3) поощрение партий, движений и организаций конфессионального толка (повсеместно);

4) насильственные методы борьбы за власть (в Чечне и Дагестане);

5) создание правовых прецедентов в международном и российском законодательстве, что позволило бы легализовать теократию;

6) придание социальным конфликтам религиозной внешней формы;

7) проникновение религиозного радикализма в систему массовых коммуникаций и образования;

8) влияния международных религиозных объединений.

Внутренние и внешние факторы экстремизма и терроризма. Бедственное социально-экономическое положение людей, демографические проблемы в отдельных неблагополучных регионах, массовая безработица и неустроенность, особенно среди молодежи, отсутствие каких-то перспектив - вот те социально-экономические причины, которые позволяют различным центрам международного терроризма и религиозного радикализма, располагая огромными финансовыми ресурсами, вербовать себе так называемых боевиков для реализации своих преступных планов. Именно поэтому наряду с хорошо продуманной организацией системы борьбы с обеспечением безопасности от посягательств международного терроризма, экспансии радикального экстремизма, борьбы с организованным наркотрафиком в центре внимания должны находиться проблемы организации и углубления системы многогранного экономического и гуманитарного сотрудничества, которые так же, как и другие сферы взаимодействия, должны быть основаны на общности целей и интересов соседних государств.

Одна из причин политизации ислама на Северном Кавказе обусловлена мультиэтнической структурой населения в этом регионе.

После исчезновения идеологии коммунистического интернационализма и соответствующей национальной политики, которые хоть как-то согласовывали интересы отдельных этносов в бывшем СССР, полиэтничные мусульманские общества оказались без этого важного общественного регулятора. В такой ситуации исламская идеология, не разделяющая людей по этнической принадлежности, выступила объединительной и регулирующей силой на Северном Кавказе. Хотя ислам пока еще не выполняет в регионе консолидирующую функцию и не является фактором государственного строительства, но его уже пытаются использовать некоторые политики, религиозно-политические лидеры. Анализ процессов, связанных с политизацией ислама на постсоветском пространстве, позволяет выделить три основных сценария развития ситуации: кланово-региональный (Таджикистан); властно-оппозиционный (Узбекистан, Чечня, Дагестан); сценарий вовлечения во внешний конфликт (Кыргызстан).

Более подробно остановимся на властно-оппозиционном сценарии политизации ислама. При таком сценарии исламское вероучение может использовано для формирования антигосударственных, антирежимных настроений. Данный сценарий отчетливо проглядывается в крайне оппозиционной деятельности ваххабитского движения в Чечне и Дагестане, главная цель которого - свергнуть установившуюся власть в республиках. Здесь исламские лозунги были выдвинуты в качестве средства политической борьбы, но, встретив жесткое давление со стороны официальной власти, были вынуждены уйти в подполье. Не имея никаких шансов участвовать в открытой политической борьбе за власть, ваххабитское движение выбрало крайнюю меру политической борьбы – террор. Для того, чтобы понять эту тактику, нужно заглянуть в недалекое прошлое. В постсоветское время власти республик и краев Северного Кавказа активно поддерживали процесс исламизации населения. Власти поддерживали открытие мечетей, религиозное просвещение народа. В качестве примера можно указать на Дагестан и Чечено-Ингушетию, где в 1985 году функционировали соответственно 27 и 5 мечетей, а в 2005 году – в Дагестане 1766 мечетей, в Чечне – около 400 мечетей. Такие организации как региональное отделение «Исламской партии возрождения», пользуясь моментом, стали учреждать полувоенные подразделения, якобы «для охраны общественного порядка» в Кадарской зоне Буйнакского района. Превращаясь в реальную политическую силу, этими организациями неоднократно предпринимались попытки взять на себя всю полноту власти, были случаи, когда они открыто саботировали местную власть и требовали передачи им всех полномочий. Такая активность встретила отпор со стороны официальной власти. В такой ситуации власть использовала крайние методы, вплоть до военного, для пресечения деятельности ваххабитского движения в Дагестане и Чечне. Не имея других демократичных способов борьбы за власть, религиозно-политическое движение перешло в колею крайнего экстремизма. Подходящей идеологической почвой для религиозно-политической оппозиции оказался ислам, а единственным методом борьбы за власть - террор.

Заместитель министра иностранных дел России А.Е. Сафонов обращает внимание на целый ряд внутренних и внешних причинных факторов экстремизма и терроризма: «С одной стороны, терроризм - внутренняя болезнь, порождаемая главным образом дисгармоничным развитием стран и общества в различных областях — культуре, политике, экономике, социальной сфере. Он наиболее закономерен в зонах концентрации незавершенных модернизаций, перестроек, преобразований; в то же время развитие терроризма возможно в любой стране, так как предпосылки для него существуют почти везде». Он же пишет и о тех, факторах, которые «либо мало очерчены, либо не сформулированы, либо не совсем политкорректны, хотя и реальны: национальное унижение, экономическая и политическая изоляция на уровне государств, существование застарелых региональных проблем, однополярный мир и т.д.».

Модели построения и глобализация религиозно-политического экстремизма и терроризма. В современном мире идет формирование единого религиозно-политического экстремистского движения, составленного из разнородных фрагментов. Они представляют собой подпольные экстремистские и террористические группы, принадлежащие к разным направлениям в исламе и различны по преобладающей этнической составляющей.

Их объединяет: 1.Построение всемирного исламского Халифата - как общая декларируемая цель; 2.Сложная многоуровневая система подчинения, позволяющая западным спецслужбам и связанным с ними спецслужбам исламских государств-сателлитов Америки, использовать эту глобальную сеть в геополитических интересах Запада /теперь уже все более в интересах одной державы - США/; 3.Общие источники финансирования, методы борьбы и даже вооружение и подготовка в одних и тех же лагерях, одними инструкторами. В последнее время, это позволяет некоторым исследователям-политологам, говорить о них, как о зарезервированных на территории геополитических противников США и живущих до поры до времени под прикрытием кадровых диверсионно-террористических спецподразделениях.

В начале XXI века получили наибольшую актуальность две, на первый взгляд, взаимоисключающие идеи: глобализация по-американски и джихадизм - идея установления некого всемирного исламского халифата. Однако особенность второй идеи в том, что реально она пока выполняет грязную работу для воплощения идеи глобализма.

Борцов за воплощение идеи религиозно-политического экстремизма условно можно делить на идеологов современного джихада с всемирно известными именами и аналитические центры зарубежных спецслужб - это мозг проекта; международную террористическую сеть со своими базами, специалистами как чисто военными, так и по ведению психологических войн, тактикой и стратегией, учетом конкретной этно-региональной привязки конфликтов – это как бы тело организации; третьими, но не по значению, а по условному обозначению можно считать – тех, кто занимается финансированием и прочим материальным обеспечением всей этой сложной системы. Можно с полным основанием предположить, что кроме всеобъемлющего глобального, существуют регионально привязанные джихадистские проекты для всех регионов и даже небольших анклавов с мусульманским населением.

В условиях глобализации терроризм становится одним из активных средств борьбы различных политических сил за власть и влияние. Как пишет О.А.Бельков, «терроризм — это форма борьбы тех, кто не имеет или не видит для себя возможности легитимными и легальными средствами заявить о своих интересах и отстаивать их. В этом смысле терроризм вечен, и борьба с ним, точнее — усилия по его предупреждению должны разворачиваться прежде всего в социально-экономической сфере. Речь идет о необходимости признания глубокого кризиса современной цивилизации, поиска новых форм ее устройства и развития».

В октябре 2003 года шесть террористических группировок заявили о своем объединении в организацию «Каида аль-Джихад» («База джихада») и объявили войну «сионизму и крестоносцам». В этот террористический «интернационал» вошли «Аль-Каида», «Египетский джихад», «Йеменский джихад», «Исламская армия Адена-Абьяна», «Внуки сподвижников Мухаммеда на земле полуострова» (Аравия) и «Салафитская группировка призыва в Алжире». Лидером нового альянса избран Аль-Муатазз Аль-Ямани.

Еще один феномен, одна реальность сегодняшнего дня - это появление на международной арене харизматических фигур, радикальных вождей, которые претендуют на абсолютное знание простых, доходчивых ответов на все основные сложные вопросы современного мира. Именно в этом их демоническая сила. По существу, Усама бен Ладен, пишет А.Е.Сафонов, выступает как глава террористического государства и одновременно государства - спонсора терроризма. Не являясь государством, не имея территории, централизованной иерархии и управленческой структуры, не имея границ и концентрированной материально-технической и финансовой инфраструктуры, тем не менее, Усама бен Ладен и его «база» (Аль-Каида» переводится с арабского как «база», «основа») осуществляют все функции государства-агрессора, государства-террориста. По сути, мы имеем дело с «приватизацией терроризма».

По словам бывшего заместителя генпрокурора РФ Николая Шепеля «на юге страны действует масштабная террористическая сеть, задачей которой является отторжение кавказских регионов от РФ и создание на их месте радикально-исламского халифата». Он привел немало подробностей ее черной «работы». Организация построена на основании принципов, которые использовали еще русские революционеры начала ХХ века. В современном мире их часто эксплуатирует шпионская резидентура. Члены одной ячейки преступной сети не знают ни одного участника другой и часто не знакомы даже друг с другом. Единственный, кого они знают – непосредственный руководитель, подчинение которому беспрекословно.

Н. Шепель привел текст клятвы, которую дают новые члены – «муджахиды» (борцы за джихад) - при вступлении в организацию: «Я принимаю данную присягу своему амиру (глава экстремистского сообщества) для выполнения своего священного долга перед Аллахом Всевышним и Всемогущим. Это долг участия в Священном Джихаде против кафиров (неверных) и мунафиков (лицемеров). Я обязуюсь подчиняться своему амиру во всем, кроме того, что запретил Аллах и Его посланник» - клянется каждый новичок. Если кто-либо из муджахидов будет сеять панику или вносить раскол в ряды мусульман, то амир имеет право жестоко наказать его и даже казнить.

В террористы вербуются не только обычные граждане, но и сотрудники правоохранительных органов, а также чиновники. Последние две категории для главарей банд представляют особую ценность. Их «отдаляют» от криминальной деятельности, позволяя вести образ жизни добропорядочных граждан.

А.Е.Сафонов пишет, что появились новые организационные модели построения террористических структур, когда действия террористов осуществляются не командами, не штабами и конкретными планами, а реализуются в соответствии с принципами организации, то есть для террористического удара не требуется участия верховного штаба и команды - любой рядовой «солдат террора», маленькая первичная ячейка, знает, когда, где и как действовать при любой ситуации, в любой обстановке. В то же время это не исключает участия первичных ячеек в глобальных операциях, но опять-таки в локальном времени, пространстве и действии. Как отмечают многие эксперты, с развитием информационных технологий и с учетом одной общей идеи модель «одного актера» представляет собой противника, которого труднее всего и идентифицировать, и ограничивать в действиях, и нейтрализовать. Особо следует отметить и тот факт, что набор универсальных средств для борьбы с «новыми террористами» придется серьезно корректировать.

Интенсификацию терроризма сегодняшнего времени во многом определяют противоречия процесса глобализации и ее побочного продукта - локализации. Почему именно сейчас мы говорим о «вспышкообразном расцвете» терроризма.

Политическая и религиозная нетерпимость, наличие различных ксенофобий, противопоставление традиционализма и фундаментализма, религиозные реформации создают реальные предпосылки для зарождения радикальных форм протеста. Наличие конкретных «ярких лидеров» и соответствующих групп людей делает эту проблему реальностью. Если к этому добавить процессы сращивания терроризма, оргпреступности и политизированных экстремистских групп, действующих под различными политическими, религиозными или другими лозунгами, то приходится признавать, что эффективных рецептов борьбы, по существу, нет, равно как и эффективной стратегии антитеррористической борьбы, особенно в условиях современных мегаполисов, высокой плотности населения и инфраструктуры. Да и тактика противодействия «хаотичным» и асимметричным войнам нового поколения только начинает нащупываться. Ответ на новые вызовы может быть лишь системным и должен включать все уровни безопасности, носить коллективный международный характер.

Виктория Панфилова и Зураб Тодуа анализируют некоторые причины возникновения религиозно-экстремистских течений на примере группировок «Хизб ут-Тахрир» в Среднеазиатском регионе. Они пишут, что на сегодняшний день, несмотря на жесткие действия официальных властей, экстремисты пока не испытывают трудностей в привлечении новых сторонников. И это вызвано несколькими причинами.

1. Последствия распада СССР: слом старой идеологии, появление большого числа людей, не нашедших себя в условиях переходного периода, не имеющих достойной работы, средств к существованию, обреченных на нищенское прозябание без всяких надежд на улучшение своей жизни. Участие в деятельности экстремистских организаций кажется им шансом, который, во-первых, предоставляет возможность заработка; во-вторых, придает им новый, «героическо-романтический» смысл жизни.

2. Резкое, можно даже сказать, катастрофическое снижение уровня образования на Кавказе и в Центральной Азии. За прошедшие после распада СССР годы сформировалось целое поколение молодых людей, которые легко поддаются идеологической обработке со стороны экстремистских группировок. Это следствие массового закрытия детских садов, школ, библиотек, детских учреждений, которые действовали во времена Союза, а также ограничения доступа к высшему образованию, которое постепенно и повсеместно становится платным.

3. Ведется массированная идеологическая атака со стороны экстремистских центров и группировок через распространение экстремистской литературы, обучение студентов в религиозных учебных заведениях в странах Ближнего Востока, открытие мечетей, обработка духовенства, направление иностранных миссионеров, имеющих неограниченные финансовые ресурсы, которые в условиях резкого обнищания основной массы населения способны развернуть эффективную деятельность.

Схема построения пропагандистских изданий экстремистов.

Те, кто руководят этим пропагандистским потоком, учитывают психологические особенности различных слоев населения в той или иной стране. Как правило, экстремистская литература распространяется на русском и национальном языках. Книжки, брошюры, листовки написаны достаточно простым, но в то же время не примитивным языком. В них обильно цитируется Коран и Сунна. Содержание логически выстроено таким образом, чтобы указать причины бедственного положения людей и подвести их к выходу из сложившейся ситуации, каким, понятно, является присоединение к деятельности той или иной экстремистской партии или группы.

Между тем большинство рядовых сторонников «Хизб ут-Тахрир», видимо, не догадываются, что все фрагменты Корана и Сунны, которые приводятся в партийных документах и издаваемой литературе, даны в искаженном варианте специально, дабы подтвердить те или иные радикальные установки организации. Так, например, в программе партии «Хизб ут-Тахрир» говорится: «Хизб ут-Тахрир» была основана в ответ на высказывание Аллаха: «Пусть среди вас будет группа тех, кто будет призывать к хорошему, устанавливать (предписывать) то, что правильно, и запрещать зло, и это те, кто достигнет успеха».

В академическом издании И.Крачковского этот фрагмент Корана звучит по-другому: «И пусть будет среди вас община, которая призывает к добру, приказывает одобренное и удерживает от неодобряемого. Эти – счастливы» (Коран 3:104). Идеологи «Хизб ут-Тахрир» намерено использовали такой вариант перевода этого аята, который искажает его смысл и придает звучанию явную агрессивность. Опираясь на этот аят, данный в их интерпретации, руководство партии предлагает считать именно «Хизб ут-Тахрир» той самой группой, которая будет «устанавливать то, что правильно, и запрещать зло». Своим сторонникам хизб-ут-тахрировцы внушают, будто бы Аллах под «группой людей» имел в виду именно членов партии «Хизб ут-Тахрир».

Виктория Панфилова и Зураб Тодуа раскрывают и социально-психологические причины, приводящие некоторую часть молодежи в религиозно-экстремистские группировки и некоторые пропагандистские приемы, применяемые их сторонниками. Представим себе, - пишут они, - молодого человека лет 17-20, который живет в глухом селении, в многодетной семье. Работать ему негде, потому что большинство ранее действовавших предприятий закрыто, а все хорошие места давно уже заняты. О том, чтобы учиться, не стоит и мечтать, потому что у родителей нет денег на внесение официальной платы и неофициальной взятки. У него нет перспектив создать семью, потому что некуда привести жить молодую жену и не на что будет содержать детей.

И вот однажды такому парню попадает на глаза плохо изданная книжка, например «Система ислама», текст которой напечатан на серой, скверного качества бумаге. Он начинает листать ее, и глаза невольно цепляются за слова и фразы, которые задевают самые глубинные струны его души.

В этой книжке говорится о том, как тяжело живется мусульманам всего мира. О том, что правители мусульманских стран несправедливы и продались Западу. Они поддерживают существующий порядок, угнетают и грабят народы своих стран. Далее говорится о том, что Запад на протяжении многих лет ведет войну против ислама: контролирует руководство большинства государств с мусульманским населением, поддерживает Израиль и его политику в отношении Палестины, начал войну в Ираке и Афганистане. Мусульманские братья ведут борьбу против оккупантов, однако они плохо вооружены и разобщены.

Почему же мусульманский мир находится в таком угнетенном и подчиненном положении и терпит поражение за поражением, вопрошает автор? Потому, отвечает он, что мусульмане отвернулись от Аллаха и отошли от истинной веры. Далее следует ударный фрагмент текста: «Когда мусульмане придерживались правильной веры, неукоснительно соблюдали все предписания шариата, основанного на священных текстах Корана и положениях Сунны, они правили всем миром, как во времена халифата».

Затем в книге излагается критика традиционного ислама, последователи которого якобы привели мусульманский мир в упадок, и следует изложение содержания «правильного» учения, суть которого сводится к возврату к истокам и «чистому исламу». Как правило, ключевым пунктом всех этих произведений являются рассуждения о необходимости джихада, который экстремистскими идеологами подается исключительно как ведение войны с неверными.

По такой или примерно такой схеме построены все пропагандистские издания экстремистов. Помимо тезисов об «угнетенном» положении ислама и необходимости возврата к истокам авторы текстов концентрируют внимание на проблемах, которые в настоящее время действительно представляют собой серьезный характер. А именно:

- несовершенство существующего порядка в мире, в том числе в США и Европе, построенного на принципах демократии;

- неравенство между регионами мира - Севером и Югом, Западом и Востоком;

- снижение значения морали, нравственности, семейных ценностей в любом обществе, но особенно в восточном, куда проникает западный образ жизни с его индивидуализмом, корыстью, погоней за деньгами и развлечениями.

Религиозно-экстремистские издания кратко, ясно и довольно убедительно отвечают на вопросы: кто виноват и что делать, чтобы изменить жизнь мусульман к лучшему. Как справедливо пишут В. Панфилова и З. Тодуа, «на необразованных, забитых, обездоленных людей, каковых после распада СССР на Кавказе и в Центральной Азии появилось множество, эти идеи действуют вполне эффективно».

После того как новичок уже вовлечен в ряды «Хизб ут-Тахрир», спустя некоторое время ему предлагают ознакомиться с текстами, где уже конкретно говорится о методах, которые надо использовать в борьбе за установление исламского государства - халифата, который будет построен на основах шариата (мусульманского права).

«Мусульманин в борьбе против неверного применяет любые способы и любые действия, которые могли бы привести к смерти неверного. В борьбе с неверными мусульманин может использовать оружие, действующее на расстоянии. Или же войдя в доверие неверных, тем самым открыть дорогу своим собратьям-мусульманам для уничтожения неверных. Либо во время неисправности самолета не использовать парашют для спасения, а наоборот - направить его на толпу неверных и взорваться. Либо для повреждения военных лагерей неверных взорвать самого себя при помощи пояса, начиненного взрывчатым веществом. Способ не имеет никого значения. Поскольку в борьбе с неверными все средства допустимы».

В этом фрагменте даны совершенно недвусмысленные и конкретные рекомендации о том, как бороться с неверными и стать шахидом («мученик, погибший за ислам»). Особый интерес здесь вызывает упоминание о самолетах, которые рекомендуется направлять на неверных. Любопытно, что журнал вышел в июле 2001 года. До терактов 11 сентября оставалось чуть меньше двух месяцев.

Одна из листовок «Хизб ут-Тахрир» прямо призывает мусульман надеть так называемые пояса шахидов и «душой и телом сражаться на пути восстановления правильного халифатского государства!»

Леонид Васильев обращает внимание на одну сторону геополитических интересов радикального исламизма. Он пишет, что с крушением СССР и окончанием «холодной войны» большинство политологов и журналистов охотно рассуждают о том, какие факторы могут обусловить новое глобальное противостояние, выдвигая при этом какую-нибудь крупную страну, которая могла бы занять место рухнувшего СССР. Но мало кому приходит в голову мысль о том, что сама ситуация в современном мире коренным образом изменилась. И сколь бы ни были сильны, скажем, объединенная Европа или Китай, не этим гигантам суждено создавать новое противостояние, новое поле политического и идеологического напряжения. Эта роль отныне принадлежит радикализирующемуся исламу.

Он специально оговаривается, что речь идет не обо всех мусульманах, тем более не обо всех странах и даже не о мире ислама в целом. Имеются в виду лишь наиболее активные и агрессивные, экстремистски настроенные, в основном молодые представители радикального ислама, которые со всей очевидностью выходят на передний план.

Распространение экстремизма и терроризма в северокавказском регионе под воздействием ряда факторов принимает долгосрочный характер. На сегодняшний день многие из этих факторов не нейтрализованы.

Впервые о возможном существовании в России целой сети экстремистских религиозных организаций, которую могут использовать в своих интересах террористы, заговорили в середине 90-х. С тех пор, по словам источника «Независимой газеты» в спецслужбах, ситуация не только не улучшилась, но скорее ухудшилась: «После запрещения деятельности 15 террористических организаций в России их сторонники ушли в подполье, и это в полной мере использовали в своих интересах организаторы терактов. Сегодня мы уверенно можем говорить о том, что экстремистская сеть охватывает, как минимум две трети страны и может быть в любой момент приведена в полную боевую готовность. Тогда нам останется ждать, что удар может быть нанесен одновременно в большинстве крупных городов страны».

Современное террористическое движение, с которым столкнулась Россия на Северном Кавказе, по мнению заведующего сектором геополитики и анализа информации Южного научного центра Российской академии наук (ЮНЦ РАН), доктора философских наук, профессора Ростовского государственного университета (РГУ) Игоря Добаева, «заключается в сращивании на основе идеологии радикального исламизма религиозного, этнического и криминального видов терроризма, местные группировки которых поддерживаются террористическими международными структурами. Безусловно, развитие террористического движения в регионе идет вразрез с основными ценностями гражданского общества, жестоко попирает элементарные права человека».

Игорь Добаев считает, что терроризм на Северном Кавказе «подпитывается, прежде всего, социально-экономическими, политическими, конфессионально-мировоззренческими и этнодемографическими факторами. При этом социально-экономические и политические факторы выступают «ключевыми», основополагающими в развитии терроризма. В свою очередь, этноконфессиональные факторы, хотя однозначно и не определяют негативные процессы в регионе, они все же существенно усиливают действие ключевых факторов. В результате их взаимодействия возникает своеобразные резонанс стратегий политического, социально-экономического поведения и религиозно-идеологических предпочтений, несовместимых с развитием современного российского федерализма, либерально-рыночных отношений, гражданского общества и т.д.

Тем не менее, несмотря на вторичность этноконфессиональных характеристик, стимулирующих экстремистские проявления, следует подчеркнуть, что террористические группировки в современных условиях Северного Кавказа, в основном, представлены радикальными исламистскими структурами, оформленными в виде т.н. «ваххабитских джамаатов».

Социальный состав, способы, методы и тактика действия террористических групп в северокавказском регионе. Сегодня их основная масса представляет собой небольшие банды или группы, имеющие четкую территориальную дифференциацию. Основой такой ячейки выступает амир (эмир), как правило, местный житель, эпизодически или постоянно находящийся с ним инструктор-связной (чаще всего из числа зарубежных наемников) и группа активных боевиков, которые в силу различных причин не могут вернуться в свои села. Они поддерживают в рабочем состоянии вооружение и технические средства джамаата, создают и пополняют запасы провизии, медикаментов и т. п., а также занимаются разведкой и вербовкой новых членов банды. Большая же часть членов джамаата состоит из боевиков, вернувшихся в свои населенные пункты: либо воспользовавшись амнистией, но чаще по поддельным документам. Однако по приказу амира они готовы немедленно к нему присоединиться и выполнять поставленные задачи.

Продолжают изменяться способы и методы действий участников бандподполья, которые, перенимая опыт деятельности международных террористов, совершенствуя методы диверсионно-террористической деятельности, уделяют внимание вопросам конспирации, внедряют своих представителей в силовые структуры и органы власти. Примером может служить вооруженное нападение на МВД Республики Ингушетия в июне 2004 г.

Современные чеченские войны, особенно вторая, привнесли в регион самые последние идеологические наработки исламских экстремистов, стали кузницей наиболее идеологически подготовленных и непримиримо настроенных по отношению к России исламистов. Следует также отметить, что квазиваххабизм в России распространился, прежде всего, в среде молодежи, и, хотим мы того или нет, стал серьезным и долгосрочным фактором.

И. Добаев обращает внимание на то, что общезначимой тенденцией является и то, что происходящее в течение последнего десятилетия в Чечне уже давно перестало нести только чеченский этнический оттенок и продолжает втягивать в свои ряды все новых и новых адептов протестных идей со всех соседних республик и краев, не говоря уже об участии в этом процессе представителей внешнего для региона исламского мира. Так, среди опознанных 20 террористов, убитых в Беслане, большинство были ингушами, а не чеченцами. Анализ многочисленных источников информации свидетельствует о том, что мобильные полуавтономные диверсионно-террористические группы уже сформированы в Дагестане, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Ингушетии и даже в Ставропольском крае. Более того, большинство терактов последнего времени, как на Северном Кавказе (в том числе и в Беслане), так и в других регионах России готовилось не в Чечне, а в считающихся мирными сопредельных регионах, где боевики могут хранить оружие, взрывчатку, а также вербовать все новых сторонников.

И. Добаев обращает внимание также на резкое увеличение числа и изменение характера терактов, которые проводились на протяжении последних лет, явную «интернационализацию» и выход терроризма за рамки прежнего ареала его распространения. Многие теракты последних лет были связаны с Чечней лишь опосредованно. Конечно, их организаторы поддерживают тесные контакты с лидерами террористов на территории Чечни. Однако все чаще непосредственными организаторами и исполнителями терактов становятся представители других северокавказских этносов, а теракты все интенсивнее осуществлялись вне территории Чечни.

Так, по данным МВД, в 2004 г. на территории Южного федерального округа было отмечено 1326 или 94% от зарегистрированных в России преступлений террористического характера (на 16,9% меньше, чем в 2003 г.), из них раскрыто только 382. Выявлено 354 лица, совершившие такие преступления. При этом собственно в Чечне количество зарегистрированных терактов за этот период снизилось более чем в два раза (214 терактов против 492 - в 2003 г., т.е. на 56,5% меньше). Наибольшее количество ДТА в Чечне зарегистрировано в: Заводском (24) и Октябрьском (22) районах Грозного, а также Грозненском (24), Шалинском (20), Ачхой-Мартановском (19) и Курчалойском (18) районах республики. Однако, несмотря на то, что количество терактов сократилось, тяжесть их последствий значительно возросла.

Особенно опасная ситуация сложилась в Дагестане. Так, за 2004 г., по данным правоохранительных органов в Республике Дагестан, было зарегистрировано 30 преступлений террористической направленности, из которых 18 было совершено в Махачкале, 6 - в Хасавюрте. Остальные преступления были совершены на автотрассах республики и магистральном газопроводе «Моздок-Казимагомед». В результате погибло 16 и ранено 39 человек. В числе погибших 12 сотрудников правоохранительных органов, глава администрации Буйнакского района, депутат Народного Собрания РД, заместитель главы администрации Махачкалы.

Эскалация насилия продолжается: только за неполные девять месяцев 2005 г. в Дагестане совершено более 100 террористических акций, из них подавляющее число — в Махачкале и пригородах дагестанской столицы. Убиты многие представители силовых структур, высокопоставленные чиновники и даже ведущие ученые. Среди них министры по национальной политике, информации и внешним связям РД, кандидаты философских наук Магомедсалих Гусаев, Загир Арухов, министр внутренних дел РД, генерал-лейтенант милиции Адильгерей Магомедтагиров, его заместитель, генерал-майор милиции Магомед Омаров, известный дагестанский политолог Загид Варисов, журналист Абдулла Алишаев и др.

На основании анализа терактов, осуществленных в республике с 1991 по 2005 гг., Игорь Добаев выделил их типичные черты. Он пишет, что удалось также выявить определенные параллели в их организации и оснащенности, очертить круг лиц, склонных к совершению терактов, а также субъектов и объектов, против которых чаще всего совершаются террористические акты, что позволяет предпринимать целенаправленные упреждающие действия в борьбе с террористической угрозой.

И. Добаев пишет: «Наибольшее количество террористических актов совершается в летнее время, больше всего в августе. По времени суток — с 7 до 9 ч. и с 18 до 20 ч. Это объясняется тем, что в это время лица, в отношении которых совершаются теракты, как правило, находятся в пути на работу или службу или на пути домой. Учитывая то, что время передвижения каждый день примерно одно и то же и по одному и тому же маршруту, террористам проще планировать преступление. В обеденное время с 12 до 13 ч. теракты не совершались.

Каждый второй террористический акт за этот период совершен путем закладки и приведения в действие взрывных устройств, каждый четвертый - с применением автоматического оружия и гранатометов, а в остальных случаях использовались автомобили, начиненные взрывчаткой.

По поражающей силе закладка и приведение в действие взрывных устройств - самый эффективный способ осуществления теракта, который позволяет террористам заранее скрыться с места преступления. Не менее опасными являются и автомобили, начиненные взрывчаткой. Обстрелы из автоматического оружия и гранатометов считаются менее эффективными, поскольку стрелку необходимо приблизиться на достаточно близкое расстояние к цели, обладать хорошими навыками стрельбы и, кроме того, нападающий ставит себя под угрозу быть убитым или задержанным на месте преступления.

В 2009 году экстремисты начали применять в Дагестане еще один вид теракта – нападение ночью на отделы милиции. Так, в первой половине 2009 года в Дагестане были обстреляны райотдел милиции в с. Карабудахкент, поселковый отдел милиции в с. Губден Карабудахкентского района, горотдел милиции в г. Дербенте. В последнем случае возле горотдела милиции после обстрела примерно через час была взорвана автомашина, начиненная взрывчатыми веществами и поражающими элементами. Если во всех случаях обстрела не было жертв со стороны милиции, то после взрыва в Дербенте погибли два сотрудника милиции, 12 человек получили ранены.

Следует также отметить, что из числа совершенных террористических актов, больше половины было направлено против высокопоставленных чиновников, треть - против депутатов разного уровня и сотрудников правоохранительных органов, остальные - против военнослужащих и членов их семей. В то же время практика показывает, что террористы все чаще используют методы безадресного терроризма, осуществляя свои разрушительные акции в местах массового скопления людей, преимущественно из числа гражданского населения».

Среди террористов, пишет И. Добаев, «более всего представителей этнических групп, проживающих в Центральном и Северном Дагестане, т.е. выходцев из тех районов, где отмечается наиболее существенный всплеск реисламизации: именно здесь набирает силу традиционный для республики ислам, прежде всего, в форме суфийских тарикатов, а также отмечается укрепление позиций неоваххабитов. В Южном Дагестане террористические тенденции оказались наиболее слабыми, среди южных этносов террористов практически не зафиксировано. Впрочем, реисламизация этой части республики оказалась менее значимой по сравнению с другими территориями». Если оценка И.Добаева в отношении Южного Дагестана была верна для 2005 года, то в 2007-2008 гг. и здесь появились вооруженные группировки религиозно-политических экстремистов. Особенно дерзкой и опасной была группа под руководством Ильгара Малачиева, ликвидированная в сентябре 2008 года.

Характеризуя группировки религиозно-политических экстремистов на территории северокавказского региона, Игорь Добаев обращает внимание на роль, которую зарубежные наемники и эмиссары исламистских структур играют в этом деле.

Так, например, в Чечне к даже те отряды, которые возглавляют чеченцы, например Ш. Басаев, находились под контролем зарубежных исламистских организаций. Группировку Д.Умарова курировал международный террорист Абу Сейф. Бандформирования в Итум-Калинском районе замыкались на двух выходцев из Турции и не установленного араба. В настоящее время на территории Чечни находится ряд представителей «Аль-Каиды», среди которых Абу Хавс, Абу Дзейт, Абу Барри, Джабер, Абу Омар. Часть из них уничтожена. Боевики из других стран составляют и значительную часть личного состава бандформирований. В террористических организациях, действующих в Чечне, Ингушетии и других северокавказских республиках, по подсчетам экспертов, насчитывалось около 300 наемников, в основном выходцев из Саудовской Аравии, Алжира и Иордании, выполняющих в бандах роль инструкторов и казначеев.

Вместе с тем, согласно экспертным оценкам, в последнее время количество иностранных наемников в Чечне имеет тенденцию к сокращению (с 2,5–3 тысяч в 2000 г. до 200 человек в 2004 г.), что напрямую связано с уменьшением финансовой помощи бандформированиям из-за рубежа вследствие антитеррористической операции, осуществляемой глобально и тотально Соединенными Штатами и их союзниками по антитеррористической коалиции.

Наряду с собственно Чеченской Республикой ваххабиты наиболее активно используют территории соседних Ингушетии и Дагестана.

В то же время повышается эффективность антитеррористической деятельности российских спецслужб по ликвидации одиозных банглаварей. Уничтожение только ряда лидеров НВФ (Масхадов А.А., Читигов Р.У., Макашарипов Р., Р.Халилов, Абу-Дзейт Р., Ш. Басаев, А.Сайдуллаев и др.), согласно экспертным оценкам, в некоторой степени сократило поступление боевикам финансовой помощи из-за рубежа, снизило накал их подрывной деятельности. Одновременно после ряда успешных операций существенно уменьшилось количество полевых командиров, способных сплотить вокруг себя разрозненные бандформирования, к числу таких банглаварей сегодня можно причислить лишь Доку Умарова.

Однако, как свидетельствует мировой опыт, радикальные исламистские структуры обладают повышенными способностями к регенерации, а, кроме того, в их состав постоянно осуществляется приток «свежей крови». Аналогичное можно сказать и относительно ситуации на Северном Кавказе. Безусловно, уничтожение главарей банддвижения приносит положительный результат, но лишь на определенное время. Так, в опубликованном после уничтожения А. Масхадова на сайте «Кавказ-центр» заявлении Ш.Басаева говорится, что «в соответствии с указом президента Ичкерии и постановлением заседания государственного комитета обороны, в случае гибели или пленения президента» все его обязанности до проведения выборов исполняет председатель верховного шариатского суда. Сейчас эту должность занимает Ахмад Файруз шейх Абдулхалим Сайдулаев. Ш.Басаев призывал «мусульман Чечни, Кавказа и всей Руси» принести присягу на верность новому президенту ЧРИ шейху Абдул Халиму. При этом он ссылался на указ, подписанный самим Асланом Масхадовым еще в 2002 году, согласно которому в случае его гибели или пленения власть переходит главе шариатского суда Чеченской Республики Ичкерия, которым и являлся вышеуказанный шейх. Характерно, что нынешний преемник Масхадова Доку Умаров известен как один из лидеров чеченского ваххабитского подполья, занимавшийся подготовкой террористов — смертников.

В регионе фиксируются многочисленные убийства представителей властей и особенно правоохранительных органов, в чем особенно преуспели боевики ваххабитских джамаатов «Дженнет» и «Шариат» (Дагестан), «Ярмук» (КБР). В регионе распространяются листовки, содержащие призывы к джихаду. «Джихад меча», прежде всего, в диверсионно-террористической форме, медленно, но неуклонно расползается по всей территории Северного Кавказа и периодически выплескивается за его пределы.

Тактика действия экстремистов и террористов. Политолог Г. Мурклинская обращает внимание на то, что теоретические наработки классика современного терроризма, прославившегося благодаря написанной им книге по теории и практике «городской герильи» /партизанской войны/, Хуана Карлоса Маригеллы активно используются всеми современными террористическими организациями. Х.К. Маригелла писал о трансформации террористических актов в политический кризис и далее в гражданскую войну.

Наблюдая за развитием событий в Чечне, специалисты давно предсказывали начало нового цикла: полную или частичную смену чеченским подпольем тактики вооруженной борьбы. Речь идет о переносе террористической деятельности в города и распространении ее на всю территорию России. События, происходящие в Северокавказском регионе, имеют отношение в основном к двум национальным сегментам этого явления: дагестанскому и чеченскому.

Одним из таких региональных проектов остается Чечня, но без Дагестана выбить ее из состава России не удается. Поэтому сейчас на наших глазах происходит активизация дагестанского экстремистского проекта.

На пути его осуществления стоят два основных препятствия: неприятие абсолютным большинством населения республики и жесткая позиция официальной власти. Наработанным приемом в таких случаях служит инициация какой-нибудь «оранжевой» или еще какой-то «революции». С принятием нового закона о выборах эта задача для экстремитского подполья значительно усложнилась. Очевидно, поэтому ставка сделана на дестабилизацию ситуации путем переноса террористической деятельности в города сразу в нескольких регионах Южного федерального округа, особенно в Дагестане.

Чеченское подполье представлено в основном экстремистами в открытой вооруженной форме. Ориентирован он на Саудовскую Аравию и другие арабские страны - сателлиты США и именно это делает его неизбежно отторгаемым. По мнению экспертов, дагестанское экстремитское подполье традиционно ориентировалось не на далеких арабов, а на Турцию и северокавказскую эмиграцию в этой стране.

Есть основания полагать, что с уничтожением бандформирований в Чечне именно дагестанское экстремитское подполье унаследует не засвеченную часть ваххабитского спецназа. Цель этого подполья-спецназа - жить под прикрытием на территории противника и ждать своего часа, изредка проводя теракты и диверсии.

По мнению экспертов, и дагестанское, и чеченское подполье - это именно такой фрагментированный исламский конгломерат, объединенный только идеями «джихада» и долларовой и идеологической подпиткой.

В Дагестане переход основного поля деятельности террористических групп в города невозможен без постепенного перехода финансовых потоков и управления от ичкерийских бандлидеров к незасвеченным, но влиятельным лидерам.

Разгром и исход террористических групп из Чечни в Дагестан, если его не предотвратить, неизбежно приведет, не только к постепенной переориентации подполья с одних внешних сил на другие, но и к качественным изменениям структуры и управления.

Если до сих пор в Дагестане отмечали наличие политического подполья с отработанной идеологией и собственным видением истории Дагестана, то прирастание политического крыла террористическим, создало классическую схему, как это имеет место во всем мире: политическое крыло - идеологи экстремизма и сепаратизма плюс террористическое крыло, в роли которого используются вернувшиеся из Чечни дагестанские террористы.

Руководство сетью в последние годы осуществлял Шамиль Басаев, сейчас – Доку Умаров. Он координировал свои действия с представителями зарубежных террористических организаций, в том числе «Аль-Каидой» Бен Ладена.

Феномен женщин-смертниц. Владимир Викторов обращает внимание еще на один феномен, связанный с современным терроризмом – использование женщин в качестве живых бомб.

Он пишет: «Продолжительное время роль и место женщины в различных террористических структурах ограничивались организацией политической поддержки, созданием тайников и конспиративных квартир, сбором пожертвований, ведением разведки и т.д. Иногда они выступали в роли политических представителей террористических структур. Однако постепенно их роль изменилась.

За последние десятилетия значительно возросло число женщин, принимающих активное участие в деятельности террористических структур на т.н. низовом уровне». Так, на Северном Кавказе религиозно-политическое и сепаратистское террористическое подполье активно использует женщин.

В конце 1980-х гг. некоторые исследователи терроризма были вынуждены констатировать его относительную «феминизацию». Во многих западноевропейских странах в последние десятилетия ХХ в. женщины составили от одной четверти до половины всего состава террористических группировок: в Германии - 47%, в Италии - 44, во Франции - 46, в Испании - 21%. и т.д.

На рубеже ХХ и ХХI вв. террористические структуры стали все чаще задействовать женщин-самоубийц.

Современные исследователи проблем терроризма полагают, что как у женщин, так и у мужчин, обычно попадающих в ряды террористов, помимо «идейной» основы в их поведении, которой в принципе можно оправдать любые политические и иные цели, существует множество общих психологических черт. Так, по мнению американских психологов Д. Хоргана и М. Тэйлора, террористами, как правило, становятся либо неуверенные в себе люди, либо агрессивные личности, неспособные достичь поставленной цели ненасильственным путем. Вступив в террористическую организацию, они оказываются отрезанными от остального общества, с головой погружаясь в мир ее стереотипов, штампов и ценностей. Уход из террористической организации маловероятен, потому что неофит-террорист обычно теряет способность критически оценивать реальности, и, кроме того, «измена» терроризму сама по себе может быть чревата убийством «изменщика». Как пишет профессор СПбГУ, доктор психологических наук, Л.Г. Почебут, «террористы – это особый тип людей, у которых рациональные компоненты в поведении и характере почти отсутствуют, эмоциональные компоненты преобладают до такой степени, что становятся аффективными. Примитивизация психики террористов приближается к психике «человека толпы».

Эксперт по терроризму У. Лакер пришел к выводу, что женщины-члены террористических структур, как правило, более мужественны, более преданны идеалам и целям организации и более фанатичны.

В. Викторов справедливо пишет, что вместе с тем было бы неверно истолковывать природу «дамского» терроризма только лишь природными, психолого-генетическими особенностями представительниц человечества.

Стремление женщины к террористической деятельности в современных условиях может объясняться своеобразным протестом против существующей социальной реальности, ее места и роли в обществе. Специалисты университета штата Нью-Йорк в своем исследовании «Межрегиональные тенденции женского терроризма» полагают, что во многих странах и регионах планеты именно невозможность участвовать в обычных формах политической деятельности толкает женщин к терроризму, ибо они не влиятельны, а их роль в жизни не заметна. Именно эта «незаметность» делает женщин особо привлекательными для террористов.

В. Викторов обращает внимание на то, что «немаловажная роль в процессах возникновения, существования и все большего распространения женского терроризма принадлежит средствам массовой информации». Необходимо отметить, что сам механизм взаимодействия «терроризм - СМИ – общество» как бы задает или определяет границы пространства существования терроризма. Теракт нефункционален в обстановке «задавленного» общественного мнения, частичного или полного контроля государственными структурами основных СМИ в обществе. Еще в 1974 г. американский исследователь терроризма Б. Дженкинс пришел к выводу, что «терроризм - это театр». Подавляющее большинство террористов, захватывавших заложников, требовали предоставления им права выступить в прямом эфире перед телезрителями или радиослушателями. Примерно после 95% совершенных терактов их организаторы звонят в редакции различных СМИ и берут на себя ответственность за совершенное преступление. При этом террористки всегда пользовались повышенным вниманием прессы и вызывали большой интерес у аудитории СМИ.

В последние годы женщины все чаще стали участвовать в террористических актах. Так, в теракте в октябре 2002 г. в Москве, связанного с захватом заложников в концертном зале на Дубровке, одновременно приняли участи сразу 18 смертниц, что само по себе уже свидетельствует о беспрецедентном «всплеске» женской активности в террористической деятельности. Во-вторых, в течение всего времени операции по освобождению заложников совершенно особая роль принадлежала не только женщинам, но и СМИ. Фактически зрительской аудитории было представлено рождение нового телевизионного жанра – «теракта в прямом эфире». Постоянный информационный поток о судьбе захваченных заложников, сопровождаемый обширным визуальным рядом, в котором наиболее одиозными персонажами стали главарь террористов Бараев и многочисленные «шахидки» с закрытыми лицами, оружием в руках и поясами со взрывчаткой, позволил, как считают психологи, многим россиянам не только идентифицировать себя с заложниками, но и испытать все то, что пережили захваченные зрители «Норд-Оста».

Некоторые аналитики, исследовав обстоятельства совершения терактов, выделяют ряд закономерностей, которые в своей совокупности могут представить типичную схему подготовки женщины-смертницы.

1. Поиск потенциальных кандидаток. В основном обращают внимание на богобоязненных, слабовольных, жалостливых девушек и женщин, недалекого ума, порой крайне ограниченных. Желательно, чтобы у кандидаток кто-нибудь погиб из родственников, причем неважно, в бою или как мирный житель. На этой основе в дальнейшем проще будет возбудить в ней слепую ненависть. Идеальное амплуа потенциальной террористки-смертницы - несчастная, одинокая, инфантильная.

Принято считать (и эту тему активно развивают некоторые СМИ), что почти все будущие «шахидки» - вдовы или родственницы убитых боевиков, что, якобы, должно создавать им некий дополнительный великомученический» и «героический ореол. Однако это далеко не всегда так. Взрывы в Пятигорске, возле входа на аэродром в Тушино, захваты заложников в Буденновске, Кизляре - в этих и других терактах принимали участие женщины, которым мстить было абсолютно не за кого. Так, например, выяснилось, что участвовавшая под видом журналистки в одном из покушений на бывшего президента Чечни А. Кадырова 45-летняя жительница Гудермесского района Ш. Баймурадова была инвалидом в связи с психическим заболеванием. Или сестры Хаджиевы из Старой Сунджи, 28 и 26 лет, принимавшие участие в захвате заложников «Норд-Оста» в октябре 2002 г. Младшая из них - умственно отсталая, образование 5 классов, больна раком легких и, кроме того, состояла на учете в Грозненском тубдиспансере. Достоверно известно, что никто из родственников этих погибших женщин не был убит на момент совершения ими терактов-самоубийств.

Одним из благоприятных условий для воспитания будущей женщины-смертницы можно считать атмосферу радикального ваххабизма, культивируемую в некоторых семьях. Так, выросшей в такой среде 20-летней уроженке села Курчалой З. Элихаджиевой, взорвавшей себя на концерте рок-музыки в Тушино, с детства прививался культ мужчины. По оперативным сведениям, несмотря на юный возраст, она уже дважды успела побывать замужем, причем оба раза за арабскими наемниками, которые также являлись ваххабитами. Все браки совершались без согласия невесты, но по решению ее родного старшего брата. Оба брака распались, детей не было. Когда в бою с федеральными силами был убит старший брат, а через некоторое время и младший, женщина уже знала, что должна «отомстить» за братьев.

В. Викторов отмечает, что будущие смертницы во многих случаях молоды, и это не случайно - в юности инстинкт самосохранения понижен, а социальных обязанностей, вроде ответственности за свою семью - меньше. Эти женщины, следовательно, существа изначально эмоциональные, в силу пережитого стресса более внушаемы, с пониженным уровнем критичности и самооценки, а у многих из них имеется достаточно оснований для инициирования в дальнейшем желания (или ответственности) мстить.

2. Вовлечение в террористическую организацию. Типичным методом при этом является похищение. Так, в ходе расследования покушения на А. Кадырова в мае 2003 г. были задержаны две «шахидки» (С. Махчаева и А. Сагитова), которые, как выяснилось в ходе следствия, были банально обмануты и похищены. Другую террористку-смертницу, 29-летнюю участницу захвата «Норд-Оста» А. Гишлуркаеву, проживавшую в Науре, забрали из автобуса, якобы замуж, а фактически похитили. Тридцативосьмилетнюю Р. Курбанову забрали замуж официально, правда, не назвали родителям ни адреса, ни имени жениха. Родители, по словам оперативников, и могли бы сообщить о похищении, но боялись говорить, что их дочь ушла «на газават».

Еще одним распространенным способом вовлечения женщин в террористическую организацию выступает шантаж, запугивание, принуждение. Например, у единственной из оставшихся в живых террористки-смертницы З. Мужахоевой, пытавшейся взорвать себя летом 2003 г. в центре Москвы и осужденной впоследствии судом присяжных на 20 лет тюремного заключения, муж-боевик погиб, когда она уже была беременной. До 7 месяцев воспитывала дочь сама, а потом ее забрали родители убитого мужа. Женщина попыталась выкрасть ребенка, но ее поймали, дочь опять отобрали, а ее саму «в наказание» отправили в лагерь боевиков-смертников.

Еще в 1997 г. под Сержень-Юртом были открыты полевые лагеря «Кавказ» и «Талибан», в которых чеченцы под руководством арабских инструкторов проходили боевую, диверсионную, религиозную и идеологическую подготовку. В одном из лагерей было и спецотделение для женщин. Согласно агентурным данным, выпускницы именно этих лагерей осуществляли крупные теракты на территории России в конце 90-х-начале 2000 гг.

3. Психологическая обработка - один из важнейших этапов подготовки смертниц. Желательным элементом при этом является изоляция женщин в замкнутую среду, например, в один из лагерей подготовки. Распространенным приемом террористов при этом выступает применение различных психотропных материалов, следы которых, согласно данным экспертиз, обнаруживались почти у всех смертниц, совершивших теракты в России. Именно тогда, когда рассудок потенциальной смертницы затуманен наркотиками, с ней и начинают вести разговоры о том, как хорошо и почетно взорвать «неверных» и прямой дорогой «пойти в рай».

Навязывается также мысль о том, что даже если она выросла в многодетной, нищей семье, «товарищи» по борьбе не оставят близких в беде, она сейчас - надежда всего клана или тейпа. Иными словами, формируются оценки микросоциальной среды будущей смертницы. Повлиять же на оценку микросоциума может догматически религиозный мотив или национальный (в других случаях), политический, социальный. «Жестким» способом психологической обработки можно считать такой, когда кандидаток в смертницы постоянно упрекали в том, что они до сих пор живы (вызывая тем самым чувство «вины» перед погибшими «борцами за веру»), а, основываясь на этом, регулярно насиловали и избивали, пытаясь окончательно сломить их психику и добиться согласия на подрывную деятельность. Как подчеркивают некоторые эксперты, сексуальное надругательство зачастую выступает в качестве самого действенного психотехнологического приема в ходе подготовки будущей смертницы, т.к. в корне ломает психологию восточной женщины. Она становится «нечистой». У нее нет мужа, чтобы за нее заступиться, у нее не будет детей, перед которыми она сможет оправдаться. И тогда будущей «шахидке» объясняют, что у нее остается единственный шанс, чтобы «искупить грех» - убить возможно большее число «неверных». После многочисленных пыток несчастные были готовы на все, лишь бы мучения прекратились.

Конечной целью психологической обработки униженных, обманутых, совращенных женщин, тем не менее, остается исключительно добровольное желание идти на смерть. Считается, что бескорыстная готовность умереть должна стать непременным условием окончательной готовности женщины к теракту. В противном случае, как полагают непосредственные организаторы и руководители подобной подготовки, такие женщины будут считаться «профнепригодными», что может повлечь в дальнейшем срыв операции в любую минуту. Как это и случилось с З. Мужахоевой, уже упоминавшейся, летом 2003 г. в Москве.

4. Специальная подготовка. Является завершающим этапом «обучения» будущих смертниц, продолжается, как правило, несколько месяцев и включает в себя изучение азов взрывного дела, правил конспирации, приемов и способов обычной и экстренной связи и т.д. На заключительной стадии подготовки будущие «воительницы Аллаха» проходят т.н. легализацию: им готовятся и вручаются «чистые» документы, легендируется биография, цели, маршруты передвижения и обеспечивается их доставка к предполагаемому объекту совершения теракта. После этого обреченной женщине остается лишь ждать сигнала к своему «боевому применению».

Почти половина разыскиваемых по всему миру террористов - представительницы слабого пола, а один из выводов, к которому приходят эксперты за почти двухвековую историю политического террора - женщины-террористки гораздо опаснее мужчин. В директиве Интерпола существует по этому поводу достаточно категоричная инструкция: в случае нейтрализации вооруженной террористической группы уничтожить женщин в первую очередь.

Вместе с тем многие политологи убеждены, что государственное закулисных организаторов их деятельности лишь в некоторой мере способны предотвратить теракты или хотя бы свести их к минимуму. Для адекватного ответа вызову сегодняшнего времени в виде готовой к своей и чужой гибели женщины-смертницы, по мнению В. Викторова, необходимы согласованные и скоординированные меры в социально-экономической сфере, в области образования, культуры, СМИ, формирования общественного мнения.

Международный характер экстремистских и террористических группировок. Президент Института религии и политики, известный специалист по политическому исламу, профессор Александр Игнатенко считает, что истоки российского терроризма стоит искать в исламском мире. «Когда говорится о международных террористических организациях, подразумевается как минимум две вещи: эти организации действуют на территории различных государств и объектами их деятельности являются граждане разных государств, а не только тех, где они возникли, - говорил он корреспонденту «Независимой газеты» Андрею Скроботу, - так сложилось, что практически все экстремистско-террористические группировки, в названиях которых есть слова «ислам», «исламский» или имеются какие-то «исламские» коннотации, являются международными».

В феврале 2003 года Верховный суд России квалифицировал как террористические 15 организаций. По словам специалистов в области ислама, на тот момент в нашей стране действовали некоторые из них, например, «Аль-Каида», «Джамият аль-Ислах аль-Иджтимаи» («Общество социальных реформ» - Кувейт), «Джамият Ихья ат-Турас аль-Ислами» («Общество возрождения исламского наследия» - Кувейт), «Аль-Харамейя» («Дом двух святынь» - Саудовская Аравия), «Высший военный маджлисуль шура Объединенных сил моджахедов Кавказа» (Россия-Чечня).

«Принято думать, что если организация международная, то это значит, что в ней состоят одни иностранцы. И когда говорят «Аль-Каида» - воображают Усаму бен Ладена в горах Северного Кавказа, - подчеркнул А. Игнатенко. - На самом же деле и «Аль-Каида», и все организации международного терроризма имеют некое ядро, и чаще всего это граждане или подданные тех государств, где организация зародилась. Но в последующем организация рекрутирует в свои члены местных жителей. И «Аль-Каида» в России имеет в своих рядах саудовцев, алжирцев, марокканцев, египтян и других арабов, а также оваххабитившихся чеченцев, ингушей, русских. Между прочим, при возвращении на родину иностранные члены «Аль-Каиды» получают наименование «чеченцев». Много таких, как считают специалисты, например, в экстремистско-террористических группах в Марокко.

А. Игнатенко пишет, что «новым, ранее не существовавшим геополитическим феноменом с конца прошлого века стало «Государство «Аль-Каида»» – объединение экстремистско-террористических группировок, включающее как «историческую» «Аль-Каиду», так и большое количество группировок, которые отпочковались от нее, примкнули к ней или возникли как ее «клоны». Эти группировки перечислены в «Новом сводном перечне юридических лиц, входящих в организацию «Аль-Каида» или ассоциированных с ней», составленном Советом Безопасности ООН. В списке не только сама «Аль-Каида», но и ряд организаций и группировок, среди которых и действующая в Алжире «Салафитская группа проповеди и вооруженной борьбы», и действующее в Центральной Азии «Исламское движение Узбекистана», и действующее в Ираке движение «Сторонники ислама», и действующая в России (в Чечне) группа «Риядус-Салихийн» и др. Слово «новый» в этом перечне указывает на то, что он обновляется – из него изымаются отдельные позиции, добавляются новые. Обновление списка не поспевает за экспансией «Аль-Каиды».

По мнению А. Игнатенко, «Государство «Аль-Каида»» – своего рода «Новая Лапута», существование которой нельзя адекватно отразить на двухмерной карте мира, а только на трехмерной или даже четырехмерной. Она существует поверх географических границ и подвижна. Если отвлечься от метафор, то речь идет о специфическом образовании, которое имеет не просто сетевой характер – это уже общее место политологических характеристик данного феномена, – а территориально-сетевой и динамичный характер. Другими словами, это глобальная сеть, которая обладает локализованным центром (центрами), территориальными опорными базами разных типов, а также «населением» (экстремистско-террористическим пулом), способным к регулируемым миграциям (трансферт террористов) в глобальном масштабе».

К характернейшим чертам «Государства «Аль-Каида» относится, по его мнению, «его международно-правовая асубъектность – при том, что оно специфически взаимодействует с субъектами международной политики – отдельными государствами и группами государств. Отряды, или «клоны», «Аль-Каиды», действующие в определенных географических рамках государства или региона, также нередко асубъектны».

«Государство «Аль-Каида» – довольно эффективный инструмент проведения международной политики, позволяющий безнаказанно осуществлять вмешательство во внутренние дела государств, подрывную деятельность, агрессию под прикрытием асубъектного и псевдо-самостоятельного образования, «клоны» которого мимикрируют под образования «почвенные», национальные.

Анализ деятельности «Аль-Каиды», по А. Игнатенко, показывает, что ее «основная функция – контроль за зонами добычи и транспортировки углеводородов. В подавляющем большинстве случаев это – попытки установления негативного контроля (воспрепятствование реализации того или иного проекта путем террористическо-диверсионной активности, дестабилизации ситуации в определенных регионах, провоцирования конфликтов на этнической и конфессиональной почве, создания незаконных вооруженных формирований, внедрения квази-государственных образований в зонах ослабленного государственного контроля за национальной территорией т.п.)». А. Игнатенко справедливо указывает на тех субъектов международной политики, которые имеют прямую выгоду от подобной деятельности «Государства «Аль-Каида»», – арабские монархии Персидского залива.

Главной экономической базой «Государства «Аль-Каида»» А. Игнатенко называет глобальную нефтяную ренту, т.е. оно финансируется за счет той «дани», которую мировая экономическая система выплачивает аравийским монархиям.

Он считает, что «новый Халифат», о котором как о воображаемом сценарии говорится в докладе Национального совета по разведке США «Проект 2020», уже существует. Иное дело, что он представляет собой новый геополитический феномен и не имеет четко обозначенных на карте границ, являясь территориально-сетевым и динамичным.

Для того, чтобы не возник новый Халифат в 2020 году, А. Игнатенко предлагает следующие меры: «Необходимо…: отказ от использования международного терроризма как инструмента международной политики; принуждение международным сообществом к отказу от его использования тех государств, которые его используют; совместная глобальная борьба против экстремизма и терроризма в соответствии с едиными стандартами и независимо от национальной, конфессиональной или идеологической принадлежности террористов».

Как показывает практика, религиозно-политический экстремизм широко использует тактику информационного терроризма и кибернетических войн.

За время действия Анти-террористического Центра (АТЦ) стран СНГ на территории стран-участниц СНГ запрещена деятельность 67 организаций, признанных террористическими. В том числе в Российской Федерации Верховный суд на основании представления Генпрокуратуры принял решение о признании террористическими и запретил деятельность 15 организаций. Для сравнения: в Казахстане по заявлению Генпрокурора признаны террористическими 11 международных организаций, в Киргизии – 3, в Азербайджане - 15, в Таджикистане – 4, в Узбекистане - 19.

Особо подчеркивается террористическая деятельность ряда организаций на межгосударственном уровне. Так, организации «Хизб-ут-Тахрир аль-Ислами» и «Исламская партия Туркестана» были признаны террористическими в пяти государствах СНГ. «Братья-мусульмане» и «Аль-Каида» - в 4 государствах Содружества. Деятельность «Лашкар-е-Тойба», «Исламское движение Восточного Туркестана» (она также признана террористической и в Китае), «Движения Талибан», «Асбат аль-Ансар» и «Аль-Харамейн» запрещена в трех государствах СНГ.

Настойчиво необходимо формировать единый список экстремистских организаций, использующих в своей деятельности методы террора.

Юрий Сапунов также подтвердил, что ФСБ России вскрыта подпольная сеть ряда террористических организаций, базирующихся на территории РФ. В частности, глубоко законспирированные ячейки экстремистской организации «Хизб-ут-Тахрир», действующие в Московском регионе. Активная работа спецслужб ведется также по таким организациям, как «Братья мусульмане» и «Исламское движение Узбекистана», «низовые структуры которых выявлены органами ФСБ в 50 регионах страны».

Экстремисты из организации «Хизб-ут-Тахрир» продолжают активную деятельность в Самарской области и некоторых других регионах Поволжья. В некоторых случаях их деятельность носит полулегальный характер, не смотря на противодействие местных спецслужб.

Руководитель Анти-террористического центра Содружества генерал-полковник Борис Мыльников подчеркивает необходимость развития и укрепления международных связей, которая является одной из приоритетных задач АТЦ. В раздел «сделанное», по его словам, можно добавить то, что «динамично развиваются контакты АТЦ Содружества с контртеррористическим комитетом Совета безопасности ООН, Управлением ООН по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и Международным центром борьбы с финансированием терроризма», прорабатывается вопрос о повышении эффективности взаимодействия центра с коллегами ШОС и ОДКБ, подготовка предложений о формах сотрудничества с группой контртеррористических действий «большой восьмерки» и ОБСЕ.

В настоящее время на территории нашей страны действуют несколько международных организаций, квалифицируемых как террористические. Это - группы, близкие к «Аль-Каиде», например «Риядус-Салихийн» в Чечне, «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» («Партия исламского освобождения»). Для успешной борьбы с терроризмом необходимо создать и развивать элементы коллективной безопасности. Одним из таких важных элементов является формирование списков запрещенных террористических и экстремистских организаций.

До сих пор согласованного списка террористических организаций на постсоветском пространстве нет.

Идея создания специальных списков международных террористических организаций была предложена госсекретарем США в администрации Билла Клинтона Мадлен Олбрайт в 1996 году. Либеральные американские законы фактически защищали террористов.

В законы о борьбе с терроризмом внесли необходимые изменения, и госдепу было вменено в обязанность ежегодно составлять списки иностранных террористических организаций, в отношении которых начали действовать различные юридические ограничения. Незаконным, например, является оказание любой финансовой или материальной помощи такой организации. Ее членам и представителям запрещен въезд в США, а американские финансовые институты обязаны замораживать все счета, связанные с такой организацией или отдельным ее участником. Первый список из 30 организаций был опубликован госдепом в октябре 1997 года.

Несколько лет американский опыт не был востребован, но положение резко изменилось после 11сентября 2001 года. Теперь такого рода списки составляются по всему миру. У каждой страны свои представления о том, какая организация террористическая, а какая повстанческая. В Британии список запрещенных организаций составляет МВД и утверждает парламент, в Канаде это делает министерство юстиции. Свои перечни составляют ООН и ЕС.

По состоянию на середину 2005 года в США террористическими признаны 40 группировок, в ЕС около ста лиц и организаций, в Канаде - 26, в Британии - 25. В ООН список ведет комитет, учрежденный антиталибской резолюцией 1267. Сводный список по состоянию на май 2005 года включает более 450 лиц и организаций. Перечень основных террористических организаций в мире.

Организация

Страна происхождения

В какие списки включена

«Аль-Каида»

Афганистан

РФ, РК, ЕС, США, Канада, Великобритания

Исламская партия Туркестана

Узбекистан

РФ, РК, США, Канада, Великобритания

«Лашкар-и-Тайба»

Пакистан

РФ, РК, ООН, ЕС, США, Великобритания

«Асбат аль-Ансар»

Ливан

РФ, РК, США, Канада, Великобритания

«Гамаа аль-Исламия»

Египет

РФ, ЕС, США, Канада, Великобритания

«Исламский джихад»

Египет

РФ, США, Канада, Великобритания

«Джамаа Исламия»

Индонезия

РФ, ООН, США, Канада, Великобритания

«Рабочая партия Курдистана»

Турция

РК, ЕС, США, Канада, Великобритания

«Баскская Родина и Свобода» (ЭТА)

Испания

ЕС, США, Канада, Великобритания

«Бригады мучеников Аль-Аксы»

Палестина

ООН, ЕС, США, Канада

«Исламский джихад»

Палестина

ЕС, США, Канада, Великобритания

«Организация Абу Нидаля»

Палестина

ЕС, США, Канада, Великобритания

 

Каждая страна самостоятельно решает, какими признаками руководствоваться при составлении списков, а потому нет ни одной террористической организации, которая попала бы сразу во все списки.

Список ЕС периодически обновляется. В настоящее время в нем содержатся 46 организаций и 45 лиц, в отношении которых предусмотрены различные меры запретительного характера.

Работа по формированию списков террористических и экстремистских организаций в настоящее время ведется (на различных стадиях) практически во всех коалиционных структурах на постсоветском пространстве - ОДКБ, Содружестве независимых государств (СНГ), Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) и Организации центральноазиатских стран (ОЦАС). В рамках ОДКБ национальные перечни существуют в четырех из шести государств. Ниже приводим сводный список входящих в них организаций по состоянию на 1 июня 2005 года.

№ №

Наименование организации

Армения

Белорусcия

Казахстан

Киргизия

Россия

Таджикистан

  1. 1

«Аль-Каида» (по списку РФ «База»)

 

 

+

 

+

 

  1. 2

«Восточно-Туркестанская исламская партия» («Шарки Туркестан ислам партиясы»)

 

 

 

+

 

 

  1. 3

«Высший военный Маджилисуль Шура Объединенных сил моджахедов Кавказа»

 

 

 

 

+

 

  1. 4

«Дом двух святынь»

 

 

 

 

+

 

  1. 5

«Исламская группа»

 

 

 

 

+

 

  1. 6

«Исламская группа» (ДИ)

 

 

 

 

+

 

  1. 7

«Исламская партия Туркестана» (ИПТ) (ранее - «Исламское движение Узбекистана»

 

 

+

 

+

 

  1. 8

«Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»

 

 

 

 

+

 

  1. 9

«Народный конгресс Курдистана» (ранее - «Конгресс свободы и демократии Курдистана», «Рабочая партия Курдистана»

 

 

+

 

 

 

«Общество возрождения исламского наследия»

 

 

 

 

+

 

«Организация освобождения Туркестана» («Шарки азат Туркестан»)

 

 

 

+

 

 

«Священная война»

 

 

 

 

+

 

«Исламская партия Восточного Туркестана»

 

 

+

 

 

 

«Курдский народный конгресс»

 

 

+

 

 

 

«Партия исламского освобождения» по перечню РФ; (в перечнях Казахстана и Таджикистана - «Хизб-ут-Гахрир»; в перечне Киргизии - «Хизб-ут-Тахрир аль Ислами»)

 

 

++

+

+

+

«Лашкар-И-Тайба» (ЛТ)

 

 

+++

 

+

 

«Асбат аль-Ансар»

 

 

+++

 

+

 

«Братья Мусульмане»

 

 

+++

 

+

 

«Движение Талибан» (ДТ), (по списку Казахстана - «Исламское движение Талибан»

 

 

+++

 

+

 

«Общество социальных реформ»

 

 

+++

 

+

 

«Жамаат моджахедов Центральной Азии»

 

 

+++

 

 

 

«Боз гурд»

 

 

+++

 

 

 

«Секта Аум синрикё»

 

 

проект

 

 

 

«Секта Белое братство»

 

 

проект

 

 

 

«Секта Церковь сатаны»

 

 

проект

 

 

 

«Серые волки»

 

 

проект

 

 

 

 

Примечание к таблице. Россия (+) - организация признана террористической постановлением Верховного суда от 14.2.03; Казахстан - (+) решением Верховного суда от 15.10.04; (++) признана экстремистской решением городского суда Астаны от 28.3.05; (+++) признана террористической решением Верховного суда от 15.03.05; (проект) - по информации Совета безопасности Республики Казахстан; Киргизия (+) - постановление Верховного суда от 20.8.03.

 Сейчас в рамках СНГ формируется единый список террористических и экстремистских организаций, представляющих угрозу коллективной безопасности, в отношении которых предусматривались бы меры правового характера. Занимается этим Антитеррористический центр.

Многие страны международного сообщества все больше осознают необходимость борьбы с международным терроризмом. Так, в Великобритании с октября 2005 года вступает в силу запрет на деятельность 15 организаций, которые причислены к разряду террористических.

Финансирование экстремистских, террористических организаций. От зарубежных террористических центров в руки преступников попадают не только «ценные указания» и инструкции, но и значительные финансовые средства. Речь идет о десятках миллионов долларов каждый год. Так, например, в ходе расследования серии терактов в Ставропольском крае в 2001 г. выяснилось, что один из главарей подполья Ачимез Гочияев получил от арабского наемника Хаттаба $2 млн на подготовку и реализацию преступления. Причем до исполнителей эти деньги не дошли, Гочияев с ними попросту исчез.

Другими источниками доходов террористов являются торговля оружием и наркотиками, а также рэкет. Они «крышуют» нечистоплотных бизнесменов, которые даже в случае возникновения проблем не обратятся в правоохранительные органы. В последнее время бандиты все чаще облагают данью и чиновников, занимающихся «освоением бюджетных средств» в личных целях.

Все громкие теракты последних лет, такие как попытка захвата власти в Кабардино-Балкарии, трагедия в Беслане, охота на милиционеров в Дагестане, взрывы в Ингушетии и других городах юга России – дело рук представителей именно этой сети, говорит заместитель Генерального прокурора РФ Н. Шепель.

По его словам, данная террористическая сеть начала создаваться еще 20 лет назад – в конце 80-х годов. Сопоставляя события новейшей российской и мировой истории, из этого можно сделать далеко идущие выводы. Если сейчас организацию используют для попыток развалить Россию, то два десятилетия назад целью ее создания мог быть только распад СССР. Это спецслужбы западных стран, в первую очередь США.

Как считает старший научный сотрудник, руководитель группы по нетрадиционным угрозам безопасности Центра международной безопасности Института мировой экономики и международных отношений РАН, кандидат исторических наук Екатерина Степанова, «в последние годы терроризм вышел на первый план в ряду угроз глобальной безопасности. Одной из наиболее острых проблем оказалась его финансовая самодостаточность. Прежде радикальные группировки, использовавшие террористические методы, представляли относительно маргинальные силы и нуждались в постоянной подпитке со стороны каких-либо государств. Теперь же современные транснациональные террористические сети успешно перешли на самофинансирование и располагают устойчивыми источниками получения собственных средств».

Ярким примером подобной сети она считает «Аль-Каиду», которая обладала значительными финансовыми средствами и имела различные варианты их пополнения, способно была самостоятельно оплачивать свою инфраструктуру, каналы коммуникаций, систему подготовки и операции.

Долгие годы борьба с группировками террористического характера велась, прежде всего, путем давления на государства, которые их финансировали. Сегодня «государственное финансирование» терроризма явно сокращается. По ее мнению, финансирование радикальных исламских сетей экстремитского типа отличается рядом уникальных особенностей.

Значительную роль религиозной составляющей служит в идеологии, организационном строении, повседневной деятельности и собственно финансировании радикальных исламских группировок.

Как известно, ислам уделяет особое внимание благотворительности и пожертвованиям как религиозному долгу мусульманина. В исламском мире благотворительность стала одним из основных видов общественной и финансовой активности, а исламские благотворительные фонды и сети социальной помощи – основными общественными организациями.

Этим во многом объясняется широкая поддержка исламских организаций - их социальная работа часто не просто вбирает в себя элементы общественного протеста (против светских правительств мусульманских стран и/или западных обществ), она в известном смысле становится формой его выражения.

Основой финансового благополучия радикально-исламских движений остается поддержка их социально-политических по смыслу и религиозно-философских по форме целей населением мусульманских стран.

Основой финансирования большинства радикальных исламских группировок являются поступления, изначально получаемые в виде религиозных пожертвований.

Важнейшим источником финансирования всех исламских группировок служат регулярные (закят) и добровольные (садака) пожертвования верующих на благотворительные нужды. Они считаются обязательными для всех правоверных мусульман. Хотя закят вносится частными и юридическими лицами регулярно, он традиционно юридически не регулируется властями (особенно светскими) и не подлежит налоговой, аудиторской и какой-либо другой проверке со стороны государства.

На стадии сбора (в мечетях, исламских банках и т.д.) эти средства абсолютно легальны. Они управляются различными исламскими фондами и благотворительными организациями, такими, как Международная организация исламской помощи в Саудовской Аравии или Всемирная мусульманская лига, имеющая свыше 100 филиалов в более чем 30 странах мира. Большую роль играют также институты исламской банковской системы.

В соответствии с нормами ислама, регулярные пожертвования в виде закята официально предназначены для благотворительности: помощь бедным (лиль-фукара), нуждающимся, в том числе путникам (лиль-масакиин), и, наконец, на богоугодные дела (фи-сабиль-алла), например, на пропаганду ислама, печатание и распространение Корана и строительство мечетей. Как пишет Екатерина Степанова, «на деле часть этих средств может перераспределяться на нужды джихада и его ведущих радикальных исламистских группировок. Таким образом, даже те из радикально-исламских организаций, которые ведут террористическую деятельность и объявлены вне закона, зачастую финансируются из изначально легальных (!) источников. «Подпитка» в этом случае осуществляется по принципу не отмывания грязных денег, а загрязнения чистых».

Борьба с отмыванием денег с ее традиционно высокими требованиями к легальности доходов любых «подозрительных» лиц или организаций не вполне учитывает специфику финансирования исламистских объединений. В этом смысле ее эффективность заведомо ограничена. Вот почему требуется комплекс мер, сфокусированных именно на предупреждении криминализации средств, полученных легальным путем – как в собственно мусульманских странах, так и в исламских общинах немусульманских, прежде всего, западных государств.

Механизм поступления финансовых средств радикальным исламским группировкам. В самом упрощенном виде, средства «исламских пожертвований» от частных лиц, компаний и финансовых институтов посредством банковских переводов поступают на счета головных благотворительных организаций, сохраняя на этом этапе легальный характер. Затем они переводятся (тоже зачастую легально) в местные отделения соответствующих фондов. Там они дробятся и различными путями поступают в распоряжение радикальных группировок, на этом этапе и происходит криминализация денег.

Официальные банковские каналы являются отнюдь не единственным инструментом перевода финансовых трансакций. В исламских странах распространена, например, традиционная неформальная система денежных переводов, известная под названием хаваля («хаваля» – в переводе с арабского «денежный перевод» – особенно привлекательна для отправителей и получателей денежных переводов в ситуации, когда представители этнической диаспоры, работающие в странах Запада, регулярно посылают денежные переводы на содержание своих родственников в отсталых странах. Такие неформальные переводы, как правило, быстрее, эффективнее и дешевле официальных банковских переводов (особенно, если страна отправления имеет конвертируемую валюту, а страна-получатель – неконвертируемую валюту и «теневой» обменный курс). Она основана на доверии, закрепленном, как правило, чрезвычайно длительным (иногда на протяжении нескольких поколений) опытом личного или семейно-кланового делового общения между финансовыми посредниками в разных странах. В рамках такой системы нормальной практикой является устное (по телефону) уведомление одной стороной своего представителя в другой стране или другом городе о необходимости просто (без расписки или иной документации) передать наличные средства непосредственно какому-то названному лицу. Естественно, такого рода операции официально никак не регистрируются, их факт почти невозможно подтвердить юридически, а проследить чрезвычайно сложно.

«Прикрывая» перевод денежных средств, нелегалы прибегают к такому относительно простому способу, как выписка чеков с заведомо завышенными суммами оплаты легальных экономических операций. Наконец, используются методы контрабанды наличности, золота и драгоценных камней.

По некоторым оценкам, за 1990-е годы общий объем средств, собранных в виде закята и переправленных «Аль-Каиде» через благотворительные организации и другими путями, мог быть эквивалентен 300-500 млн. долларов, то есть до 50 млн. долларов ежегодно.

Пресечь основные каналы финансирования исламских экстремистских организаций - сложная задача. Соответствующие меры недостаточно учитывают специфику финансовой «подпитки» исламистов. В частности, вряд ли стоит ожидать особого результата от таких мер, как создание «белого списка» благонадежных исламских благотворительных организаций или поголовное выявление, принудительная постановка на учет всех действующих в США профессиональных посредников, осуществляющих денежные переводы по системе хаваля.

Хотя власти Саудовской Аравии запретили деятельность «Аль-Каиды» на территории своей страны еще в 1991 году, а в 1994-м заморозили счета Усамы бен Ладена, саудовское правительство начало активно бороться с финансированием терроризма лишь после серии масштабных терактов 2003-2004 годов на территории самого Королевства.

Эр-Рияд ввел систему своеобразных финансовых «фильтров», призванных отделить законное использование средств закята от незаконного. Предложенные меры предусматривали ограничение расчетов наличностью при уплате исламских налогов, запрет на сбор наличных денег в качестве пожертвований в мечетях, крупных магазинах и культурных центрах, а также исключение практики выдачи наличности со счетов благотворительных организаций. Последним разрешалось открывать новые счета только в национальной валюте, причем все средства было предписано сосредотачивать на одном счете, движение по которому подлежало строгому контролю. Теперь за пределы Саудовской Аравии благотворительные средства можно переводить только по специальному разрешению министерства иностранных дел. А все благотворительные организации и фонды Королевства были обязаны пройти аудиторские проверки, которые завершились в основном к маю 2003 года.

Кроме того, в стране была создана правительственная Комиссии по надзору за благотворительными организациями. Постепенно (при поддержке администрации США и ряда европейских стран) были ликвидированы филиалы Фонда «Аль-Харамейн» в Боснии, Сомали, Индонезии, Кении, Танзании, Пакистане, Афганистане, Албании, Бангладеш, Эфиопии и Нидерландах. В июле 2004 г. была распущена и головная организация этого фонда в самой Саудовской Аравии. Для координации частной исламской благотворительности, в том числе за пределами страны, было решено создать единую неправительственную организацию, которой, однако, предписывалось действовать в тесном контакте с властями.

Доля внутренних и внешних, легальных и нелегальных, неправительственных и государственных источников в финансировании радикальных исламских организаций сильно варьируется. Как правило, чем шире спектр деятельности организации, тем сложнее ее структура и тем больше у нее возможностей получить финансовую помощь. Наряду с религиозными пожертвованиями и уменьшающейся поддержкой со стороны некоторых государств, источником финансирования ряда исламистских группировок может служить теневой бизнес и связи с преступностью, в том числе транснациональной. При этом наибольшее сходство с деятельностью преступных группировок состоит в нелегальных методах аккумуляции средств и их последующего отмывания, в то время как основные различия приходятся на характер их расходования.

С точки зрения степени вовлеченности исламистских организаций и сетей в криминальную и теневую экономическую деятельность, выделяют две основные тенденции и соответствующие им два типа группировок.

Во-первых, речь идет о том, что в целях сбора средств теневые виды экономической деятельности все чаще используются группировками и движениями, изначально сформировавшимися на базе радикальной исламской идеологии. В практических действиях они руководствуются специальными религиозно-правовыми постановлениями (фетвами).

Для организаций этого типа криминальная активность не являлась традиционной. Большинство из них не использовали в качестве источника финансирования такие типичные для неисламских террористических группировок криминальные «промыслы», как грабежи, «экспроприации», нападения на банки, рэкет и другие формы вымогательства.

Тем не менее, группировки этого типа, особенно если они базируются или имеют филиалы в странах производства или транзита наркотиков (Афганистан, Таджикистан, Пакистан, Ливан и т.п.), могут быть в разной степени причастны к наркобизнесу, сборам с контрабандной торговли (например, золотом) и т.д. Несмотря на общее для большинства исламистских организаций отрицательное отношение к потреблению наркотиков, возможность использования доходов от их сбыта в целях финансирования джихада оправдывается необходимостью таким образом «изнутри ослабить Запад» (и/или, например, Израиль).

Финансирование за счет поступлений от теневого бизнеса в основном идет на покрытие оперативных расходов филиалов, местных ячеек и ассоциированных организаций. Как правило, оно осуществляется по упрощенной системе: либо по каналам банковской системы при помощи местных схем отмывания незаконных доходов, либо в обход нее, по каналам хаваля или путем бартерного обмена наркотиков на оружие. В этой сфере взаимодействие террористов с профессиональным преступным миром наиболее тесно.

Во-вторых, речь идет о вооруженных группировках (на Кавказе и Балканах), которые сформировались на националистической (сепаратистской) основе и лишь впоследствии стали использовать для оправдания своих политических целей исламистскую идеологию. Последняя, кстати, гарантировала им и рост помощи от транснациональных исламистских сетей. Для группировок в этих регионах характерно значительное использование криминальных методов сбора средств, а не традиционных исламских механизмов.

Так, в СНГ первый заложник ради выкупа был захвачен на Кавказе летом 1994 года (сын кизлярского казачьего атамана Эльзона), за его освобождение пришлось заплатить 50 тыс. долл. А в 1999 году на Северном Кавказе было уже 1 500 случаев похищения людей. Общая сумма выплат за похищенных, по мнению экспертов, составляет 200 млн долл. (больше, чем бюджет Российской Федерации по Чечне). Б. Березовский способствовал выкупу журналистов, заплатив миллионы долларов. Другие наиболее известные похищения: брат Руслана Хасбулатова выкуплен за 100 тыс. долл.; съемочная группа НТВ - за 2 млн долл., съемочная группа ОРТ - за 1 млн долл., итальянский фотокорреспондент Мауро Галлигани - за 800 тыс. долл., два офицера ФСБ Ингушетии - за 1,5 млн долл. Полномочный представитель президента РФ В. Власов был освобожден только после выплаты 7 млн долл.

Террористические организации могут получать дивиденды от наркопроизводства, участвовать в наркотрафике и отмывании денег, полученных преступным путем. Однако они сохраняют ряд фундаментальных отличий от чисто криминальных группировок: для последних криминальный бизнес является основным предназначением. Поэтому, по всей видимости, говорить о существовании единого феномена «криминально-террористической общности» нет достаточных оснований. Речь может идти, скорее о тесном взаимодействии, взаимосвязях и взаимовлиянии террористических группировок (сетей) и структур организованной преступности.

Различия в природе обоих явлений важно учитывать в борьбе с терроризмом - более сложным и более общественно опасным феноменом, чем традиционная экономическая преступность. Антитеррористические операции должны включать собственно антикриминальные меры (отслеживание и блокирование нелегальных денежных потоков, замораживание подозрительных счетов, ужесточение таможенного контроля). Однако они требуют и разработки специфической стратегии и тактики противодействия терроризму, учитывающей особенности природы этого непростого явления.

Сочетание структурных особенностей с экстремистской идеологией является основным условием эффективного использования террористических методов, главным сравнительным преимуществом и «стратегическим ресурсом» террористических группировок в их асимметричном противостоянии государству или международному сообществу государств. Поэтому даже самые жесткие меры по блокированию каналов финансирования террористов будут иметь временный и ограниченный эффект до тех пор, пока террористические организации сохраняют свои структурные преимущества в сочетании с экстремистской идеологией. Пользуясь этими преимуществами, они относительно легко и быстро находят способы восстановить свою финансовую поддержку для продолжения террористической деятельности.

Одним из крупных западных экспертов по терроризму является Лоретта Наполеони - в прошлом консультант ООН, Международного валютного фонда, Международного банка реконструкции и развития. Она также выпустила ряд книг об экстремистских организациях. Последняя ее книга «Новая экономика терроризма», получила высокую оценку в кругах специалистов. Она защитила докторскую диссертацию по проблемам борьбы с финансированием терроризма в престижной Лондонской школе экономики. В интервью газете «Монд экономии» она высказала мнение, что в настоящее время в мире сложилась подлинная международная система финансирования терроризма. Л. Наполеони напоминает, что основы системы финансирования терроризма были заложены в годы противоборства двух систем времен «холодной войны». На втором этапе, в 70-е годы ХХ в. данный механизм претерпел значительные изменения. На «самофинансирование» начали переходить ряд террористических организаций.

В 90-е годы ХХ в. произошла глобализация терроризма. Террористические организации сами стали собирать деньги на свою деятельность в различных точках планеты. Одновременно они устанавливали все более тесные связи с организованной преступностью.

В настоящее время доходы данной всемирной системы нелегальной экономики, созданной террористами и преступниками, достигают 1500 млрд долларов, что равно примерно 5 проц. доходов всей мировой экономики.

Треть объема данных средств состоит из «грязных денег», полученных от нелегальной торговли наркотиками, людьми, оружием и бриллиантами. Вторая треть получена на основе бегства капиталов, уклонения от налогообложения, коррупции и жульнических финансовых махинаций. Последняя треть собрана благодаря возникшей «экономике терроризма».

По данным Л. Наполеони, террористы вкладывают деньги в легальные фирмы - от благотворительных организаций до транснациональных корпораций. «В частности, «Аль-Каиде» принадлежали рыболовецкие хозяйства в ряде стран Африки», - сообщила эксперт. Доходы от этого направлялись в «спящие» террористические ячейки, ожидающие сигнала к действию. Подобными «чистыми деньгами», легально переведенными из стран Персидского залива, был финансирован и теракт в Нью-Йорке 11 сентября.

Эксперт отмечает при этом, что капиталы «экономики терроризма» на треть состоят из «чистых денег». «Эти средства не вызывают каких-либо подозрений вплоть до того момента, пока не выясняется, что они вложены в террористические операции», - подчеркивает Л. Наполеони.

При этом, отмечает она, обращение с деньгами у преступников и террористов кардинально различается. Так, мафиозные группировки стремятся накапливать средства. Террористы же, напротив, распределяют их в рамках своей системы, направляя тем, кто, по их мнению, наиболее нуждается в них.

При этом они досконально знают тонкости финансовых операций и переводов средств, в результате чего весь путь денег отследить крайне сложно. Террористы имеют возможность избегать контроля, используя разное транскрибирование их фамилий на западных языках. Этого бывает достаточно, чтобы операция по переводу средств «ускользнула» от контролирующего компьютера.

Крайне сложно найти и начальные пункты, из которых «стартовал» перевод - в большинстве случаев это некие офшорные счета - то есть номерные счета без малейших указаний на их владельца. По данным Л. Наполеони, террористы используют и давний оправдавший себя метод мафии - постоянно перенаправлять деньги со счета на счет, сбивая тем самым контролирующие органы со следа. Широко используются также особенности исламской банковской системы, традиционной системы перевода денег «хавала», гигантские денежные потоки, получаемые от продажи нефти.

Серьезным недостатком сегодняшней борьбы с финансированием терроризма, считает эксперт, является отсутствие должной международной координации. «Центральные банки не обмениваются такого рода информацией, а Соединенные Штаты действуют сами по себе», - подчеркивает Л. Наполеони. Также западным банкам давно следует начать придерживаться простого правила - не следует вести дела с уголовными преступниками и террористами, отмечает эксперт. Большое значение она придает осуществлению идеи создания под эгидой ООН независимого центра по борьбе с финансированием терроризма.

Лоретта Наполеони считает, что полностью подавить систему финансирования терроризма не удастся - однако значительно ограничить масштабы ее деятельности вполне возможно.

Современные террористические организации стали изыскивать любые возможности достижения материальной независимости, то есть самофинансирования. Они сумели создать надежное тыловое обеспечение, в том числе и на территории других государств; глобальные, региональные и национальные системы финансирования своих деяний; каналы поступления оружия и боеприпасов; учебно-тренировочные центры и лагеря по подготовке боевиков, механизмы взаимодействия с аналогичными организациями.

Современный терроризм трансформировался во вполне самодостаточную силу, имеющую собственные интересы. Во-первых, он создал совершенную военно-политическую организацию, главное преимущество которой — ее финансовая независимость. Во-вторых, его сетевые структуры в разных странах финансируются по изощренным каналам, что затрудняет их выявление даже ведущими в мире спецслужбами. Террористы активно используют современные технологии, оффшорные Интернет-банки, в которых они создали трудные для обнаружения системы денежного обеспечения и передачи информации. В-третьих, для финансово-материального обеспечения своих организаций они не гнушаются никакими формами преступной деятельности.

Сложность выявления источников и каналов финансирования заключается в том, что сбор средств организован через третьи лица или организации под благовидными прикрытиями. На этом этапе практически невозможно выявить истинные цели ни спонсоров, ни спонсируемых.

Военный успех США и их союзников в Афганистане, сплошной натиск сил антитеррористической коалиции на боевые и финансовые структуры «Талибана» и «Аль-Каиды» привели к тому, что они утратили свои позиции в стране, лишились значительной части своих денежных и кадровых ресурсов. С 11 сентября 2001 по ноябрь 2003 года активы террористов (более 200 млн. долл.) заморожены в 148 странах мира, арестовано свыше 1,4 тыс. банковских счетов, принадлежащих 300 организациям, связанным с ними. В результате этих мер террористам пришлось отказаться от крупных акций и прибегать в основном к малоэффективным, но многочисленным «демонстративным» вылазкам.

Для создания и функционирования террористической организации необходимы в первую очередь деньги, оружие и надежное убежище (ДОУ). Финансовые средства, по мнению директора Аналитического центра «Седеп» (Бишкек, Кыргызстан) кандидата политических наук, Орозбека Молдалиева используются на следующие цели: создание материально-технической базы (компьютерное обеспечение, современные средства связи, транспорт, современное оружие); вербовка новых членов; боевая подготовка ударных отрядов и наемников; подготовка и проведение акций; обеспечение поддержки членов организации на местах и за границей (подготовлены «спящие», т.е. скрытые агенты, они ждут команду, но не знают, какое им дадут задание, и находятся в постоянной готовности); проведение социальных кампаний с целью переманить на свою сторону сочувствующих (строительство больниц, школ, приютов; материальная помощь остро нуждающимся людям); PR акции в СМИ для придания своим организациям имиджа борцов за свободу, справедливость и защиту интересов широких слоев населения.

Доступ к оружию подразумевает также наличие сети учебных центров с квалифицированным персоналом. Для подготовки террористов и диверсантов нужны эксперты специального профиля, которыми располагают только государственные структуры в сфере обороны и безопасности.

По мнению западных экспертов Казимира Ковальски, Джозефа П. Кенджеми, Роберта Лукабо и Эдварда Фукуа, сегодняшние террористы представляют собой обученные военизированные группы, имеющие свои военные базы и получающие поддержку от наций и правительств.

Современные террористические организации финансируются за счет внешних и собственных (внутренних) средств путем создания сетевой инфраструктуры источников. Самофинансирование достигается именно за счет внутренних источников — доходов от легальной деятельности, а также денег, поступающих от полулегальных и криминальных структур. Немалую долю составляют и внешние источники: помощь государств-спонсоров, денежные инъекции религиозных, гуманитарных, благотворительных и иных организаций, состоятельных частных лиц; целевой сбор пожертвований, которые в основном осуществляются через определенные религиозные и социальные группы стран Запада и Ближнего Востока.

Практически все известные исследователи-террологи едины в том, что финансовые потоки террористов отслеживать очень сложно.

По подсчетам экспертов, на территории стран СНГ религиозным экстремистам и террористам помогают около 60 международных исламистских организаций, более 100 зарубежных компаний и десятки банковских групп. Эксперт Московского центра Карнеги А. Малашенко считает, что ситуация в Чечне обусловлена солидарностью с чеченскими сепаратистами таких международных исламских организаций как «Тайба», «Саар фаундейшн», «Аль-Игаса» (со штаб-квартирами в Саудовской Аравии), «Аль-Каида», «Братья-мусульмане», кувейтское «Общество социальных реформ», палестинская группировка «Хамас», Благотворительное общество Катара, алжирская «Аль-Джамаа аль-мусалляха» («Вооруженная община») и другие.

Согласно данным Федеральной службы безопасности России, ключевая структура негласного финансирования наемников и экстремистов в Чечне, Дагестане—международная исламистская организация «Аль-Харамейн» (штаб-квартира в Эр-Рияде, генеральный директор — шейх Акиль бен Абдул Азиз аль-Акиль). Она создана для поддержки моджахедов в Афганистане; с 1997 года активно финансировала дагестанских ваххабитов, стремящихся свергнуть конституционный строй, создать на территории Чечни и Дагестана «великое исламское государство» и выйти из состава России. Ее филиалы находятся в Грузии и Азербайджане, в последние годы она нелегально действует и в России — под видом международной благотворительности ведет разведывательно-подрывную работу против РФ. Эта структура создала фонд поддержки Чечни, сотрудники которого из приграничных районов снабжают бандформирования оружием, продовольствием, медикаментами, оплачивают наемников, воюющих на стороне экстремистов, контролируют расход средств, направляемых якобы для «использования в религиозных мероприятиях и праздниках». Эмиссары «Аль-Харамейн» - подданные королевства Саудовской Аравии - находятся при штабах полевых командиров.

Через банковскую систему «грязные» деньги «отмываются» в интересах террористов. Одна из главных составляющих этого механизма — операции через исламские банки с использованием «системы двойной бухгалтерии». Об уровне внедрения в эту сферу свидетельствует большое количество активов на тысячах счетов, принадлежащих террористам. Президент Наблюдательного комитета по проблемам терроризма и Центра исследований современных факторов угрозы Р. Жаккар, пишет о том, что для перевода значительных финансовых средств Усама бен Ладен и его советники начали использовать банковскую систему бывших советских мусульманских республик».

Сегодня большинство террористических групп все чаще использует криминальные способы самофинансирования, стараются легализовать капиталы, необходимые для организации и проведения своих акций. По мотивации современный терроризм классифицируется как политический, религиозный, криминальный и т.д., поскольку насилие может выражаться либо в форме политической борьбы, либо в сугубо криминальной деятельности. Криминальный терроризм отличается от политического тем, что его цель - получение прибыли от любых форм противоправных деяний. Значительная часть финансовых средств террористических организаций поступает от преступной или теневой неформальной деятельности. Так, за последние семь лет из Грозненского художественного музея (Чечня) исчезли около 500 полотен художников с мировым именем. По требованию Интерпола в ноябре 2001 года две картины из этого списка были сняты с торгов салона «Сотбис» в Лондоне (их начальная аукционная стоимость - 90 тыс. долл.) и возвращены в Россию.

Стратегия антитеррора, в том числе и борьбы с финансированием терроризма, практически выработана. На саммите «большой семерки» и России (Лион, июль 1996 г.) был принят пакет мер из 40 рекомендаций. В этом пакете содержатся конкретные предложения по четырем основным направлениям: отказ в предоставлении убежища; лишение преступников и террористов необходимых ресурсов (страны должны обмениваться информацией о борьбе с отмыванием денег); защита национальных границ (речь идет об усилении борьбы с организациями, занимающимися незаконной торговлей оружием и контрабандной перевозкой людей); выявление и профилактика преступлений, в том числе террористических актов, совершаемых с применением передовых технологий.

В Итоговом документе совещания министров, ответственных за борьбу с терроризмом в странах «восьмерки» (Париж, 30 июля 1996 г.), рекомендовано принять меры по борьбе с финансированием террористической деятельности, предусматривающие: предотвращение и пресечение с использованием внутригосударственных средств финансирования (прямого и косвенного) террористов и их организаций через структуры, имеющие благотворительные, социальные и культурные цели или заявляющие о таких целях, или те, которые при этом вовлечены в незаконную деятельность — незаконный оборот оружия, оборот наркотиков или вымогательство. Эти внутригосударственные средства могут включать, когда это предусмотрено, мониторинг и контроль над денежными переводами и процедурой раскрытия банковской тайны; усиление обмена информацией о международном движении финансовых средств, направляемых из одной страны (или получаемых в другой стране) и предназначенных для лиц, организаций или групп, подозреваемых в том, что они осуществляют или поддерживают террористические операции; принятие мер регулирующего характера, когда это целесообразно, для предотвращения переводов денежных средств, в отношении которых есть подозрения, что они предназначены террористическим организациям, не препятствуя при этом законной свободе движения капитала.

Создана Международная конвенции ООН о борьбе с финансированием терроризма (принята резолюцией 54/109 Генеральной Ассамблеи 9 декабря 1999 г.). Согласно статье 8-й этого документа, «каждое государство принимает в соответствии с принципами своего внутреннего права необходимые меры, чтобы определить, обнаружить, заблокировать или арестовать любые средства, используемые или выделенные в целях совершения преступлений, входящих в сферу действия Конвенции, а также средства, полученные в результате таких преступлений, для целей возможной конфискации».

Эта конвенция определяет, как нужно вести себя в отношении коммерческих предприятий, средства которых могут использоваться для поддержки терроризма. В ней также сказано о мерах, необходимых в отношении поддерживающих терроризм. Все деньги, которые проходят через территории государств, подписавших конвенцию, должны быть тщательно отслежены. Суммы, конфискованные в соответствии со статьей 8, должны использоваться для компенсации последствий террористических актов.

Как считает О.Молдалиев, «необходимо создать международный механизм, способный в мировой монетарной системе надежно отслеживать и перекрывать все каналы финансирования международного терроризма, политического и религиозного экстремизма. Нельзя ограничиваться лишь публикациями списков таких организаций и наиболее опасных преступников, необходимы соответствующие санкции против стран-спонсоров и укрывателей террористов».

Учитывая сложности борьбы с современным терроризмом, в некоторых странах усиливаются правоохранительные органы, создаются новые органы, призванные координировать эту работу в рамках обеспечения национальной безопасности. Так, в США появится новое разведывательное агентство - Национальная секретная служба (National Clandestine Service). Эта служба будет полностью подчиняться ЦРУ, сообщила в октябре 2005 года «Washington Post». НСС возглавит офицер, который в настоящее время возглавляет Директорат спецопераций Центрального разведывательного управления США. Его имя не разглашается.

Создание НСС стало следствием недостатков в работе спецслужб, выявленных в ходе расследования их деятельности перед терактами 11 сентября и вторжением в Ирак.

По словам представителей ЦРУ, создание единой службы поможет привести всю разведдеятельность США к единым стандартам, что, в свою очередь, сделает полученную информацию более точной.

Еще одним важным изменением в политике ЦРУ станет то, что теперь больше внимания будет уделяться сбору информации при помощи людей, а не электронных средств. Курировать эту сферу деятельности НСС будет лично директор ЦРУ.

Создание НСС не означает, что остальные агентства, такие как ФБР и Пентагон, лишатся своих подразделений. Просто теперь они будут подчиняться непосредственно новой структуре. НСС также будет координировать деятельность разведслужб других силовых ведомств и подразделений Министерства обороны.

Использование экстремистами сети Интернета. В интервью корреспонденту «Российского Военного Обозрения» Бахтияру Ахмедханову в июле 2004 г. тогдашний министр по национальной политике, информации и внешним связям Республики Дагестан, ведущий научный сотрудник Регионального центра этнополитических исследований ДНЦ РАН, кандидат философских наук, докторант Российской академии государственной службы при Президенте РФ Загир Арухов говорил об опасности использования религиозно-политическими экстремистами и террористами Интернета. По его мнению, «масштабы использования исламскими радикалами виртуальных возможностей действительно позволяют говорить о возникновении совершенно нового явления, которое условно можно было бы назвать киберджихадом. И хотя в настоящее время он носит исключительно пропагандистский характер, не исключено, что в ближайшем будущем война в Сети может развернуться в полном объеме».

Если говорить о военной стороне дела, считал З.Арухов, то в будущем конфликтующие стороны, несомненно, получат возможность уничтожать инфраструктуру противника не с помощью бомб и ракет, а посредством компьютерных вирусов и взломов электронных систем управления и наведения.

З. Арухов напомнил, что до и во время военных действий в Дагестане в августе 1999 года так называемый «Кавказ-Центр» вел настолько активную работу, что некоторые журналисты, в том числе и российские, освещавшие эти события, использовали главным образом информацию, которую подбрасывали сепаратисты. Тогда в противовес «Кавказ-Центру» мы создали свой сайт и сумели переломить ситуацию в нашу пользу. Это сражение в информационной войне мы выиграли, чего нельзя сказать об информационном противостоянии в первую чеченскую кампанию.

В качестве типичных примеров экстремистских сайтов, действовавших в Интернете, З.Арухов привел , , и ., которые в последнее время перестали действовать.

На вопрос корреспондента - То есть на смену бородачам с тротиловыми шашками, фугасами и гексогеном приходят яйцеголовые? - З. Арухов ответил так:

«Одни жмут на кнопку на пульте дистанционного управления, другие - на клавишу Enter, суть вещей от этого не меняется. И, к сожалению, прогноз на будущее достаточно серьезен.

Ведь, несмотря на то, что религиозные экстремисты во всем мире представляют собой незначительные меньшинства, трагические последствия их столкновения с остальным населением непропорциональны их численности. В результате глобальных изменений, происходящих в современном мире, под угрозой оказываются фундаментальные ценности и традиционный образ жизни людей во многих частях мира. Лидеры и активисты радикальных религиозных группировок полагают, что их духовное будущее находится в опасности, и все чаще прибегают к экстремальным мерам, ищут новые возможности для выражения собственных взглядов и убеждений».

Он привел интересный факт: по некоторым оценкам, начиная с середины 60-х и до середины 90-х годов ХХ века число религиозных движений фундаменталистского толка увеличилось в мире в три раза - причем они появлялись во всех без исключения религиях.

Одна из сложных проблем – это проблема идентификации этих людей. Киберпространство является единственным местом, где носители любых идей независимо от национальности, гражданства и территориальной привязки могут действовать нелегально и в условиях практически полной безопасности. Происхождение киберэкстремистов уже не может быть ограничено их реальным гражданством - по большому счету использовать Сеть в своих целях может как любое государство, так и группа или даже отдельная личность.

Новые средства коммуникации, в особенности компьютерные технологии, вынуждают по-новому рассматривать проблему локального и глобального религиозно-политического противоборства. Большая гибкость и экстерриториальность новых способов противодействия властям дают экстремистам возможность связываться с подобными группами далеко за пределами собственных границ, перенимать друг у друга эффективные стратегии и технологии, получать соответствующие инструкции и рекомендации.

З. Арухов высказал мнение, что очень вероятно, что пополнение чеченских компьютерных сетей салафитской т.н. чистой идеологией происходит при финансовой поддержке международных благотворительных исламских организаций, как, впрочем, и с помощью других вливаний, осуществляемых в основном странами Персидского залива. Например, в Шардже действует неофициальный пропагандистский центр чеченских сепаратистов, который снабжает местные и региональные средства массовой информации материалами антироссийского характера.

Довольно интересный факт: деятельность саудовских групп, поддерживающих сепаратистов в России, в самой Саудовской Аравии находится под запретом.

И большинство сайтов саудовских единомышленников северокавказских салафитов дислоцировалось не где-нибудь, а в Лондоне. Идейные установки по созданию исламского государства, провозглашаемые теоретиками с британской территории, активно проводили в жизнь боевики в Чечне и Дагестане.

И это притом, что самый тщательный контроль над деятельностью пользователей Сети осуществляется в сравнении с другими европейскими странами именно в Великобритании. В целях обеспечения законности правоохранительные структуры этой страны получили право полного доступа ко всем кодированным сообщениям, за исключением электронных подписей.

Еще в 90-х годах ХХ века в Лондоне прочно обосновались оппозиционные группы из Туниса, Алжира, Марокко, Ливии, Иордании, Палестины, Ирака, Судана. Здесь нашли убежище многие их тех, кто был осужден на родине за терроризм, здесь же проводились кампании по сбору средств в поддержку «джихада» в самых разных уголках планеты.

Складывается впечатление, что Великобритания использует исламский фактор в своих интересах, привлекая для реализации самых разнообразных задач даже радикальных исламистов.

Можно сказать так: присутствие исламистов в Англии надо рассматривать как один из факторов, гарантирующих защиту британских интересов в стратегически важных регионах земного шара. Многие радикалы угрожают существующим в различных странах режимам - и чем большими возможностями располагают эти группы, тем большей безопасностью они могут пользоваться в Англии.

В западных странах экстремисты получают защиту под маркой свободы слова и организаций, и эта защита сделала их практически неуязвимыми. К тому же формально деятельность экстремистов на Западе часто не подпадает под определение «противоправной», поскольку не направлена против страны пребывания.

На вопрос корреспондента - Этому можно что-то противопоставить? З. Арухов ответил: «Только эффективное сотрудничество, свободное от двойных стандартов».

Новая стратегия борьбы с организованной преступностью. В современных условиях требуется изменение стратегии и тактики борьбы с организованной преступностью, в том числе и с терроризмом. Первая концепция в истории МВД, где предусмотрены коренные преобразования работы правоохранительных органов, была утверждена министром внутренних дел Рашидом Нургалиевым 1 августа 2005 года.

МВД России приступило к реализации новой концепции борьбы с организованной преступностью. Согласно этой концепции основные усилия предполагается сосредоточить только на тех преступных формированиях, которые реально влияют на политическую, экономическую и социальную обстановку в регионах или федеральных округах.

Новая концепция рассчитана на пять лет и включает в себя три этапа. К концу 2005 года планировалось создать базу данных на организованные преступные структуры (теперь они называются ОПФ – «организованное преступное формирование»). На учет ставится те из них, которые «реально влияют на обстановку в регионе» и обладают, в частности, собственной экономической базой. Обновляться эта база данных будет ежеквартально.

На втором этапе, в 2006-2007 году, подразделения по борьбе с оргпреступностью начнут действовать адресно - только против этих ОПФ и их членов.

При этом работа милиционеров будет оцениваться не по общему количеству раскрытых преступлений и пойманных уголовников, а по тому, какие криминальные формирования из базы данных ликвидированы и сколько их участников привлечено к ответственности.

Третий этап концепции предполагает воссоздание к 2010 году единой вертикальной системы подразделений по борьбе с оргпреступностью федерального подчинения, доукомплектования их кадрами и материально-техническими средствами.

В целом, одним из приоритетных направлений деятельности соответствующих подразделений МВД станет лишение ОПФ их экономической базы. С традиционными бандитскими «крышами» оперативники продолжат бороться традиционными методами. Что касается хозяйственных объектов, которыми преступные формирования или их лидеры владеют официально, то в настоящее время МВД совместно с экспертами (политологами, социологами и экономистами) вырабатывает методику вытеснения криминала из легального бизнеса.

Преступления, выявленные борцами с оргпреступностью, но не имеющие отношения к ОПФ, будут передаваться в другие, профильные структуры милиции: уголовный розыск, управление по борьбе с экономическими преступлениями и так далее. Кроме того, планируется четкое разделение функций между УБОПами (которые займутся региональными криминальными структурами), оперативно-розыскными бюро (к ним отойдут межрегиональные преступные формирования) и департаментом по борьбе с организованной преступностью и терроризмом МВД (его сотрудники станут заниматься исключительно международными ОПФ).

Сотрудничество стран СНГ в борьбе с религиозно-политическим экстремизмом и терроризмом охватывает практически все направления оперативно-служебной деятельности. Так, операция по задержанию активных членов террористической организации «Хизб-ут-Тахрир», проведена в 2005 году на территории России, Узбекистана и Таджикистана. Арестованы 12 человек, находящихся в межгосударственном розыске. На их счету теракты, торговля оружием и наркотиками, убийства, разбойные нападения и грабежи.

Шестимесячная операция «Заслон-2», проведенная сотрудниками МВД России совместно с коллегами из МВД Узбекистана, Азербайджана, Грузии, Казахстана, Киргизии, Молдовы, Таджикистана, Туркменистана и Украины. В результате изъяты тонны наркотиков, создана общая компьютерная база данных о наркоторговцах, видах упаковок и маркировок афганского героина, составлена карта возможных маршрутов транспортировки наркотиков.

Операция «Розыск» - были задействованы МВД России, Белоруссии, Казахстана, Таджикистана и Украины. Задержано 8297 обвиняемых, 2660 из которых находились в федеральном розыске, а 176 - в межгосударственном, разыскано 3361 пропавших без вести.

МВД России активно участвует в информационном обмене оперативно-справочными, розыскными и криминалистическими материалами. Вместе с зарубежными коллегами мы формируем Межгосударственный информационный банк, обмениваемся информацией по линии Национального центрального бюро Интерпола. Общий объем документооборота между российским бюро и бюро стран СНГ в 2004 году составил 5956 документов.

Взаимодействие министерств внутренних дел стран Содружества осуществляется на основе Договора о сотрудничестве государств - участников СНГ в борьбе с терроризмом от 4 июня 1999 года, Соглашения о сотрудничестве министерств внутренних дел в борьбе с терроризмом от 8 сентября 2000 года, двусторонних соглашений между МВД государств - участников СНГ.

У МВД государств - участников СНГ есть программа совместных мер борьбы с преступностью на территории государств - участников СНГ на 2005-2007 годы. Кроме того, составляются ежегодные планы Совета министров внутренних дел СНГ по противодействию терроризму. 26 августа 2005 года в Казани утверждена Программа сотрудничества государств - участников СНГ в противодействии незаконной миграции на 2006-2008 годы. Успешно функционируют Антитеррористический центр государств - участников СНГ.

Страны СНГ постепенно наращивают сотрудничество в сфере совместной борьбы с терроризмом.

Лидеры мусульман мира и России против экстремизма и терроризма. Духовные лидеры мусульман России выступили 20 мая 2004 г. с инициативой, призванной объединить усилия отечественных мусульманских организаций в благородном деле противодействия экстремизму и терроризму. В обнародованном 20 мая 2004 года в Москве совместном заявлении руководители трех крупнейших мусульманских организаций объявили о создании Объединенного совета духовных управлений мусульман России по противодействию экстремизму и терроризму. Документ подписали председатель Координационного центра мусульман Северного Кавказа Исмаил Бердиев, председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин и глава Центрального духовного управления мусульман России Талгат Таджуддин.

Выразив поддержку «усилиям государства и президента Российской Федерации по борьбе с экстремизмом и терроризмом», муфтии отметили, что «международный терроризм, обманом и коварством, зачастую рядясь в исламские одежды, делает все возможное, чтобы посеять раздор и внести раскол между народами и конфессиями нашей страны». Однако, подчеркнуто в документе, «террористы и бандиты не имеют ничего общего с исламом». Руководители мусульман России заявили, что «кровавым, бесчеловечным преступлениям террористов нет и не может быть никаких оправданий». «В наших глазах, в глазах всех мусульман, они никогда не были и не будут героями и шахидами, погибшими за веру, они останутся бандитами и преступниками», – подчеркивается в заявлении.

Основными задачами Совета, по мнению авторов инициативы, «должны стать развитие сотрудничества централизованных мусульманских организаций России с государством и обществом в вопросах противодействия экстремизму и терроризму, выработка совместных шагов исламских духовных управлений мусульман нашей страны в рамках антиэкстремистской и антитеррористической деятельности».

«Усилия государства, всех здоровых сил общества, в том числе наши усилия по противодействию экстремизму и терроризму, – уверены муфтии, - помогут народам России сохранить прочный мир, единство и согласие, добиться новых успехов в деле духовного возрождения страны».

Проблемы противодействия экстремизму, терроризму находятся в центре внимания многих религиозных деятелей. Так, в июне 2004 г. в Лондоне была создана Международная ассоциация мусульманских богословов, которая включает в себя многих авторитетных богословов, как суннитских, так и шиитских. Цель ассоциации - достижение консенсуса в толковании и использовании положений мусульманского права, преодоление в этом вопросе противоречий. Возглавляет ассоциацию видный суннитский богослов шейх д-р Юсуф Кардави. В связи с участившимися в последнее время случаями захвата пленников и заложников в мусульманских странах ассоциация в октябре 2004 г. выпустила заявление-фетву, где осуждаются случаи захвата пленников, заложников в Ираке и Беслане.

Как сообщил «Media International Group» в начале июля 2005 г. в Аммане собрались 180 мусульманских богословов – представителей суннитского и шиитского ислама из 40 стран, в том числе глава каирского Университета Аль-Азхар шейх Мухаммад Саид Тантауи и великий аятолла Али аль-Систани. Собравшиеся, согласились, что религиозные постановления (фатвы) могут выносить только получившие соответствующее образование духовные лица. Данный шаг направлен против фатв, издаваемых исламскими экстремистами.

Международные аспекты борьбы с экстремизмом и терроризмом.

Сама глобальная система противодействия терроризму должна базироваться на прочном фундаменте международного права при координирующей роли ООН с учетом полномочий и главной ответственности ее Совета Безопасности в области поддержания международного мира и безопасности.

Ключевая роль ООН в борьбе с терроризмом определяется многими факторами: самим положением ООН и ее авторитетом, известным наработанным опытом, в том числе и по проблеме борьбы с терроризмом. Нарастить эффективность борьбы с международным терроризмом возможно только при сохранении через систему ООН общей политической воли и единства подходов к проблеме всех государств мира.

Требование борьбы с терроризмом, видимо, может повлечь необходимость корректировки или наполнения новым содержанием целого ряда понятий современного международного права. В первую очередь речь идет о таких категориях, как «война», «агрессия», «право государства на законную оборону» и, наконец, «терроризм». Причем важно, с одной стороны, избежать ненужных скоропалительных поправок в фундаментальные понятия, с другой - обеспечить развитие этих понятий современного международного права.

Актуальнейшим вопросом остается определение терроризма в рамках подготовки всеобъемлющей Конвенции ООН по борьбе с терроризмом и желательности принятия в пакете еще одной базовой антитеррористической конвенции – «специальной» - о предотвращении актов ядерного терроризма.

Успех дальнейшего международного сотрудничества по этой глобальной проблеме во многом зависит от сохранения единства антитеррористической коалиции. Она сложилась на неформальной основе. Это очень подвижное образование, в чем заключается одновременно и ее достоинство, и недостаток.

Вторым по значимости международным форумом в данном контексте по праву считается «восьмерка». Совместное заявление глав государств и правительств «восьмерки» по проблемам борьбы с терроризмом от 19 сентября 2001 года сыграло уникальную положительную роль в создании нынешнего универсального международного антитеррористического формата.

В рамках Европейского союза и Совета Европы могут эффективно решаться многие вопросы: совершенствование правоохранительной системы, правосудия, миграционной политики и практики, создание единой погранслужбы, защита прав человека и в целом влияние на сам характер борьбы с терроризмом благодаря их, в том числе нормотворческой деятельности, унификация законодательства. Активно действует на антитеррористическом поле ОБСЕ, особенно в рамках Форума по сотрудничеству в области безопасности.

Наращивается антитеррористическая составляющая в рамках СНГ, ШОС, других региональных структур международного сотрудничества. Наконец, детальное сотрудничество нарабатывается в рамках двусторонних отношений, где диапазон практически не ограничен: от вопросов вклада гражданского общества в общее дело борьбы с терроризмом до специфических вопросов сотрудничества правоохранительных органов и спецслужб.

Свой особый вклад в освобождение стран и народов от всевозможных фобий, деструктивных комплексов, исключение из общественной жизни проявлений расизма, дискриминации, нетерпимости к иным религиям, культуре и мировоззрению призваны внести средства массовой информации и системы образования. Укреплять иммунитет от заразы экстремизма важно с раннего возраста. К примеру, если бы в рамках ЮНЕСКО была разработана унифицированная учебная программа для школ, вузов, других образовательных учреждений, посвященная угрозе терроризма и борьбе с этим вызовом, она могла бы стать своеобразной интеллектуальной антитеррористической «вакциной» для будущих поколений от опасной идеологии терроризма и насилия.

Терроризм в России глазами социологов. 30 августа 2005 г., год спустя после трагедии в Беслане Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) по заказу радиостанции «Маяк» представил данные о том, чего ждут россияне от террористов, как оценивают способность государства защитить страну от террористической угрозы, что делают сами для снижения опасности подвергнуться террористическому нападению. Всероссийский опрос ВЦИОМ проведен 20–21 августа 2005 г. Опрошено 1600 человек в 153 населенных пунктах в 46 областях, краях и республиках России. Статистическая погрешность не превышает 3,4%.

За последний год среди россиян заметно усилились фаталистические настроения относительно перспектив новых терактов. По сравнению с сентябрем 2004 г. доля тех, кто считал себя обреченным на угрозу терактов при любом развитии событий, выросла с 30 до 39%, причем наиболее распространена эта точка зрения среди жителей Южного федерального округа (46 %). Точка зрения, что теракты прекратятся, когда все боевики не будут «добиты в своих норах», сегодня близка только 23% опрошенных (год назад – 32%), еще 11% считают, что для этого нужно уничтожить всех подготовленных «шахидов»-смертников. Не изменилась доля тех, кто полагает, что теракты будут продолжаться, пока в Чечне будут находиться российские войска – 14% (жители Южного округа придерживаются этой позиции реже других – только 9 %).

Оценивая способность российских властей защитить население страны от террористической угрозы, большинство опрошенных, как и год назад, оценивают ее как неудовлетворительную (65%), противоположной точки зрения придерживаются 30%. Однако эта оценка более комплиментарна для российских властей, чем оценки декабря 2002 г. (через месяц после теракта на Дубровке): тогда соотношение оптимистов и пессимистов составляло 21:71. Кроме того, такая ситуация, по мнению россиян, не уникальна для нашего государства, а характерна для большинства развитых стран мира: только 34 % опрошенных полагают, что правительства ведущих европейских государств способны уберечь своих сограждан от новых терактов, 5 8% считают, что неспособны.

Отвечая на вопрос о связи религиозных убеждений и террористической практики, 39% россиян склоны считать, что религия является не источником, а только прикрытием для террористов (39%). Еще четверть россиян (25%) полагают, что терроризм связан с фанатичной религиозностью, не зависящей от конкретного вероисповедания. Прямую связь терроризма с исламом обнаруживают менее трети опрошенных (28 %), из них 16% полагают, что угроза локализована в некоторых радикальных течениях ислама, а 12% считают источником идеологии и практики международного терроризма ислам в целом.

Какую цель преследуют своей разрушительной деятельностью террористы? Наживу и другие корыстные цели, считают 41% россиян. Еще 26% россиян полагают, что террористы действуют иррационально, без какой-либо конкретной цели, движимые лишь жаждой насилия. 28% видят в действиях террористов стремление к территориальному переделу мира в пользу мусульман, 19 % - желание распространить ислам по всему миру, 10% - жажду уничтожения современной западной цивилизации. Лишь немногие косвенно оправдывают терроризм, отмечая, что он представляет собой средство защиты традиционных мусульманских ценностей от западной экспансии (6%) или механизм преодоления нищеты и отсталости в бедных странах (5%).

Готовность россиян предпринимать усилия для обеспечения собственной безопасности, которую они демонстрировали сразу после трагедии в Беслане, в абсолютном большинстве случаев осталась только словами. Если о необходимости быть бдительным в месте своего проживания, в транспорте и местах массового скопления людей в сентябре 2004 г. заявляли 70% опрошенных, то сегодня говорят о том, что стараются на практике быть бдительными, только 46%. До минимума свелось стремление помогать органам правопорядка (собирались 27%, реально помогают 4%), овладеть навыками самозащиты и поведения в экстремальных ситуациях (26% и 5%), приобрести оружие для самозащиты (18% и 2%), вступать в отряды самообороны (8 и 1% соответственно). Единственный действительно популярный способ самозащиты - отказ от посещения массовых мероприятий и пользования общественным транспортом (собирались 15%, отказались 20%). Одновременно в два с лишним раза увеличилась доля тех, кто полагает, что ничего предпринимать не надо, а лучший способ борьбы с терроризмом – просто не обращать на него внимания и жить, как обычно (с 19 до 48%).

Тема 5.3. РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ В ДАГЕСТАНЕ

Первые зачатки ваххабитского движения в Дагестане начали складываться в начале 80-х годов ХХ в. К 1982-1984 гг. советские и партийные власти республики при поддержке органов КГБ и МВД временно подавили это движение.

В начале 90-х годов ХХ века после распада СССР на территории Дагестана был создан и активно действовал ряд общероссийских и общедагестанских исламских, в том числе и радикальных партий и организаций.

Так, в 1990 г. в Астрахани возникла первая мусульманская партия – Исламская партия Возрождения (ИПВ), которая после развала СССР переросла в Общероссийскую исламскую партию Возрождения (председатель – Ахмед-Кади Ахтаев (1942-1998 гг.), врач, уроженец с. Кудали Гунибского района РД). Эта партия получила в народе название «ваххабитская». На базе данной партии в 1996 г. была создана просветительская организация «ал-Исламийа» во главе с тем же А.-К. Ахтаевым. Дагестанское отделение ИПВ возглавили известный ваххабитский идеолог Багаутдин Магомедов, уроженец с. Сантлада Цумадинского района Дагестана. Радикальное крыло ваххабитов во главе с Б.Магомедовым взяло курс на насильственные свержения конституционного строя в республике и создание единого исламского государства Дагестана и Чечни вне состава России.

Первый ваххабитский джамаат был создан в конце 70-х – начале 80-х гг. по инициативе Багауддина Магомедова и его брата Аббаса. Примечательно, что амиром «кавказского джамаата» был приглашен Ахмад-кади Ахтаев, имевший уже тогда авторитет богослова и образованного в светском плане человека, что было большой редкостью в те годы. Были созданы нелегальные группы молодежи, в которых велось обучение арабскому языку, Корану, хадисам, фикху, ваххабитской идеологии.

Ядро общин составила молодежь - переселенцы из горных селений с крепкими мусульманскими традициями. Молодежные мусульманские группы были созданы в селениях Кокрек, Ново-Саситли (Хасавюртовский район), Нечаевка (Кизилюртовский район), Ясная Поляна (Кизлярский район). В это время будущие предводители ваххабитского движения еще не порвали связей с суфийскими шейхами.

Важно отметить тот факт, что распространение ислама и обучение будущими лидерами ваххабизма велось, в основном, среди выходцев из их «родных» Цумадинского и Гунибского районов, которые впоследствии стали ядром ваххабитского джамаата.

На волне оживления ислама, охватившего Северный Кавказ на рубеже 80-90-х годов ХХ в., движение окончательно оформилось организационно и идейно. В 1989 г. Багаутдин Магомедов создал первую общину (джамаат) в г. Кизилюрт, куда он переехал к этому времени. Большинство учеников были цумадинцами. А. Ахтаев возглавил джамаат в селении Кудали Гунибского района Дагестана. Взгляды ваххабитов во многом разделял Хасбулат Хасбулатов (род. в 1948 г.), активно участвовавший в общественно-политической жизни Дагестана в 1991-1992 гг. Он встал во главе джамаата селения Губден Ленинского (ныне Карабудахкентского) района. В первой половине 90-х годов исламские джамааты появились в городах Махачкала и Кизилюрт, селениях Кванада, Сантлада, Тлондода, Хварши и Сильди Цумадинского района, переселенческих селениях Первомайское, Ново-Саситли, Октябрьское, Кокрек, Хасавюртовского района, Кироваул Кизилюртовского района, Ясная Поляна, Кардановка, колхозе «Вперед» Кизлярского района Дагестана. Важно отметить, что все перечисленные села заселены цумадинцами. Цумадинский район вообще отличается крепкими исламскими традициями, высоким уровнем исламского образования и сравнительно слабым распространением суфизма.

Три вышеупомянутых фактора сыграли, по мнению Абузагира Мантаева, основную роль в распространении ваххабизма среди цумадинцев, а так же кудалинцев и карамахинцев. В Астрахани выходцы из Цумадинского района образовали джамаат во главе с учеником Багауддина Айубом Астраханским. Примечательно, что ваххабизм получил распространение в первую очередь в районах с наиболее устойчивыми мусульманскими традициями.

Таким образом, были созданы опорные пункты ваххабитов в Кадарской зоне Буйнакского района, Цумадинском, Гунибском и Кизилюртовском районах.

Исламские политические партии и движения в Дагестане. В октябре 1990 г. в Москве была создана Исламская демократическая партия Дагестана (ИДП). Возглавил партию врач, выходец из Дагестана Абдурашид Саидов. По словам его организаторов, в середине 1990-х годов партия насчитывала до 5 тыс. членов. В Программе ИДП говорилось, что она «последовательно выступает в поддержку кардинальной перестройки в стране и в республике на принципах Исламского гуманизма,… видит свою главную цель в создании правового государства, где законы не противоречат религии, интересам и чаяниям народа».

В 1994 году произошел раскол и А.Саидов был оттеснен с поста председателя ИДП. Партия была переименована в Исламскую партию Дагестана (ИПД), а во главе ее стал Суракат Асиятилов, профессор ДГУ, председатель Комитета Народного Собрания РД по межнациональным отношениям, внешним связям, делам общественных объединений и религиозных организаций. На первоначальном этапе своей деятельности руководители ИПД ставили вопрос о «конфессиональном статусе Республики Дагестан», однако впоследствии вопрос этот больше не поднимался. Из всех религиозно-политических партий и их отделений ИПД больше всех лояльно относилась к органам государственной власти и управления республики.

В 1990 г. была создана исламская партия «Джаматуль муслимин» (ДМ) «Исламское общество» (председатель – Хасбулат Хасбулатов из с. Губден Карабудахкентского района). Несмотря на амбиции Х. Хасбулатова она оставалась большей частью просветительской организацией, деятельность которой ограничивалась Карабудахкенским и Буйнакским районами Дагестана.

Союз мусульман России (СМР) был создан на 1-съезде, который проходил с 31 августа по 1 сентября 1995 г. в Москве. В его работе приняли участие более 200 делегатов из более чем 40 регионов России. Съезд утвердил учредительные документы и состав руководящих органов - Генерального Совета, Исполкома и Председателя СМР. Штаб-квартира СМР находилась в Махачкале.

Председателем исполкома СМР был избран Надыршах Хачилаев, уроженец с. Кума Лакского района Дагестана. Основной опорой СМР было мусульманское население Дагестана. Союз выступал за урегулирование вопросов в рамках законов РФ и РД с учетом особенностей, традиций, культурного наследия и основных положений ислама. В декабре 1996 г. Н. Хачилаев стал депутатом Государственной Думы и стал претендовать на роль российско-мусульманского политика. В ходе беспорядков в мае 1998 г. сторонники братьев Хачилаевых захватили здание Правительства РД. Позже Н. Хачилаев был арестован, по решению суда амнистирован.

«Союз Мусульман России» (СМР) попытался играть в общественно-политическом движении, в религиозной и общественной жизни России, том числе и Дагестана, активную роль. К августу 1997 г. отделения СМР созданы и действовали в более пятнадцати регионах России в Дагестане, Ингушетии, Адыгее, Москве, Санкт-Петербурге, Башкортостане, Татарстане, Ставропольском и Краснодарском краях, Оренбургской, Челябинской, Тюменской, Кемеровской областях и др. К августу 1997 г. насчитывалось более 4500 активных членов СМР.

Как считали создатели СМР, интересы и чаяния проживающих в России около 20 млн. мусульман, как специфической культурно-цивилизационной общности, в полной мере не отражает ни одна общероссийская политическая партия или движения. Поэтому необходимо было создание собственной политической партии в лице СМР.

Создатели СМР считали, что в этом отношении они являются историческими приемниками действовавших до революций различных мусульманских движений и фракций в Госдуме (1907-1916 г.). «Союз Мусульман России» ставил перед собой несколько целей: национально-конфессиональное равенство, (отраженное в законе и в реальной жизни) и защита специфических интересов мусульманской «уммы» России; в конечном счете - это объединение разрозненных мусульманских общин и социальных групп на базе идей и нравственных ценностей ислама. Исходя из этих целей, СМР в своей общественно-политической деятельности старался решить ряд конкретных задач. Главная из них - достойное представительство СМР в структурах власти РФ - в Правительстве, Государственной Думе и др., созидание в перспективе мусульманской фракции в российском Парламенте. Другие задачи СМР - укрепление государственности на основе единства права и закона в России; защита прав человека и конфессиональных меньшинств; пропаганда духовных ценностей и нравственное просвещение на основе ислама и др. С лета 1995 г. по август 1997г. СМР провела 4-съезда и конференций. В год созывались 2-3 заседания Генерального Совета СМР. За это время было проведено несколько научно-практических конференции и круглых столов.

Председатель «Союза Мусульман России» Надир Хачилаев объявил, что с целью консолидации мусульманской уммы, для достижения прогресса в обеспечении ее прав и возможностей Союз мусульман России намерен на своей основе создать мусульманскую партию с жестской внутренней дисциплиной.

Определенную работу по пропаганде основ ислама, традиций и ценностей ислама проводило Махачкалинское отделение Союза Мусульман России (председатель - Саидбек Махачев). На состоявшейся 27 января 1998 г. второй конференции данного отделения, его участники обсудили общественно-политическую ситуацию в городе и республике, состояния мусульманской уммы, а так же пути и методы реализации решений, принимаемых СМР. Выход из сложившего в республике социально-экономического и нравственно-правового кризиса представители СМР видели в «усиления влияния ислама на общественное сознание и быт людей». Говоря о необходимости добавления к уже имеющимся юридическим нормам, показавшим себя недостаточными, еще и норм ислама, большинство докладчиков давали понять, что введением их приближается создание исламского государства в Дагестане. Большинство выступивших докладчиков предлагали ислам в качестве государственной идеи, вокруг которой следует объединиться дагестанскому обществу. Выступивший на конференции поэт и редактор газеты «Путь ислама» Адалло Али Мухаммад (Адалло Алиев) предложил создать шариатский суд в Союзе Мусульман России.

На конференции была демонстрирована готовность СМР к диалогу с представителями ваххабитских сил в Дагестане при условии отказа их представителей от экстремизма.

В 1995 г. было создано Общероссийское мусульманское общественное движение (ОМОД) «Нур» с целью защиты интересов и прав мусульман России и их представления в органах государственной власти. Дагестанское отделение «Нур» с середины 1996 г. возглавили А.Д. Дадаев, позже – М. Гаджиев. Разработанная «Нур» «Комплексная программа духовно-нравственного оздоровления общества» включала, в частности, пункт о подготовке почвы для введения в Дагестане шариатских судов, народу с государственными судами, хотя бы для рассмотрения дел по желанию подсудимых. Одним из сопредседателей ОМОД «Нур» являлся дагестанец, профессор Максуд Садыков. Дагестанское отделение «Нур» выпускает ежемесячное издание – газету «Нурул ислам» («Свет ислама», главный редактор - Магомед Гаджиев), на страницах которой пропагандируются идеология, культ ислама, ценности исламского образа жизни.

В ноябре 1998 г. было создано общероссийской политическое общественное движение «Рефах» («Благоденствие»). Наряду с политическим руководством, движение имело институт духовных наставников, среди которых Р.Гайнутдин – председатель Совета муфтиев России, а также председатели Духовных управлений мусульман азиатской части России, Татарстана, Ингушетии и Дагестана. В компании по выборам в Государственную Думу в декабре 1999 г. движение «Рефах» вошло в избирательный блок «Единство» и смогло через него провести в депутаты своих членов.

В конце 1999 г. в Дагестане было создано отделение ОПОД «Рефах» (председатель – А.М.Хархаров), которое было зарегистрировано в Министерстве юстиции РД в феврале 2000 г.

С 2000 г. все исламские политические партии Дагестана – Исламская партия возрождения, Исламская партия Дагестана, Джаматуль муслимин и дагестанское отделение ОПОД «Рефах» прекратили свою деятельность. Продолжают действовать дагестанское отделение ОМОД «Нур».

Министерством юстиции РФ 17 мая 2001 г. зарегистрирована общероссийская политическая общественная организация «Исламская партия России» (ИПР), лидером которого являлся Магомедгаджи Раджабов – банкир и предприниматель, председатель правления банка «Месед». В политике он известен как один из сопредседателей общественно-политического движения «Нур». Он считал, что «ислам как религия вмешает в себе все вопросы политической и общественной жизни человека». Целью новой партии объявлено «единение исламской уммы, поднятие духовного уровня нашего общества, и, конечно же, защита интересов мусульман». Позже она прекратила свою деятельность.

В 90-х гг. ХХ века в республике были созданы и зарегистрированы в Министерстве юстиции РД такие религиозные и общественные организации, как «религиозная организация «Союз исламской молодежи» (руководитель – Пахрудин Омаров, заведующий компьютерным отделом ДУМД), исламско-духовно-просветительское общество «Союз новообращенных мусульман» (руководитель – Магомедали (Дмитрий) Тверетинов), общественная организация женщин-мусульманок «Муслимат» (руководитель – Хадижат Шихалиева) и др. Все они вели активную исламско-просветительскую работу среди населения республики.

В разных районах и городах республики в 90-х гг. ХХ в. возникли 18 исламских благотворительных фондов. Большая часть этих фондов сейчас перестала действовать. Основная причина заключается в отсутствии финансовых и материальных средств. Наиболее активную деятельность проявляли Исламский благотворительный фонд им. шейха Хасана Афанди (руководитель – А.М.Хархаров), Общественно-благотворительный фонд им. Саида Афанди (руководитель – А.С.Ацаев), Общественно-благотворительный фонд им.Саида-Мухаммада Хаджи Абубакарова (руководитель – Х.А. Абубакаров) и др.

Наибольшая активность по созданию исламских партий, движений, организаций и фондов была проявлена в республике в начале 90-х гг. ХХ века. Религиозно-политическую обстановку в республике абсолютно изменили трагические события августа-сентября 1999 г., после которых все исламские партии религиозно-экстремистского направления были закрыты.

Как мы отметили выше, с конца 80-х годов ХХ в. на территории ряда городов и районов Дагестана и Чечни появились нелегальные формирования религиозно-политического фундаменталистского течения ислама, впоследствии названного ваххабизмом.

Расширение дезинтеграционных процессов на Северном Кавказе, в том числе и в Дагестане, обусловили ряд факторов, к которым относятся: распространение исламского фундаментализма в форме ваххабизма экстремистской направленности; политическая, финансовая и военно-техническая помощь из-за рубежа сторонникам этого, чуждого для северокавказских народов, религиозно-политического течения в исламе; распространение в регионе агрессивного национализма и сепаратизма.

Ваххабитская идеология распространялась в Дагестане через различные каналы: через передачи мусульманских клерикальных радиостанций, вещающих в том числе и на Дагестан; через ваххабитскую литературу; через туристов и студентов, обучающихся в исламских, в том числе и ваххабитских центрах стран Ближнего и Среднего Востока, Пакистана, Афганистана. Кроме того, в 90-х г.г. усилилась деятельность ваххабитских эмиссаров из-за рубежа во многих районах и городах Дагестана, в том числе и в Карамахинской зоне Буйнакского района, а также в соседней Чечне.

Интерес к фундаменталистскому, политизированному, радикальному исламу инициировался религиозными центрами исламских государств, в первую очередь Саудовской Аравией, Пакистаном, арабских стран Персидского залива, рассматривающих Дагестан в качестве плацдарма для утверждения своего духовного и политического влияния на Северном Кавказе и других мусульманских регионах России.

Специальные службы и неправительственные организации этих стран стремятся обеспечить благоприятные условия для оказания выгодного им воздействия на развитие политической и экономической ситуации в Дагестане и регионе в целом.

Одним из важных факторов геополитического характера распространения ваххабизма на Северном Кавказе является финансирование их деятельности извне, многочисленными международными исламскими центрами, зарубежными культурно-просветительскими и благотворительными организациями. Так в Дагестане до середины 1999 г. активно действовал ряд филиалов зарубежных исламских организаций, в их числе: международная исламская организация «Спасение» (штаб-квартира в Саудовской Аравии), «Саар Фаундейшн», «Таибат аль-Хайрия» (штаб - квартира в США), «Ибрагим аль-Хайрия» (штаб-квартира в Египте) и др.

Основным каналом распространения идеологии и практики религиозно-политического экстремизма на Северном Кавказе оставалась бесконтрольная долларовая экспансия ваххабитских центров и эмиссаров из Саудовской Аравии, Кувейта и других стран мусульманского мира. Свидетельство тому - секретное донесение службы контрразведки Российской Федерации, датированное ноябрем 1992 года: «Большую часть эмиссаров, финансируемых Исламской партией возрождения, составляют приверженцы ваххабитского толка ислама. В этом плане выделяются гражданин ОАЭ Сервах Абед Саах, организовавший в Кизилюртовском и Хасавюртовском районах издание, пропагандирующее ваххабизм, а также руководитель филиала Международной исламской организации «Спасение» (МИОС) на Северном Кавказе и в Азербайджане гражданин Алжира Зарат Аб-дель Кадир».

По оперативным данным спецслужб, только Дагестанскому филиалу этой организации Саудовская Аравия в 1999 г. выделила 17 млн. долларов. Эмиссары активно использовали структуры Махачкалинского исламского культурного центра. Серьезную активность проявляла и другая саудовская организация МИОС («Аль Игаса»), и ее лидер, некто Абдель Хамид Джафар Дагистани. По сведениям ФСБ России, он возглавлял русский отдел «Аль Игаса» в Саудовской Аравии, одновременно служил имамом мечети в Медине и с 1992 года выполнял на Северном Кавказе деликатные поручения одной из саудовских спецслужб. В 1994 году посольству Саудовской Аравии было заявлено о нежелательности его пребывания на территории России.

Достаточную поддержку исламистам оказывает и Анкара. Об этом наглядно свидетельствует разоблачение турецкого агента Исхака Касапа. Исламские организации Турции, среди которых «Тюркен диянат Вакфи», большое значение придают обучению северокавказской, в том числе и дагестанской молодежи. Министерство национального образования Турции ежегодно выделяет на эти цели миллионы долларов.

Основные угрозы связаны с нашими внутренними факторами. Это проблемы скорее российской «внутренней энтропии», усугубляемые недостатками, точнее, несовершенством конструкции политической системы: коррумпированность высшего чиновничества и крупных политиков, бюрократизм, «игры» в демократию при выборах в различные представительные органы, зависимость судебной системы, сосредоточенность политической жизни на должностных назначениях, казнокрадство и взяточничество. Сюда же относятся и нерешенные вопросы демографии, безработица, преступность, значительная социальная напряженность, вызванная ослаблением прежних социальных гарантий.

В 90-х годах ХХ в. общественно-политическая обстановка в Республике Дагестан была довольно сложной. Более того, под влиянием внешних и внутренних факторов в ней преобладающее значение имели негативные тенденции, пик которых пришелся на середину 1999 года, когда религиозно-политические экстремисты, обосновавшиеся в Чеченской Республики Ичкерия (ЧРИ) и Республики Дагестан (РД), при усиленной финансовой и идеологической подпитке со стороны иностранных государств предприняли активные действия по захвату власти в республике, в частности Цумадинском, Ботлихском, Новолакском районах и Карамахинской зоне Буйнакского района РД.

Этим событиям предшествовала бурная исламизация общественной жизни республики, начавшаяся практически после развала СССР. Однако активный рост общественного интереса к религии и ее влияния на все стороны жизни общества не привел, как ожидалось, к стабилизации общественно-политического положения, прогрессу в нравственной и духовной жизни мусульман, консолидации верующих, а, наоборот, стал фактором, вносящим элемент напряженности и разногласий среди мусульманской уммы.

К имевшемуся ранее в республике расколу по национальному признаку, прибавился активный и во многом противоречивый процесс идейной дифференциации в среде мусульманского духовенства, который привел к образованию идеологических противоречий между традиционным для Дагестана религиозным течением – суфизмом (тарикатизмом) и ваххабизмом. Последнее из них получило распространение в республике с начала 90-х годов ХХ в. при щедрой финансовой поддержке ряда мусульманских стран, заинтересованных в дестабилизации ситуации в Дагестане и отделению ее от России.

Преследуя указанную цель, религиозно-политическими экстремистами заранее было подготовлено идеологическое обоснование захвата власти в Дагестане, как единственный путь для преодоления кризиса, преступности и коррупции. Ссылка на то, что практически все лидеры национальных движений имеют незаконные вооруженные формирования, наличие на руках у населения огромного количества различных видов стрелкового оружия, позволяло экстремистам оправдывать свои действия перед населением и называть проводимую деятельность «борьбой против прогнившей коррумпированной системы, допускающей разгул криминального беспредела, разврат и массовое обнищание народа».

Подобные взгляды оказались близки и радикально настроенным лидерам ЧРИ, которые уже довольно продолжительное время, прикрываясь лозунгами о братстве народов Дагестана и Чечни и необходимости их совместного выступления против России, предпринимали тщательно организованные и хорошо продуманные попытки инициирования вооруженного конфликта на территории Дагестана, преследуя цели продемонстрировать дагестанским народам «агрессивную, имперскую» сущность национальной политики России на Северном Кавказе и неспособность местного руководства самостоятельно управлять республикой; создать негативное мнение о Дагестане как республике, якобы охваченной сепаратистским настроением и готовой к выходу из состава Федерации. За этими тактическими действиями стояли стратегические замыслы обеспечить выход Чечни к Каспийскому морю.

В качестве организационной силы по координации деятельности разрозненных дагестанских криминальных групп и чеченских незаконных вооруженных формирований выступил Конгресс народов Ичкерии и Дагестана (КНИД) во главе с Шамилем Басаевым.

Благодаря поступающей из-за границы финансовой помощи на территории ЧРИ была создана широко разветвленная сеть диверсионно-террористических баз и лагерей, основной контингент которых составляли иностранные наемники и инструктора. Именно через них осуществлялась и снабжение незаконных вооруженных формирований (НВФ) Чечни и Дагестана финансовыми средствами, оружием, обмундированием, радио-электронными средствами связи и т.д. Они же одновременно выполняли и функции миссионеров ваххабизма, способствуя проникновению и укоренению идей этого течения не только на территории Чечни и Дагестана, но и в других республиках Северного Кавказа. Ключевая роль в этом процессе принадлежит известному террористу, полевому командиру Хаттабу, непосредственно осуществляющему руководство всеми вооруженными формированиями ваххабитов ЧРИ и РД.

По имеющимся в правоохранительных органах РД оперативным данным, только в 1998 году КНИД из Королевства Саудовская Аравия (КСА) и Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ) получил несколько десятков миллионов долларов для подготовки моджахедов и осуществления их вооруженного выступления, с целью свержения конституционных органов власти в Чечне и Дагестане и создания на их базе единого исламского государства.

За несколько лет, прошедших после окончания первой чеченской войны (1994-1996 гг.) инструкторами-преподавателями в лагерях Эмира эль-Хаттаба по подготовке боевиков в с.Сержень-юрт ЧРИ и мусульманском Институте ваххабитов в г.Урус-Мартане ЧРИ было подготовлено около 2 тысяч боевиков.

Основной тактический замысел реализации антиконституционных планов незаконных вооруженных формирований религиозно-политических экстремистов по свержению конституционной власти в Республике Дагестан заключался в захвате отдельно взятых приграничных с Чечней районов, введения там шариатской формы правления и создания плацдарма для дальнейшего продвижения вглубь Дагестана. При этом они возлагали большие надежды, как на поддержку своих идейных сторонников, так и местного населения, недовольного сложившимся в республике социально-экономическим положением и повсеместной коррупцией. К тому же, ситуация, образовавшаяся в Карамахинской зоне Буйнакского района РД, где в нарушение Конституции и законодательства РФ с июля 1998 года действовала т.н. «шариатская форма правления», с одной стороны свидетельствовала о слабости федерального и республиканского органов власти, а с другой придавала экстремистам уверенность в своих силах.

К важнейшим факторам распространения в Дагестане религиозно-политической экстремистской идеологии ваххабизма также относится изменение геополитической роли Республики Дагестан. После получения независимости закавказских республик - Азербайджана, Армении и Грузии и начавшейся политической нестабильности в Чечне и других республиках северо-западного Кавказа, именно Дагестан является ключевым субъектом геополитической ситуации на Юге России.

Новое геополитическое значение Дагестана ярко проявилось в ходе вооруженной интервенции бандформирований на территорию республики летом и осенью 1999 года. Россия, ранее сдававшая свои геополитические позиции сначала в Восточной Европе, а затем и на постсоветском пространстве, разгромила бандформирования, вторгшиеся в Дагестан и перенесла боевые действия на территорию Чечни с целью уничтожения центра международного терроризма.

Одним из активистов исламского радикализма в Дагестане, на Северном Кавказе был Ахтаев Ахмад-Кади (1942-1998). Он родился в 1942 году в селении Кудали Гунибского района Дагестана. Арабский язык и исламские науки начал изучать с раннего детства у алимов Юнуса и Расула Дибировых, Мухаммада Казимухаммадова, Закарии Кудалинского. Как пишет научный сотрудник Института востоковедения РАН, кандидат исторических наук Марат Ражбадинов «очевидно, что религиозные представления Ахтаева отражали в себе синтез различных дагестанских традиционных школ исламской педагогики. В некотором смысле, Ахтаев всегда тяготел к более открытому образу религиозной мысли».

Ахтаев знал арабский язык, владел хорошей памятью и ораторским искусством. Окончив среднюю школу с золотой медалью, поступил в Дагестанский медицинский институт, который окончил с отличием. В течение 20 лет работал по специальности врачом в Дагестане и некоторых областях России. В годы учебы в институте, он одновременно занимался духовным самосовершенствованием. Как пишет Марат Ражбадинов, «Ахмад-Кади даже в советские времена довольно активно поддерживал связи с мусульманами татарского региона и различных областей Северного Кавказа».

В 1984 г. на встрече мусульман Кавказа, был избран амиром зарождающегося исламского движения Кавказа.

В 1990 году на I съезде мусульман СССР, который прошел в г. Астрахани, Ахмад-Кади Ахтаев был избран председателем Совета улемов (ученых) и амиром Исламской партии возрождения (ИПВ) Советского Союза. Был редактором газеты «Единство», переименованной впоследствии в «Единение». Являлся председателем редакционного совета журнала «Исламская цивилизация». После распада СССР и самороспуска всесоюзной ИПВ (август 1992 г.) А.К. Ахтаев был избран председателем вновь созданной общероссийской исламской организации «Аль-Исламия».

Построил и способствовал в строительстве мечетей в Дагестане и по стране, в том числе в родном ауле Кудали 9 мечетей и одно медресе-гимназия. Содействовал отправлению на учебу в «аль-Азхар» и другие исламские ВУЗы сотни российских юношей и девушек.

Ахмад Кади Ахтаев занимал гибкую позицию в религиозно-правовых вопросах. Он выступил против попыток применения в дагестанских условиях концепции такфира, против призывов к вооруженному джихаду.

В апреле 1992 г. А.К. Ахтаев был избран народным депутатом РД по Гунибскому избирательному округу. Целью ИПВ в тот момент, по его словам, являлась «пробудить самосознание мусульман, изгнать страх из сердец верующих».

Собирался баллотироваться на пост главы администрации Гунибского района в 1998 году. Он также считал необходимым существование исламской политической партии. Умер в марте 1998 г.

Ахмад Кади призывал исламскую оппозицию направить силы не на борьбу с суфизмом, а на разработку привлекательного для общества исламского социально-экономического и политического проекта.

Он понимал, что Кавказ обречен судьбою жить в соседстве с Россией, и цель объединения исламского Кавказа виделась ему в том, что бы заставить Россию считаться с Кавказом и сотрудничать с ним на равных. Он слыл противником военных методов борьбы с российским присутствием в Дагестане.

Ахмад Кади пользовался большим авторитетом как политик, просветитель и крупный богослов. Он написал книги «Сборник хадисов», «Все о хадже». Его перу принадлежат десятки аналитических работ и сотни статей, опубликованных как у нас в России, так и за рубежом. Он был участником Хартумской, Женевской, Стамбульской, Лондонской конференций и других крупных научных форумов, посвященных современным проблемам мусульман.

Ахмад Кади Ахтаев являлся председателем редакционного совета журнала исламской альтернативы «Мусульманская цивилизация», выходившего в Дагестане в г. Махачкале в 1994-1995 г.г.

Кратко рассмотрим взгляды А.К. Ахтаева по некоторым проблемам истории и современного состояния ислама. Для анализа религиозно-политического мировоззрения А.К. Ахтаева определенный интерес представляют его обращение к читателям «Мусуль­манской цивилизации», его интервью в этом журнале, его статья «Чет­вертая мировая война идей», интервью в газете «Знамя ислама» и др.

Исламскую цивилизацию А.-К. Ахтаев считал альтернативной не толь­ко коммунистической идеологии и цивилизации, которые потерпели крах в нашей стране, но и «столь усердно пропагандируемой западной потребительской цивилизации». Он считал, что мусульманская цивилизация «вобрала в себя и сохранила много ценного из античных цивилизаций». А.К. Ахтаев утверждал, что для исламского государства была присуща веротерпимость, плюрализм различных мировоззрений.

По его мнению, несмотря на то, что первоисточник ислама Коран и достоверная часть Сунны остаются неизменными, но в самом исламе «века­ми наслаиваются искажения». Выход из этого положения А.К. Ахтаев видел в том, что «время от времени мусульмане сверяют состояние современного мира и религии с первоисточником». Он предостерегал от мысли о том, что это нужно рассматривать как призыв к возвращению в VII век, и временам пророка Мухаммада. Для А.К. Ахтаева сверка с первоисточником, истоками ислама «это, скорее, призыв к пониманию современного мира, к интерпретации и решению современных проблем через Коран, руководствуясь Кораном и Сунной». Он считал, что, призыв к возврату в первые века ислама - это «может означать только состояние духа, а никак не раз­рушение современных форм производства». Такого рода возврат к прош­лому вовсе не означает отрицание научно-технического прогресса, дос­тижений науки и техники. В то же время ислам не может принять рос­товщичество или разврат, алкоголизм или наркоманию современного мира. Он верно замечал, что неоднократные попытки вернуться к первоначаль­ной религии предпринимались как в истории иудаизма, так и в истории христианства.

А.К. Ахтаев резко отрицательно относился к терминам «фундамента­лизм» и «ваххабизм», применяемым по отношению к их идеологии и деятель­ности. «Фундаментализм, - считал он, - это обращение к Корану и Сунне для решения современных задач по исламу».

К специфике ислама, как мировой религии, он отводил про­никновение ислама во все сферы жизни верующего. Он писал: «Ислам абсолютен, охватывает все стороны жизни….

Мир ислама не ограничивается стенами мечети или монастыря. Он везде - в семье, на работе, во время досуга, в политике».

Именно непонимание этой специфики ислама, по А.К. Ахтаеву, лежит в основе конфликта между западными и мусульманскими странами.

А.К. Ахтаев осознавал несоответствие некоторых положении шариата требованиям и потребностям современного мира. Он считал, что это произошло из-за того, что фикх, как мусульманское юриспруденция, хотя и основывается на Коране и Сунне, в то же время созда­вался людьми, жившими в конкретных исторических условиях. И понятно, что со временем некоторые положения фикха устаревают, становятся анахронизмом. Соглашаясь с этим положением, он писал: «Но устаревает только фикх, разработанный для других веков. Коран и Сунна же неисчерпаемы, даны народам на все времена».

Ахмад Кади Ахтаев никогда не вступал в открытую полемику с тарикатскими деятелями, пытался не допустить раскола среди мусульман, и открыто осуждал политический радикализм, который стал нарастать среди его последователей вопреки его желаниям.

Достаточно полно его позиция по всему кругу рассматриваемых вопросов была изложена в газете «Знамя ислама» за 1997 г., в материале под названием «Как выбить почву из-под ног экстремизма». Ему был задан вопрос относительно происходящего среди мусульман Дагестана противостояния: «то, что происходит в Дагестане... не поддается пониманию. Мусульмане... встали на путь вражды и взаимных обвинений, навешивания ярлыков: суфиев объявляют многобожниками, мушриками, а те не остаются в долгу - своих противников объявляют «ваххабистами» - кафирами. Если такое противостояние продолжится, то может случиться непоправимое. Как преодолеть этот раскол?»

Отвечая на заданный вопрос, А.К. Ахтаев отталкивается от характеристики общеполитической ситуации в России, сложившейся после краха СССР:

«Мусульмане не решают экономические, экологические, межнациональные, да мало ли какие еще, проблемы, они заняты своими бородами, штанами, спорами кто из них больше кафир, многобожник... Народ в очередной раз обманут, ему предложен выбор между респектабельным богатым, полным изобилия и удовольствия Западом, который успешно решает свои экономические, экологические, сексуальные проблемы и исламом, обросшим, как дикобраз, экстремистским, фанатичным, готовым на любые пакости по отношению к гражданам, что, казалось бы, видно на примере Чечни, Таджикистана и т. д.... Ничего общего со всей этой вакханалией ислам не имеет. Ислам решает все проблемы, стоящие не только перед мусульманами, но и перед всем миром, оптимальным образом, учитывая интересы не только отдельных групп людей, не только мусульман, но всего человечества, окружающей среды, будущих поколений... Но наше поколение может упустить свой шанс, и в этом виноваты будут и наши братья суфии, и ваххабиты, вцепившиеся друг в друга, на потеху публике. Основная масса мусульман невежественна.

…На сегодня приоритетное значение приобретает образование, знание, хотя на первый взгляд, кажется, что деньги решают все. Мы должны суметь ответить по исламу на все проблемы современного человека. Мы не можем стать отшельниками или оторванными от общества сектантами. Живя в этом обществе, мы преобразовываем его в исламское путем воспитания и образования... Мы не должны навязывать людям ислам».

А.К. Ахтаев в своих выступлениях неоднократно осуждал радикальные действия части мусульман, называвших другую часть «неверующими». Он и его сторонники не ставили целью захват власти. Выступая в феврале 1998 г. по дагестанскому телевидению он резко осудил нападение ваххабитов на воинскую часть в Буйнакске в декабре 1997 г.

Как пишет известный специалист по политическому исламу в Дагестане, кандидат философских наук Энвер Кисриев, «случилось так, что подчеркнуто примирительная по отношению к враждующим партиям тарикатистов и ваххабитов и политически нейтральная, просветительская позиция А. Ахтаева, была взята на вооружение наиболее радикальными силами, выраставшими в это время среди части дагестанской молодежи. Многие последователи Ахтаева после его смерти перешли на сторону непримиримого и бескомпромиссного противника тарикатистов Багаутдина Кебедова и встали на путь вооруженной борьбы с политическим режимом. Созданную Ахмад Кади Ахтаевым организацию «Исламское движение Кавказа» после его смерти присвоил себе идеолог чеченского сепаратизма Залимхан Яндарбиев, а «Аль-Исламийа» досталась, «по праву родственной связи» с покойным А. Ахтаевым, радикальному ваххабиту Сиражудину Рамазанову, которого во время вторжения в Дагестан боевиков в августе 1999 г. объявили «председателем исламского правительства Дагестана».

Ангута Ангутаев. Одним из лидеров ваххабитского движения являлся Ангутаев Ангута Омарович (Аюб Астраханский), 1960 г.р., уроженец с. Кванада Цумадинского района, проживал в Астрахани и возглавлял тогда наиболее радикальное и непримиримое крыло ваххабизма. Он считал обязательными атрибутами истинно верующего бороду и укороченные брюки. Пользовался поддержкой выходцев из Цумадинского и Ботлихского районов. Некоторые сведения об одном из лидеров дагестанских ваххабитов Ангуте Омарове дает Константин Казенин в статье «Неуловимый Аюб».. Он пишет, что одна из первых ваххабитских общин возникла в селении Кванада Цумадинского района Дагестана. Это село примечательно тем, что его жители подпольно следовали исламским традициям на протяжении всего советского времени. Однако это был именно традиционный дагестанский ислам, а не ваххабизм. Последний же зародился в Кванаде где-то в 1993-1994 году. Это привело к настоящему расколу в селе. Примерно половина кванадинцев, большей частью молодежь, дружно отпустили бороды, а своих жен заставили носить паранджу. Они отказались посещать сельскую мечеть и собирались в собственном молитвенном доме. Ваххабиты активно пользовались литературой, изданной в Саудовской Аравии, однако никаких зарубежных проповедников непосредственно в их общине не появлялось. Их лидером считается некий Аюб, которого часто упоминают как основателя наиболее радикального крыла ваххабизма в России.

Биографических сведений об Аюбе довольно мало. Как рассказал корреспонденту газеты «Время новостей» житель села Кванада, учившийся с Аюбом в одном классе, на самом деле зовут этого человека Ангута Омаров, имя Аюб он взял себе потом. По окончании начальной школы он уехал с родителями из села и жил в Астрахани. Исламскими идеями увлекся еще в 80-х, но кто именно был его духовным наставником - неизвестно. В начале 90-х Аюбу предлагали вступить в формировавшуюся в Дагестане Исламскую демократическую партию, но он это предложение гневно отверг, сказав, что демократия - это «ширк» (так в исламе называют ересь, вера в многобожие). Аюб не переехал в родное село на постоянное жительство, а «курировал» свою общину из Астрахани. На родину он приезжал в основном для того, чтобы вести публичные диспуты с местным муллой, возглавлявшим «традиционалистов». Аюб их резко критиковал за то, что они следуют обычаям, не указанным в Коране. Например, празднуют день рождения пророка Мухаммада, чтят мусульманских святых, поклонение которым основано главным образом на народных преданиях.

К 1996 году противостояние ваххабитов и традиционных мусульман в Кванаде переросло в настоящую «разборку». Противники ваххабитов уже собрались снести их молельный дом с помощью бульдозера, но, не желая ждать такого развития событий, последователи Аюба спешно перебрались к своему «патрону» в Астрахань. Община «муминов» в Астрахани, получила в публицистике наименование «астраханские ваххабиты». Костяк мигрантов, прибывших в Астраханскую область, составили жители из Цумадинского района Дагестана, которые и стали основателями общины. Семья Аюба одна из первых из числа кванадинцев переехала в Астрахань в 70-80-х гг., и смогла освоить успешный бизнес за счет оптовой торговли на астраханском рынке. По словам научного сотрудника Института востоковедения РАН, кандидата исторических наук Марата Ражбадинова, «с начала 90-х годов Аюб стал сторонником салафитского ислама и создал собственный «джамаат». Такая община первоначально сочетала в себе функции кванадинского землячества в религиозном формате, в которое вошло 10-12 кванадинских семей, связанных между собой тесным бизнесом в Астрахани». Они стремились исповедовать «чистый ислам», освобожденный от многих накопившихся наслоений, при этом во многом опираясь на религиозный опыт Саудовской Аравии, родины ваххабизма.

Однако конфликт продолжался и там. В Астрахани живет довольно много выходцев из Кванады, не исповедующих ваххабизм. На глазах у изумленной астраханской милиции кванадинские сторонники и противники ваххабизма выясняли в апреле 1994 г. отношения с применением огнестрельного оружия и гранат. Обошлось без погибших, но раненых было немало.

В Астрахани, по месту его жительства, находился молельный дом, где распространялась специальная литература, проводились встречи с приезжими, давались разъяснения по богословским вопросам. Члены общины муминов, в основном, занимались торгово-закупочной деятельностью. Духовный лидер Айюб был в целом негативно настроен по отношению к контактам с органами власти, и вследствие этого община вела достаточно замкнутый образ жизни, всячески дистанцируясь от представителей властных структур, общественности и средств массовой информации. В середине 90-х гг. его последователи вели активную миссионерскую работу, что обеспечило значительный приток новых членов в общину, причем не только выходцев с Северного Кавказа, но и казахов, татар и русских.

Резкая радикализация воззрений Аюба Омарова в 1994-1995 гг. оттолкнула от него часть кванадинцев. Как считает М. Ражбадинов, «Аюб превратил принцип такфира в главный императив своих воззрений. Все общество Дагестана, включая лидера салафитов Багаутдина, он назвал безбожным. В то же время, «ультрарадикальные» утверждения Аюба характеризовались изолюционизмом, попыткой отгородиться от политической активности и ограничиться рамками духовного самовоспитания и экономической деятельности. Например, лидер астраханского «джамаата» с самого начала отказывался называть чеченский конфликт джихадом и запрещал членам своей общины участвовать в формированиях боевиков. Характерно, что со временем в воззрениях салафитов в Кванаде стали сочетаться изолюционизм Аюба и довольно рациональный прагматизм сильдинских салафитов, который в конце концов и составил часть внутрисельского религиозного диалога».

К 2000 году «аюбовцы» вынуждены были покинуть и Астрахань. По некоторым данным, его последователи пытались создать небольшие ваххабитские общины в Мордовии и Пензенской области. Но где сейчас находится сам Аюб - неизвестно. Его ищут как правоохранительные органы, так и односельчане.

В Астрахани, где ваххабитская община А. Омарова в 1999 г. дистанцировалась от вторгшихся в Дагестан чеченских боевиков и местных экстремистов, тем не менее, также были отмечены «следы» радикалов. 19 августа 2001 г. на одном из рынков города произошел взрыв, в результате которого погибло восемь и получили ранения более шестидесяти человек. Айюб Астраханский почти сразу после теракта покинул Астрахань, а летом 2003 г. в городе были задержаны несколько активных членов незаконных вооруженных формирований, которым оказывали активную помощь члены его ваххабитской общины.

Багаутдин Магомедов. Одним из самых известных идеологов ваххабитского движения на Северном Кавказе является Багаутдин Магомедов (Багаутдин Мухаммед, Мухаммед Кизилюртовский, или Мулла Багаутдин), уроженец селения Сантлада Цумадинского района Дагестана (род. в 1942 г.). Сам Б. Магомедов родился в семье хваршин-переселенцев в селении Ведено, присоединенном к Дагестану после депортации чеченцев в 1944 г. По возвращении чеченцев в 1957 г. он с родителями переехал в Первомайское Хасавюртовского района, где позднее организовал первую группу учеников.

Активную религиозную деятельность Багаутдин Магомедов начал в конце 70-х годов ХХ в. с попыток создания в Дагестане организационных структур. Ранее длительное время преподавал в полулегальных религиозных школах в Хасавюртовском и Кизилюртовском районах. В советское время за религиозную деятельность он подвергался репрессивным мерам со стороны властей. Багаутдин Мухаммад имеет весьма широкие и тесные контакты с религиозными деятелями России и стран Ближнего и Среднего Востока, в основном, из Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов. К нему часто приезжали авторитетные исламские деятели из-за рубежа, с которыми он вел многостороннюю консультативную работу по определению путей распространения исламской идеологии в Дагестане и Северном Кавказе и развития идеи создания исламского государства в регионе. Багаутдин Магомедов принимал участие в создании в 1990 году в Астрахани Исламской партии возрождения (ИПВ). Поддерживал связи с лидерами исламских группировок на Северном Кавказе и чеченскими полевыми командирами, а также гражданами мусульманских стран, ведущих военную и миссионерскую деятельность в Чечне и Дагестане. Вскоре после начала чеченской войны 1994-1996 гг. Багаутдин все больше стал склоняться к мысли о необходимости джихада.

Надо сказать, что религиозные взгляды Багаутдина Мухаммада претерпели несколько трансформаций. Он состоял в суфийском братстве накшбандийа и был мюридом шейха Сайида Ацаева из с. Чиркей Буйнакского района. Хотя члены джамаата утверждают, что Багаутдин пришел в тарикат только лишь для того, чтобы убедиться в их заблуждении, на конференции с участием представителей официального ислама в Махачкале в мае 1997 г. на вопрос о цели вхождения в тарикат Багаутдин ответил, что этим он хотел увеличить свой ибадат (поклонение), но, побыв там внутри, понял, что тарикаткуфр (неверие, язычество). В 1989 г. Багаутдин Магомедов объявляет суфизм ошибочной теорией и берет на вооружение взгляды и идеи организации «аль-ихван аль-муслимин» - «братья мусульмане», предусматривающей, в частности, активное участие в общественно-политической жизни, выборах, вхождение в правительство. К 1992-1993 гг. Багаутдин Магомедов становится ваххабитом. Постепенно взгляды его принимают все более крайний, радикальный характер.

Его радикализм повлиял на отход от него некоторых прежних лидеров Исламской партии возрождения, в частности, Ахмад-Кади Ахтаева, занимавшего умеренные позиции и ориентирующегося преимущественно на просветительский ислам.

Багаутдин Магомедов являлся руководителем Кизилюртовского центра ваххабитов. Он много сделал для распространения радикального ваххабизма в Дагестане. он является лидером «мусульманского джамаата Дагестана».

Багаутдин Магомедов является автором учебника по арабскому языку. Учебник состоит из 126-ти уроков. В каждом уроке имеются слова для заучивания наизусть – текст на арабском и русском языках. В учебнике имеются экстремистские высказывания, направленные на разжигание межконфессиональной розни. Так, в книге написано: «Он враг мне, потому что он не мусульманин и я его враг, потому что я мусульманин».

В книге содержатся призывы к ведению джихада – вооруженной войны против немусульман: «Если бы я был сильным, я бы сражался на пути Аллаха. О, юноша, если ты любишь Аллаха, сражайся на пути Аллаха. Кто любит Аллаха, тот сражается на его пути». В книге также содержатся не только такого рода призывы, но и также призывы против шейхов, суфиев.

Багаутдин Магомедов говорил в 1997 г., что посткоммунистическое правительство Дагестана находится в состоянии ширка (язычества). «Мы не хотим брать власть в свои руки, - говорил он, - мы хотим, чтобы вся власть была в руках Аллаха. В исламском государстве мы хотели бы ввести службу мухтасибов (полицию нравов)».

Из многочисленных интервью Багаутдина Магомедова, данных различным СМИ, особый интерес представляет его интервью газете «Диалог» в конце 1996 г. В ней он излагал некоторые доктринальные различия между теологий ваххабизма и суфизма. Основное направление критики было направлено против суфизма, в котором он видел главного противника распространения ваххабитского движения в регионе.

Он говорит, что «в отношении «вахабизма» отвечаю всем людям, что в исламе такого толка нет вообще». По его мнению, «слово ваххабизм произошло от противников Единобожия», «мы никогда не считаем себя «вахабистами». Он заявлял, что «мы никогда не относили себя к «вахабистам» и этого имени, данного нам людьми, имени отца ученого Мухаммада ибн Абдулвагьаба, мы не признаем».

Он считает, что вопрос корреспондента «Когда и как появился ваххабизм?» является ошибочным, ибо он спрашивает о том, «чего в природе вообще нет».

Он настаивал на том, что в «Коране нам дано одно имя – «муслимина» - мусульмане. В Хадисе говорится о нас, как о последователях Сунны – Общины – Джамаат». Исходя из такой интерпретации Корана и Сунны, он называет своих сторонников представителями «джамаата».

Б. Магомедов излагает традиционную мусульманскую точку зрения о том, что «в начале каждого века Аллах посылает для наследников Мухаммеда человека, который восстановил бы эту религию в ее первозданной основе». Одним из таких крупных алимов, который начал 200 лет назад движение Единобожия Аравии, был Мухаммад ибн Абдулваххаб.

Б. Магомедов считает, что «вахабисты» не сделали ничего в своей деятельности, что не соответствовало бы требованиям Корана и Хадиса. Так называемый вахабизм призывал людей к Единобожию и очищению от язычества и идолопоклонства».

Суфиев он называет «суфистами» и считает, что «между суфистами и нами различия очень большие и для того, чтобы подробно говорить о них, понадобится очень много времени, хотя я всегда готов на честный и открытый диалог». Далее он останавливается на «поверхностных различиях» между ваххабитами и суфиями.

Б. Магомедов подвергает критике утверждение о том, что «суфисты говорят, что их шейхи-устазы знают тайны, сокровенное», что «между Аллахом и его рабами в роли посредника должен быть шейх», «суфисты утверждают, что устазы застрахованы от ошибок, что они не грешат и они управляемы прямо Аллахом», что «суфисты утверждают, что их устазы имеют индивидуальную связь с Верховным миром, что они вахйю (вахйа – (внушенное Аллахом) откровение) получают сверху». Он обвинял официальные структуры Духовного управления мусульман Дагестана в том, что они вели непримиримую борьбу со сторонниками ваххабизма.

К скверным обычаям, которые существуют у суфиев, по мнению Б. Магомедова, относится – «приобретать фотографии своих устазов-шейхов, которые те с охотой распространяют, и вывешивать их в передней части стены в местах богомоленья». Различия между сторонниками суфизма и своими сторонниками. Б. Магомедов видел еще и в том, что он и его сторонники, якобы, «никогда не призываем мусульман к насилию, к убийству, как это делают суфисты».

На конференции, в которой участвовали сторонники ваххабитов и ДУМД и которая состоялась 27 мая 1997 года в ответ на вопрос о признании мазхабов, Багаутдин Магомедов ответил: «Мы признаем имамов-основателей мазхабов как великих ученых». На последующий вопрос о принадлежности к одному из них он ответил: «Поскольку я вырос в шафиитском мазхабе, то к шафиитскому, но мы стараемся не нарушать и другие мазхабы».

Один из наиболее спорных вопросов между дагестанскими ваххабитами и традиционалистами касается посещения кладбищ и похоронных обрядов, а так же чтения Корана на могилах. Дело в том, что в Дагестане сохранились и прижились различные обряды, связанные с мертвыми и шариатская правомерность большинства из них, по меньшей мере, вызывает сомнения.

Ваххабиты также не отвергают посещение могил, более того, считают это весьма желательным, исходя из хадиса: «Навещайте могилы, потому что они напоминают вам о смерти». (Муслим, Ибн Маджа, Тирмизи). Однако посещение могил, по их мнению, может совершаться только с тремя целями: вспоминание о смерти (что побуждает к раскаянию в грехах и совершению благих поступков), приветствие покойных и мольба за них о прощении.

Все остальные действия, сопряженные с посещением могил и похоронным обрядом, такие как раздача милостыни (садака) на кладбищах, установка на могилах памятников и тем более строительство гробниц, отмечание родственниками 7, 40, 52 дней и годовщины со дня смерти, приготовление угощения по этому поводу ваххабиты считали запретным нововведением (бид’а).

Еще один предмет острых разногласий – обряд чтения Корана на кладбище, котрый прочно укоренился во всем Дагестане.

Отказ ваххабитов от чтения Корана на могилах, а тем более, выступление против этого, сразу настроило против них большую часть общества.

В своих проповедях идеолог ваххабизма в Дагестане Багаутдин Магомедов говорил о необходимости джихада против «неверных», о неизбежности превращения Дагестана в исламское государство, ориентированное на Саудовскую Аравию.

Багаутдин Магомедов называл себя «Амир Исламского Джамаата Дагестана».

Следует особо отметить, что практически все спорные вопросы между традиционалистами и ваххабитами в Дагестане так или иначе относились к проблеме бид’а. Ваххабиты относили к бид’а большинство обрядов, связанных с умершими и с кладбищами, многочисленные мелкие аспекты основных обрядов (молитвы, поста, хаджа), а так же существование суфизма. Ваххабиты отказывались молиться за имамом, вводящим нововведения, что приводило к открытому расколу сельских общин, когда в одной мечети одновременно проводилось два пятничных моления. Суфии же, в свою очередь, назвали бид’а само существование салафитского-ваххабитского движения.

Багаутдин Магомедов воспринял вступление на территорию самопро­возглашенной Чеченской республики Ичкерия российских войск в 1994 году в качестве агрессии «куфра».

Б. Магомедов говорил: «Если речь идет о тех русских войсках, находящихся на нашей земле; приехавших сюда, чтобы навязать свои порядки; охраняющих здесь законы московских правителей. Мы этих людей будем изгонять из на­шей земли и убивать на месте и это до тех пор пока они не уйдут с нашей земли или же приняв ислам, не перейдут на нашу сторону - это для них самый лучший вариант»

Джамаат Багаутдина Магомедова с 1996 года постепенно совершает хиджру - исход в Чечню. Этому способствовало и ужесточение внутриполитического курса в Рес­публике Дагестан. В Чечне им был сформирован Центральный штаб, вы­полнявший координационные функции. Основные стратегические задачи Центрального штаба - миссионерская и проповеднической работа, а также задача по «формированию собственных вооруженных сил и координации боевых групп джамаата на территории Чечни и Дагестана с параллельным поиском возможных союзников на тот случай, если ситуация радикально изменится в сторону силового решения».

25 января 1998 г. был принят «Манифест «Джамаата» к мусульманам мира», в котором положение между «Джамаатом» и «пророссийским руково­дством Дагестана» объявлялось «военным со всеми вытекающими из этого об­стоятельствами».

Ваххабитские группировки тесно контактировали и координировали между собой совместные действия. Багаутдин Магомедов в своей агитационно-пропагандистской работе особый упор делал на работу с молодежью. Он говорил: «Молодежи легче воспринять истину. Это категория людей, мозг которых еще не испачкан».

Багаутдин Магомедов и его сторонники приступили к активному «исламскому строительству» в Чеченской Республике Ичкерия в форме ваххабитского ислама, формированию шариатских судов и прочих исламских структур. Был создан ряд телевизионных каналов на че­ченском ТВ, издавалась печатная продукция. Внутри ЧРИ Б. Магомедова и его сторонников позиционировали как дагестанское теневое исламское правительст­во в изгнании.

Б. Магомедов и его сторонники рассматривали Дагестан в качестве очередного исламского проекта, где с помощью джихада и активной агитационно-пропагандистской работы будет возможно провести в жизнь ваххабитскую модель политического устрой­ства. Однако, как показали последующие события августа-сентября 1999 года, дагестанский народ в абсолютной своей массе отверг ваххабитский план обустройства республики. В селении Первомайское Хасавюртовского района Б.Магомедов создал издательский центр «Сантлада».

Руководство этого крыла располагало широкими и тесными контактами с ваххабитскими фундаменталисткими центрами многих государств Ближнего и Среднего Востока.

Багаутдин Магомедов в последнее время предпочитает называть себя Абдуллах Мухаммад ад-Дагестани. Основной его книгой является «Лицо суфизма в свете убеждений людей Сунны и Джамаата», направленная против идеологии и практики суфизма. Она была закончена им 31 января 1999 года.

Вот что он пишет о противниках экстремизма, ваххабизма:

В настоящее время нашему призыву противостоят шесть слоев людей.

1) Правительство - потому что мы говорим:

«Поистине, власть (распоряжение) принадлежит одному лишь Аллаху».

2) Мафия - потому что правление по Исламу не одобрит их преступления и их незаконное присвоение чужого имущества, и не станет предоставлять им в этом привилегии перед другими людьми.

3) Традиционалисты, фанатично приверженные одному конкретному мазхабу - потому что мы считаем равными все мазхабы и объявляем недействительным этот их традиционализм и фанатичную приверженность.

4) Последователи суфизма - потому что мы призываем людей к поклонению одному лишь Аллаху и отказу от поклонения их шейхам и авлияъ, и они испугались за свою роль и положение в обществе.

5) Приверженцы нововведений и устроители мавлидов – потому что мы лишаем их доходов, лакомств и удовольствий.

6) Приверженцы вышеупомянутых слоев из простонародья - потому что они обмануты и обольщены их цветистыми речами.

Багаутдин Магомедов поле событий осени 1999 года скрывается в странах Ближнего и Среднего Востока.

Магомед Тагаев. Радикально-экстремистские воззрения фундаменталистов развивали в Дагестане не только Багаутдин Магомедов, но и другие идеологи ваххабитского, сепаратистского движения. В наибо­лее открытом и концентрированном виде они раскрываются в скандально из­вестной книге «Наша борьба или повстанческая Армия Имама» уроженца селения Ансалта Ботлихского района РД Магомеда Тагаева. Она напечатана в 1997 г. Украине, в Киеве в издательстве «Наука» пятитысяч­ным тиражом. В Дагестане книга распространилась нелегально.

Как пишет автор, она написана в 1994-1997 г.г. Он приглашает в свой мир, «мир национально-освободительной борьбы». Он посвящает кни­гу памяти погибших «во всех русско-кавказских войнах, тем, кто ли­шился по воле империи своих жилищ, родных и близких...»

Книга написана с откровенно антироссийских, антирусских позиций. Автор патологически ненавидит все, что так или иначе связано с рус­скими. Книга полна грубейшими оскорблениями в адресе русского народа, унижающими его честь и достоинство. Он обвиняет рус­ских в том, что те создали страшные организации типа царской охранки, ГПУ, МВД, КГБ, КПСС, армию, ОМОН, «Альфу» и др. Наделяя русскую нацию только отрицательными качествами, он называет ее нацией «душегубов, мародеров, пьяниц, насильников, беспредельщиков и уголовников». Госу­дарство, созданное русскими, он называет империей, считая его, как «империя насилия и зла, империя растлевателей, империя душегубов, им­перия уголовников, империя пьяниц и мародеров, империя - тюрма, империя - зона!».

По мнению М. Тагаева, русское государство создано в результате беско­нечных захватнических войн. Для чего же нужно М. Тагаеву показ всего, что связано с русскими только в черном цвете? В чем цель такой патологической ненависти, про­паганды человеконенавистнических идей?

Конечной целью для М. Тагаева является освобождение Кавказа, Дагестана из-под власти «русско-московской империи», создание - Кавказской Кон­федерации, Исламской Республики Дагестан.

Если русские у него наделены только отрицательными качествами, то кавказские народы для М. Тагаева - это уникальное историческое явле­ние. М. Тагаев выступает за то, чтобы от русских были немедленно осво­бождены Таганрог, Кубань, Астрахань, Волгоград и т.д. Он пишет: «Вон из наших земель, и чтобы никогда не заикались больше об Азовском, Черном или Каспийском море. Они никогда не были и не будут вашими, отныне вы не увидите их как своих ушей».

Он объявляет войну русской империи, для этого считает необходимым создание Армии Имама. В конце книги приводится «Военная доктрина пов­станческой Армии Имама». Хотя, скорее всего, это не только военная доктрина, а целая программа действий в случае прихода к власти этого крыла фундаменталистов.

Вот в чем видит сущность данной армии М. Тагаев: «Армия Имама, или Повстанческая Армия Имама, создана в противовес русской армии и каза­честву в целях освобождения и защиты дагестанского отечества, является военной и политической организацией». Кроме армии Имаму подконтрольны Временное правительство, все проблемы политико-экономического и со­циального характера, его представители в районах, государственная каз­на – «Хазина», наибы в национальных округах. Имам объявлен высшим должностным лицом в Дагестане. Его вы