Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
5 Yellow No. Blue No. Blue No.1 Цвет желтый оранжевый малиновый красный индиго синий коричневый зеленый Цвет в сочетании с др. красителями зеленый (с ...полностью>>
'Учебное пособие'
Учебное пособие посвящено элементарному мышлению, или рассудочной деятельности — наиболее сложной форме поведения животных. Впервые вниманию читателя...полностью>>
'Документ'
Знакомство с клиникой. Основные отечественные терапевтические школы. Вопросы медицинской этики и деонтологии. Порядок и пути госпитализации. Структур...полностью>>
'Документ'
Сеть это - множество разнородных элементов, находящихся в различных взаимоотношениях и объединенных между собой различными типами связей. Под такое о...полностью>>

Проблема культурного развития в рамках понятия культурного цикла

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

2. Малый культурный цикл.

Культурные формы и культурные орудия.

В разделе 1 мы изложили принципиальное устройство действительностей культурного развития в рамках так называемого большого культурного цикла - действительностей Мифа, Деятельности, Природы и Техники.

Движение же внутри каждой действительности мы можем представить как движение по малому культурному циклу. Каждая действительность в реальной жизни осваивается субъектом развития не целиком и не сразу. Как правило, урывками и не полностью. Это то, что относится к проблеме неполноты проживания каждого возраста. А соответственно – неполноты, недооформленности тела личности. Но если свести всю полноту освоения к законченному варианту, то каждая из действительностей, будь то мир Мифа, или мир Природы, осваивается в полноте культурных форм. В нашем исследовании полагается, что полнота малого цикла заключается в прохождении субъектом развития актов освоения таких культурных форм, как: вещи, имени, образе, понятии, символе (см. также наши предыдущие работы [273; 277; 287]). Полнота культурных форм воплощается в том, что и называется тезаурусом личности, ее богатством (букв. «сокровищем»).

Тем самым мы имеем дело с движением субъекта по тому, что мы называем малым культурным циклом. Описать его – значит выстроить действительность Вещи, Имени, Образа, Понятия, Символа. Все они образуют в целом действительность культурного органона, личности, особой целостной культурной формы. Они составляют ее архитектонику (см. об этом ниже в разделе 3).

В этом смысле мы можем говорить о дополнительном контексте понятия культурного развития – о развитии как о формировании личности. Тогда полнота культурного развития есть полнота сформированности Вещи, Имени, Понятия и других форм и в целом в рамках формы личности.

Но прежде, чем стать таковыми, то есть частями органона, данные культурные формы сначала выступают культурными орудиями, по Л.С. Выготскому, или культурными «медиаторами» (М. Коул), существующими вне индивида. С их помощью субъект развития осуществляет базовую практику овладения натуральными процессами и через это в нем формируется его субъектность, образуются его формы субъективности.

Данные культурные формы выступают именно как медиаторы, т. е., с их помощью опосредуется деятельность субъекта. Они находятся в руках культурного посредника, который уже имеет опыт практики культурного развития с помощью медиатора (т. е., к примеру, он владеет практикой построения понятия). Такой человек и является «культурным взрослым-посредником», в отличие от паспортного взрослого (ср. у Б.Д. Эльконина). В свою очередь, «культурный ребенок» - тот, кто не имеет еще опыта практики с культурной формой и вынужден в этот опыт включаться, обращаясь к культурному взрослому-посреднику. В этой связи понятно, что для этого не надо быть по паспорту ребенком. Культурным ребенком можно быть и в сорок лет. Об этом мы говорили в главе 1. Детство и взрослость (равно, как и взросление) в данном исследовании имеют не натуральный, а культурный контекст.

Критерием того, почему выделяются именно четыре действительности в большом цикле и пять культурных форм в малом цикле, являются полнота и целостность этих циклов.

Таким образом, грань между «детским» и «взрослым» сообществами плавает, она в натуральном виде явно не представлена. Точнее, материально культурные формы положены в пространстве натуральных форм (см. выше). Но их можно взять и «поиметь» лишь в их превращенной форме. Приходится проделывать косвенный ход овладения и опосредствования с помощью культурного посредника. С этим связаны и все разрывы и конфликты между учителями и учениками, когда последние не видят во взрослых именно учителей, т. е. действительных культурных посредников, носителей культурных форм.

У конкретного индивида может быть, условно говоря, несколько культурных возрастов - в зависимости от того, о какой базовой практике идет речь и в какой действительности он работает - мифологической или деятельностной, какая степень овладения каким медиатором у него сложилась - с понятием одна, с символом другая. В этом смысле можно говорить, что эмпирический индивид может быть культурным взрослым в практике работы с образом и культурным ребенком в практике работы с понятием.

Смена действительностей и смена базовых практик освоения и определяют, кстати, возрастные кризисы в культурном развитии. Сами по себе в натуральном виде они не происходят. Мало говорить, что в период пубертата происходит половое созревание. Необходимо говорить о степени развития базовых, культурных практик, которая (степень) не совпадает с паспортным возрастом.

Итак, чтобы выстраивать тело личности, ее органон, человек использует особые культурные средства-медиаторы, или культурные формы. Из этих форм и состоит пространство культуры. Оно структурировано этими формами (вещь, символ, образ, понятие, имя). Из этих форм выстраивается структура личности.

При этом данный процесс выстраивания – двоякий. С одной стороны, складывается, становится действительность культуры, с другой - образуется культурный органон, тело личности. Макрокосм культуры повторяется в микрокосме личности и наоборот.

Сначала культурные формы находятся вне отдельного индивида, затем через акт овладения переводятся как бы во внутренний план, т. е. трансформируются, становясь частью тела личности. В этом заключается культурный смысл акта интериоризации: сначала я овладеваю формой вместе с культурным посредником, затем я это проделываю сам. Культурные средства как бы оседают в личности, становятся крепежными частями «архитектоники личности». Эта архитектоника задает предметность понятию личности, преодолевая излишние метафорику и морализм разговоров о личности.

В этом смысле интериоризация как процесс перевода культурной формы извне вовнутрь – фраза условная. Внутри индивида ничего нет, кроме его физиологии. На самом деле происходит трансформация формы. Она из внешней и чужой, не освоенной вещи, становится частью личности, освоенной, своей, ее функциональным «органом».

И главное – в процессе овладения культурными формами человек овладевает и своим поведением, своими натуральными процессами. Степень овладения человеком своими натуральными процессами, своей первой природой, становится показателем его культурного развития.

Итак, в рамках малого цикла культурное развитие понимается через механизм опосредствования и овладения культурной формой.

Основной тезис, таким образом, заключается, в следующем: пространство культуры устроено как система культурных средств-медиаторов. Каждый медиатор выступает как определенная единица особой культурной практики. Совокупность культурных практик формирует весь универсум культуры и соответственно универсум личности.

Таким образом, культура - это пространство актов-прецедентов по овладению человеком единиц культуры, то есть культурных форм. Смена единиц означает смену культурных возрастов. Значит, культурный возраст - не просто степень овладения культурными средствами. Это определенный этап в пути культурного развития, этап в освоении пространства культуры.

Становление культурной формы и формирование через это органона личности осуществляются по двум циклам. Большой цикл мы уже описали. Теперь предстоит описать малый. Каждая действительность проходит путь от Вещи к Символу, вплоть до оформления целостного феномена личности.

Но прежде чем разворачивать малый культурный цикл, сделаем ряд предварительных замечаний методологического плана.

Известно, что культура имеет знаково-символическую природу. Все культурные формы суть знаки культуры. Они имеют свое «тело», свой субстрат. Они порождены в определенной практике, и сами по себе не существуют. И это принципиально.

Г.П. Щедровицкий в одной из своих работ писал, что, несмотря на обилие научных и философских школ, пытавшихся исследовать феномен знака, ни одна из них не построила удовлетворительной теории знака, поскольку они, эти школы, не имели средств ухватывания всей полноты и единства всех основных функций знака [368, с. 517].

Основной проблемой, пишет Г.П. Щедровицкий, является то, что знак в этих исследованиях вырывается из контекста деятельности, из контекста своей исходной задачи, в то время как он призван осуществлять, с одной стороны, подключение человека к архиву культуры, с другой - оседание результатов деятельности человека в культурных формах [Там же, с. 517].

На языке данного исследования сказанное означает проблему связки мира натуральных форм и мира культурного развития (единство процессов опредмечивания и распредмечивания).

Отметим, что эту полноту знака невозможно уловить в пределах научных предметов, в пределах лингвистики, традиционной психологии, логики. Семиотика тоже не может удержать эту метапредметность знака. Сложность заключается в том, что знак должен одновременно рассматриваться и как средство в процессе становления человеческой субъективности, и как культурная форма, то есть как часть нового образования человека, его личности. Поэтому Г.П. Щедровицкий и пишет: знаки не могут являться объектами, подобными объектам физики и химии. Они не противостоят исследователю как чисто субстанциальные образования [368, с. 535].

Недостаток фактически всех научных школ (в том числе и структуралистских), изучавших природу знака, в том и состоит, что исследователи ставят перед собой знак как готовый объект с якобы готовыми свойствами. Исследователь-структуралист описывает его как будто он существует вне и до человека, как некую натуральную вещь. Тем самым структуралист, несмотря на то, что объявляет о новом методе исследования, страдает таким же древним натуралистским взглядом, от которого страдали многие философские и научные школы до этого. Более того, Г.П. Щедровицкий особо отмечает, что структуралисты «почти совсем не рефлектируют по поводу используемых ими понятий-средств и совсем в принципе не допускают того, что разработка и развитие средств могут вылиться в особое научное исследование и породить свои особые научные предметы. Именно поэтому в поиске средств и методов семиотических исследований они обращаются к тому единственному, что им хорошо известно и чем они владеют - к лингвистике» [368, с. 553].

Что здесь важно? Важно зафиксировать, что если мы пойдем по линии некоего сугубо традиционного, натуралистически ориентированного научного исследования и описания знаковых образований (каковыми и являются имя, образ, понятие, символ, и вещь - для последней важна именно знаковость, а не сама по себе вещность), то мы ничего не поймем в проблеме культурного развития, в проблеме становления и образования форм субъективности. Важно не описывать эти культурные формы в качестве неких самостоятельных натуральных объектов. Важно построить конфигуративное представление-средство, с помощью которого можно выстраивать любую иную культурную форму.

Как в принципе устроена культурная форма? Какую в принципе она играет роль в акте культурного развития? Какие можно в этом смысле предложить средства построения понятия-модели этой культурной формы? Как в принципе можно строить разговор о культурной форме как о той, которая может помочь строить уже понятие культурного развития?

Почему, к примеру, мы можем сколь угодно много и с удовольствием читать работы Э. Гуссерля, А.Ф. Лосева, Г.Г. Шпета, Н. Жинкина, Р. Барта, Ц. Тодорова и других феноменологов и структуралистов, исследовавших знаково-символические структуры, но при этом не можем использовать их разработки в качестве средств при построении понятия культурной формы? Мы можем использовать их работы лишь как материал для задавания культурного контекста. И лишь отчасти мы можем привлечь их некоторые ходы по выстраиванию процедуры феноменологического сдвига. Но все богатство представлений о знаке, слове, имени ложатся мертвым грузом. Почему это происходит?

Потому что в этих работах исследователь гибнет, он утопает в обилии материала. У него имя, символ и другие формы положены как самостоятельные субстанции, вокруг которых исследователь ходит и ахает, причитая и восторгаясь великолепием форм и линий (то самое очарование превращенными формами!). А эти формы, как застывшие статуи, как бы даны уже, поставлены перед человеком, и последнему ничего не остается делать, как восхищаться божественным замыслом.

Но сама проблема человека, его второго рождения (ради которой эти формы и творятся!) теряется, а с ней теряется и проблема культурного развития.

При чем здесь человек? При чем тут становление форм субъективности, уместно задать вопрос? В данном случае, конечно, ни при чем. Феноменология и структурализм не ставят перед собой такой задачи. Они никогда не ставили вопрос о человеке как об онтологической проблеме. Проблема второго рождения отсутствует как проблема в структурализме. Но она стоит перед психологией и философией развития человека, перед антропологией. Для структурных же исследований, не ориентированных культурно-деятельностно, культурные формы (знака, символа, имени) представляют собой готовые субстанции. Тогда в лучшем случае можно осуществлять некий феноменологический сдвиг по поиску и выстраиванию значений и пониманий этих форм. Но они сами, эти формы, не берутся как средства самого этого поиска и выстраивания. И второе  эти средства не выступают сами как части самого исследователя, его собственные формы субъективности. Сам исследователь не рассматривает себя как субъекта развития. Семиотика, лингвистика, логика, даже психология строят свои предметы за пределами антропологии, при полном забвении проблемы человека.

Нам же как раз важно удерживать свой фокус: сама идея человека как идея онтологическая требует осуществления рефлексивной связки этих культурных форм, их оборачивания на человека и распредмечивания, построения методологии культурных форм как средств по выстраиванию самих этих форм.

В таком случае Г.П. Щедровицкий и говорит о «кентавр-объектах», существо которых определяется как материалом природы и мира, так и средствами и методами наших мышления и деятельности.

В данном разговоре необходим деятельностный залог, суть которого заключается как раз в переводе нашего внимания и интересов с объектности и натуральности предмета (знака, символа, вещи) на средства и методы нашей собственной мыследеятельности, творящей объекты и представления о них [368, с. 154].

Мы бы добавили: сами тела форм субъективности и состоят из этих, условно говоря, «объектов», из культурных форм. Из них и состоит наша деятельность. Точнее, мышление и деятельность суть акты развития, осуществляющиеся на материале культурных форм и с их помощью.

Г.П. Щедровицкий делает вывод, что все до сих пор существующие теории языка и речи, теории знаковых систем испытывают недостаток, который заключается в том, что не учитывается принципиальное отличие знаков от традиционных объектов естественных наук [368, с. 555], что необходима иная онтология. В старой натуралистически ориентированной онтологии знак берется как объект созерцания с готовыми свойствами и функциями. Исследователь берет его и описывает во всем, как ему кажется, многообразии свойств и функций.

Добавим к этому, что деятельность является одной из рамочных идей и действительностей культурного развития, как мы это описали выше в разделе 1. Это первое. И второе. Знаки выступают в культуре не сами по себе, а как средства, с помощью которых лепится культурное тело личности и «органы» этого тела.

Поэтому деятельностный подход тут не спасет, точнее, поможет лишь отчасти. Необходимо брать все разнообразные практики культурного развития, работающие в рамках разных действительностей. Деятельностный подход, точнее, принцип деятельности является, как мы уже выяснили, одной из четырех базовых практик в рамках большого культурного цикла.

Более того. В семиотике, в философии языка уже описаны и обозначены базовые функции языка, которые он играет в культуре (средство описания, средство воздействия, средство коммуникации – см. также нашу работу [273]). Повторяться нет смысла. Поэтому просто говорить о знаке, о языке, об их функциях в данном случае – не предмет данного исследования. Нас в данном случае интересует не язык, не речь, не знак как таковые (хотя понятно теперь, что «как таковые» они не существуют), а они же, но представленные как культурные формы и культурные орудия, с помощью которых опосредуется процесс культурного развития.

Для начала необходимо составить нечто вроде плана-карты принципиальной развертки действительностей культурного развития по большому и малому циклу (см. также выше в главе 1 о карте возрастов у В.И. Слободчикова). Мы фактически идем по принципу ее укрупнения. Сначала мы задали принципиальную схему культуры (глава 2, раздел 1). Потом мы ее укрупнили - описали уровни и миры культуры (глава 2, разделы 4, 5) затем описали мир действительностей культурного развития (глава 3, раздел1).

Теперь необходимо проделать следующий шаг – построить малый культурный цикл и соотнести его с большим циклом.

Все данное исследование фактически и есть попытка построить нечто вроде конфигуратора развития, который бы служил основанием для составления программы по дальнейшим исследованиям и разработкам по культурной антропологии.

Прежде, чем совмещать два цикла, развернем подробнее малый цикл с его культурными формами  как он устроен в принципе. Но для начала в качестве иллюстрации рассмотрим проблему вещественности культурных форм.

Действительность Вещи.

Одно из своих глубоких исследований «Вещь в антропологической перспективе» В.Н. Топоров начал так: «Основной модус вещи, говоря словами М.Хайдеггера, в ее веществовании. Вещь веществует, или иначе, то, что веществует, есть вещь. Веществовать значит не просто быть вещью, являться ею, но становиться ею, приобретать статус вещи, отличаясь от вещественного нечто, к которому не применим предикат веществования. Но «веществовать» значит и оповещать о вещи, то есть преодолевать ее вещность, превращаться в знак и, следовательно, становясь элементом уже совсем иного пространства - не материально-вещественного, но идеально-духовного» [305, с. 70].

Иными словами, вещь веществует, но не сама по себе, а как то, что оповещает о существе бытия. Вещь - это первый знак бытия, его первый голос. И уже в этом первом шаге преодолевается вещность вещи, т. е., ее материальность, натуральность. Мы сразу видим, что существо вещи - не в ее вещественности. Мы это знаем ежедневно, на самых простых примерах. Я беру ручку, чтобы написать письмо другу. Понятно, что ни ручка, ни бумага, ни стол мне не нужны как таковые, а именно как те, с помощью которых я совершаю действие. И в них, этих вещах, это действие предзадано - в том смысле, что я письмо пишу с помощью ручки, а не топора, на бумаге, а не на куске материи (за неимением бумаги я могу и на куске материи, который используется в функции бумаги, т. е., в функции материала, на котором можно писать).

Возьмем рамку шире. В психологии разработана так называемая методика работы с предельными смыслами. Она заключается в задавании цепочки вопросов, отвечая на которые человек должен дойти до предельного смысла, после которого вопрос уже не требуется. Она была использована нами при работе со студентами.

Представим себе ситуацию: человек пришел в магазин. Зададим вопрос - зачем он пришел в магазин?

К примеру, пришел человек в магазин, чтобы купить 100 г колбасы. Зачем ему покупать эту колбасу?

Чтобы, например, накормить собачку, которая у него живет. Зачем ему надо кормить собачку?

Чтобы она не померла. Почему он не хочет, чтобы собачка померла?

Он не хочет оставаться один. Почему он не хочет оставаться один?

Он боится одиночества.

Все. Мы дошли до крайнего предела, за которым – пустота. Бессмысленно спрашивать дальше - почему человек боится одиночества? Желание жить среди людей - онтологическая потребность человека, о которой не спрашивают. Тем самым мы опустились на самое дно. Дальше некуда. Теперь соединим первую фразу с последней. Что у нас получилось? Человек пришел в магазин, чтобы не остаться одиноким!

Этот простой пример - лишь иллюстрация к нашему тезису: любая вещь больше самой себя. И первый шаг, первый акт, первое действие, данное нам в вещи, есть знак чего-то уже большего, вещью обозначенного. В.Н. Топоров пишет, что вещь нужна не сама по себе, а для удовлетворения какой-либо нужды, в ней человека интересует ее назначение, ее цель. Добавим при этом, что цель лежит за пределами этой вещи. Цель - это некое иное целое, которое вытягивает человека из вещи. Мы приходим опять к типологии целей Аристотеля.

Получается, что Начало (творения, развития, движения, открытия) задано в вещи и через вещь. Но исходное задание движению лежит вне вещи  в личности, смысле, Боге, т. е. в пространстве символическом.

В.Н. Топоров пишет, что в акте называния, имянаречения, язык с помощью имени выводит существо веществования наружу из потаенности (звучит хайдеггеровский мотив). Имя - это то, что скрыто, укрыто внутри, что находится в потаенности и, будучи выведено наружу, становится событием. Таким образом, вещь освобождается от своей проклятости и овеществленности, от своей подчиненности и «прикладности».

Альберт Великий говорил: «Первая среди сотворенных вещей есть бытие». Это про то, что «вещью» мы называем конкретные вещи, и, условно говоря, символические вещи, и последние вещи - свободу, смерть, бытие.

Вот такая странная штука – жизнь! - говорим мы.

Все бы ничего, если бы не одна вещь - как жить? – задаем мы себе риторический вопрос.

Примеров много. В этом привычном словоупотреблении лежит простая онтологическая установка, на которую мы уже указали  вопрос «Что это такое?», предполагающий ответ - «Вот оно!», т. е. указывание пальцем на вещь. Этот вопрос равносилен вопросу - «Что есть истина?»

Что это? Это «что» указывает самой собою на «чтойность», на саму сущность, на бытие само.

В.Н. Топоров цитирует Э. Кассирера, который писал: «Ребенок никогда сначала не спрашивает, как называется вещь, а спрашивает, что такое вещь?» [305, с. 76]. Ребенок спрашивает про «что», «что это?», указывая пальцем на конкретную вещь и тем самым одновременно он спрашивает про существо вещи, он как бы протыкает пальцем эту вещь насквозь, задавая вопрос вдаль, в перспективу, вплоть до символа, и видит в свернутом виде весь мир как на ладони.

Л.С. Выготский говорил иное, с другого конца. Он писал, что первые вопросы детей - это не вопросы о названии предмета. Это вопросы о смысле предмета [49, т. 1, с. 165].

Святой Августин говорил: «вещи таковы, какими их видит Бог». В вещи как в зеркале отражается замысел Бога относительно этой вещи. Последняя - его знак, его след, его знамение. Но это замысел надо увидеть, узрить!

Человек, начиная с вещи, проходит сквозь нее. Но в ней уже заложен план движения. В вещи закодировано это движение. Человеку же предстоит разгадать этот шифр кода.

В.Н. Топоров пишет, что вещь ведет человека к Богу. И человек, пользуясь вещами по своим «низким», собственно человеческим нуждам, должен помнить, что посредством их он вступает в общение с Богом и Бог через них говорит с человеком [305, с. 82].

Человек овеществляется, а вещь очеловечивается. И оба переплетаются в процессе теозиса, обожения.

Таким образом, используя метафору М. Хайдеггера, можно сказать, что вопрос «Что такое вещь?» сводится к вопросу «Кто такой человек?» «Это не означает, - пишет М. Хайдеггер, - что вещи становятся человеческим творением, но напротив, человек должен пониматься как тот, кто уже всегда преодолевает вещи, но так, что это преодоление возможно только таким образом: в то время как вещи встречаются и остаются самими собою, нас они отсылают вслед нас самих и за пределы нашей поверхности. В вопросе Канта о вещи открывается измерение, которое лежит между вещью и человеком и которое выходит за пределы вещи и обращено вглубь человека [305, с. 165].

Фактически, таким образом, слова Альберта Великого, - не метафора, а существо дела. Вопрос «Что это такое?» - это вопрос о бытии. В этом состоял и главный тезис И. Канта о бытии.

И. Кант писал, что «бытие явно не есть реальный предикат, то есть понятие о чем-либо таком, что могло бы выходить в понятие той или иной вещи. Оно есть просто полагание вещи или известных определений самих по себе» [113, т. 3, с. 521]. Вещь содержит чтойность в существе своем, само по себе сущее. Оно вот оно. Вещь указывает самой собой на это существо, но в сокрытой овеществленной форме. Человеку предстоит ее раскрыть, как бы раскрутить обратно.

Вещь - это весть бытия, его первое слово, первый знак, печать от поступи Бога, след Единого. Человек - следопыт, идущий по этому следу.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Проблемы социализации современной молодежи содержание

    Реферат
    Актуальность темы исследования. Как это ни покажется парадоксально, но актуальность той или иной проблемы является производной в какой-то степени от усилий философии.
  2. Методика обучения изобразительной деятельности детей с проблемами в развитии Учебно-методический комплекс дисциплины

    Учебно-методический комплекс
    Учебно-методический комплекс дисциплины разработан в соответствии с Государственным стандартом высшего профессионального образования. Содержит учебную программу курса, материалы к лекционным и практическим занятиям, методические рекомендации
  3. Проблемы и перспективы развития исторической информатики

    Анализ
    Анализ историографии последних лет показывает повышение интереса к теоретическим проблемам исторической информатики: осмыслению закономерностей и этапов ее развития, взаимодействия с другими областями научного знания, перспектив на будущее.
  4. Аннотация программ дисциплин гуманитарного, социального и экономического цикла

    Документ
    Целью изучения дисциплины является получение важнейших исторических знаний, появление системных представлений об историческом пути России с древних времен и до наших дней, понимание изменений, происходящих в России на протяжении исторического
  5. Проблемы предотвращения глобальных рисков, угрожающих существованию человеческой цивилизации

    Сборник статей
    О.В. Иващенко. Изменение климата и изменение циклов обращения парниковых газов в системе атмосфера-литосфера-гидросфера - обратные связи могут значительно усилить парниковый эффект.

Другие похожие документы..